Помоги проекту - поделись книгой:
– Мы с Лейк стараемся пережить это… постепенно, день за днем, – наконец отвечает Уилл.
– «Лейк»?! – возмущается мама. – Ты называешь ее «Лейк»?!
Не выдержав ее обвиняющего взгляда, Уилл опускает глаза в пол и откашливается.
Мама вздыхает и садится рядом с Уиллом на диван.
– Вы оба должны очень хорошо понимать серьезность положения! Я знаю свою дочь и прекрасно вижу, что ты ей нравишься, Уилл! Сильно нравишься! Если у тебя есть к ней хоть какие-то чувства, то ты сделаешь все возможное, чтобы отдалиться от нее. И перестать звать ее Лейк! Это ставит под угрозу твою карьеру и ее репутацию!
Она встает, идет к выходу, открывает дверь и ждет, пока я последую за ней. Теперь она точно не оставит нас наедине даже на минуту.
Мимо нас с визгами проносятся Кел и Колдер и тут же исчезают в комнате Колдера. Мама смотрит им вслед и снова обращается к Уиллу:
– Надеюсь, на мальчиках это никак не скажется. Полагаю, мы должны постараться устроить так, чтобы вы с Лейк общались как можно меньше.
– Конечно, я полностью с вами согласен, – быстро отвечает он.
– Я работаю в ночную смену, утром сплю. Если ты сможешь отвозить их в школу, то Лейк или я будем забирать их. А они уже сами решат, к кому домой идти. По-моему, им нравится бегать туда-сюда.
– Отличный вариант! Большое вам спасибо!
– Твой брат – хороший парнишка, Уилл.
– Джулия, я буду только рад… Я не видел Колдера таким счастливым с тех пор, как… – Он осекся и не закончил фразу. – Джулия, вы собираетесь обсуждать эту проблему в школе? Я пойму, если вы примете такое решение, просто мне хотелось бы подготовиться к разговору заранее…
– Сейчас между вами нет ничего такого, о чем мне пришлось бы сообщить? Или есть? – спрашивает она, переводя взгляд с него на меня.
– Нет! Клянусь! – быстро отвечаю я, надеясь, что Уилл взглянет на меня и поймет, что я чувствую себя виноватой. Но он даже не смотрит в мою сторону.
Как только он закрывает за нами дверь, я наконец срываюсь.
– Как ты могла?! – кричу я. – Даже не дала мне самой все объяснить!
Я бросаюсь через дорогу, не оглядываясь, влетаю в дом и запираюсь в своей комнате, не собираясь выходить, пока мама не уйдет на работу.
– Лейкен, у нас есть сухой лимонад? – Кел стоит в дверях весь в снегу.
Обычно он задает задачки посложнее, поэтому я достаю из шкафчика пакетик виноградного «Кул-эйда» и протягиваю ему, даже не спрашивая, зачем он ему понадобился.
– Нет, фиолетовый не подойдет, надо красный, – заявляет он.
Я забираю у него фиолетовый пакетик и приношу красный.
– Спасибо! – бросает Кел и исчезает за дверью.
Я беру тряпку и вытираю лужи в прихожей. Еще и девяти утра нет, а Кел и Колдер уже больше двух часов бесятся в снегу. Я сажусь за барную стойку и допиваю свой кофе, разглядывая груду вредной еды, которую мне уже и есть-то не хочется. Мама пришла домой в полвосьмого утра, залезла под одеяло и наверняка не встанет часов до двух дня. Я все еще злюсь на нее и не имею никакого желания продолжать вчерашний разговор, а значит, у меня есть еще пять часов, после чего придется уйти к себе в комнату. Беру со стойки первый попавшийся диск и пакет шоколадных конфет, хотя аппетита у меня совсем нет. Если кто и может отвлечь меня от мыслей об Уилле, то разве что Джонни Депп.
В середине фильма в дом влетает Кел, хватает меня за руку и тащит на улицу.
– Кел, прекрати! Я не пойду!
– Ну пожалуйста! Всего на минутку! Ты просто обязана посмотреть, какого мы слепили снеговика!
– Ладно… Подожди, я хоть сапоги надену…
Едва дождавшись, пока я натяну сапоги, он снова хватает меня за руку и вытаскивает на улицу. Я безропотно подчиняюсь, прикрывая глаза рукой от слепящего солнца, отражающегося от снега.
– Вот, смотри! – раздается голос Колдера, но обращается он не ко мне.
Колдер тащит к нам во двор старшего брата, точно так же, как Кел вытащил меня. Нас заводят за джип, ставят в нескольких сантиметрах друг от друга и ждут, что мы скажем об их шедевре.
Теперь я понимаю, зачем им понадобился красный «Кул-эйд»: перед нами, сразу за джипом, лежит мертвый снеговик. Глаза сделаны из сучков, выражение лица жутковатое. Две тоненькие веточки, изображающие руки, лежат рядом, одна из них наполовину засунута под заднее колесо моей машины. По голове и шее стекают две красные струйки «Кул-эйда», растекающиеся огромным ярко-красным пятном на метр вокруг пострадавшего.
– Он попал в жуткую аварию, – серьезно говорит Кел, и они с Колдером начинают хохотать как ненормальные.
Мы с Уиллом смотрим друг на друга, и он мне улыбается! Впервые за целую неделю!
– Ничего себе! Пойду схожу за фотоаппаратом! – говорит он.
– Я тоже, – улыбаюсь я и иду в дом.
Значит, вот как мы теперь будем общаться? Вести светскую беседу на глазах у младших братьев? Избегать друг друга при посторонних? Такая перспектива меня просто бесит!
Когда я возвращаюсь с фотоаппаратом, мальчики все еще восхищенно созерцают место преступления, и я делаю пару кадров.
– Кел, а давай теперь убьем снеговика машиной Уилла! – выкрикивает Колдер, и они бросаются через дорогу.
Мы с Уиллом остаемся вдвоем и, не зная, куда деть глаза, притворяемся, что внимательно разглядываем снеговика. Через минуту Уилл оборачивается и смотрит на наших братьев, которые играют перед его домом.
– Им повезло друг с другом, – тихо произносит он.
Я пытаюсь понять, есть ли в его словах какой-то подтекст, или он просто сообщает мне и без того очевидную вещь.
– Да, повезло, – соглашаюсь я.
Мы наблюдаем за тем, как мальчишки возятся в снегу. Уилл делает глубокий вдох и потягивается:
– Ну, я, пожалуй, пойду домой.
– Уилл, подожди! – окликаю его я. Он оборачивается и молча смотрит на меня, засунув руки в карманы. – Прости за вчерашнее… мама тебе такого наговорила…
Я невольно опускаю взгляд. И не только потому, что снег слепит глаза, но и потому, что мне больно смотреть на Уилла.
– Все в порядке, Лейкен.
Значит, теперь он будет обращаться ко мне официально…
Уилл пинает ботинком залитый «кровью» снег.
– Она просто делает то, что должна делать мать… Не стоит так на нее злиться, – тихо продолжает он. – Тебе повезло, что она у тебя есть.
Уилл резко поворачивается и идет домой. Меня охватывает чувство вины: каково это, не иметь родителей? А я жалуюсь на единственного родителя, который остался у нас четверых. Мне стыдно, что я завела об этом речь. Стыдно, что я разозлилась на маму, – сама виновата, надо было сразу рассказать ей. Уилл, как всегда, прав. Мне и правда повезло, что она у меня есть.
После обеда я слышу, как мама включает душ у себя в ванной, разогреваю ей остатки еды, завариваю чай, ставлю все на стойку и сажусь напротив. Наконец она выходит на кухню, видит еду, слегка улыбается и садится на свое место.
– Это предложение заключить перемирие или еда отравлена? – уточняет она, кладя на колени салфетку.
– А ты попробуй – и узнаешь.
Она с опаской смотрит на меня, пробует еду, жует, ждет положенную минуту и, убедившись, что ее жизни ничто не угрожает, продолжает есть.
– Прости, мам. Надо было сразу тебе рассказать… Просто я действительно жутко расстроилась.
В ее глазах такая жалость, что я быстро отворачиваюсь и, чтобы хоть как-то отвлечься, начинаю мыть посуду.
– Лейк, я знаю, как сильно он тебе нравится, знаю! Мне он тоже нравится. Но, как я уже сказала вчера, это невозможно. Пообещай мне, что ты не натворишь глупостей.
– Обещаю, мам. Он однозначно дал мне понять, что не хочет со мной общаться, так что тебе не о чем беспокоиться.
– Надеюсь, это правда, – говорит она, глядя в тарелку.
Я домываю посуду и возвращаюсь в гостиную, где меня по-прежнему ждет любимый Джонни.
Глава 6
Your heart says not again
What kind of mess have you got me in?
But when the feeling’s there
It can lift you up and take you anywhere.
Следующие несколько недель пролетают незаметно: домашних заданий становится все больше, а на уроках Уилла одиночество ощущается все сильнее. После трагической гибели снеговика мы ни разу не разговаривали, даже в глаза друг другу не смотрели. Он бежит от меня как от чумы.
Не могу сказать, что я привыкла к Мичигану. Возможно, вся эта история с Уиллом только усугубила положение дел. У меня осталось лишь одно желание: спать, спать, спать… Наверное, потому, что во сне стихает душевная боль.
Эдди постоянно предлагает мне все новые и новые варианты заполнения пустоты в графе «бойфренд», но ни один из них меня не заинтересовал. От отчаяния она поменялась местами с Ником на уроках Уилла, надеясь, что у нас с ним что-нибудь выйдет.
Да не выйдет ничего…
– Эй, Лейкен! – улыбаясь, окликает меня Ник, придвигаясь поближе. – Вот еще один, специально для тебя! Рассказать?
Только на этой неделе Ник умудрился вконец измучить меня анекдотами про Чака Норриса – минимум по три штуки в день! Он пребывает в неведении, полагая, что раз я из Техаса, то должна с ума сходить по техасскому рейнджеру Крутому Уокеру.
– Конечно расскажи, – обреченно соглашаюсь я, давно уяснив, что отказываться бесполезно.
– Сегодня Чак Норрис завел почту на g-mail. Его новый адрес: gmail@chucknorris.com!
Я не сразу понимаю, в чем прикол. Обычно я быстро реагирую на шутки, но в последнее время что-то торможу, и у меня есть на то свои причины…
– Забавно, – отвечаю я, чтобы сделать ему приятное.
– Чак Норрис досчитал до бесконечности. Дважды.
Не знаю, что в этом веселого, но все-таки смеюсь. Ник, конечно, меня достает, но его невежество умиляет.
В аудиторию входит Уилл и награждает Ника убийственным взглядом. На меня он не обращает ровным счетом никакого внимания, но мне хочется думать, что где-то в глубине души он все-таки ревнует. Больше того, в присутствии Уилла я демонстративно проявляю к Нику повышенный интерес. Сама себя ненавижу за желание заставить его ревновать, но ничего не могу поделать. Главное – вовремя остановиться, пока Нику не взбредет в голову, что он мне действительно нравится, хотя это непросто. Но в данной ситуации ничего другого мне не остается.
– Достаем тетради! Сегодня будем писать стихи, – сообщает Уилл, садясь за стол.
Полкласса мрачно вздыхает, а Эдди в восторге хлопает в ладоши.
– А можно писать вдвоем? – спрашивает Ник, потихоньку двигая свой стол к моему.
– Нельзя! – сердито отвечает Уилл, Ник пожимает плечами и отодвигает стол обратно. – Каждый из вас должен написать небольшое стихотворение, с которым завтра вы будете выступать перед классом.
Я начинаю делать кое-какие заметки, просто для того, чтобы не смотреть на него, пока он объясняет задание. Остаться в его классе – очень плохая идея: я не могу его внимательно слушать, все время пытаюсь угадать, что у него на уме, думает ли он о нас, что будет делать сегодня вечером. Впрочем, дома я тоже постоянно о нем думаю. Ловлю себя на том, что все время смотрю в окно на его дом. Если честно, то, даже если бы я перешла в другой класс, это ничего бы не изменило. Просто после школы я сломя голову неслась бы домой, чтобы приехать первой, а потом, спрятавшись за занавеской, смотреть, как он подъезжает к дому и выходит из машины. Моя жизнь превратилась в игру с самой собой, причем в игру крайне утомительную. Как бы я хотела найти способ избавиться от этой привязанности… Вот у него, по-моему, получается неплохо…
– Для завтрашней презентации достаточно всего десяти предложений. В течение пары недель мы сможем доработать ваш текст, и тогда вам будет с чем прийти на слэм, – продолжает Уилл. – Я не забыл, не думайте! Пока что никто из вас там не появлялся. Помните, у нас с вами уговор.
Весь класс начинает протестовать.
– Мы так не договаривались! – возмущается Гевин. – Вы же сказали, что мы должны просто сходить туда, посмотреть, как все происходит. А теперь выясняется, что мы еще и выступать должны?
– Ну на самом деле не должны. Достаточно посетить один слэм. Выступать вы не обязаны. Главное – посмотреть и послушать. Однако всегда есть вероятность, что вас выберут для «жертвоприношения», поэтому иметь что-нибудь наготове не помешает.
Несколько человек в один голос интересуются, что такое «жертвоприношение». Уилл объясняет, что любого из присутствующих в зале могут попросить выйти на сцену и прочесть что-нибудь, поэтому у каждого на всякий случай должна быть какая-то заготовка.
– А если мы захотим выступить? – спрашивает Эдди.
– Вот что, давайте-ка заключим еще одну сделку, – предлагает Уилл. – Те, кто выступит на слэме по доброй воле, – получат зачет автоматом.
– Отлично, я согласна! – ликует Эдди.
– А если мы туда не пойдем, тогда что? – спрашивает Хави.
– Пропустишь потрясающее мероприятие. Ну и еще схватишь двойку за активность на занятиях, – отвечает Уилл.
Хави закатывает глаза и громко стонет.
– А о чем можно писать? – спрашивает Эдди.
– О чем угодно, – отвечает Уилл, подходя поближе и останавливаясь в паре сантиметров от меня. – Здесь нет никаких правил. Можно писать о любви, о еде, о любимом занятии, о чем-то важном, что произошло у вас в жизни. Можно писать о том, как сильно вы ненавидите вашего преподавателя поэзии. В общем, о чем угодно, лишь бы это вызывало у вас сильные чувства. Если их нет, слушатели сразу это поймут и не станут вас слушать, а это, уж поверьте мне, неприятно, – объясняет он, судя по всему, исходя из собственного опыта.
– А как насчет секса? Про секс можно писать? – спрашивает Хави, явно провоцируя Уилла.
Но тот не ведется.
– О чем угодно. Если, конечно, не боитесь реакции родителей.
Поделиться книгой: