Возрождённый дракон

Пролог

И будет пред ним множество путей, и никому не дано знать его имя, ибо рожден будет он среди нас многажды, во многих обличьях, как был он рожден прежде и как всегда будет, и так бесконечно. Пришествие его подобно будет лемеху плуга, вздымающему в борозды жизни наши с мест, где мы почили в забвении. Разрушающий узы; кующий цепи. Созидающий будущее; размывающий предначертанность рока.

Из "Комментариев к Пророчествам о Драконе" Джурит Дорине. Правой Руки Королевы Алморен. 742 г. П. Р., Третья Эпоха

Цитадель Света

Старческий взгляд Пейдрона Найола блуждал по его личному приёмному залу, но затуманенные размышлениями тёмные глаза не замечали ничего. Изорванные гобелены, когда-то бывшие боевыми знамёнами врагов его юности, терялись на фоне тёмного дерева панелей, покрывавших каменные стены, сделанные толстыми даже здесь, в сердце Цитадели Света. Единственное кресло в помещении - тяжёлое, с высокой спинкой, почти как трон - было столь же незаметно для него, как и несколько беспорядочно расставленных столиков, завершающих меблировку. Даже человек в белом плаще, с еле сдерживаемым рвением стоящий на коленях в центре громадного знака пламенного солнца, выложенного на широких половицах, на время исчез из его памяти, хотя лишь немногие сумели бы так легко выбросить его из головы.

Джарету Байару дали время омыться перед приёмом у Найола, но как его шлем, так и нагрудник были потускневшими после похода и побитыми от использования. Тёмные, глубоко посаженные глаза светились лихорадочным, настойчивым блеском на лице, с которого, казалось, испарились все излишки плоти. У него не было меча — не позволено в присутствии Найола — но, казалось, он балансирует на грани вспышки насилия, словно гончая, ждущая освобождения от поводка.

Жар двух каминов, расположенных в противоположных концах зала, сдерживал зимний холод. Помещение было обставлено чрезвычайно просто, словно казарма, где всё сделано на совесть, но безыскусно - за исключением солнечного пламени. Такое убранство воцарилось в приёмном зале Лорда Капитана-Командора Детей Света с приходом его на пост; лучистое солнце чеканного золота было изглажено поколениями просителей, заменено на новое и вновь истёрто. Золото, достаточное, чтобы купить любое поместье в Амадиции, и дворянскую грамоту в придачу. Десятилетие подряд ступал по золоту Найол и ни разу не задумывался насчёт него дольше, чем стал бы думать о блеске солнечной вспышки, вышитой на груди своего белого мундира. Невелик был интерес к золоту у Пейдрона Найола.

Наконец его взгляд вновь обратился к столу перед ним, покрытому картами и ворохом депеш и донесений. Три небрежно свёрнутых рисунка лежали среди беспорядка. Он неохотно взял один. Было не важно, который: все изображали одну и ту же сцену, хоть и нарисованные разными людьми.

Кожа Найола была столь же тонка, как лоскут пергамента, туго натянутый прожитыми годами на тело, будто бы из одних костей и сухожилий, но без малейшего намёка на слабость. Ни один человек не занимал пост Найола до появления седины, и никто из них не был мягче, чем камень Купола Истины. И всё же, внезапно он будто впервые увидел жгуты сухожилий тыльной стороны руки, держащей рисунок, осознал необходимость спешить. Времени становилось мало. Его времени становилось мало. Его должно было хватить. Он должен сделать так, чтобы хватило.

Найол заставил себя развернуть толстый пергаментный свиток наполовину, ровно настолько, чтобы увидеть интересующее его лицо. Линии, нанесённые мелом, немного размазались от путешествия в седельных сумках, но портрет оставался отчётлив. Сероглазый юноша, с рыжинкой в волосах. Выглядел высоким, но сложно было сказать это наверняка. Если не брать в расчет волосы и глаза, он мог бы осесть в любом городе, не вызывая излишних толков.

— И этот... этот мальчик провозгласил себя Возрождённым Драконом? — пробормотал Найол.

Дракон. Это имя заставило Найола ощутить холод зимы и собственной старости. Оно было рождено Льюсом Тэрином Теламоном, когда он обрёк всех мужчин, способных направлять Единую Силу, живших тогда и рождавшихся впоследствии, на сумасшествие и смерть; и себя в том числе. Прошло три тысячи лет с тех пор, как гордыня Айз Седай и Война Тени привели к концу Эпоху Легенд. Три тысячи лет, но пророчества и легенды помогли людям помнить - хотя бы главное, даже если детали позабыты. Льюс Тэрин Убийца Родичей.

Человек, который начал Разлом Мира, когда обезумевшие мужчины, могущие черпать из той силы, что приводит в движение Вселенную, равняли с землёй горные хребты и топили древние страны в пучине морских вод, когда лик всей Земли исказился и все те, кто сумел выжить, метались, словно лесные звери при наступлении пожара. Конец всему наступил лишь когда умер последний из мужчин Айз Седай, и разрозненная человеческая раса смогла начать попытки отстроиться заново из камня, — там, где уцелели сами камни. Это имя было выжжено в людской памяти рассказами матерей детям. И пророчество гласит, что Дракон будет рождён вновь.

Найол совсем не подразумевал, что его слова прозвучат, как вопрос, но Байар принял их за таковой.

— Да, милорд Капитан-Командор, так он и сделал. Сумасбродство его страшнее, чем у любого из Лжедраконов, о которых я прежде слышал. Тысячи уже признали его. Тарабон и Арад Доман теперь вовлечены и в гражданскую войну, наряду с войной друг с другом.

По всей Равнине Алмот и Мысу Томан идут стычки, тарабонцы против доманийцев и против Друзей Тёмного, взывающих к Дракону - или же были стычки вплоть до зимы, охладившей большинство из них. Милорд Капитан-Командор, я не видел ни разу, чтобы война разгоралась столь стремительно. Словно в амбар с сеном бросили зажжённый фонарь. Вспыхнувший огонь может завалить снег, но с приходом весны пламя вырвется жарче прежнего...

Найол оборвал его речь, воздев палец. Уже дважды Найол позволял ему вести рассказ до самого конца, голосом, пылающим ненавистью и гневом. Что-то из этого Найол знал из других источников, и в ряде вопросов был осведомлён больше Байара, но каждый раз прослушанное снова распаляло его.

— Джефрам Борнхальд и тысяча Детей мертвы. И виной тому Айз Седай. Нет ли у тебя сомнений в этом, чадо Байар?

— Никаких, милорд Капитан-Командор. После схватки на пути в Фалме, я видел двух Тар Валонских ведьм. Они обошлись нам более, чем в пятьдесят убитых, прежде, чем мы начинили их стрелами.

— Ты уверен? Уверен, что они были Айз Седай?

— Земля взметалась у нас из под ног — голос Байара был решительным и исполненным уверенности. Он не страдал избытком воображения, таков был Джарет Байар; смерть считал частью солдатской жизни, в каком виде она бы ни явилась. — Молнии били наши шеренги с ясного неба. Милорд Капитан-Командор, чем же иным могли они быть?

Найол мрачно кивнул. Со времен Разлома Мира не было мужчин Айз Седай, но женщины, по-прежнему заявлявшие о праве так называться, были немалым злом. Они всё брехали про свои Три Клятвы: не говорить ни одного слова лжи, не создавать орудий убийства, обращать Единую Силу как оружие только против Друзей Тёмного или Порождений Тени. Но теперь они выставили эти клятвы ложью, каковой те и были.

Он всегда знал, что никто не захочет используемого ими могущества, кроме как желая бросить вызов Создателю, а значит, служить Тёмному.

— И тебе ничего не известно о тех, кто взял Фалме и умертвил половину одного из моих легионов?

— Лорд-Капитан Борнхальд сказал, что они называют себя Шончане, милорд Капитан-Командор, — невозмутимо ответствовал Байяр. — Он сказал, что они Друзья Тёмного.

И натиск Лорда-Капитана сломил их, пусть даже они и убили его. — Его голос вновь исполнился пылом. — Из города было много беженцев. И каждый, с кем я говорил, подтверждал, что иноземцы разбиты и бегут. Это свершил Лорд-Капитан Борнхальд.

Найол тихо вздохнул. То были почти те же слова, что и в первые два рассказа Байара об армии, словно ниоткуда пришедшей занять Фалме. Хороший солдат, думал Найол, как всегда и говорил Джефрам Борнхальд, но не способный мыслить самостоятельно.

— Милорд Капитан-Командор, — неожиданно добавил Байар. — Лорд-Капитан Борнхальд дал мне команду держаться в стороне от битвы. Мне было приказано наблюдать и затем доложить вам. И ещё поведать его сыну, лорду Дэйну, как он погиб.

— Да-да, — нетерпеливо сказал Найол. Он несколько мгновений изучал осунувшееся лицо Байара, затем добавил: — Никто не сомневается в твоей искренности или отваге. Именно такого рода действия Джефрам Борнхальд и мог предпринять в битве, в которой мог погибнуть весь его штаб.

И это далеко не те действия, о которых тебе бы хватило воображения подумать.

Больше нечего было выведывать у этого человека.

— Ты отлично справился, чадо Байар. Даю тебе позволение поведать о гибели Джефрама Борнхальда его сыну. Дэйн Борнхальд с Эамоном Валдой - неподалёку от Тар Валона, судя по последним докладам. Можешь присоединиться к ним.

— Благодарю, милорд Капитан-Командор. Спасибо. — Байар поднялся с колен и отвесил низкий поклон Найолу. Он медлил, хотя уже восстановил свою выправку. — Милорд Капитан-Командор, нас предали. — Ненависть прорезалась в его голосе, как острозубая пила.

— Тот самый Друг Тёмного, о котором ты уже говорил, Дитя Байар? — Найол не сумел сохранить беспристрастность голоса. Многолетние планы погребены под трупами тысячи Детей, а этот Байар не хочет говорить ни о ком другом. — Тот юный кузнец, всего-то дважды виденный тобой, этот Перрин из Двуречья?