Помоги проекту - поделись книгой:
Виктор послонялся еще недолго, выпил пару стаканов воды без газа, но чем-то подкрашенной, и направился к выходу из парка.
Глава 11
Старший представитель ГАУ Лунев, медленно шагая по территории цеха, вспомнил, как тяжко работалось в полную лишений первую военную зиму… Артиллерийский завод был эвакуирован сюда с запада и слился с местным предприятием, но понятие «слился» на первых порах было чисто условным. У нижнеуральских пушкарей самих не хватало места, оборудования, чтобы справляться с растущим каждую неделю заданием по выпуску орудий. Станки и агрегаты зачастую стояли прямо под открытым небом, и люди работали на них в любую погоду.
Ленинградцев поначалу расположили в недостроенном здании театра музыкальной комедии. Здесь они возобновили производство: на ярусах разместили заготовительные участки, а в партере вели сборку. Лунев вспомнил, как готовые пушки на колесах выкатывали в сквер через массивные, с резным орнаментом, парадные двери будущего театра. После, месяца через три, завод перевели в более подходящее помещение: нижнеуральцы в рекордный срок возвели новые заводские корпуса. Правда, в основном, деревянные.
Полковник постоял еще немного у выхода, вспоминая о том, сколько ему, старому военпреду, в то время пришлось пережить сомнений. Производство орудий — дело тонкое, требует специальных знаний, и до войны он привык к тому, что пушки собирают опытные, квалифицированные рабочие. А здесь, на Урале, к станкам и верстакам вместе с вернувшимися на завод пожилыми рабочими встали почти дети. Парнишки и девчонки, заменившие ушедших на фронт отцов и братьев. Лунев первые недели не вылезал из цехов, все проверял, как справляются с тонкой технологией юные оружейники.
Но вскоре, лично приняв первые батареи «сорокапятимиллиметровок» без единого замечания, полковник пришел на отчетно-выборное комсомольское собрание и, сняв фуражку, от души поблагодарил ребят. Комсомольцы ему зааплодировали, а Лунев едва не прослезился.
Оставив, наконец, цех, полковник направился к себе. На лестнице ему встретился главный инженер Санин. Рядом с ним шагал высокий мужчина в светлой рубашке с засученными рукавами. Санин представил полковнику Струнина.
— Мы к тебе, Владимир Николаевич, скоро зайдем, — озабоченно сказал Санин. — Кое-что обсудим перед совещанием по новой технике.
Лунев кивнул, прошел по коридору и закрылся в своем кабинете.
На столе лежала стопка писем из войсковых частей. В основном отзывы о 45- и 57-миллиметровых пушках. Ни одного отказа, ни одного ЧП. Лунев расстегнул ставший вдруг тесноватым воротничок гимнастерки и помассировал виски. Армейские треугольнички, хотя и радовали душу признанием высоких качеств выпущенных заводом орудий, но присутствием своим напоминали о том, как сейчас тяжело на фронте…
Лунев открыл сейф и извлек оттуда техническое описание нового самоходного орудия крупного калибра. Директива ГАУ и наркомата предписывала освоить и выдать фронту первую партию самоходок в течение тридцати суток. Полковник читал описание, и перед его мысленным взором из строчек, графиков и диаграмм возникало во всей стальной плоти орудие, способное с большой дистанции прошивать броню тяжелых немецких танков.
Сложен и ответствен труд военпреда. Каждую деталь, прежде чем она станет частью боевой машины пли орудия, тщательно проверяют люди, которым страна доверила контроль качества вооружения. И полковник Лунев, по синькам изучая самоходное орудие, прикидывал, на какие узлы следует обратить особое внимание, чтобы САУ вышла с конвейера точно в срок.
Забежав в назначенный день во время обеденного перерыва в туалет на городской площади, Мылов заточенной шпилькой вытянул из углубления фланца канализационной трубы завернутый в лейкопластырь комочек бумаги. Расшифрованный им текст гласил:
«Серьезных оснований для беспокойства пока не вижу. Письмо, видимо, задержалось. Справляйтесь через день, но осторожно, не привлекая внимания. Хозяин».
Мылов, пригибаясь за коротенькой дверцей, аккуратно сжег шифровку, спустил в бачке воду и, застегиваясь на ходу, уверенно вышел из кабины. Общественная уборная была надежным местом для связи: забегающий сюда человек вряд ли мог вызвать чье-либо подозрение.
Струнин сидел в кабинетике Мигунова в здании Нижнеуральского горотдела НКВД и вдумывался в то, что ему докладывал Вотинцев.
Оперативный розыск совершивших диверсию пока результата не дал. Правда, этого Струнин ожидал: враг неглуп и, конечно, притаился. Следовало предпринимать новые ходы.
Мигунов с утра до ночи пропадал на металлургическом комбинате. В штате этого предприятия Мылов не числился. Зато в адресном бюро значился Виктор Степанович Мылов, проживающий постоянно в Нижнеуральске. Но этот Мылов работал на оборонном артиллерийском заводе. И теперь Мигунов упорно искал, кому же звонил «милиционер». Он, наконец, выяснил, что «милиционер» в тот день вызывал один из десяти внутренних номеров отдела снабжения комбината. Отдел был велик, в нем работало вместе с разъездными агентами семьдесят два человека, но оперативникам было уже легче: семьдесят человек — не семь тысяч.
— Да… — неопределенно протянул Струнин. — Письмо пора отдавать по назначению. Скверно, что мы не знаем одной вещи: не должна ли быть в письме еще какая-нибудь записочка или условный знак?
— А что, если к нам приехало несколько таких чемоданчиков, — произнес Вотинцев. — И остальные уже попали по назначению.
Струнин посмотрел на него тяжелым взглядом, но ничего не ответил.
Под вечер, в один из заходов Виктора на главпочту, девушка за окошечком, внимательно сверив паспорт с личностью владельца, попросила расписаться в получении и подала ему серенький заказной конверт. Стараясь унять волнение, Мылов навалился на барьерчик, постоял так немного и сунул конверт в карман. Затем, оглядев зал, направился к выходу.
По улице торопливо шагали люди, и, трезвоня на повороте, подходил к остановке давно не крашенный трамвайный вагон. Мылов пересек улицу и уселся на единственную, да и то покосившуюся скамью в сквере. К скамейке мигом подлетела девчушка лет трех и с серьезным любопытством уставилась на него.
— Оля! — окликнула ее мать, но Виктор снисходительно повел рукой: дескать, чего там, пускай сидит, а сам подумал о том, что присутствие ребенка ему даже удобно.
Он достал из кармана конверт с надписью: «Нижнеуральск, до востребования, Мылову Виктору Степановичу» и осторожно вскрыл. В конверт был вложен измятый листочек: багажная квитанция, выданная девять дней назад камерой хранения железной дороги в областном центре.
«Ну, вот и порядок, — подумал он. — Дело сделано».
Потом Мылов долго петлял по улицам, путал след, шустро нырял в проходные дворы, шел в обратном направлении и не мог унять глухого смятения. Трудно сказать, что больше волновало его: радость удачи или боязнь риска, связанного с получением чемодана?..
Когда Мылов дошагал, наконец, до своего переулка и повернул за угол, какой-то парень, лениво смолящий папиросу, нехотя поднялся с низенькой скамейки у палисадника.
Глава 12
Раздался телефонный звонок, и дежурный горотдела НКВД, сняв трубку, услышал взволнованный женский голос:
— Алло, вас Демина беспокоит. Передайте, пожалуйста, товарищу Вотинцеву, что Тихонов, живший у нас на квартире в Среднекамске, стоит сейчас у здания комбината. Товарищ Вотинцев просил меня позвонить.
— Вас понял, — ответил дежурный. — Где вы находитесь сами?
— У телефона-автомата, недалеко от отдела кадров.
— Как мы вас узнаем? Что на вас надето?
— Я в синем платье, в горошек.
— Ждите, товарищ Демина, и не спускайте с него глаз. Сейчас подъедем.
Младший лейтенант бросился во двор, где стояла дежурная «эмка» и неожиданно столкнулся в дверях с входящим Вотинцевым.
— Товарищ лейтенант, — стараясь скрыть возбуждение, доложил дежурный, — девушка эта сейчас звонила. Демина.
Сергей и двое оперативников прыгнули в машину, и «эмка», как на гонках, рванула с места.
«Вот это новость, — разгоряченно думал лейтенант. — Молодчина, Тонечка!»
Однако, когда за квартал выйдя из машины, он быстрым шагом подошел к ней, Тоня виновато развела руками.
— Тихонов сел в трамвай и уехал. Пока я вам позвонила, его и след простыл…
Вотинцева словно из ведра окатили, но он дружески взял девушку за руку.
— Ничего, Тоня, ничего. Бывает. А номер трамвая вы, случайно, не заметили?
— Но здесь только «двойка» и ходит, — ответила девушка.
— Тогда, пожалуйста, пойдемте к машине. Проедемся вдоль трамвайного маршрута: может, где-нибудь его и перехватим.
Потратив безуспешно полтора часа, чекисты завезли Тоню домой.
— Боюсь ввести вас в заблуждение, — прощаясь, сказала Демина, — но мне почему-то показалось, что этот человек слегка прихрамывает.
— Вы настоящий Пинкертон, Тоня, — улыбнулся Сергей, с удовольствием пожимая ее чуть влажную ладонь. — Это и есть особая примета, которой нам так недоставало.
Тулина ранили в руку в стычке с немцами накануне отлета Коробова на Большую землю, и Андрей Иванович настоял на том, чтобы Вадима тоже отправили в тыл.
— Какой из него партизан — километра пройти не может.
— Не хотел с вами расставаться, как к отцу привык, — скрипя зубами от боли, сказал Вадим. — Бог и помог.
— Ничего себе бог, — отозвался Коробов. — Хорошо, что живым из этой засады выбрался.
— А ребятам не повезло, — вздохнул Вадим.
— На войне не знаешь, где на смерть наткнешься. А тебя командир, между прочим, к медали представил.
Вадим пожал плечами, давая понять, что после гибели друзей награда его мало интересует.
На лес уже опустилась густая темень. Пилот готовил машину к опасному взлету с наскоро выровненной поляны — временного партизанского аэродрома.
Подсвечивая себе дорогу фонариком, подошел Громов, командир отряда, грузный, как борец, мужчина.
— Пора, Андрей Иванович. Тяжелораненых уже разместили.
— Ну что же, Семен Ильич. Счастливо тебе довоевать до победы.
— И ты там, на Урале, тоже старайся, чтобы не немец нас техникой давил, а мы его.
— За уральцами дело не станет, — ответил Коробов. — Дали слово — сдержим.
Когда бортстрелок закрыл дверцу, Громов отдал отряду команду уходить на запасную стоянку. Он опасался, что немцы могли засечь прибытие самолета.
Партизаны проводили взглядами круто взмывшую ввысь машину и, как водится, помахали ей вслед. Гул самолета вскоре затих, и отряд углубился в темный лес.
…Самолет сильно тряхнуло, и двое раненых, очнувшись, застонали.
— Зенитки лупят, — заметил Вадим. — Не хотят нас выпускать. Только бы истребители вслед не увязались.
Пилот резко бросил машину в сторону и стал набирать высоту. Монотонно гудел мотор, и Коробов, притулившись к обшивке грузового отсека, перебирал в памяти происшедшее с ним за эти недели.
Когда их еще вели в отряд и мрачный парень с немецким автоматом несколько поотстал, Вадим шепнул Коробову:
— Попомните мое слово, Андрей Иванович, как скажем, что в плену были, сразу под замок посадят. Поглядите, как у нашего сопровождающего глаза бегают: только и ждет, чтобы в случае чего нам очередь всадить. Немцы-то зверствуют, и эти одичали, в человеке человека не видят. Одни предатели да изменники всюду мерещатся…
Коробов ничего не ответил, но сомнения с каждым шагом одолевали и его тоже. «А ну, как впрямь не станут вникать и в самом деле не поверят? Здесь лес — законы свои. Наверное, прав Вадим, что предлагал поначалу про плен не говорить. Попались, мол, случайно неделю назад и бежали с ремонтных работ».
Коробов, нагнувшись, быстро ощупал обмотку разбитого солдатского ботинка и выпрямился с облегчением: партбилет был на месте. Как ему удалось сберечь его за эти жуткие месяцы, Коробов и сам удивлялся. Хорошо еще, что младший политрук надоумил билет спрятать под стельку, и немцы при первом обыске не нашли. А потом, в лагере, то в рваный носок укладывал, то под парами в щель засовывал.
«Предъявлю партбилет — безоговорочно должны поверить, — подумал Коробов, а сам уже и это взял под сомнение. — Вот, скажут, какой вы образцовый коммунист, товарищ Коробов. Люди из плена, дай бог, если живыми вырываются, а вам удалось даже с целым партийным документом выйти. Мы что, фашистов не знаем? Вот и получается, что этот документ вам штурмбанфюрер какой-нибудь помог сохранить и вернул перед тем, как к нам вас забросить».
Коробов встряхнул головой. «Что за чушь я несу, не может такого быть! — А сам уже решил где-то в глубине сознания, что, видимо, поначалу о плене надо помалкивать. — Главное сейчас — любой ценой вернуться домой…»
Когда конвоир подвел их к замаскированной дерном землянке, а сам ненадолго отлучился для доклада, Коробов осторожно бросил Вадиму:
— Ладно, давай пока действовать так, как ты предлагал. Осмотримся сначала, что за люди тут…
— Вот и правильно, Андрей Иванович, — отозвался Тулин. — Береженого бог бережет.
Поверил им на допросе командир партизанской разведки или не поверил, Андрею Ивановичу судить было трудно, но все же сухо пообещал по возможности запросить Центр относительно его личности.
Спустя пару дней Андрей Иванович с удовлетворением отметил про себя, что в отряде существует воинская дисциплина. Связь с Большой землей, по-видимому, тоже была прочная.
И вот недавно Смоляков, начальник партизанской разведки, доверительно сообщил ему:
— Ну, скиталец, скоро прощаться будем. Москва подтвердила вашу личность и потребовала при первой же возможности отправить в тыл. Видать, вы там нужнее.
Коробов хотел было сейчас же пойти к Громову и рассказать о том, как из-за глупой боязни они с Тулиным решили утаить, что были в плену, но потом раздумал.
«Ладно, — решил он. — Не буду я им своими заботами голову морочить. Приеду домой, там будем разбираться».
…Через несколько утомительных часов полета «Дуглас» коснулся посадочной полосы Московского аэродрома. Раненых погрузили в санитарный автомобиль.
Андрей Иванович долго смотрел на обросшее щетиной, осунувшееся лицо Вадима и думал о том, как много им довелось вместе пережить.
— Давай выздоравливай, — сказал Андрей Иванович. — Я тебя разыщу.
Тулин еле улыбнулся запекшимися губами. Шофер захлопнул дверцу фургона, забрался в кабину, и скоро машина скрылась из виду.
К Коробову подошел мужчина в затертой кожанке.
— Вы Коробов Андрей Иванович?
— Да, я Коробов.
— Меня за вами прислал товарищ Котов. Прошу в машину.
— А он что, сейчас в Москве? — удивился Коробов.
— Так точно. Начальник главка в нашем наркомате.
Коробов, обрадованный, направился к «эмке». Котов работал перед войной главным инженером на том же заводе, что и Коробов.
«Вот встреча-то будет», — думал Андрей Иванович, жадно разглядывая из окна московские улицы и не узнавая их. Исчезла веселая столичная суета, над городом висели вытянутые тела аэростатов заграждения. Пока они ехали, машину дважды останавливал патруль, и шофер, предъявив документы, обстоятельно объяснял, куда, за кем и по чьему указанию он ездил.
Человеком, принявшим телефонное сообщение агента в милицейской форме, был Борис Самойлович Корольков, старший инспектор отдела снабжения металлургического комбината. Звонок к нему по поводу прибытия груза не вызвал ничьих подозрений. Корольков только и занимался на службе тем, что искал, получал и отправлял всевозможные грузы.
Поделиться книгой: