Коктейль Полторанина. Тайны ельцинского закулисья

Но Рыжов отказался.

–  А как в списке кандидатов появился Святослав Федоров?

– Глазник? Я считаю, что это миф.

Ничего Ельцин не предлагал ему: он к Федорову относился весьма и весьма настороженно. Он его невзлюбил с 1989 года, когда московская группа союзных депутатов провела у Федорова первое заседание. Мы прорабатывали, как нам начинать съезд, кто где должен выступать. Но все это, естественно, ушло в КГБ. Договорились мы через два дня у Федорова встретиться. Приезжаем, а ворота закрыты. Федоров получил деньги, кредит большой от союзного премьера Рыжкова на этот свой бизнес.

А я ехал как раз в машине с Ельциным. Мы приехали, ворота закрыты. И Святослав нам сказал: «Извините, мужики, я деньги взял. Мне сказали, Рыжков: если пустишь их, мы у тебя деньги отберем». И вот топтались мы у этих ворот, Ельцин чертыхался, а потом сказал: «Мог бы позвонить, предупредить». И мы искали, куда податься. С нами один чуть ли не академик был, который сказал: «Поехали к нам в Институт США и Канады». И мы на другой конец города, на юго-запад, поперлись.

–  То есть Федорова вычеркиваем?

– Вычеркиваем абсолютно.

–  А, скажем, Юрий Владимирович Скоков, к которому, как я понимаю, Ельцин в те времена относился весьма почтительно?

– Он очень уважал его и очень боялся.

–  Почему боялся?

– Скоков самостоятельный, а ему не надо было самостоятельных. Ельцин его тащил еще в московском горкоме. Скоков был генеральным директором НПО «Квант». И очень там сильные дела шли. Ельцин туда съездил, влюбился в него, потом мне рассказывал. Потом он вытащил его на заседании бюро горкома. И прилюдно поучал: «Давайте брать на вооружение (передовой опыт)!» А как его возьмешь – там половина закрытого (оборонного. – Forbes) производства.

Ельцин ему еще до Силаева обещал пост премьера. Я однажды Ельцина спрашиваю: «А почему вы Скокова не берете?» – «Он матерится много». Я говорю: «Подумаешь, все матерятся». Ну, это отвод такой.

Скокова он не хотел. Даже когда Гайдара сняли, Скоков был первый по рейтингу голосований, а не Черномырдин. А он: Черномырдин. Тот мягкий с начальством, как воск.

–  А в сентябре – октябре 1991 года у Ельцина со Скоковым были беседы? Мол, что вы предлагаете, Юрий Владимирович?

– Нет, не было. Потому что он знал, что Скоков есть Скоков. У него в октябре был разговор с Явлинским.

Ельцин попросил позвать к нему Явлинского. Он говорит: «Поговорите с Явлинским. Но утрясите его…» Явлинский – человек импульсивный. Когда у нас Силаев был премьером, он же плюнул, ушел в отставку. Помните это дело?

–  По словам Явлинского, он узнал, что Ельцин ведет двойную игру. Якобы Ельцин использовал «500 дней» как таран против Горбачева. А делать ничего из этого плана не собирался.

– Ельцин всегда вел двойную игру. Явлинский вам Америку открыл, что ли? Так вот Ельцин мне говорит: «Поговорите с Явлинским. Поговорите в том смысле, чтобы взять его премьером на какое-то время. Но чтобы он работал под моим контролем. А не просто говорил: я, мол, самостоятельно решаю. Президент сам по себе, премьер сам по себе». Я пригласил Гришу Явлинского к себе, я еще сидел на Качалова. И приехал (руководитель российского республиканского телевидения. – Forbes) Олег Попцов, и мы втроем сидели полночи. Я купил бутылку виски большую, и мы ее «уговорили». И Гриша Явлинский согласился. Рано утром я позвонил Ельцину и сказал, что с Явлинским договорился – он согласен работать, когда ему подъехать? Он сказал: «Пусть подъедет в 12 дня».

–  Какое это число?

– Откуда я знаю?!

–  Но это было уже после возвращения Ельцина из Сочи?

– Это была середина октября. Потому что со мной он говорил в конце октября.

А Явлинский пришел к нему, стал говорить и, в общем, ушел ни с чем. Потом я звоню Ельцину: «Борис Николаевич, был?» – «Был» – «И что?» – «Нет, мы не договорились. Явлинский есть Явлинский. Он сказал, что согласен работать, но по своей, а не по чужой программе. У вас, Борис Николаевич, дела политические и т. д. А у меня экономика. А Ельцин: «Так не подойдет».

«Он, наверное, боится. Он все время болтает, а когда конкретно дело делать, он не хочет», – Ельцин мне так сказал.

–  Ельцин же потом не лез особо в экономику?

– Как не лез?

–  А в чем проявлялось то, что он лез в экономику?

– А в том, что у него был главный советник, приставленный Джеффри Сакс. Он привез огромную пачку документов и планов обвальной приватизации, приехал сюда с мандатом МВФ. И эти документы переводились на русский язык, а потом их запускали в виде указов, законов. До России Сакс испытал шоковую терапию на Боливии в 1985 году – там в нищету рухнуло 70 % населения.

–  Это еще что за истории? Сакс же работал напрямую с Гайдаром.

– Нет. Гайдар – это марионетка. Он сам выбрал для себя эту роль.

А потом Ельцин предложил стать премьером мне. Своеобразный зиц-председатель. Тогда ко мне парламент хорошо относился, с Хасбулатовым мы были в дружбе, потому что вместе законопроекты писали. Он трубку курил, похаживал по кабинету. Я сидел записывал. Хасбулатову это нравилось. В тандеме так работали.

И Ельцин мне говорит: «Вас утвердит Верховный совет, поработаем. Я понимаю, что грязная работа, запустим все это дело. А потом я отведу вас в сторону». Я говорю: «Нет, я вообще не хочу это делать». И отказался. Я, конечно, не маэстро в экономике, но и не марионетка. И он даже обиделся немного.

Тогда он мне говорит: «Там Бурбулис на 15-й даче держит команду. Я прошу вас съездить, посмотреть. Все равно вы еще думайте над вопросом». Приехал я в Архангельское. Прохожу мимо дачи генерала Константина Кобеца, который был с Ельциным после путча в хороших отношениях. Кобец на грядке ковырялся. Там у него в октябре уже какая-то тыква лежала желтая. И он вытянулся и закричал: «Здравия желаю, товарищ премьер-министр». Я говорю: «Кончай орать, откуда ты знаешь?» – «Я все знаю». Уже от Ельцина что-то просочилось.

И у Гайдара я почувствовал, что какая-то утечка была. Они отнеслись ко мне как к инспектору. Я приехал. Там Петя Авен сидит, Леша Головков. Он у нас был в МДГ секретарем. Еще кто-то сидел. А что мне там было смотреть? Я и так уже от Ельцина знал, кто будет диктовать реформы.

–  А разговор с Ельциным был какой? «Вы, Михаил Никифорович, будете премьером, а вот эти ребята будут заниматься экономикой».

– Я ему сказал, что у меня нет команды. И потом я не знаю многих вещей. По крайней мере финансово-кредитной системы. Он говорит: вот есть экономисты, посмотрите. Я посмотрел. Мне не понравились ребята. И я тогда позвонил Ельцину, он сказал «Приезжайте». Я приехал. А он говорит: «А что если я сам? Пусть они вот так же работают командой, а я буду во главе правительства». Я тогда никому утечку не дал. Он через несколько дней это обнародовал.

–  28 октября на пятом съезде российских депутатов.

– Мы как раз до съезда и проговорили. Он сказал мне: «Я решил так, но очень прошу вас помогать мне. Помогать, помогать, помогать».

–  А откуда всплыла идея назначить вас вице-премьером – координатором?

– Идея была, откуда же Ельцин берет на себя премьерство, а я как бы правая рука между ним и всей этой группой экономической. И координирую всю деятельность правительства. Из этой идеи ничего бы не вышло, конечно. Или ты премьер – и решай все вопросы.

–  Или ты, действительно, ходишь и крутишься между…

– Но мы в конце концов отошли от этого, остановились на том, что я должен помогать.

–  А с Бурбулисом у вас тогда какие были отношения?

– Нормальные.

–  То есть вы делали общее дело или между вами была какая-то конкуренция?

– Насчет того, что я хотел Бурбулиса подсидеть… У меня этого и не было. Ведь Ельцин не хотел Бурбулиса на главу правительства. Потому что знал, что Бурбулиса никто не утвердит. Он знал, что Гена Бурбулис не занимается такими делами – Бурбулис был помощник у него.

Он все лез с советами. Уже потом, я чувствую, Ельцин от него притомился. И когда Бурбулис однажды внес проект указа о полномочиях госсекретаря, Ельцин позвонил и говорит: «Можете подъехать?» – «Могу». Я подъехал, и он Бурбулиса подозвал. И он стал при Бурбулисе читать этот проект, иезуит такой, да? А в этом проекте указа все полномочия президента переданы Бурбулису. Я говорю: «Гена, совсем ох…ел?» – «Ты чего при президенте материшься!» И вот Ельцин говорит: «Смотрите, что он делает?» Вот такие были дела.

–  Ельцин не любил мат. Как он отнесся к вашей реплике?

– Если ввернуть словцо, то нормально. Ему понравилось, наоборот. А сплошной мат он не любил.

–  Мы еще не перебрали двух человек. Во-первых, Олега Михайловича Лобова, который с Ельциным был больше 20 лет знаком, еще со Свердловска. И даже ездил организовывать подпольное правительство.

– Лобов тогда не рассматривался. Может быть, после Гайдара Ельцин его и рассматривал, а тогда нет. По крайней мере мне неизвестно.

–  А сабуровская группа? Они после скандала из-за алма-атинского соглашения совсем выпали?

– Женя (Сабуров) выпал. И хотя в Алма-Ате была не его, а силаевская штука, он почему-то ушел в тень. Он уехал в Крым, я к нему еще приезжал в гости.

РЕФОРМА И ПОСЛЕДСТВИЯ

–  Ваша концепция такая: Ельцин уже летом 1991 года понимал, что хочет быстрой, радикальной реформы.

– Определился он уже.

–  Под это надо было подбирать людей. И подходящие люди нашлись в виде кружка Гайдара.

– Надо было найти подходящих людей, которые, с одной стороны, были ему верны – вот почему он ко мне приставал с этим делом. С другой стороны, люди, которые не имели бы амбиций никаких и беспрекословно выполняли то, что он скажет.

Он знал, что со Скоковым такого не будет. А с этими молодыми ребятами все это возможно вполне. Им надо расти, им нужно делать карьеру и т. д. Он определился и искал именно по этим параметрам людей.

–  А в чем тогда смысл разговоров с Рыжовым?

– Он хотел, чтобы Рыжов был витриной – такой популярный премьер. Юра был нейтральный, анекдотчик, веселый человек, со всеми у него хорошие отношения. В то же время он академик, глыба в глазах интеллигенции.

– С оборонкой связан…

– Да. Хотя он и не экономист, они были друзьями с Ельциным. Мы все вместе были в Координационном совете межрегиональной группы. Но Юра Рыжов сказал нет, потому что он более прагматичный. Потом он о своей репутации заботился больше, чем Ельцин о его репутации заботился, я бы так сказал. И Гриша Явлинский тоже нюхом своим учуял, что его куда-то не туда толкают, и ушел.

–  Но если бы Ельцин принял его условия, у Явлинского не было бы повода отказываться.

– Ельцин в той ситуации не мог принять его условия. Он уже согласился стать заложником МВФ за кредиты. А планы МВФ и планы Явлинского – две большие разницы.

–  Для Ельцина стало сюрпризом, что 1992 год оказался настолько тяжелым?

– Стало.

–  То есть с командой, которая ему готовила экономическую реформу, он не обсуждал цену, тяжесть, продолжительность реформ?

– Нет, он не знал ничего, он не понимал.

–  И не задавал вопросов: сколько это продлится?

– Ему Гайдар напел, что пройдет полгода, может быть восемь месяцев, и Россия начнет подниматься, подниматься.

–  В речи Ельцина на съезде было сказано, что с осени 1992 года начнется улучшение.

– Да. Начнет подниматься. И он стал интервью давать и все прочее. А я давал интервью, по-моему, «Известиям» где-то в мае или июне 1992 года, что обрушение такое сейчас будет, что мы не поднимемся минимум лет пять и дна не достигнем. Ельцину притащили это интервью, и на заседании правительства Ельцин говорит: «Михаил Никифорович, давайте что-то одно говорить. Я говорю одно, а вы совершенно другое. Вроде мы одна команда» и все прочее. А я: «Я буду говорить только то, что я говорю». Ельцин: «В каком смысле?» «А в таком, что ничего этого не будет. Мы же видим, мы нарушили очередность реформ. Потому что сначала надо было провести приватизацию аккуратно. А потом уже либерализацию цен». Мы провели либерализацию цен при монополии полной. А раз при монополии полной, значит это неизбежно вызывает взрыв гиперинфляции, бешеный рост цен. И стал объяснять. «Но Егор Тимурович говорит же, что так будет». – «Егор Тимурович пусть своему отцу рассказывает это». Мы тогда поругались с ним. И я все равно продолжал это делать.

–  А о том, что Гайдар обещал Ельцину: выход из этой жесткой ситуации будет быстрым, – вам кто-то рассказывал или вы присутствовали при этом разговоре?

– Присутствовал. Он ему как начнет рассказывать… А Ельцин же никогда книг не читал, у него в общем-то интеллектуальная база слабоватая была. А Гайдар как начнет терминологией сыпать, красивые такие слова. Жужжание такое идет, и Ельцин почти засыпает, ему нравится, что с ним такими научными терминами говорят, он уже забыл, о чем он там спрашивал, и все прочее.

–  На заседаниях правительства это происходило?

– Не всего правительства, а на президиуме. Или просто Ельцин нас собирал в Кремле, в Ореховой комнате. Меня, Гайдара, Бурбулиса. Ельцин думал, что пойдет разрушение всей этой базы, падение производства и т. д. Но что коллапс будет, он не ожидал. И, как упрямый мужик, твердил, что будет хорошо.

Юрий Панченко. Народ и власть. Читая Михаила Полторанина. (Впервые опубликовано на сайте http://otchizna.su)

Как бы власть не устраивала очень многое для того, чтобы от народа страны скрыть свои не телевизионно рекламируемые, а подлинные дела, – постепенно, через время, всплывают и документы, и свидетельства очевидцев. И по самой обычной жизни дела их проявляются, мы все знаем на себе, как и чем.

Интересно, что многое из бывшего секретным и ранее ходило среди народа слухами, догадками, проявлялось в разговорах понимающих происходящее без извращений через полуправду и ложь обслуживающих верха журналистов. Но во всем, особенно в делах, напрямую влияющих на жизнь народа в измененном государстве, нужны подтверждения очевидцев.

Для суда времени.

Михаил Полторанин оказался рядом с Ельциным и до его президентства, и в годы президентства. Постепенно от Ельцина удаляясь, до полного в нем разочарования и последующего отвержения. Ну, это его личное дело, а вот то, что он и во многом вместе с Ельциным участвовал, и придумывал для него варианты действий, и многое происходило на его глазах, что он знал и видел – это и ценно в его книге.

Страшно, одновременно. Суть его книги – власть в нашей стране предает народ. Предает государство.

Как народ в России относится к власти?

С недоверием, с презрением, с отвращением, с подозрительностью – понятно. Отстраним эти направления, оставив и всегда в народе присутствующее, – с надеждой.

С уверенностью, власть предать весь народ, всю страну не хочет, не может и себе ни в коем случае не позволит. «Не настолько же они идиоты», – скажет по этой теме обычный гражданин в полной уверенности. Особенно в той стране, СССР, где США многие десятилетия считались, не без фактических оснований, врагами СССР.

Победить СССР для США было мечтой ну самой пресамой. Ту нашу страну, во многом отказывающую себе в устройстве бытовом ради своей военной защиты.

Нельзя победить военным образом? Думали, каким же, и придумали. Найти предателя на самом верху в системе управления страной, связать его либо через тщеславную глупость, либо через ведро орденов и шкафа с деньгами, а самое лучшее – фактами предательства, – нашли, придумали, как сделать.

Измененная система управления любой физический предмет выведет не куда следует, начиная с простейшего велосипеда и заканчивая космическими аппаратами. Для системы управления государством остаются работающими те же правила.

В истории России и СССР ни один руководитель страны – от царей до генсеков, – предателем не был. Исторический результат, для них. Рядом предавали, – Мазепы, Курбские, Власовы. Но они были не на самом верху власти, намного пониже.

Первым из верховных руководителей страны предал Горбачев. Доказывать и приводить примеры тут не надо.

Как происходило – читайте подробности, многие, в книге М.Полторанина. А результаты его предательства мы все ощутили на себе так, что до сих пор чувствуем ну буквально каждый день. Например, и на том, что многие семьи бывшего СССР вдруг увидели своих родственников за границами, в бывших советских республиками, в образе иностранцев.

Вторым, пошедшим продолжателем по его пути, стал Ельцин. Да просто жутко становится от многих фактов, рассказанных М.Полтораниным в его книге. Ниже – два абзаца из нее.

Всего за 34,5 тысячи долларов получил Пентагон технические расчеты наших оборонщиков на предмет уничтожения Московского метрополитена. Американское управление по специальным видам вооружений заказало российской стороне многовариантное моделирование с помощью ЭВМ последствий взрывов над разными участками метро зарядов мощностью в один, десять и пятьдесят килотонн тротилового эквивалента. Интересовали, конечно, подъездные сети подземки к резервным командным пунктам, оборудованным на случай войны – а исполнители использовали секретные данные о «болевых точках» метро. Цена всем стараниям – те самые 34,5 тысячи долларов. Плюс зарплата из российского бюджета и похвала отцов Олигархата.

Американцы получили все, что хотели: какие линии и станции подземки не выдержат нажима взрывных устройств обозначенных мощностей. Хочешь, используй крылатые ракеты, а хочешь – закладывай боеприпасы ранцевых типов.

Где напрямую через чиновников разных уровней, а где зигзагами – через братство неправительственных организаций, подкармливаемых грантами, заокеанские наставники «царя Бориса» выведали строжайшие тайны нашей страны. Им раскрыли организационную структуру группировки ракетных войск стратегического назначения, местоположение хранилищ ядерных запасов, рассчитали эффективность высотных атомных взрывов на новые телекоммуникационные сети и проч. и проч.».

А что в эти же времена думает народ о своей самой верхней власти? Что она заботится о безопасности страны и вылавливает шпионов? Но что сами чиновники под управлением президента занимаются процитированным выше – в плохом сне только и приснится?

Как же надо ненавидеть свою страну родную, свой народ, чтобы вот так и поступать…

Американские советники при самом Ельцине в московском Кремле, американские советники в правительстве России, – они очень хотели сильной экономически и политически, независимой от них нашей страны? Имеющей самое современное оружие для защиты от них?

Как рассказывает в книге М.Полторанин, хотели и советовали, и настаивали на непременном исполнении вот чего: уничтожение наилучших ракет, уничтожение авиации и военно-морского флота, уничтожение тысяч заводов и фабрик, начиная с оборонных, уничтожение сельского хозяйства, чтобы народ в нашей стране и накормить себя не смог, и в любой день вдруг узнал настоящий голод, в случае своего бунта. Уничтожение бесплатного образования, бесплатной медицины, бесплатных квартир для граждан, замена традиционной русской культуры пошлятиной и омерзением. Проклинаемые до сих пор гайдаровские сумасшедшие повышения цен на продукты.