Ловушка

Мария не удержалась, пошатнулась, но гибкие киберщупальца бережно подхватили ее. Мария знала, что через несколько минут эти же щупальца вынут ее, уже без сознания, из синтованны и легонько опустят в биованну — так, что над поверхностью жидкости останется лишь подбородок. Она еще будет дышать, но все реже и реже. А уровень жидкости в биованне миллиметр за миллиметром будет подниматься выше и выше… и потом… потом провал в мертвый сон.

И те же автоматы позовут ее к жизни, когда пройдет время, равное сорока земным суткам.

"Интересно, в какой кабине Стафо? Вот если бы в соседней…"

* * *

Когда Стафо убедился, что Марии в отсеке нет, его в первое мгновение, охватила радость: значит, она открыла люк и теперь находится в биозале. Но, невольно взглянув на часы, не сдержал крика — уже прошло пятнадцать минут, как он оставил штурманскую рубку. Итак, пять минут назад реле времени намертво заблокировало все биованны…

Что делать? Он обречен. Стафо метнулся к люку, но на полпути беспомощно остановился, поняв — поздно. Все его товарищи охвачены глубоким анабиозным сном. И Маша, наверное, там. Она обязательно там!.. Ну, что же, если он, Стафо, и погибнет, это не собьет "Ренату" с правильного курса, его друзья, бесспорно, разгадают тайну торможения звездолета и найдут дорогу к родной планете.

Но к черту, бессмысленно погибать из-за глупой случайности. Ну нет, он так просто не сдастся. Стафо облизнул смуглые губы. Прежде всего надо принять меры против перегрузки. Бежать назад, в рубку, где есть противоперегрузочное кресло? Нет, не успеет…

Ага! Наглухо застегнув молнию комбинезона, Стафо быстро крутанул регулятор небольшого встроенного в комбинезон баллона со сжатым воздухом. Комбинезон сразу раздулся, как шар, плотная прорезиненная ткань обтянула, сжав ноги штурмана, и погнала кровь в верхнюю часть тела. От прилива крови Стафо почувствовал легкое головокружение.

Неожиданно тело его стало тяжелеть, а затем непреодолимая сила швырнула Стафо к стене коридора. Стафо не успел выбросить вперед руки и больно ударился лбом. Штурмана яростно швырнуло еще раз, на стальную штангу-поручень. Стафо почувствовал во рту солоноватый привкус. Одновременно к горлу подступила тошнота. "Ну, вот и все", — только и успел подумать Стафо. Последним усилием воли он забрался в угол отсека, за воздушный кондиционер. Кондиционер мерно жужжал, словно ничего не случилось.

* * *

Он очнулся от того, что автосистема комбинезона включила подачу кислорода. Стафо жадно глотал острую струю свежего кислорода, которая струилась ему прямо в лицо. Время прошло? Невероятным усилием Стафо освободил из-под своего многотонного тела руку и медленно поднес к глазам. На это он потратил минут десять. Но усилия штурмана оказались напрасными: часы разбились от удара о стальную штангу.

Кровь тяжело стучала в висках. Голова кружилась, болело избитое тело.

Прежде всего выключить подачу кислорода — его надо беречь. Кое-как дотянувшись до узкого резинового соска, который отходил от шлема, Стафо сжал его зубами и едва не вскрикнул от боли — передний зуб, которым он нажал, был выбит и держался на одной ниточке. Стафо выплюнул его. Рот снова наполнился кровью, перед глазами поплыли оранжевые круги.

"Только не раскисать", — приказал себе штурман. Теперь пора и подкрепиться. При одной мысли о еде Стафо почувствовал тошноту. Но это не остановило его. Медленно, очень медленно продвигались его руки к карману, где лежал пакет НЗ. Через каждые пять сантиметров позволял рукам отдохнуть. Вытащив пакет, он уже не смог поднести его ко рту: вес пакета превышал его силы. Пакет выскользнул из пальцев, глухо стукнулся о стенку и прилип к ней, — такова была огромная сила тяжести. Тогда Стафо медленно и осторожно наклонился к пакету и вцепился в него кровоточащими зубами, ему удалось прогрызть полихлорвиниловую обертку, и он жадно впился в сочную, ароматную массу хлореллы. Замечательная пища, насыщенная витаминами, быстро восстановила его силы, и Стафо почувствовал себя лучше. Он высосал из плоского термоса несколько глотков крепкого кофе и поднял голову, которая уже не казалась такой тяжелой.

"Прежде всего надо добраться до рубки управления и проверить, как работают механизмы".

Каждый сантиметр пути давался ценой боли и отчаянных усилий. Вектор силы тяжести был направлен почти параллельно коридору, и Стафо приходилось карабкаться словно вверх по вертикальной стене. К счастью, стенки коридора имели перила. У перил — стойки, за которые можно ухватиться. Но расстояние между двумя соседними стойками — метр. Огромное расстояние! Руки Стафо беспомощно скользили по гладкой поверхности перил.

"Эх, конструктора бы сюда", — с яростью подумал Стафо.

Наконец, дважды сорвавшись с первой же стойки — падал так, что перехватывало дыхание, — Стафо догадался ставить ногу на одну стойку и потом уже подтягиваться к другой, соседней. Очень мешал комбинезон, раздутый, как подушка. Но Стафо не решался выпустить из него сжатый воздух. Он прекрасно понимал, что только благодаря воздушной подушке он выдерживает перегрузки. А ускорение силы тяжести — штурман это чувствовал — все росло. И поэтому надо было спешить. Если он сейчас не выберется отсюда, то будет похоронен живым, раздавленный собственной тяжестью в этом ужасном гравитационном мешке.

Добравшись до очередной стойки, Стафо ставил на нее ноги, крепко обхватывал руками блестящую штангу. Более всего он боялся сорваться: упасть с высоты стойки означало бы неминуемую смерть. Впоследствии Стафо никак не мог вспомнить, как он добрался до штурманской рубки. Последние метры пути он находился в каком-то забытьи, на грани сознания его удерживала только боль в ладонях, превратившихся в сплошные кровавые волдыри.

Едва забравшись в штурманское кресло и, включив противоперегрузочную систему, Стафо почувствовал облегчение. Но это длилось мгновение. Снова начал мучить невыносимо огромный груз.

* * *

Очнувшись от тяжелого забытья, Стафо пошевелился в кресле, устраиваясь поудобнее. Дышалось тяжело, в груди хрипело.

Роб! Роб! Как он мог забыть про Роба! Стафо нажал кнопку вызова, и через несколько минут в штурманскую рубку вкатился Роб.

— Где ты был, Роб? — спросил Стафо медленно, с трудом шевеля распухшим и тяжелым языком.

— В кают-компании.

— Что ты делал?

— Лежал.

— Лежал? Почему?

— Не мог подняться — щупальца подгибались.

— А сейчас?

— Стало лучше.

"Вот что значит самонастраивающаяся система! — подумал Стафо. — Она автоматически приспособила Роба к условиям повышенного тяготения. И почему человеческий организм такой несовершенный!"

— Но почему вы здесь? — спросил Роб безразлично: работу несвойственные эмоции. — Ведь вы, как и все, должны сейчас находиться в биованне?

— Об этом потом, — нетерпеливо ответил Стафо, — а сейчас принеси мне манипулятор.

— Для условий с повышенным тяготением?

— Да.

Вскоре робот неуклюже вошел в штурманскую рубку, увлекая за собой странное сооружение; из него во все стороны торчало множество рычагов и трубок. Он пододвинул манипулятор вплотную к креслу, в котором лежал беспомощный Стафо.

Наконец Стафо мог передвигаться! Его избитое, ноющие тело находилось теперь внутри сложного механизма, которым Стафо мог управлять. Под руками — широкая прямоугольная панель, вся усеянная мигающими разноцветными кнопками.

Итак, за дело! Прежде всего — в штурманскую рубку. По команде Стафо манипулятор перенес его правую руку в направлении штурманского пульта. Включил круговое наблюдение. На экране появилось узкое стройное тело "Ренаты". Ракету окружало какое-то красноватое мерцающее облако. Облако шевелилось и казалось живым. У боковых дюз — из них вырывалось длинное ослепительное пламя — облака не было: казалось, оно боится огня. Зато все остальные части корабля, а особенно нос, были плотно окутаны красным туманом. С трудом оторвав глаза от фантастической картины, Стафо выключил наблюдение и, окруженный бесчисленными щупальцами манипулятора, направился в главную рубку.

Его встретил привычный басовитый гул автофиксатора. Именно это тронуло Стафо до слез. Итак, "Рената", несмотря на все, до сих пор жива. Она осторожно несет его спящих товарищей, прощупывая пространство впереди себя, распыляя встречные метеоры и метеориты. Его друзья проснутся через тридцать восемь суток. И Маша тоже. А он, доживет ли он до тех пор? В последнее время Стафо чувствовал, что сердце начинает слабеть. Казалось, какая-то безжалостная рука сжимает его, причиняя тупую боль.

* * *

Лампочки на панелях вычислительной машины молниеносно вспыхивали и гасли — машина решала задачу, которую ей поставил Стафо — уточнить время торможения "Ренаты".

Роб принес покушать — он приготовил обед сам. Он не забыл даже красный перец для борща!

Чтобы не возиться с манипулятором, штурман попросил Роба покормить его.

Штурмана очень беспокоили десны — они распухли и все время кровоточили. Изловчившись, Стафо с помощью манипулятора наклонился к небольшому овальному зеркалу, вмонтированному в пульт. Так… Да… Надо попросить Роба, чтобы принес аптечку. А это что? Откуда белые нитки? Откуда они могли взяться в шлеме? И как много их в волосах! В первое мгновение Стафо просто не понял, что это не белые нити, а седина.

Электронная машина смолкла. Робот поднес Стафо узенькую полоску бумаги. Стафо вгляделся и радостно вскрикнул: по уточненным расчетам время торможения "Ренаты" должно было составить около двадцати пяти суток. Итак, через двадцать пять дней "Рената" остановится, зависнет, словно пылинка, в самом центре неизвестного силового поля, которое ее пленило.

* * *

В последние дни Стафо непрерывно чувствовал холод, его знобило, хотя он и включал термоткань комбинезона. Он совсем выдохся и часто непроизвольно засыпал. Вот и сейчас он погрузился в тревожный полусон с причудливыми беспорядочными видениями. Проснулся от осторожного, но настойчивого прикосновения щупальца. Открыл глаза. Перед ним стоял Роб.

— Все подготовлено к вылазке.

— Ладно. Что нового на пульте?

— Скорость "Ренаты" до сих пор падает.

— А сила тяжести?

— Тоже уменьшается.

— Где показания приборов?

Робот протянул Стафо несколько узких глянцевых полосок бумаги. Стафо внимательно просмотрел их.

— Что ж, пойдем, — сказал он и закашлялся.

Сегодня Стафо решил выбраться наружу, и пусть будет, что будет. Его все время мучила загадка торможения "Ренаты".

Он залез в манипулятор и дал команду выйти из звездолета.

На угольно-черном небе больно блестели звезды. Хотя прозрачный космошлем и смягчал их блеск, Стафо в первое мгновение зажмурился. Гибкие и сильные пальца манипулятора, выполняя волю штурмана, быстро несли его по поверхности звездолета.

В первую очередь Стафо заинтересовали красноватые мерцающие облачка, которые он в течение многих дней видел на обзорном экране. Умные приборы звездолета почему-то упорно отказывались фиксировать химический состав этих облаков. По приказу Стафо, Роб, который сопровождал его, на всякий случай вооружился лучевым пистолетом.

Среди вечной космической ночи облака были на удивление красивы. Они медленно клубились над звездолетом, бросая на его серебристую поверхность красноватый горячий отблеск.

Но — странная вещь! Облака все время избегали встречи со Стафо, отступали. От быстрых движений манипулятора у штурмана снова нестерпимо заболела нога, на которой были растянуты связки.

— Проклятые облака, — пробормотал Стафо. — Я расстреляю их из лучевого пистолета.

— Куда стрелять? — сразу же спросил Роб.

— Подожди. Попытаемся вначале определить, с чем имеем дело. Видимо, этим облакам, — размышлял Стафо вслух, — свойственны силы отталкивания. Мы сделаем так. Я буду стоять неподвижно, а ты гони облако на меня. Возможно, оно пройдет как раз мимо меня. Ведь оно не отталкивается от поверхности "Ренаты". Тогда я смогу захватить пробу.

Когда облако приблизилось, Стафо успел включить прибор для автоматического взятия проб. Потом перед его глазами появилось странное мерцание. Стремительно нарастая, оно закрыло для Стафо весь мир. Он попытался крикнуть, но губы и язык одеревенели и стали непослушными. Голова закружилась, и Стафо почувствовал, что летит в бездонную пропасть.

* * *

"…Итак, через четыре дня "Рената" остановится. Но уже теперь сила притяжения лишь немного превышает земную. Если бы не общая слабость после магнитного шока, я мог бы свободно ходить по каюте. После того, как Роб перенес меня сюда с поверхности "Ренаты", я несколько дней находился на грани между жизнью и смертью. Если я не доживу до "воскрешения" экипажа, пусть капитан узнает о том, что происходило на борту "Ренаты", из моего дневника…" Стафо отложил ручку в сторону и задумался. Он с наслаждением пошевелил руками. Не надо пользоваться манипулятором. Исчезло то унизительное состояние, когда чувствуешь себя, как муха на липучке. Стафо снова взялся за ручку.

"…Кажется, мне удалось разгадать тайну облака. Это — чрезвычайно мощное магнитное поле. Вероятно, этим и можно объяснить торможение "Ренаты". Звездолет попал в магнитное поле колоссальной силы, порожденное звездами. Оно и вызвало торможение корабля. При этом в оболочке и металлических частях "Ренаты" могли возникать токи Фуко, которые и были причиной заклинивания дверей и люков. Действием магнитного поля на организм объясняется и сонливость многих членов экипажа. Но почему же в таком случае приборы не показали наличия магнитного поля? Они — как это не парадоксально! — оказались слишком чувствительными для магнитных полей такой силы. Когда немного отойду, я проверю свою гипотезу: переведу магнитометр на менее чувствительную шкалу".

Стафо встал из-за стола и попытался пройтись по комнате. Немного кружилась голова. В углу стоял ненужный уже манипулятор. Роб шагал возле штурмана, готовый в любую секунду поддержать его.

Впервые за много дней Стафо по-настоящему крепко заснул. Проснувшись, он сначала не мог понять, что произошло. Он почему-то висел в воздухе, рядом плавало одеяло. Стафо сделал резкое движение, пытаясь схватить одеяло, и больно стукнулся локтем о стенку. Это и привело его в чувство.

Невесомость!

Он бросился к главному пульту. Боковые дюзы уже автоматически выключились — исчезла сила притяжения магнитного поля. Итак, "Рената" перестала падать, теперь она в самом центре огромной "потенциальной ямы", из которой еще придется выбираться.

Стафо встал на транспортер и помчался в биозал. Он отвык от невесомости и теперь чувствовал себя неуклюжим. Вместо того, чтобы идти по упругому пластику пола, ему приходилось передвигаться, перебирая руками специальные поручни. А Роб быстро приспособился к новому состоянию. Точно рассчитывая инерцию и отталкиваясь своими упругими щупальцами, он делал огромные прыжки.

Вот и биозал. У Стафо перехватило дыхание. Где-то здесь, за одной из двенадцати дверей, крепко спит Маша. Меньше чем через сутки он увидит ее.

Стафо медленно подошел к первой двери. Он знал, что за сутки до выхода человека из биованны начинают работать приборы, которые стимулируют жизнедеятельность организма. Когда начинает пробуждаться организм, на каждой двери вспыхивает циферблат часов. И часовая стрелка, бегая по кругу, показывает, что в биованне все происходит нормально.

Но циферблаты черны, как и в предыдущие дни, когда Стафо приходил сюда.

Что же случилось? Может, он сбился со счета дней?

— Роб, сколько времени прошло с тех пор, как включили биованны?

— Тридцать девять суток, два часа, одиннадцать минут.

Здесь что-то не в порядке, ванны не сработали на пробуждение! Что же делать? Механизм действия биованн ему неизвестен.

"Подожду еще немного", — решил растерянный Стафо.

Казалось, низкий потолок биозала опустился еще ниже и давит, мешает дышать.

Стафо послал Роба за едой. Поев, немного подремал, зависнув в воздухе. Проснувшись, лихорадочно осмотрел все двери: ни на один циферблат не вспыхнул.

Шло время. Мертвая тишина давила на барабанные перепонки.

"Если бы я был в биованне, то, по крайней мере, погиб бы вместе со всеми. А так умру в одиночестве и заберу с собой тайну "Ренаты". Вряд ли мой дневник попадет в руки человека или какого-то разумного существа. Выбраться из этой ловушки, пожалуй, невозможно…"

Но что это? Стафо не поверил своим глазам. Сначала на одной, потом на другой двери вспыхнули голубые круги циферблатов, и стрелки — узкие лучи, которые излучали равномерно вращавшиеся частички радиоактивного кобальта, — начали двигаться. Они будут двигаться целых восемнадцать часов. Но почему не вспыхивают другие циферблаты?

Мучительная тревога и неизвестность сжали сердце. Сидеть в этом пустом мрачном зале и ждать — нет, это невыносимо!

Медленно перебирая руками, он направился к выходу, ежесекундно оглядываясь. Но светились лишь два круга…