Поиск-85: Приключения. Фантастика

Кто-то тронул его за ногу. Коробов обернулся — это был младший политрук. Гимнастерка на его левом плече почернела от крови.

— Все, — прохрипел он. — Мы отходим. Пойдешь?

Как им удалось выбраться из окруженного села, Коробов помнил плохо.

Озлобленные гитлеровцы в темноте потеряли ориентировку и атаковали собственную роту. В этой стреляющей во все стороны неразберихе младший политрук нашел просвет и вывел Коробова в редкий лес. Позади горело село: Андрей Иванович вспомнил о матери и обхватил голову руками.

Наутро они наткнулись в лесу на разбитую снарядом повозку. Подле нее валялись гимнастерки, брюки, сапоги…

— Слушай, Андрей Иванович, — заговорил политрук, — скинул бы ты свою рубаху. Демаскирует она нас, хоть и грязная. Одевай-ка военное. Неизвестно, на кого мы наткнемся… В гражданском да с винтовкой в руках они тебя примут за райкомовца и сразу пристрелят.

— А я, Петро, и есть член райкома, только далековато отсюда, — сказал Коробов. — Работал начальником цеха большого завода.

— Об этом помалкивай, — посоветовал политрук. — Попадемся немцам — говори, что мобилизованный. Рядовой. Все есть шанс в живых остаться.

— А как же ты? — спросил Коробов. — Раз политрук — значит, коммунист. Враг номер один. Тебе тоже не помешало бы солдатскую гимнастерку натянуть…

— Нет, Андрей Иванович, я свою форму не сниму, — негромко ответил политрук. И Коробова поразил будничный тон его ответа, как будто речь шла о том, идти завтра на рыбалку или не идти. — Она мне пожизненно выдана, и немцам, если я буду в сознании, живым не сдамся. Не имею такого права. У меня для этого последняя граната есть.

Коробов ничего не ответил, потрясенный решимостью этого совсем не геройского на вид сутулого человека в форме политработника Красной Армии.

— Ладно, комиссар, — сказал он. — Хоронить себя еще рано. Пошли.

И за спиной, и впереди не утихала близкая и далекая орудийная канонада. Когда пальба слышалась совсем рядом, политрук убыстрял шаг.

— Наши дерутся! — возбужденно подбадривал он Коробова. — Скоро к своим выйдем. Теперь, друг, уже недолго.

Однако все случилось иначе. Граната младшему политруку Соловьеву не понадобилась: он наступил на неизвестно кем оставленную мину, а Коробов, придя в сознание, увидел перед глазами блестящий от ваксы сапог немецкого солдата!..

Как, казалось, давно и в то же время недавно все это было. Дни в плену были похожи один на другой. Тяжелые, безрадостные и унизительные.

Коробова зачислили в строительную бригаду из военнопленных. Бригада строила бараки, нужники, и ее гоняли с места на место. Немцы не многим доверяли в руки пилы и рубанки. Даже на время. Ему доверили. Изможденное, серое лицо Коробова, сильная худоба не внушали опасений.

— Ваша очередь, мыслитель, — добродушно бросил чернявый, осторожно держа свою миску с похлебкой. — Есть все одно надо. Хоть этим Гитлеру досадим: он ведь только и ждет, когда мы с голоду передохнем.

Парня звали Вадимом, и Коробов давно заприметил его. Вадима, зверски избитого, доставили в лагерь неделю назад вместе с группой пленных. Они и поведали о том, что чернявого так разделали за попытку к бегству. Ладно, что совсем не прикончили. Вадим Тулин быстро завоевал авторитет среди пленных не тем, что был бит эсэсовцами (это испытали на себе многие), а тем, что как-то ухитрился сохранить при себе зачитанный номер «Правды». Газету, хотя она и была месячной давности, берегли свято, и даже отпетым курильщикам не приходило в голову оторвать от «Правды» клочок на закрутку.

До войны Вадим работал инженером в Харькове. В армию его не взяли из-за плоскостопия, и Вадим записался в народное ополчение, но повоевал недолго. Отряд ополченцев немцы смяли танками. Однако плен и неудавшийся побег не сломили парня. Встав после побоев на ноги, он первым делом исследовал ограждение лагеря и расписание караула.

— Рвать надо отсюда, — как-то подмигнул он Коробову. — Охрана-то совсем с жиру заплыла. Обидно от таких кулей не уйти.

Андрей Иванович поначалу сделал вид, что не понял, о чем идет речь. Лагерная жизнь научила осторожности: недавно провокатор выдал группу, готовящую побег, и немцы расстреляли всех до единого.

Однако Вадим больше этой темы не касался и, по всей видимости, готовился бежать в одиночку. И Коробов решил по душам поговорить с Вадимом и, быть может, даже намекнуть ему о существовании в лагере подпольного комитета.

Но все сложилось по-другому. Через пару дней человек двадцать пленных подняли с нар в три часа утра и посадили в кузов машины. В этой группе оказались и Коробов с Вадимом. В ожидании самого худшего все углубились в себя и сосредоточенно молчали, вцепившись в сиденья из досок. Ужасно трясло. Ехали долго и остановились у скрытой в лесном массиве железной дороги. Перегон дыбился обломками рельсов и шпал. Вдоль разбитого полотна озабоченно сновали немецкие ремонтники.

— Завтра ветка должна арбайтен, — объявил пленным длинный, как спица, капитан инженерных войск. — Нет спать, нет есть. Арбайт!

Немцы уже подвезли рельсы и шпалы. Подгоняемые охранниками, пленные принялись вяло разбирать путь, видимо, исковерканный партизанским толом.

Коробова и Вадима фельдфебель из охраны поставил на подноску шпал. Шпалы были тяжеленные, и к вечеру Андрей Иванович совсем выдохся. Застучало в висках, сдавило сердце, и он, безвольно выпустив из рук шпалу, осел на землю. Сначала охранник этого не заметил, и Коробов успел немного отдышаться.

— Вставайте, Андрей Иванович, — зная повадки конвойных, заторопил обеспокоенный Вадим. — Я помогу вам.

— Сейчас, сейчас, — ответил Коробов, делая попытку встать на ноги, но было уже поздно. Конвоир стянул с плеча автомат и, словно нехотя, переваливаясь на коротеньких ногах, направился к ним. Немец имел четкую инструкцию на этот счет: «Уклоняющихся от работ на благо германского рейха — расстреливать без суда и следствия».

Глава 8

Чекисты обошли город вдоль и поперек, но безрезультатно. Однако Струнин не давал команды на прекращение поисков. Капитан был уверен, что рано или поздно визитера кто-нибудь узнает. И не ошибся.

«Милиционера» опознала худенькая близорукая телефонистка пятого почтового отделения.

— Очень похож на одного клиента, — сказала она, выбрав из пачки фотографий разных людей снимок Мылова.

Младший лейтенант госбезопасности Дымов сразу же позвонил Радомскому, и тот немедленно приехал в отделение вместе со Струниным. При виде озабоченных военных девушка заметно смутилась.

— Это очень важно, Клава, — назвав себя, сказал Струнин, внимательно разглядывая телефонистку. Он хотел удостовериться, что девушка ничего не выдумывает. — Объясните, пожалуйста, почему вы запомнили именно этого человека?

— Очень просто, он был недавно, с неделю, — сильно покраснев, ответила телефонистка. — Видный такой из себя, любезный: подарил мне кусок туалетного мыла. В обертке. И фамилия у него Мылов…

Капитан улыбнулся, и девушка повела себя посмелее.

— Ему требовалось срочно переговорить… Да, точно, с Нижнеуральском! — продолжала она. — А линия была занята. Поскольку этот человек был в милицейской форме и заявил, что у него дело государственной важности, я прервала предыдущий разговор и дала линию ему.

— Копия вызова у вас сохранилась? — поинтересовался капитан.

— Да, конечно, у нас строгий учет, — сказала она, торопливо доставая стопку квитанций. — Сейчас отыщу.

Учет, действительно, был надлежащий, и через несколько минут Струнин держал квитанцию на телефонный разговор с Нижнеуральском.

— Срочно установить, кому в Нижнеуральске принадлежит этот номер! — приказал капитан Дымову, а сам вновь обратился к телефонистке:

— Может быть, Клава, вы случайно слышали, о чем он говорил по телефону? На этот раз речь идет о деле действительно государственной важности, и нас интересует любая мелочь.

— Сейчас, сейчас, — заволновалась телефонистка, — одну секундочку. В этот день обещали грозу, и была плохая слышимость. А нам слышно, когда в кабине говорят громко. Он несколько раз повторил, что вышлет квитанцию заказным до востребования.

— На чье имя? — нетерпеливо спросил Радомский.

— Имя? — виновато переспросила она. — Имени я не слышала. Это все.

— Спасибо, Клава. — Струнин протянул ей руку. — Вы и так нам очень помогли.

Телефонистка недоверчиво на него посмотрела и опять вспыхнула от смущения.

Когда чекисты садились в машину, вернулся Дымов и доложил, что Мылов вызывал коммутатор Нижнеуральского металлургического комбината. Коммутатор имеет двести сорок внутренних номеров.

Струнин кивнул и велел шоферу трогать. Дымов остался в отделении оформить показания телефонистки.

Несколько минут они ехали молча. Над городом прошел короткий проливной дождь, и из-под колес «эмки» летели брызги. Струнин глядел на потоки воды, расползающиеся по ветровому стеклу, и думал о том, что ниточка, наконец, нашлась. Надо за нее только правильно потянуть…

— Чемодан был сдан «милиционером» в камеру хранения накануне визита к Шарикову, — не поворачивая головы, произнес капитан; он размышлял вслух. — И разговор с Нижнеуральском состоялся в тот же день. Следовательно, времени у нас почти не остается.

— Так-то оно так, — отозвался Алексей с заднего сиденья. — Но вот я пока в толк не возьму: если «милиционер» собирался выслать заказным эту квитанцию, то… не себе же самому? Ведь чемодан, кроме Мылова, никто получить, не может. Документ нужен. Химия здесь какая-то!

— Подожди, лейтенант, не кипятись. Здесь, видимо, весь и фокус. Выходит, в Нижнеуральске есть еще один Мылов. Похоже, это запасной вариант, когда спрятать груз было негде. Один сдал — двойник получил. Доверить взрывчатку Шарикову агент не решился.

— Почему же визитер сам его туда не отвез?

— Пока сказать трудно. Возможно, элементарная перестраховка. Не исключено, что у «милиционера», помимо доставки груза, было и другое, основное задание.

— Что-то уж больно все просто, — разочарованно протянул Радомский. — Они же нам сами все карты раскрыли..

— Кто же мог знать, что «милиционер» так глупо нарвется на пулю, — жестко усмехнулся Струнин. — А простота, Алеша, здесь только кажущаяся. Приедем — срочно свяжись с Вотинцевым; пусть выяснит, существует ли в Нижнеуральске некто Мылов Виктор Степанович.

«Эмка» подкатила к подъезду, и водитель вопросительно глянул на Струнина, ожидая дальнейших распоряжений.

— Заправь машину, Петя, — сказал тот. — Утром в Нижнеуральск поедем. И посмотри ты ее, ради бога, а то скрипит, как колесница. За версту слышно.

Водитель обиженно потянул носом: разве он виноват в том, что все новые машины в действующую армию отправили, а его на старье посадили.

— Не смотреть, а списывать ее надо, — оскорбленно буркнул Петя. — Двести тысяч наездили. Мотаемся по области из конца в конец.

Едва Струнин вошел к себе, как сержант Румянцев приоткрыл дверь кабинета:

— Разрешите, товарищ капитан?

— Входи, Саша, — поднял голову Струнин. — Как здоровье? Нога не болит?

— Здоровье в норме, товарищ капитан, — ответил Румянцев и протянул Струнину рапорт. — Прошу не отказать в моей просьбе.

Струнин посмотрел на него несколько удивленно.

— Давай глянем, что ты там интересного придумал, — сказал он и бегло прочитал листок, исписанный старательным почерком.

— Понятно, — протянул Струнин. — Значит, на фронт рвешься?! Хвалю и одобряю. Могу даже для сравнения показать тебе свой рапорт. На, взгляни.

Румянцев послушно взял рапорт Струнина и увидел в уголке категорическую резолюцию начальника управления.

— Ясно, — пожал плечами сержант. — Вы здесь нужнее. У вас опыт.

— Ничего тебе, вижу, не ясно, — мягко произнес Струнин. Как ты не поймешь, что раз блицкриг у Гитлера не получился, абвер очень активно целится на Урал и Сибирь. Исход войны решает промышленность. И немцы сделают все, чтобы помешать нам, хотя на Германию сейчас работают заводы всей Европы. Кто будет противостоять абверу, если нас и так-то здесь оставили меньше меньшего? А ты рапорт подаешь… — в сердцах закончил Струнин.

— Не получается у меня, товарищ капитан, — уныло произнес Румянцев. — Не способен я у вас работать. Призвания нету.

— Вот это ты зря. Такого матерого врага обезвредил, а говоришь, не получается?!

— Так это ж не я, — вновь в деталях вспомнив недавнее происшествие, тягостно вздохнул Румянцев. — Вахтер его… А я в это время на земле сидел.

— Не прибедняйся! — сказал капитан. — Чекист из тебя получится. А рапорт возьми на память. И на досуге подумай над моими словами.

Румянцев понял, что вопрос решен и возражать Струнину бесполезно.

— Разрешите идти, товарищ капитан?

— Погоди, — сказал Струнин. — С этим обходчиком что-нибудь прояснилось?

— Пока ничего конкретного, товарищ капитан.

…Путевой обходчик Федченко когда-то был связным в банде Пилюгина, отбыл за это наказание и, казалось, навсегда решительно порвал с прошлым. Однако этой весной в управление НКВД поступило сообщение одного деповского рабочего, заядлого охотника: он случайно обнаружил в лесу вполне пригодную для жилья землянку. Проверка показала, что землянка действительно существует и находится в семистах метрах от будки путевого обходчика Федченко. А тот время от времени наведывается к землянке и просматривает, насколько та укрыта от постороннего взгляда. Это пока было все, чем располагали чекисты. Конечно, проще всего было допросить Федченко и установить, для каких целей предназначен этот бункер вблизи железнодорожного полотна, или перевести на другой участок дороги. Но замена обходчика могла сразу насторожить его сообщников, если таковые имелись: Федченко всегда добросовестно выходил из будки и глазел на проносящиеся мимо поезда. Вполне возможно, что кто-нибудь тоже в этот момент глядел на него из окна вагона, дабы удостовериться, на месте ли Серафим Федченко.

Впрочем, пока это были только предположения…

— Ладно, — после некоторой паузы сказал Струнин. — Засаду у обходчика временно снимем: других дел по горло. Землянку будем проверять раз в два-три дня. Оставь там для себя какую-нибудь примету для контроля и ступай в распоряжение лейтенанта Радомского.

Уже затемно Струнина вызвал начальник управления. Когда капитан вошел в кабинет, комиссар госбезопасности третьего ранга Гоняев сидел, тяжело навалившись грузным телом на стол, и натужно, с присвистом дышал. Глаза его были налиты кровью: комиссар страдал астмой. Возле него с пилюлями суетился адъютант. Гоняев помахал Струнину рукой: садись, мол, и не обращай внимания. Сейчас все образуется, не первый раз.

Когда приступ астмы прошел, Гоняев невесело усмехнулся:

— Пора тебя, Тимофей, назначить моим заместителем. Кончусь вот так, по крайней мере, должность в надежные руки перейдет.

— Мрачно шутите, Иван Васильевич.

— Какие, к дьяволу, могут быть шутки! Мне за шестьдесят, три ранения, астма и радикулит. Полный комплект для кандидата на тот свет. А ты вон какой лось вымахал! Тощеват, правда, но это ничего. Были бы кости, после отъешься.

Гоняев любил капитана Струнина и не скрывал этого даже перед высшим руководством, требуя досрочно присвоить Тимофею очередное звание.

Уехав из управления в Испанию в тридцать восьмом, лейтенант Струнин отлично зарекомендовал себя в борьбе против пятой колонны Франко и, как говорится, пошел в гору, получив после Мадрида назначение в Москву. Гоняев гордился успехами своего питомца и от души радовался, когда Струнин, звоня ему из столицы, спрашивал совета или просто интересовался здоровьем.

Однако вскоре капитан Струнин запросился снова на Урал. Его рапорт удовлетворили, и Струнин прибыл обратно в управление, где в тридцатом году начал службу помощником оперуполномоченного.

— Ну, докладывай, что нового в Нижнеуральске? — уже серьезно спросил Гоняев. — Нащупали что-нибудь?

— Пока нет, товарищ комиссар, — ответил капитан. — Изучаем людей, обстановку. Чтобы дров не наломать…

— Это ты правильно соображаешь. Спешка в нашей работе только врагу на руку.

— Кроме того, товарищ комиссар, — продолжал Струнин, — в деле появились новые исходные данные.

Струнин обстоятельно изложил начальнику управления свой план, и Гоняев, все мысленно взвесив, одобрительно покачал головой.

— Добро, добро, действуй. Весьма возможно, что диверсия на заводе и появление здесь агента в милицейской форме — звенья одной цепочки. Людьми я тебе помогу. И вот еще что: в ближайшие дни в наши края прибудут эшелоны оборонного завода. Обеспечьте безопасность в пути следования и при разгрузке.

— Ясно, — ответил капитан. — Сегодня же примем все необходимые меры.

— Ну, раз тебе все ясно, тогда будь здоров, — сказал Иван Васильевич и встал, шумно отодвинув кресло. — Держи меня в курсе событий. Поехал на доклад в обком.

Уже в дверях комиссар вдруг остановился: