Коктейль Полторанина. Тайны ельцинского закулисья

Отбыв положенный срок в аспирантуре, Александр Николаевич защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Критика американской буржуазной литературы по вопросам внешней политики США в 1953–1957 гг.» [89] , после чего, несмотря на якобы наступившее после XX съезда «прозрение», снова вернулся в аппарат ЦК КПСС.

В 1960 г. А.Н. Яковлев стал инструктором Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС, затем возглавил здесь сектор телевидения и радиовещания, с 1965 по 1973 г. он был первым заместителем заведующего этим отделом и некоторое время фактически его руководителем [90] . Кроме того, с 1966 по 1973 г. входил в состав редакционной коллегии главного теоретического органа ЦК КПСС журнала «Коммунист».

В 1967 г. Александр Николаевич стал доктором наук, в 1969 г. – профессором [91] . Как явствует из его личного дела в Институте мировой экономики и международных отношений (ИМЭиМО), он «защитил докторскую диссертацию на тему «Политическая наука США и основные внешнеполитические доктрины американского империализма (критический анализ послевоенной политической литературы по проблемам войны, мира и международных отношений 1945–1966 гг.)» [92] .

Однако все попытки найти в библиотеках автореферат этой диссертации закончились неудачей. Я уже решил, что диссертация имела закрытый характер и ее автореферат нужно искать среди книг для служебного пользования и вдруг узнаю: не было никакой диссертации, и ее защиты тоже не было. Степень доктора исторических наук Александру Николаевичу присудили по совокупности научных работ [93] .

Что же это были за труды? И какое отношение они имели к науке?

Судите сами: 1) «Идейная нищета апологетов «холодной войны». Американская буржуазная литература по вопросам внешней политики правительства США в 1953–1960 гг. (М., 1961.237 с.). 2) Сторонники марксизма в новом Свете (М., 1962. 32 с.), 3) Призыв убивать. Фальсификаторы проблем войны и мира (М… 1965. 103 с.) 4) Идеология американской «империи». Проблемы войны, мира и международных отношений в послевоенной американской буржуазной политической литературе (М., 1967.467 с.)

Заслуживают внимания и научные труды профессора А.Н. Яковлева, изданные после 1967 г.: 1) «Паке Американа. Имперская идеология: истоки, доктрины» (М., 1969. 367 с.). 2) «США: от великого к больному» (М, 1969. 447 с. – редактор). 3) «По ступеням войны и обмана. О чем свидетельствуют секретные документы Пентагона» (М., 1971.127 с. – в соавторстве). 4) «Опыт и методика комсомольской политической учебы». Сб. ст. (М., 1972. 158 с. – составитель). 5) «Основы политических знаний. Учебное пособие для начальных политических школ системы партийной учебы» (1-е изд. М., 1972. 352 с. 2 изд. М., 1973. 368 с. 1974. 368 с.).

Занимая на протяжении восьми лет пост первого заместителя заведующего Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС, А.Н. Яковлев по сути дела был шеф-поваром на кухне советской идеологии. В 1968-м, после ввода советских войск в Чехословакию, он «по поручению руководства выезжал в Прагу» («выполнял там ответственную работу» [94] .

Сначала Александр Николаевич принадлежал к группе А.Н. Шелепина, затем перешел к его противникам, но, несмотря на это, в 1973 г. был отправлен в почетную ссылку – послом в Канаду [95] .

Когда М.С. Горбачев познакомился с А.Н. Яковлевым, когда и как между ними установились доверительные отношения? И что лежало в их основе? Мы не знаем. Можно лишь отметить, что Михаил Сергеевич – человек не сентиментальный. Вот его собственное признание: «Когда-то Маргарет Тэтчер сказала: «Я давно знала, что вы человек без нервов!» Это, наверное, то качество, которое я унаследовал от отца» [96] .

По словам А.Н. Яковлева впервые он услышал фамилию М.С. Горбачева еще тогда, когда тот был секретарем крайкома комсомола [97] . Их заочное знакомство продолжилось, когда в 1967 г. одним из заместителей А.Н. Яковлева стал ставропольский приятель М.С. Горбачева М.В. Гра-мов [98] . Считается, что личное знакомство Александра Николаевича и Михаила Сергеевича произошло только весной 1983 г., когда Михаил Сергеевич готовился к поездке в Канаду. Познакомил их В.И. Болдин [99] .

Между тем в упоминавшейся беседе А.Н. Яковлева и М.С. Горбачева с Егором Яковлевым Михаил Сергеевич бросил фразу о том, что он познакомился с Александром Николаевичем еще до 1983 г. [100] . По некоторым данным, это произошло в 1978 г., когда М.С. Горбачев впервые посетил Канаду в качестве первого секретаря Ставропольского крайкома партии [101]

Следующий визит в Канаду состоялся 16 по 24 мая 1983 г. [102] . Туда М.С. Горбачев отправился на следующий день после того, как здесь закончилась очередная встреча членов Бильдербергского клуба, проходившая с 13 по 15 мая 1983 г. в г. Монтебелло (провиниця Квебек) [103] .

Своему пребыванию в Канаде М.С. Горбачев посвятил в мемуарах две странички, но ничего существенного в них нет за исключением фразы: «…Канадские газеты писали потом, что именно они «открыли Горбачева» [104] .

По свидетельству А.Н. Яковлева, в Канаде между ним и М.С. Горбачевым состоялся откровенный разговор о положении дел в стране, в ходе которого обнаружилось, что они не только одинаково сознают необходимость перемен в стране, но и близки в понимании их характера и масштабов.

«Особенно памятен наш разговор с Михаилом Сергеевичем на ферме министра сельского хозяйства Велана. – вспоминал А.Н. Яковлев, – Мы прибыли туда вовремя, а министр опаздывал из-за непогоды. Мы с Горбачевым пошли в поле. Кругом никого, только охрана на опушке леса. Сначала обычная беседа, но вдруг нас прорвало, начался разговор без оглядок. Почему? Трудно сказать, Он говорил о наболевшем в Союзе, употребляя такие слова как отсталость страны, необходимость кардинальных перемен, догматизм и т. д. Я тоже как с цепи сорвался, Откровенно рассказал, насколько примитивной и стыдной выглядит политика СССР отсюда, с другой стороны планеты» [105] . В словах Михаила Сергеевича А.Н. Яковлев услышал «сигнал о неизбежности грядущих перемен», сигнал, который его собеседник подавал «из-за спины первого лица (а им был в то время Юрий Андропов» [106] .

«…именно в разговорах со мной еще в Канаде, когда я был послом, – уверял позднее Александр Николаевич, – впервые родилась идея перестройки» [107] .

М.С. Горбачев, как и все другие лица, успешно делавшие карьеру, хорошо знал, где и что можно сказать, где слукавить, а где лучше всего промолчать. Поэтому его откровенность с А.Н. Яковлевым требует объяснения.

Можно было бы допустить, что, используя Михаила Сергеевича, Ю.В. Андропов пытался таким образом прощупать А.Н. Яковлева. Однако, во-первых, для этого не требовалось посылать за океан члена Политбюро, а во-вторых, к тому времени Юрий Владимирович обязан был иметь исчерпывающую информации о советском после в Канаде.

В связи с этим заслуживает проверки версия, что, демонстрируя откровенноть, М.С. Горбачев пытался таким образом довести через него свои реформаторские мысли до кого-то еще. Но до кого? Вероятнее всего, до кого-то, с кем Александр Николаевич контактировал за границей.

Широко распространено мнение, согласно которому, вернувшись из Канады, М.С. Горбачев добился возвращения А.Н. Яковлева в Москву и назначения его директором ИМЭМО [108] .

Однако эта версия находится в противоречии с фактами. Из Канады М.С. Горбачев вернулся не ранее 24 мая [109] . Между тем, не позднее 31 мая А.Н. Яковлев уже был избран или, точнее, утвержден Ученым советом ИМЭМО в качестве его директора [110] . При всем влиянии М.С. Горбачева сделать это за неделю он не мог даже технически. Чтобы пройти процедуру выдвижения, согласования, избрания, требовалось не менее месяца.

Это значит, что вопрос о возвращении А.Н. Яковлева в Москву был решен до поездки М.С. Горбачева в Канаду. И действительно, 14 мая 1983 г. А.С. Черняев записал в дневнике свой разговор с Александром Николаевичем, из которого явствует, что к этому времени уже предпринимались усилия по его «вытягиванию» из Канады в Москву, в частности его кандидатура представлялась на пост директора АПН, но не получила поддержки Ю.В. Андропова [111] .

Существует мнение, согласно которому, Ю.В. Андропов относился к А.Н. Яковлеву самым негативным образом и называл его «проходимцем» [112] .

По свидетельству бывшего работника аппарата ЦК КПСС М. И. Кодина (1943–2009), когда в 1983 г. возглавлявший Отделом ЦК КПСС по работе с заграничными кадрами и выездам за границу Степан Васильевич Червоненко представил Ю.В. Андропову документы на награждение А.Н. Яковлева в связи с его 60-летием орденом Ленина, «Юрий Владимирович поднял тяжелый взгляд на Червоненко и глухо проговорил: «Ему не орден Ленина давать надо, а в тюрьму сажать… – И пояснил: – Как председателю КГБ мне не раз поступали оперативные данные, что работает этот деятель не только на наши спецслужбы, ведет, по меньшей мере, двойную игру». – «В таком случае, следует немедленно отзывать посла и освобождать от должности», – резонно заметил Червоненко. «К сожалению, соответствующими документами Комитет не располагает», – признался Ацдропов. Повисла напряженная пауза. «Что там у нас есть пониже для награждения?» – генсек невольно вздохнул. «Орден Знак Почета, но это уже нижний предел», – подсказал заведующий отделом загранкадров. «Может, все-таки орден Дружбы Народов?» [113]

Из этого вытекает: или Ю.В. Андропов зачем-то дурачил подчиненных, или же был не волен в своих действиях.

Вернувшись в Москву и приступив 16 августа 1983 г. к исполнению обязанностей директора ИМЭМО [114] , А.Н. Яковлев, по утверждению В.А. Крючкова, «довольно быстро вошел в неофициальную команду Горбачева» [115] . Этот факт признавал и сам Александр Николаевич. «…За спиной института, – писал он, имея в виду ИМЭМО – стоял Михаил Горбачев» [116] .

Однако за спиной ИМЭМо стоял не только ЦК КПСС, но и КГБ СССР. Поэтому некоторые считали его филиалом КГБ [117] , точнее филиалом Первого главного управления или внешней разведки, возглавляемой В.А. Крючковым.

Как явствует из воспоминаний А.Н. Яковлева, после возвращения в Москву руководитель ПГУ и первый заместитель председателя КГБ СССР В.А. Крючков «возобновил» с ним отношения. Причем теперь они вышли за рамки официальных и приобрели личный характер. В.А. Крючков и А.Н. Яковлев не только стали бывать вместе в сауне, но и вести довольно откровенные разговоры.

«Например, – вспоминал Александр Николаевич, – когда я сказал, что хорошо бы на примере одной области, скажем Ярославской, где крестьян надо искать днем с огнем, проэкспериментировать возможности фермерства, он (т. е. Владимир Александрович. – АО.) отвечал, что это надо делать по всей стране и нечего осторожничать» [118] .

Если верить А.Н. Яковлеву, в своих банных беседах с В.А. Крючковым он затрагивал не только вопросы реформирования экономики. «Когда я говорил о необходимости постепенного введения альтернативных выборов, начиная с партии, он высказывался за повсеместное введении таких выборов» [119] .

Вспоминая о своей деятельности на посту директора ИМЭМО, А.Н.Яковлев писал: «…за спиной института стоял Михаил Сергеевич Горбачев и в то время – второе лицо в партии. Он часто звонил мне, иногда советовался, давал разные поручения» [120] . И далее: «Особенно ладно шла работа с Горбачевым, Он постоянно звонил, иногда просто так – поговорить, чаще – по делу, с поручениями. Писали ему разные записки, включая познавательнопросветительские» [121] .

К сожалению, конкретное представление об этом сотрудничестве М.С. Горбачева и А.Н. Яковлева пока отсутствует. Можно назвать только несколько эпизодов. Так, в 1984 г. Александр Николаевич принял участие в подготовке доклада Михаила Сергеевича на совещании по идеологической работе [122] , в декабре того же года был включен в состав возглавляемой М.С. Горбачевым делегации Верховного Совета СССР в Великобританию [123] , в ночь с 10 на 11 марта 1985 г. М.С. Горбачев привлек его для подготовки своего первого выступления на Пленуме ЦК КПСС, [124] а затем в подготовке его выступления «на траурном митинге по случаю похорон Черненко» [125]

К этому следует добавить, что А.Н. Яковлев был причастен к тем переговорам о взаимных действиях, которые велись накануне смерти К.У. Черненко между М.С. Горбачевм и А.А. Громыко. В переговорах участвовали сын А.А. Громыко Анатолий, Е.М. Примаков, А.Н. Яковлев и, по некоторым данным, В.А. Крючков [126] .

Еще более тесным стало сотрудничество М.С. Горбачева и Я.Н. Яковлева после избрания Михаила Сергеевича генсеком.

В июле 1985 г. А.Н. Яковлев возглавил Отдел пропаганды ЦК КПСС, в марте 1986 г. был избран секретарем ЦК КПСС, в январе 1987 г. стал кандидатом в члены Политбюро, в июне того же года – членом Политбюро, осенью 1988 г. с поста руководителя Отделав пропаганды был переведен на должность руководителя Международной комиссии ЦК КПСС [127] .

Уже 12 марта 1985 г. А.Н. Яковлев по предложению М.С. Горбачева представил ему записку о необходимости пересмотра внешней политики СССР и о подготовке встречи на высшем уровне с американским президентом Р. Рейганом. [128]

Выступая в 1992 г. в Конституционном суде, А.Н. Яковлев заявил, что, он «активно участвовал в международных делах» и «был во всех абсолютно поездках Генерального секретаря и Президента, на встречах, скажем, с Рейганом, с другими лидерами европейского континента, на высшем уровне» [129] .

Действительно А.Н. Яковлев сопровождал М.С. Горбачева во всех его наиболее важных зарубежных поездках: в Женеву (1985 г.) [130] ,в Рейкьявик (1986 г.) [131] , в Вашингтон (1987 г.) [132] , в Нью-Йорк (1988 г.) [133] , на Мальту (1989 г.) [134] , в Японию (1991 г.) [135] .

Ему в обход второго секретаря ЦК КПСС Е.К. Лигачева была доверена подготовка доклада генсека к XXVII съезду КПСС в конце 1985 – начале 1986 г. [136] . Он в 1986 г. руководил работой по подготовке экономической реформы [137] , он принимал участие в подготовке Январского пленума ЦК КПСС 1987 г. [138] . Ему было поручено в начале 1987 г. вести переговоры с прибывшими в Москву представителями Совета по международным отношениям [139] . Он в 1988 г. возглавил Комиссию по реабилитации жертв сталинских репрессий [140] . Под его руководством в том же году были разработаны основы новой советской национальной политики [141] и подготовлен доклад генсека на XIX партийной конференции [142] . Возглавив в 1988 г. Международную комиссию ЦК КПСС, он в январе 1989 г. принимал участие в переговорах с Трехсторонней комиссией и лично с Киссинджером [143] , был причастен к подготовке и осуществлению так называемых «бархатных революций» 1989 г. в странах Центральной Европы [144] . В том же году ему было доверено возглавить Комиссию Верховного Совета СССР по оценке секретного протокола 1939 г., решения которой сыграли важную роль в разрушении СССР [145] . Он был одним из инициаторов избрания М.С. Горбачева президентом СССР и представлял его съезду народных депутатов в марте 1990 г. [146] . Его в том же году М.С. Горбачев собирался провести на должность вице-президента СССР. [147] . Он ездил как личный представитель президента СССР к Г. Колю [148] и Д. Бушу [149] , а 24 декабря 1991 г. присутствовал при передаче дел М.С. Горбачева Б.Н. Ельцину [150] .

Комментируя последний факт, один из авторов пишет: «Это могло означать только одно: он являлся гарантом неких секретных соглашений между лидерами. По сути, это означало, что Яковлев представляет некие третьи силы» [151] .

По свидетельству А.И. Лукьянова, в аппарате ЦК КПСС, если не считать помощников и секретарей генсека, был только один человек, который ежедневно контактировал с ним – это заведующий Общим отделом [152] . Между тем, выступая в Конституционном суде, А.Н. Яковлев заявил: «Редкий день, чтобы я не разговаривал с Горбачевым, у нас были очень частые контакты, иногда не по одному разу в день» [153] .

Об этом А.Н. Яковлев писал и в своих мемуарах: «Мы встречались очень часто. А разговаривали почти каждый день и достаточно откровенно – на уровне добротного взаимного доверия» [154] . И далее: «…У меня с Михаилом Сергеевичем были частые и очень откровенные разговоры на самые разные темы. В Москве, в Сочи и в Крыму во время отпусков, при поездках в разные страны. Иногда – многочасовые и в неформальной обстановке. О положении в стране, прошлом и будущем, планах и людях, об искусстве и литературе. Мало сказать, что беседы носили доверительный характер, они еще были душевными, товарищескими» [155] .

Несмотря на то, что Александр Николаевич в основном находился за кулисами политики, а Михаил Сергеевич не сходил с экранов и страниц печати, позднее «газеты писали, что он лишь озвучивает то, о чем говорит ему Яковлев» [156] .

Ходили даже слухи, будто бы не М.С. Горбачев, а А.Н. Яковлев был «отцом перестройки». Если верить документу, который был обнародован летом 1990 г., когда Александра Николаевича спросили об этом, он якобы ответил: «Ну, уж прямо так! Но я не отрекаюсь от этого, от того, что М.С. Горбачев озвучивает мои идеи» [157] .

Подобные представления были в свое время распространены не только в нашей стране, но и за рубежом, «Я знаю, – заявил в 1989 г. в беседе с А.Н. Яковлевым Збигнев Бжезинский, – что Вы являетесь главным стратегом в области осуществления перестройки и в области нового внешнеполитического курса СССР» [158] .

Между тем, Михаил Сергеевич в своих мемуарах упоминает Александра Николаевича только вскользь, через запятую [159] .

В этом можно было бы усмотреть отголосок прежних политической ревности и политического соперничества, о чем с горечью писал сам Александр Николаевич: «У меня и моих друзей, – обижался он, – вызывало недоумение то обстоятельство, что Горбачев ни разу не оставил меня вместо себя, когда был в разъездах, ни разу не поручил вести Секретариат, ни разу не назначил официальным докладчиком на ленинских или ноябрьских собраниях. В подобных ролях побывали почти все, кроме меня, хотя я и ведал идеологией» [160] .

Однако М.С. Горбачев предпочел не афишировать в мемуарах свою близость с А.Н. Яковлевы не только по нежеланию делить с ним лавры главного реформатора.

КРЮЧКОВ ПРОТИВ ЯКОВЛЕВА

13 февраля 1993 г. на страницах «Советской России» появилась статья В.А. Крючкова «Посол беды».

«Начиная с 1989 г., – утверждал он – в Комитет государственной безопасности стала поступать крайне тревожная информация, указывающая на связи Яковлева с американскими спецслужбами» [161] .

Что должен был сразу же сделать В.А. Крючков? Немедленно проинформировать об этом руководителя государства. Однако он, судя по всему, не спешил с этим. Почему, еще предстоит выяснить. Возможно, конечно, свою роль в данном случае игра то, что «речь шла о члене Политбюро, секретаре ЦК КПСС» [162] .

Между тем, читаем мы далее, «в 1990 г. Комитет госбезопасности, как по линии разведки, так и по линии контрразведки» снова «получил из нескольких разных (причем оценивающихся как надежных) источников крайне настораживающую информацию в отношении Яковлева» [163] .

Только после этого В.А. Крючков, посоветовавшись с В.И. Болдиным, счел необходимым проинформировать об этом М.С. Горбачева [164] .

«Нужно было видеть состояние Михаила Сергеевича! – писал шеф КГБ, – Он был в полном смятении, никак не мог совладеть со своими чувствами», а затем вдруг предложил В.А. Крючкову поговорить на эту тему с А.Н. Яковлевым: «…Посмотрим, что он тебе на это скажет» [165] .

Несмотря на необычность такого предложения, Владимир Александрович, если верить ему, встретился с Александром Николаевичем и поставил его в известность относительно имеющейся о нем информации. Как же реагировал на это Александр Николаевич? «Вид у Яковлева, надо сказать, был неважнецким, – говорится в воспоминаниях В.А. Крючкова, – он был явно растерян, и ничего не мог выдавить из себя в ответ, только тяжело вздыхал». Молчание продолжалось до тех пор, пока не появился В.И. Болдин [166] .

«Разумеется, – писал бывший шеф КГБ, – о состоявшемся разговоре и его особенностях я тут же доложил Горбачеву. В ответ – все то же гробовое молчание». Через месяц В.А. Крючков поинтересовался, «что делать? Может быть, провести проверку?» Но глава государства «добро» на проверку сигнала так и не дал, посоветовал вместо этого поговорить с Яковлевым еще раз» [167] .

Как протекал новый разговор В.А. Крючкова с А.Н. Яковлевым, В.А. Крючков не сообщал. Не сообщал он и о том, как протекал его третий разговор на эту тему с М.С. Горбачевым» [168] .

Казалось бы, после появления статьи В.А. Крючкова и один герой этой публикации (А.Н. Яковлев), и другой (М.С. Горбачев) должны были сразу же отреагировать на нее. Но они сделали вид, что их это не касается. Тогда группа народных депутатов обратилась с письмом на имя Б.Н. Ельцина и поставила вопрос о необходимости разобраться с обоснованностью выдвинутого против А.Н. Яковлева обвинения [169] .

Только после этого Александр Николаевич откликнулся на публикацию В.А. Крючкова. Причем сделано это было не в России, а в США, где он в то время находился. 23 февраля 1993 г. газета «Труд» опубликовала его интервью, в котором он заявил, что и упоминаемый В.А. Крючковым доклад М.С. Горбачеву, и описанная им встреча с А.Н. Яковлевым – это «бессовестное вранье». Поэтому он намерен обратиться к Б.Н. Ельцину с просьбой о «расследовании этого дела» [170] .

В интервью «Литературной газете», Александр Николаевич тоже заявил, что никаких разговоров о его возможных связях с американскими спецслужбами В.А. Крючков никогда с ним не вел, что подобные разговоры шефа КГБ с М.С. Горбачевым тоже маловероятны, во всяком случае, ничего подобного от Михаила Сергеевича он не слышал и все это придумано только сейчас в связи с грядущим процессом по делу ГКЧП. «Если бы, – заявил А.Н. Яковлев – председатель КГБ действительно доложил о своих подозрениях относительно меня, то реакция М. Горбачева была бы однозначной – конечно, расследовать. Приобрети это дело официальный характер, и я бы немедленно подал в отставку». Александр Николаевич заявил также, что он требует расследования по этому делу и будет добиваться, чтобы это расследование имело публичный характер [171] .

Казалось бы, на этом можно было поставить точку. «Демократ» Александр Яковлев мог торжествовать. «Член ГКЧП» Владимир Крючков был посрамлен. Однако 3 марта в следующем номере «Литературной газеты» подал свой голос М.С. Горбачев, который признал факт обращения к нему В.А. Крючкова со своими подозрениями насчет А.Н. Яковлева [172] .

На это признание А.Н. Яковлев не отреагировал никак. Более того, издав в 1994 г. воспоминания под названием «Горькая чаша», он предпочел вообще обойти стороной данный эпизод, что уже само по себе говорит о многом [173] . Предпочел обойти его стороной и М.С. Горбачев своих двухтомных воспоминания «Жизнь и реформы», увидевших свет в 1995 г. [174] Деталь сама по себе очень красноречивая.

Если М.С. Горбачев молчит на эту тему до сих пор, то А.Н. Яковлев только 2001 г. в новом варианте воспоминаний, изданных под названием «Омут памяти», уделил этой истории буквально несколько строк [175] .

Вынужденный признать факт «доносов» шефа КГБ на него и повторяя заявление М.С. Горбачева о том, что он не дал им хода, А.Н. Яковлев снова отверг и то, что М.С. Горбачев поручал В.А. Крючкову беседовать с ним, и то, что такая беседа имела место [176] .

Однако при этом он сознательно проигнорировал один очень важный факт, который к тому времени ему уже был известен. 11 марта 1993 г. на страницах «Советской России» появилось интервью Н. Гарифуллиной с В.И. Болдиным. Последний не только подтвердил, что В.А. Крючков имел беседу с М.С. Горбачевым по поводу А.Н. Яковлева, но и сообщил, что по поручению генсека шеф КГБ имел на эту тему беседу и с Александром Николаевичем [177] . Через два года Болдин издал воспоминания и подтвердил данный факт [178] .

Почему А. Н. Яковлев предпочел обойти вниманием интервью и воспоминания В.И. Болдина? Потому, что если такой разговор действительно имел место и Александр Николаевич был невиновен, после этого он был обязан сам обратиться к М.С. Горбачеву и потребовать официального разбирательства. Если он не сделал этого, значит, боялся разоблачений.

Но послушаем Александра Николаевича дальше: «Группа его (Крючкова. – А.О.) сторонников немедленно обратилась в Генеральную прокуратуру с просьбой расследовать это дело и привлечь меня к ответственности. Я тоже потребовал расследования» [179] .

Однако обращение «сторонников» В.А. Крючкова известно, оно было сразу же обнародовано в печати. А вот обращение в Генеральную прокуратуру России Александра Николаевича неизвестно. Более того, есть основания утверждать, что официально он никуда не обращался.

Дело в том, что следствие по данному вопросу было начато не по обращению А.Н. Яковлева и не по обращению сторонников В.А. Крючкова, а на основании показания последнего в ходе следствия по делу ГКЧП («По Яковлеву в КГБ поступала оперативная информация о его недопустимых, сточки зрения безопасности государства, контактах с представителями одной из западных стран»), И начато было это дело не после публикации статьи «Посол беды», а почти за год до этого – в январе 1992 г. как побочное дело, выделенное из дела № 18/6214 [180] .

«Раскопки архивов и доносов, – живописал А.Н. Яковлев, – шли долго. Опросили всех, кто мог знать хоть что-то. Дали свои показания Горбачев, Бакатин, Чебриков, работники внешней разведки, занимавшиеся агентурными данными. Все они отвергли утверждения Крючкова как лживые. Крючков отказался дать свои показания. Прокуратура пришла к заключению, что Крючков лжет» [181] .

Если бы Александр Николаевич действительно стремился к правде, он должен был бы назвать всех, кто был опрошен, но он не сделал этого. Что же касается опубликованного постановления Генеральной прокуратуры по этому делу, то в нем фигурируют девять фамилий: С.А. Андросов, В. В. Бакатин, М.С. Горбачев, Ю.И Дроздов, О.Д. Калугин, В.И. Новиков, Г.Ф. Титов, В.М. Чебриков, Л. Шебаршин [182] .

К сожалению, пока об их показаниям мы можем судить лишь на основании постановления Генеральной прокуратуры. Из него явствует: В. И. Бакатин, О. Д. Калугин, Г. Ф. Титов и В.М. Чебриков заявили, что никакие материалы о связях А.Н. Яковлева с зарубежными спецслужбами им неизвестны [183] .

Насколько это соответствует действительности и насколько названные лица были искренними, сказать трудно. Но можно отметить, что О. Д. Калугин покинул Лубянку в 1978 г., Г. Ф. Титов мог говорить лишь о 1972–1983 гг., Чебриков о 1967–1988 гг., В.И. Бакатин о периоде после 21 августа 1991 г. Между тем в воспоминаниях В.А. Крючкова речь шла об информации 1989–1990 гг. Поэтому в данном случае для прокуратуры решающее значение имели показания М.С. Горбачева, Ю.И. Дроздова, В.И. Новикова и Л. Шебаршина.

Запрошенный по этому поводу Генеральной прокуратурой М.С. Горбачев подтвердил, что «Крючков предъявил ему досье, в котором содержались первичные материалы о якобы существующей разветвленной антигосударственной сети». Причем «смысл этих бумаг сводился, по мнению Крючкова, к тому, что все нити этой организации тянутся к Яковлеву. В числе лиц организации числились представители интеллигенции городов Москвы и Ленинграда…О каких-либо конкретных планах, нацеленных на свержение, захват власти, в документах не говорилось». «В его высказываниях содержались намеки, что есть сигналы от определенного источника (самого важного), который свидетельствует о том, что не исключено сотрудничество Яковлева с американским центром разведки, однако каких-либо конкретных фамилий Крючков не называл». Вопреки фактам (см. далее) М.С. Горбачев заявил, что «впервые» эти сведения были доведены до него только « весной 1991 года» [184] Вряд ли подобная ложь была бы нужна, если обвинения В.А. Крючкова являлись совершенно безосновательными.

Л. Шебаршин заявил, что сведения о подозрительных контактах Яковлева в 1989–1991 гг. поступали, и получал он их от Ю.И. Дроздова и В. И. Новикова. Согласно показаниям Ю.И. Дроздова, в представляемых им донесениях фамилия А.Н. Яковлева фигурировала, но в каком контексте, он не помнит. По свидетельству В.И. Новикова, сведения, подтверждающих связь Яковлева с иностранными спецслужбами, ему неизвестны [185] . А оставшиеся не подтвержденными и нуждавшиеся в проверке?

Таким образом, А.Н. Яковлев исказил итоги расследования.

Но дело не только в этом.

Контакты А.Н. Яковлева с иностранными спецслужбами могли иметь место не только за границей, но и в СССР. Более того, как говорится в постановлении Генеральной прокуратуры, «со слов Крючкова, это досье поступило Чебрикову полтора-два года назад из Ленинградского УКГБ».

Из этого явствует, что Генеральная прокуратура была обязана прежде всего допросить работников Второго Главного управления КГБ СССР, занимавшегося контрразведкой, а не работников бывшего ПГУ. А поскольку это сделано не было, получается, что Генеральная прокуратура сознательно направила следствие по ложному пути. Это могло быть только в одном случае, если она получила указание не разобраться в деле, а оправдать А.Н. Яковлева.

К этому следует добавить, что она проигнорировала ГРУ и не допросила В.А. Крючкова, а также полностью обошла стороной те обвинения А.Н. Яковлева в связях с иностранными спецслужбами, которые появились еще во время его пребывания в Канаде [186] .

Уже одного этого достаточно, чтобы понять, что Генеральная прокуратура не собиралась докапываться до истины.

И последнее:

«Генеральный прокурор Степанков, – заявил А.Н. Яковлев, – отвечая на мой вопрос, сказал, что теперь у меня есть все основания подать в суд. И добавил, что за клевету, согласно закону, Крючков получит от 3 до 5 лет. Нашел адвоката. Началась работа. Но потом мне расхотелось связываться этим мошенником» [187] .

По другой версии, А.Н. Яковлев пожалел В.А. Крючкова. «Если же серьезно, то когда он меня обвинил, я потребовал расследования. Месяца через четыре мне представили бумагу, в которой доказывалось, что он примитивный лжец и я имею все права подать на него в суд. Но меня отговорил генеральный прокурор. Он мне сказал: «Александр Николаевич, имейте в виду, что в случае, если вы выиграете дело, он получит пять лет тюрьмы за клевету». И тогда я подумал: «Господи, неужели я скачусь до того, чтобы сажать людей?» И отошел от этого дела» [188] .

Александр Николаевич был не колхозным бригадиром, а одним из руководителей государства. И обвинили его не в том, что он пропил мешок картошки, а в государственной измене. Поэтому его объяснения на этот счет должны были бы иметь более серьезный характер.

Однако все становится ясно, если учесть, что постановление Генеральной прокуратуры было принято 18 июня, а о своем нежелании подавать на В.А. Крючкова в суд, А.Н. Яковлев заявил корреспонденту «Московских новостей» не позднее 10 июля. Возьмите неделю для получения постановления прокуратуры и неделю для подготовки заявления Александра Николаевича к печати и окажется, что от идеи подавать в суд он отказался почти сразу же, как только Генеральная прокуратура вынесла свое решение.

На самом деле он не собирался обращаться в суд с самого начала, о чем заявил со страниц газеты «Вечерний клуб» еще 27 марта 1993 г., т. е. через полтора месяца после появления публикации В.А. Крючкова [189] .

Значит, опасался, что публичное разбирательство в суде может оказаться не таким, как закрытое в прокуратуре. Тем более, что суд мог проверить не только те сведения, о которых говорил В.А. Крючков и которые относились к периоду перестройки, но и те, которые относились ко времени его пребывания в Канаде.

Отмечая вздорность обвинений В.А. Крючкова поклонники А.Н. Яковлева обычно обращают внимание на то, что его демарш не имел никаких последствий. Однако это не совсем так.

Как писал В.А. Крючков «вскоре» после его обращения к МС Горбачеву «А. Яковлев ушел из аппарата ЦК партии и был назначен руководителем группы консультантов при Президенте» [190] . Звучит так, как будто бы речь идет о мелком партийном клерке. Между тем, Александр Николаевич занимал в аппарате ЦК не последнее место. Он возглавлял Международную комиссию, был секретарем и членом Политбюро ЦК КПСС, иначе говоря, входил в высшее руководство партии. И после обращения В.А. Крючкова к генсеку должен был уйти отставку со всех занимаемых им партийных постов, уйти из высшего руководства партии. Это едва ли не единственный в истории КПСС факт, когда один из ее лидеров добровольно сложил свои полномочия.

Когда именно произошло это, из опубликованных материалов не видно, можно лишь отметить, что в 1992 г. на заседании Конституционного суда по «делу КПСС» А.Н. Яковлев сообщил: «С третьего захода я работал в Центральном Комитете с 1985 года до начала марта 1990 года. В марте 1990 года, когда я был утвержден членом Президентского совета, на другой же день подал заявление об освобождении меня от обязанностей секретаря ЦК и члена Политбюро» [191] .

Президентом СССР М.С. Горбачев стал 15 марта 1990 г., Президентский совет был создан 23 марта того же года [192] . Следовательно, заявление об освобождении его от обязанностей секретаря и члена Политбюро ЦК КПСС А.Н. Яковлев подал 24 марта.

Между тем, как явствует из дневника А.С. Черняева, вопрос об уходе А.Н. Яковлева из аппарат ЦК КПСС возник, как минимум, на месяц раньше.

25 февраля 1990 г. А.Ч. Черняев записал: «Яковлев все меня спрашивает, когда ему подавать в отставку из ПБ… Об отставке Яковлев говорил и с М.С. Сначала Яковлеву предназначалось вице-президентство. Но даже Президиум Верховного Совета саму эту должность не принял. Значит, максимум – член кабинета президента… «В партии (т. е. в аппарате, пусть высшем) я не останусь» – твердил мне Яковлев» [193] .

А поскольку предшествующая запись в дневнике А.С. Черняева была сделана 28 января и к этому времени вопрос о своем намерении уйти из аппарат ЦК КПСС Александр Николаевич еще не поднимал [194] , можно утверждать, что вопроса о его отставке возник не ранее 28 января – не позднее 25 февраля [195] .

Но дело не ограничилось переходом А.Н.Яковлева из аппарата ЦК в аппарат президента.

«Я, – вспоминал Александр Николаевич, – не склонен думать, что Горбачев верил доносам Крючкова о моих «несанкционированных связях» (читай – «не санкционированных госбезопасностью») с иностранцами, – писал Александр Николаевич, – но на всякий случай начал меня остерегаться…Если раньше мне приносили до 100–150 шифровок в сутки, то теперь 10–15. В сущности, он отдал меня на съедение Крючкову и ему подобным прохвостам. Если бы я знал об этих играх…» [196]

Как мы видели, знал.