Элианна, подарок бога

Слава богу, его ноги были длиннее моих и он припустил так, что через несколько секунд растворился в густом потоке прохожих, сутенеров и наркоторговцев. Иначе вы бы, скорее всего, не читали этих строк…

Зачем я вспомнил эту историю?

Да потому что тогда, тридцать с лишним лет назад, я мог посмотреть грабителю в глаза и предложить честную драку.

А как мне сегодня посмотреть в глаза грабителям, которые ежедневно и ежечасно отнимают у меня по три доллара без всякой бритвы, а просто скачивая в Интернете мои книги бесплатно? Недавно мои доброжелатели в очередной раз прислали ссылки в Интернете, по которым можно даром скачать мои книги. Оказывается, ими просто кишит Интернет – все тридцать моих романов можно скачать там НА ХАЛЯВУ! И там же можно купить пиратские аудиокассеты с моими книгами – тоже все тридцать романов!

А теперь вопрос: как бы вы себя чувствовали, если бы ежемесячно и буквально через минуту после того, как вы отошли со своей зарплатой от кассы, вас ограбили? Да, нагло и бесцеремонно отняли все, ради чего вы, как шахтер или папа Карло, весь месяц вкалывали с утра и до вечера?

Думаю, что если бы это случилось один раз, вы, поохав, в следующий понедельник все-таки снова вышли на работу. А если бы это случилось во второй, в третий, в пятый раз?

За последние тридцать лет я написал тридцать романов – на каждый по году каторжного труда. Но вот уже десять лет, как сразу после выхода очередного романа, ну, буквально на следующий день, он появляется на пиратских сайтах Интернета, и вы совершенно бесплатно скачиваете его на свои планшеты и смартфоны. А знаете, что в этот момент вы меня грабите точно так, как советские таможенники в 1978 году? Что из-за тысяч и тысяч дармовых скачиваний тиражи моих книг упали катастрофически и издатель уже перестал платить мне гонорары?

Так на хрена мне продолжать писать для вас эту историю?

Могу поспорить – мой труд ничуть не легче вашего! Как сказал мой коллега: «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды»…

Впрочем, я слышал – кое-кто считает, что писатель должен быть счастлив только тем, что его читают. Мол, как он может говорить о деньгах, пусть скажет спасибо, что его вообще издают. Я предлагаю этим бескорыстным труженикам показать мне, какую работу они сами сделали в своей жизни даром.

В России количество планшетов и смартфонов с каждым годом растет буквально в геометрической прогрессии и, соответственно, точно с такой же скоростью падают тиражи бумажных книг и гонорары их авторов. Потому что каждый, кто обзаводится читалкой, планшетом и смартфоном, в тот же миг забывает дорогу в книжный магазин. Зачем ему туда? Ведь он уже заплатил за фомку, с помощью которой можно через форточку Интернета стырить любую книгу!

Господа! В любом автомагазине вам продадут такую плоскую железную штуковину, с помощью которой можно отжать замок на двери «лексуса», «мерседеса» и «бэнтли». Эта отмычка даже дешевле смартфона! Но вы же не угоняете автомобили. Так какого черта вы угоняете мою книгу?

Ах, вам не нравится мои нотации? Прекрасно, сотрите файл с этой книгой, забудьте мое имя и никогда больше не скачивайте мои книги! Это будет самый честный поступок, который вы сделаете по отношению ко мне и к себе.

Но если ты, читатель, не один из тех грабителей и хочешь со спокойной совестью белого человека продолжать читать этот роман, вот тебе номер моего Яндекс-кошелька: 410011926874333. Теперь ты можешь либо по электронной почте, либо через любой банкомат вернуть мне те три доллара, которые, просто не подумав, отнял у меня, бесплатно скачав эту книгу в Интернете.

А я столь же честно продолжу свою историю.

14

Этот телефонный звонок прозвучал среди ночи. Поскольку Эли у меня не ночевала, я накрыл голову подушкой и не встал к телефону. А Миша встал, его комната ближе к гостиной, и снял трубку. А потом – уже не конопато-рыжий, а белый даже в ночной темноте ввалился в мою комнату и, стуча зубами, сказал:

– Это звонила Галина подруга! Из Кишинева! Галя вчера выехала в Финляндию! Старик, что делать?! Понимаешь, ей не дали путевку в капиталистическую страну! И даже в Югославию не дали! А в Финляндии не сбежишь, они там не дают политическое убежище, они возвращают беженцев Советскому Союзу! Что делать?!

– Ничего, – сказал я спросонок, – пусть она не бежит из Финляндии. Вернется домой и поедет в другую поездку, в капстрану…

– Ты с ума сошел?! Когда?! Не раньше, чем через два года! Ты забыл наши порядки? Боже мой, что мне делать?!

– Подожди, успокойся. На сколько она поехала в Финляндию?

– На двенадцать дней. Два дня в Хельсинки, остальное автобусом по стране. Маршрут им не сказали. Господи, что мне делать?!! Как найти ее?

– Да успокойся ты! Галя позвонит из Финляндии и скажет, как ее найти. У нее же есть твой телефон.

– Как она позвонит? Ты что? Обалдел? Это же комсомольская делегация! В одиночку никто никуда не может пойти, даже в туалет! Все, я не иду на работу, я сижу у телефона, круглосуточно! Хотя нет! Ты сидишь у телефона, ведь все равно не работаешь. А я бегу оформлять травел-документ. Сколько может стоить билет в Хельсинки?

Так началась эта эпопея. Мир в это время громыхал совсем другими событиями. Иранские террористы охотились за своим сбежавшим шахом. В Тегеране айятолла Хомейни держал в заложниках 52 американских дипломата. Газеты пестрели беспомощными протестами Картера. Вся Америка считала дни, проведенные этими заложниками в плену. А в крошечной нью-йоркской квартире Миша и я разрабатывали операцию по похищению из Финляндии советской Мишиной невесты. Расстелив на полу купленную только что крупномасштабную карту этой маленькой страны, мы ползали по ней, рассуждая, куда и как бежать, если Галя все-таки позвонит, где и как ей переходить финскую границу. Мы обзвонили всех знакомых в поисках человека, который бывал в Финляндии и мог бы дать толковый совет. Но такого человека не нашли…

А дни шли за днями – пятый день Галиного пребывания в Финляндии, шестой… Телефон молчал. Если я уезжал в Манхэттен в нашу будущую радиостудию, Элианна оставалась дома дежурить у телефона… Восьмой день, девятый… Миша уже не брился и сразу после работы заваливался возле телефона на диван, мрачно курил.

– Если бы я знал, где она! – вскакивал он каждые полчаса и начинал бегать по комнате. – А то как я могу ее там найти? Как?! Прилететь в Хельсинки, прийти в советское посольство и спросить: где тут комсомольская делегация из Минска? – тут он снова валился на диван и в который раз пересчитывал свое состояние – 1300 долларов, все, что собрал.

На десятый день, когда уже стало совершенно очевидно, что все пропало и потеряно, и Миша ушел на работу, в 10.30 утра прозвучал новый звонок. Я снял трубку. Мужской голос сказал по-русски, но с певучим нерусским акцентом:

– Мишу, пошалуйста…

– Его нет. Что ему передать?

– А кто это коворит? – осторожно спросил голос.

– Это его сосед. Скажите, что ему передать? Кто звонит?

– Передайте, пошалуйста, что она сегодня приехала в Сууками, а послезавтра уесшает домой совсем. В Сууками она шивет в отеле «Норд». До свидания.

И – гудки отбоя, я даже не успел как следует усвоить, что все это реальность, а не мираж, – так быстро и коротко были сказаны эти несколько слов.

Я позвонил Мише на работу, он тут же примчался домой, и я полчаса повторял ему все, что слышал по телефону, а он бегал по квартире и кричал:

– Это провокация! Она не могла никому там довериться! Она не могла никому сказать в Финляндии о том, что я должен прилететь и выкрасть ее! Она не могла никому дать мой телефон! Я же знаю Галю! Она меня и под пыткой не выдаст! Ты уверен, что это был мужской голос, а не голос Гали?

– Я еще в своем уме…

– Но тогда это провокация КГБ! Они каким-то образом узнали! И они хотят заманить меня в Финляндию и накрыть нас обоих при попытке побега! Все! Я отключаю телефон, я не лечу ни в какую Финляндию! В конце концов, у меня в России остались родители – я не могу ими рисковать…

– Ты можешь выключить телефон, и ты можешь не лететь в Финляндию, – сказал я тоном мудрого одесского раввина. – Но запомни: если ты не полетишь, в твоей жизни не будет дня, когда ты не будешь презирать себя за трусость. И в ее жизни не будет дня, когда она не будет презирать тебя.

– Но это же не она звонила! – закричал он. – Это КГБ! Они раскололи Галину кишиневскую подругу или, я не знаю, Галя выдала себя как-то, и теперь они просто заманивают меня в Финляндию! Это ловушка, ты понимаешь?

– Идиот! – психанул я. – Подумай: на кой хрен ты им нужен? Ты кто, блин? Солженицын? Буковский? Иранский шах? А теперь послушай самое главное. После этого звонка я позвонил в Вашингтон одному человеку. Он сотрудник ЦРУ, я познакомился с ним в Италии год назад. Конечно, сначала он не хотел говорить со мной на эту тему и сказал, что они не консультируют частных граждан насчет воровства женщин из стран соцлагеря. Но я рассказал ему, какая у вас дикая любовь, и он дал тебе один совет. Он сказал, что в Финляндии вы не должны пользоваться никаким транспортом, кроме такси. И что ты, если найдешь ее там, должен взять такси и ехать с ней прямо на север, на паром в Швецию. Впрочем, тебе это уже ни к чему, ты же не летишь в Финляндию. Пока!

И с этими словами я презрительно хлопнул дверью его комнаты и ушел спать.

В шесть утра Миша без стука вошел в мою спальню. Таким я его еще никогда не видел. Он был серый, как фасад нашего дома, и с воспаленными красными глазами.

– Я лечу, – сказал он мертвым голосом. – Старик, дай мне твою дорожную сумку. И не провожай меня, сиди у телефона: вдруг она еще позвонит? Если я не найду ее там, в Сууками, я тебе позвоню. А если я не позвоню и не вернусь через три дня, то…

– То передай от меня привет Андропову и скажи ему, что эта дорожная сумка моя. Пусть они вышлют мне ее обратно…

Он посмотрел на меня красными от бессонницы глазами, его рыжие ресницы дрожали от обиды.

– Ну и шутки у тебя, бля! – сказал он, хлопнул дверью и уехал на такси в аэропорт имени Кеннеди.

15

Зато с «Марта Винярд» вернулся мистер Давидзон. И, пользуясь окончанием летнего курса в Бизнес-скул Колумбийского университета, тут же лишил Элианну и денег, и ее «шевроле-корвета» – отнял ключи от машины и даже снял с багажника жестяной номерной знак.

Но что остановит влюбленную женщину? Стырив у своей бессловесной матери десятку, Эли без вещей, в чем была, приехала с Лонг-Айленда электричкой на вокзал «Гранд Централ», а оттуда сабвеем – ко мне.

Два дня мы прожили, не выходя из спальни и не отвечая на телефонные звонки. А на третий день Миша открыл дверь своим ключом, сомнамбулой прошел в свою комнату, рухнул, не раздеваясь, на свой матрац и тут же уснул, как вырубился.

Мы не знали, что и думать. Сумки моей при нем не было, рыжая щетина топорщилась на осунувшемся лице, а шумное, с присвистом или, точнее, прихрапом дыхание разносило по комнате густой коньячный запах. Я решил, что, оставив сумку в лапах КГБ, Миша героически вырвался из финских застенков и на радостях пропил все свои деньги в ночных парижских барах. Но будить его было бессмысленно, я открыл в его комнате окно настежь, и мы с Эли вернулись в мою комнату на мой матрац.

Спустя шесть часов ночная сырость Гудзона вползла сквозь открытое окно в Мишину комнату и разбудила его. Мы услышали, как он протопал на кухню, включил там свет, набрал воду в чайник и поставил его на газовую плиту. Замотавшись в простыни, мы не поленились встать и отправились к нему.

– Ребята, – сказал Миша, – там в холодильнике лежит ваш сыр и хлеб. Можно, я съем?

– Валяй, – сказал я.

А Эли достала из холодильника и хлеб, и сыр, и сосиски, и банку с флоридскими овощами, поставила все на стол.

– Спасибо, – сказал Миша и откусил сырую сосиску. – Ну, слушайте…

Вот его рассказ.

– Ребята, я прилетел в Хельсинки и потом автобусом доехал до этого Сууками. Что вам сказать? Если раньше у меня была ностальгия по России, то теперь ее как рукой сняло! Финляндия – это наша Белоруссия, только чуть почище. А все остальное – почти советское. И дома такие же, и улицы. Ну разве можно сравнить с Америкой?! Я вам говорю: я летел обратно, в Нью-Йорк, как домой, как на родину! Да, короче. Приезжаю в это Сууками – городишко так себе, как в Карпатах. Спрашиваю на своем английском, где тут отель «Норд». Показали. В центре – трехэтажный отель, перед ним площадь. А уже, между прочим, пять вечера. Вхожу в отель, снимаю номер. Знаете, там, как видят американские документы, сразу все – пожалуйста! Снял номер, спустился в ресторан и сел в углу, у окна. Через полчаса вижу: пришли два автобуса, остановились у отеля и из дверей – наши, родные, советские, по одежде узнать можно! А в соседнем зале ресторана – там, знаете, два зала ресторанных, в одном я сидел, а второй в глубине, как бы банкетный – так вот, в этом втором зале, я вижу, официанты ужин накрывают эдак человек на шестьдесят. Ну, ясное дело, для советских туристов. И пред-ставляете – тут я вижу свою Галю! Идет из автобуса и украдкой по сторонам поглядывает. Прошла в отель. Я сижу, не двигаюсь. А у самого сердце так и колотит, так и колотит! Минут через десять потянулись они ужинать. Я сижу, газетой прикрылся. Меня же в Минске каждая собака знает. Любой из этих туристов мог меня узнать и стукнуть руководителю делегации… И вот вижу: Галя входит с какими-то девчонками со своей ткацкой фабрики. Увидела меня, мы на миг глазами встретились, но она тут же глаза опустила и вместе со всеми – прямиком в соседний зал. А я снова сижу, курю – нервы, сами понимаете, чечетку пляшут. Тут подходит официант, финн, не мой официант, а из того зала, соседнего, но идет прямо ко мне и говорит на чистом русском языке: «Это я вам звонил в Нью-Йорк. По Галиной просьбе, конечно. В каком вы номере?» «В тридцать втором», – говорю. «Идите в свой номер и ждите, она к вам зайдет через полчаса. Теперь самое главное: у нас в стране ей нельзя просить политическое убежище, выдадут русским. Автобусы и поезда вам тоже не подходят – ее через полчаса начнут искать повсюду. Берите такси – вот, на площади, и через всю страну гоните на север, на паром в Швецию. Там, на пароме, документы не проверяют. Все. Счастливо!» Представляете?! Все сказал точь-в-точь, как тебе, Вад, сказали в Вашингтоне. Но я все равно не понимал, почему она доверилась официанту. А вдруг он на КГБ работает и они нас нарочно провоцируют? Ну ладно, двум смертям не бывать, а одной не миновать! Иду в свой номер, сижу курю, жду. Дверь приоткрыта. И вбегает моя Галечка! И бросается меня целовать – в глаза, в губы, в щеки, снова в глаза! Как в лихорадке! А потом просит: «Мишенька, не надо никуда бежать, поедем, Мишенька, домой, в Россию! Ну, пожалуйста!»… Представляете? Чтобы я в Россию вернулся! Для этого я летел в Финляндию! Хорошо, говорю я. Сейчас мы с тобой поедем. Домой поедем, в Америку. Через Швецию. Значит, так, говорю, слушай меня внимательно. Я выхожу из отеля. Один. Напротив отеля, на площади, стоит такси. Я сажусь в такси. Через две минуты выходишь ты и садишься в это же такси. Все. Если ты не выйдешь, ты меня больше никогда не увидишь! Ясно?

– Ладно, – говорит. – Мишенька, я только за чемоданом сбегаю в свой номер.

– Никаких чемоданов! – говорю. – Ты с ума сошла?! С чемоданом они тебя сразу прихватят! Вот в чем ты есть, в том и выходи. Все.

– Но у меня там вещи, одежда!

– Дурочка! Я тебе в Америке пять таких чемоданов куплю. Все. Я пошел. Я тебя жду!

Поцеловал ее и вышел с твоей сумкой. У самого поджилки трясутся: пойдет ли за мной? Прошел через площадь, сел в такси, жду. Таксист спрашивает что-то по-фински, а я ему по-английски «вейт», ждите. А сам смотрю через стекло на дверь отеля – выйдет или не выйдет? Минута проходит, две, у меня мурашки по коже. Вышла. В одном платье и сапожках. И через площадь идет к такси. Знаешь, я эти ее пятьдесят шагов никогда не забуду! Я их считал, клянусь… Ну вот, села в такси, захлопнула дверцу. Я сделал выдох и говорю водителю: North! Sweeden! Мол, на север, на паром в Швецию. Он завел свой «мерседес», и мы поехали! Если они ее и искали, то откуда им знать, что у нее есть деньги на такси через всю страну с юга на север проехать?! Ну, она отплакалась у меня на груди, нацеловались мы с ней, и она рассказывает: «Мишенька, я уже думала – все, не увижу тебя! Десять дней, как в бреду, езжу по этой Финляндии, а Финляндии не вижу. От своих отойти не могу – в одиночку никуда не пускают, даже к телефону-автомату подойти нельзя, спросят: «Кому звонишь?» А кроме того, тут телефоны совсем не такие, как в СССР. Как ими пользоваться, не знаю, и спросить не у кого… Вчера в это Сууками приехали, что делать – не знаю, полтора дня до отъезда осталось, они ведь завтра утром в Союз уезжают, прямо автобусом через Выборг. И тут смотрю – официант по-русски разговаривает. Ну, думаю, кагэбэшник. Но он так шутит антисоветски, знаешь, все время подначивает, особенно когда наши жлобы со стола все к себе в сумки сметали. Он же видит, а еще им с кухни приносит – издевается. Ну я и решилась – сделала вид, что чай допиваю, последняя осталась за столиком и говорю ему, когда все наши ушли: «Вы можете в Нью-Йорк позвонить за мой счет?» И знаешь: он сразу все понял! «Жених?» – говорит. И, представляешь, даже не взял денег за этот телефонный звонок. «Если, – говорит, – сбежишь к нему, я к тебе в Нью-Йорк в гости приеду». А я даже не знаю, как его зовут…» Короче, ребята, в час ночи мы с ней приехали к парому. Купил я билеты в кассе, стоим мы на причале и наблюдаем: проверяют у пассажиров документы или не проверяют? Если бы проверяли, значит, все – ее ищут. Но там, представляете, ни пограничников, ни полиции! Граница между государствами называется! Идем на посадку самыми последними, показываем билеты и проходим на паром. Какой-то полицейский прошел по палубе – я холодным потом покрылся. Но отплыли, наконец! Как мы эту ночь провели, не могу рассказать! Она то плачет, то смеется, то мы целуемся, то говорим без умолку – никак нервы не отходят! В шесть утра мы выходим в Стокгольме. И тоже никто документы не проверяет. Европа! До девяти гуляли по городу, кофе пили – я вам скажу, с американскими долларами везде все открыто, это просто счастье американцем быть, клянусь! Сразу себя гражданином мира чувствуешь! В девять утра садимся в такси, я говорю шоферу: «Американ эмбаси!» Приехали в американское посольство и пошли сдаваться, то есть просить для Гали политическое убежище в США. А там говорят: мы тут американское политическое убежище не даем, дуйте, ребята, в шведскую полицию, и пусть Галя у Швеции просит политическое убежище. Зря, говорят, вы два часа по городу болтались, мало ли, говорят, на кого могли напороться, тут гэбни больше, чем в вашем Минске. Потом позвонили куда-то, дали нам адрес полиции, и мы на такси – туда. А там мне говорят: поскольку ваша невеста сбежала от советского режима и просит у нашего правительства политическое убежище, то она теперь в Швеции находится легально. А поскольку у вас, господин Кацман, нет шведской визы, то вы в нашей стране нелегально! И в двадцать четыре часа должны покинуть Швецию, иначе будете арестованы! А после того, как так строго предупредили, сразу стали улыбаться, пожали мне руку, поздравили, что я невесту под носом у КГБ украл. И тут же отправили нас в отель – с понятием все-таки оказались шведские менты. Ну, и мы с ней, конечно, как пришли в отель – сразу в постель. Но сна, конечно, ни в одном глазу, сами понимаете – дорвались друг до друга через железный занавес! Я думаю, там, в отеле, стены шатались от нашей любви. Но шведы народ все-таки выдержанный: когда мы с ней в перерывах выходили из отеля на улицу, швейцары нам только кланялись и улыбались: «Конгратюлэйшен!» Ага! Шведы – невозмутимая нация. Ну а я в этих перерывах водил свою Галочку по Стокгольму – все показывал и рассказывал, как на Западе жить, как телефоном пользоваться, как то спросить, это. И купил ей все, что нужно на первое время. А после каждого часа прогулки мы снова в отель, и, сами можете представить, на шведских простынях, в шведском отеле, я, Кацман из Минска, любил свою Галечку так, что весь Стокгольм слышал… А назавтра оставил ей денег и сумку твою, а сам – опять на паром, в Финляндию. Еду по Финляндии в Хельсинкский аэропорт и дрожу – черт их знает, а вдруг мои фотографии уже у всей здешней полиции? И только когда поднялся на американский «Боинг» и сел в кресло – всё, отпустило. Ну, думаю, дома! Отсюда меня уже никакое КГБ не утащит! А тут стюардесса дринки разносит, выпивку. Я ей говорю: «Бренди, плииз». И она приносит – ну, наперсток, тридцать грамм. «Но, – говорю, – гив ми тзе фул глас оф бренди!». Тут она тащит полный стакан бренди и смотрит, что я буду с ним делать. А я ничего – выпил залпом, одним глотком. Утерся кулаком, и, знаете, легче стало, уснул сразу, все-таки я трое суток не спал. Проснулся над аэропортом Кеннеди – даже не знаю, садились мы по дороге на дозаправку или не садились. Увидел сверху Нью-Йорк – ну, как дом родной, клянусь, дороже Минска. У нас, вообще, есть что выпить?

Я повернулся к Эли:

– Теперь ты понимаешь, почему провалилась ваша операция «Орлиный коготь»?

Элианна, конечно, знала, что за операцию я имею в виду, вся Америка знала об этом позоре. 24 апреля 1980 года восемь вертолетов с американскими десантниками и в сопровождении боевых самолетов вылетели из Египта в Иран, чтобы отбить и спасти 52 заложника из посольства США в Тегеране. Но два вертолета сломались в пути над пустыней, еще один потерялся в песчаной буре, и американский десант не долетел до Тегерана и не освободил пленных американцев.

Эли в недоумении захлопала ресницами:

– Why? Почему?

– Очень просто, – объявил я. – Операция «Орлиный коготь» закончилась полным провалом потому, что не было с ними Миши Кацмана – простого русского эмигранта.

Забегая вперед, скажу, что спустя три месяца прилетела к Мише его возлюбленная Галя. Из Швеции. И Миша встречал ее в аэропорту имени Джона Кеннеди на своей новой машине, как и обещал мне в первый вечер нашего знакомства. А еще через полгода эмигрировали из СССР Мишины родители. И в том же аэропорту имени Кеннеди Мишина мама, выйдя из самолета, сказала сыну: «Зачем тебе нужна была эта гойка? Даже из минского КГБ приходил к нам уполномоченный и удивлялся: неужели ты не мог в Америке найти себе еврейскую невесту?»

16

Но вернемся к нашему радио WWCS. Как только Миша вернулся из Финляндии, я пришел в кабинет Палмера и Карганова и поставил вопрос ребром. Я сказал:

– Ребята, вот уже пять месяцев, как я работаю на вас без всякой зарплаты! И Элианна работает без зарплаты!..

Продолжить я не успел, потому что умник Карганов перебил:

– Но вы же знаете, Вадим: как только мы начнем вещание, все будут получать зарплату – и вы, и Элианна, и Чурайс, и все остальные.

Но после встречи с Аркадием Львовым и черным грабителем я был настроен непримиримо:

– Нет, так не пойдет! Вещание начнется месяца через три. Вы еще даже не получили тайваньские радиоприемники. А жить мне нужно сегодня.

Действительно, месяц назад Палмер слетал на Тайвань и за двадцать тысяч долларов заказал там десять тысяч приемников, способных принимать закодированный сигнал радиотранслятора компании WBIA. Эти двадцать тысяч, плюс три тысячи его поездка, плюс доставка этих приемников по морю и какие-то гроши развезти их нашим клиентам по Брайтону и Квинсу – на круг выходило «аж» три доллара за приемник. А подписчики уже уплатили за них по 40 баксов…

– Приемники придут через две недели, – небрежно щелкнув пальцами, сказал Палмер. – И студия почти готова. А у вас готовы первые передачи?

Я вызывающе усмехнулся:

– Марик, не морочьте голову! Вы прекрасно знаете: у меня передач уже на месяц вперед! Мы даже сделали «Театр у микрофона» по «Раковому корпусу»!

У меня и вправду была записана уже уйма радиопередач – «Деловые консультации», «Легкий английский», «Мелодии мира», «Сказки для самых маленьких», «Ваши любимые песни», «Еврейские праздники» и т. п. И все это совершенно даром, потому что московские артисты – Борис Сичкин, он же Буба Касторский из фильма «Неуловимые мстители», и другие не столь знаменитые, но не менее талантливые – явочным порядком устроили у нас в редакции свой клуб и, отработав днем в такси или лифтерами, дорывались по вечерам до микрофонов и с удовольствием разыгрывали и детские сказки, и еврейскую историю по книге Германа Вука «Это Б-г мой», и «Раковый корпус» Александра Солженицына.

– Короче, так, господа! – заявил я. – Вы мне обещали зарплату тридцать тысяч долларов в первый год и сорок во второй. А заплатили ноль. Но мы с Элианной больше не можем жить на матраце и делить квартиру с Мишей Кацманом. Поэтому или мы получаем зарплату, или я ухожу работать в такси.

Палмер и Карганов переглянулись.

– Кажется, мы получили ультиматум, – недобро сказал Карганов, намекая, что в Америке хозяева бизнеса увольняют любого служащего, заявившего свои требования в такой ультимативной форме.

– Да, – согласился Палмер. – Но с другой стороны, Давид, если он уйдет, «Новый американец» радостно растрезвонит об этом на весь Нью-Йорк, и от нас побегут подписчики…

Карганов достал свои тонкие сигареты Winston, постучал одной из них по столу и, не прикуривая, сказал:

– Смотрите, Вадим. Аренда этих шести комнат стоит нам четыре штуки в месяц. Оборудование студии обошлось в пятьдесят штук. Мебель – еще двенадцать. Радиоприемники – почти тридцать. Мы еще ничего не заработали, а уже потратили почти все деньги…

– Которые я вам собрал, – уточнил я.

Он щелкнул своей золотой зажигалкой, закурил и выпустил дым. Потом сказал:

– Хорошо. Семьсот долларов в месяц вам хватит?

– Нет, – ответил я. – Дело не в том, сколько мне нужно, чтобы выжить. А в том, сколько стоит работа главного редактора.

– Ну… – протянул Карганов. – Она может стоить по-разному…

– Мы можем взять Рубина, – предложил ему Палмер.

– Или Довлатова, – ответил Карганов.

И тут я понял, что я полный идиот. В марте, когда они пришли ко мне со своей идеей, я должен был сказать, что вхожу в этот бизнес равным с ними партнером, и подписать контракт. И никуда бы они не делись, им нужен был и я, и мой Культурный центр. Но я не сделал ни того ни другого, а теперь поздно, теперь они действительно могут взять на мое место любого. Тем паче с недавних пор этот красавчик Карганов половину времени проводит в соседней редакции «Нового американца». А там и Довлатов, и Рубин, и Вайль, и Генис постоянно подвизаются на «Свободе» и, соответственно, имеют опыт работы на радио. Год назад, когда я только приехал, я был зван в их компанию к Петру Вайлю, который жил по соседству со мной в Вашингтон-Хайтс. Но там водку наливали стаканами и каждые пять минут поднимали тост за гениальность Довлатова. А поскольку я ничего довлатовского еще не читал, то так и ушел, не произнеся никакого тоста. И больше в их круг зван не был. Хотя еще одна встреча была – на той же «Свободе». Не помню, кто меня туда привел, наверное, красавица Таня Брохина, жена моего вгиковского сокурсника и известного в Москве картежника. Таня и Юра Брохины приехали в Америку еще пять лет назад, и Таню, московскую актрису, тут же взяли на «Свободу» диктором. Но это было исключением из правил. Редакция «Свободы» занимала целый этаж в роскошном здании на Бродвее, щедро финансировалась американским правительством, вещала на всех языках подсоветской Европы и была сформирована эмигрантами второй волны – беженцами 1945–1947 годов. В 1979-м нас, новоприбывших, дальше приемной туда не пускали. Все гении, даже Львов и Довлатов, сидели в этом холле-приемной и часами ждали, когда из глубин редакции к ним выйдет Юрий Геклер или сам Джин Сосин, принесут свежую «тассовку» и поручат написать к ней комментарий на полстраницы. За эти полстраницы «Свобода» платила от пятидесяти до ста долларов. А чтобы почаще писать такие комментарии, учила меня Таня, нужно во время обеденного перерыва бегать для Геклера за бутылкой, а после работы ждать его в соседнем баре и пить с ним под жареные лягушачьи лапки. Но из всего этого набора мне пришлись по вкусу только жареные лягушачьи лапки…

А теперь эта шпана, Карганов и Палмер, открыто шантажировали меня гениями из «Нового американца» и радио «Свобода».

Не сказав им больше ни слова, я вышел из их кабинета и направился в свою комнату собирать вещи – папки со сценариями радиопередач, книги, магнитофонные кассеты.

Рядом, через стенку, в звуковой монтажной Арнольд Басов вставлял музыкальные паузы в уже записанный нашими актерами «Раковый корпус». В студии звукозаписи три новоприбывших выпускника Щукинского театрального училища перед тремя микрофонами разыгрывали очередную детскую сказку из «Агады». Еще дальше музыкальный редактор Мила Фиготина перегоняла с грампластинок на пленку песни Леонида Утесова. В комнате администрации Чурайс обзванивал по телефону русские бизнесы и предлагал им рекламироваться на нашем радио. Построенная мной радиостанция уже летела к своему открытию на автопилоте, никто бы и не заметил моего исчезновения.