Помоги проекту - поделись книгой:
В конце 80–х годов, с началом перестройки, отец Александр с архипастырского благословения перенёс свои проповеди в большие аудитории, превратив их в широко доступные лекции. Такая сверхплодотворная деятельность стала возможна для него потому, что он был не просто религиозным философом, но христианским подвижником, возраставшим в лоне Церкви в годы идеологического диктата. К миссионерской работе он был подготовлен всей своей пастырской жизнью. Преизбыточная духовная энергия постоянно вовлекала его в самые смелые начинания. Ему было тесно в условиях коммунистического рабства. И после того как режим пал, он почувствовал себя «стрелой, спущенной с натянутой тетивы». Отсюда — огромное, немыслимое количество лекций, встреч с людьми… Его не пугали новые дела, он брал на себя всякую ношу, которую ему предлагали: сколько лекций заказывали, столько он и читал. Он точно знал, что жизненная сила будет ему дана, как только потребуется. Так и было.
В период перестройки он стал гордостью Церкви, её светильником, «стоящим на виду» у всех. Его правящий епископ, митрополит Ювеналий, относился к нему в это время с исключительным уважением. Как только появился малейший проблеск политической свободы, он сделал отца Александра настоятелем храма, отпускал на симпозиумы за границу и вообще оказывал ему в последние годы жизни много знаков внимания и поддержки.
22
Вера, считал отец Александр, должна быть здравой, твёрдой, спокойной и уверенной. С любителями показного благочестия, надевающими маску святош, батюшка был весьма холоден. Поведение таких людей обычно характеризуется неумеренным увлечением старинными обычаями, строгим следованием ритуалистике, излишней экзальтацией, бесконечными разговорами о постах и о количестве вояжей по святым местам. Они всегда нетерпимо относятся к чужим взглядам, особенно к другим религиям.
Батюшка считал, что подобное поведение не является признаком настоящей церковности. Примером истинной христианской веры для него была жизнь преподобного Сергия Радонежского. Этот святой, по словам батюшки,
Люди, подобные Сергию Радонежскому, не прячутся от жизненных проблем за церковной оградой, а воспитывают в себе волю к победе над грехами.
Воля, по словам батюшки, — это сила, которая связывает человека с окружающим миром, с тем, что мы воспринимаем всеми органами чувств. Значит, нельзя терять эту силу и жить без неё. Но надо также научиться её вовремя восстанавливать, иначе теряются гибкость, подвижность души, творческий дух и внутренняя свобода. «Главное, — говорил отец Александр, — быть в том, что сейчас делаешь. Но тот, кто постоянно напрягает эту силу, может оказаться в нужный момент обесточен».
Развить волю человеку помогают самые заурядные дела. Важно только не забывать, что усилия мы прикладываем с одной целью — найти Господа в своём сердце, ибо, кто полюбит Его, тот получит Его силу для преодоления греха, для преодоления зла.
Сила Божия помогает человеку раскрыть своё призвание, найти свой собственный внутренний стиль и ритм жизни.
Еще Гете стремился к тому, чтобы воспринимать единство бытия как род живого ритма, примиряющего кажущиеся непримиримыми реальности. Это было свойственно и отцу Александру — не противопоставление, не внутренняя борьба, а гармония. Батюшка считал, что внутренний стиль вырабатывает тот, кто постоянно учится доброму отношению к людям, умению держать себя перед лицом Божиим, управлению своими душевными порывами с невозмутимостью.
Батюшка понимал, что призвание каждого человека уникально, поэтому его педагогические, пастырские решения были сугубо индивидуальными, сколько бы людей к нему ни приходило.
Конечно, у отца Александра были общие наставления, которые он не уставал повторять всем в проповедях и исповедях. Прежде всего, о чтении Священного Писания. А дальше всё зависело от того, когда человек услышит призыв, прозвучавший в его сердце. Один приходил и спрашивал, можно ли чаще причащаться, другой — чем он может помочь кому‑либо из прихода, и так далее. Батюшка каждый раз решал вопрос конкретно.
Если же кто‑то хотел служить в Церкви, отец Александр проверял сначала, как он справляется с простыми поручениями, с семейными проблемами, со своей светской работой, какие отношения устанавливает с людьми в приходе. И благословлял на клиросное, и тем более на священническое, служение, только тогда, когда в мирских делах у человека всё было в порядке. Он считал, что если член Церкви не может сделать свою жизнь Божьей в миру, то тем более он не сможет стать настоящим христианином, превратившись в служителя алтаря!
Часто к такой деятельности стремятся люди, не имеющие истинного призвания, а просто уставшие от беспорядочной светской жизни, думающие с помощью внутрицерковной дисциплины, церковного устава внести смысл в своё сумбурное существование. Превращая Церковь в некий психоневрологический санаторий, они и становятся основными носителями и хранителями мёртвой религиозности.
Им кажется, что Церковь — это место, куда можно прийти после работы, посмотреть на лампадки, послушать хорошее пение. Отец Александр не возражал против желания отдохнуть душой в Церкви, но у него вызывало глубокое отвращение представление о храме как о месте, где можно, например, «заниматься вокалом, отрабатывать репертуар». С огромной горечью он говорил, что Господь Иисус пришёл на землю вовсе не для того, чтобы здесь занимались вокалом. И не для того, чтобы привнести новые виды пения.
Батюшка по опыту знал, что люди, особенно новоначальные, которые сразу устремлялись на клирос, потом плохо усваивали настоящую молитву, не понимали христианского служения и Евангельской проповеди. Такие люди очень быстро отпадали от настоящей христианской жизни. Более того, становились от неё дальше, чем были, когда только пришли в храм. Отец Александр считал такую профанацию христианства самой большой угрозой для Церкви.
Всем, кто был знаком с отцом Александром много лет, запомнилась бесконечная мудрость и бережность, с которыми он вёл своих духовных чад. В пастырском воспитании личности у него был такой план: «Человек замыкающийся должен учиться общаться с братьями, сёстрами; человек, который чрезмерно общается, “размазывает себя по стенке”, — тот должен немножко собраться; человек негибкий должен учиться смирению. На нашем языке смирение — это открытость, т. е. способность видеть, слышать и понимать. Смирение — это трезвость по отношению к себе, а ни в коем случае не компромисс со злом».
Отец Александр делал выводы о том или ином призвании человека на основании результатов, которых добивались его ученики в своей непосредственной работе или в исполнении данных им поручений.
У отца Александра всегда было много идей, и ему в самом деле нужны были деятельные помощники. Например, некоторых прихожан он привлекал к работе над книгами. Много времени и сил занимали сверка по словарям и энциклопедиям, библиографическая работа, редактура, корректура, машинопись, консультации со специалистами в узких областях знаний, подбор фотографий.
В последние годы отец Александр стал вовлекать своих духовных детей в различные общественные мероприятия. Творческую интеллигенцию он пытался объединить, создав в 1989 году общество «Культурное возрождение». Тех, чьи интересы лежали в области изучения и преподавания Библии, отец Александр ввёл в состав редакции журнала «Мир Библии». Достаточно крепких душою и желающих послужить ближнему он направил на работу в группу милосердия при Республиканской детской клинической больнице. Кроме того, незадолго до своей гибели он открыл Воскресную школу, в которой также должны были работать члены его прихода.
«Служение людям, — говорил он, — должно быть таким же повседневным делом, как еда и питье» [55]. «Некоторые имеют такую возможность помогать постоянно, другие же должны активно искать случаев служить людям. Возможности послужить бывают разные, так как вокруг нас достаточно заблудших и печальных, нуждающихся и больных, старых, которые ждут помощи… само служение есть по существу форма Богослужения, форма молитвы». И всегда нужно помнить, что «вера без дел мертва».
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
«Дух дышит, где хочет»
1
Подобно пророкам Ветхого Завета и учителям Церкви отец Александр обогащает для нас церковное предание своим непосредственным духовным опытом. Тот, кто черпает Истину из Священного Писания и опирается на апостольское Предание, обновляет понимание Откровения для своих современников.
В книге «На пороге Нового Завета» батюшка писал: «Учение о постоянно обновляющемся Откровении было положено Самим Иисусом Христом, а потом апостолом Павлом в основу Евангельской проповеди. Она была неотделима от Писания, заповеди и пророчества которого приобретали в устах Иисусовых новое значение… Ученики Христа видели в Нём Учителя, который имел власть истолковывать Слово Божие» [56]. Но и сами ученики Господа, наделённые даром пророчества от Святого Духа, также имеют власть истолковывать Священное Писание, раскрывая его смысл своим современникам.
Дух обновления заложен в Церкви. «Церковь, — приводил отец Александр слова Иоанна Златоуста, — вечно обновляема». Реформаторство присуще ей изнутри, и только поэтому она может успешно бороться с приспосабливающимся ко всякому времени язычеством. Современный западный богослов Анри де Любак писал: «Чем больше растёт человечество, тем больше оно изменяется, тем более должна обновляться Церковь. Из древнего, ревниво сохраняемого своего сокровища она умеет черпать новое. Но её отношения с Иисусом Христом не меняются».
Условия прихода «новой весны», по Любаку, — «открытость и обновление». Однако он же предостерегал: «Открытость, которую от меня требуют, должна стать выражением моей укоренённости в главном. Обновление, которому я должен способствовать, должно вытекать из моей верности Церкви …
Горе мне, если погонюсь за чисто человеческими новшествами, чей мгновенный пыл подобен теплоте ещё не остывшего трупа, если я сам захочу худо–бедно составить своё кредо, извлечённое из глубоких колодцев истины, вместо того, чтобы опереться на ту мудрость и чистоту, коими Небесный Супруг навеки наделил Церковь Свою! Смогу ли я сохранить понимание того, что только моя связь с Преданием, вовсе не обременяющая, но укрепляющая меня, станет для меня основой плодотворной отваги!»
[57]. Эта богословская позиция несомненно близка отцу Александру, в ней выражена суть одновременного движения в сторону укрепления традиции и в направлении обновления смысла.
Благодаря своему пророческому дару и способности к синтетическому восприятию мира, отец Александр сумел перевести многовековой опыт Церкви, её Предание на язык современности. Он сформулировал ясную систему главных ценностей христианской жизни. Она стала синтезом лучшего, что создала человеческая мысль за последние две тысячи лет, и эта открытая система помогает сегодня войти в самый центр Евангельского Благовестия людям, отстоящим от него на двадцать веков, говорящим на языках, вовсе не укоренённых в Священном Писании.
Раз Библия записывалась в определённой традиции, считал отец Александр, она нуждается в современных толкованиях, иначе люди не смогут её читать, и она перестанет воздействовать на Церковь. Батюшка видел свою задачу в том, чтобы научить нас любви к Священному Писанию. Он считал, что Библия — это самые драгоценные страницы из всех, когда‑либо написанных людьми, но «это не научный материал для интеллектуальных упражнений, и её нельзя читать, как любую другую книгу… Писание похоже на звёздное Небо. Чем больше в него смотришь, тем больше видишь звезд…» Читая Священное Писание, человек должен научиться прикладывать то, что сказано в нём, к своей жизни.
Отец Александр всегда был сторонником обновления переводов Библии. По его мнению, книги Священного Писания нуждаются в переводе каждые 25 лет, ибо язык меняется постоянно. Когда это не делается, в ограду Церкви начинают проникать всякие ереси, искажения, заблуждения.
Статическое мировоззрение и околоцерковное язычество процветают именно там, где христиане перестают понимать смысл Библии. Поэтому работу в области библеистики отец Александр рассматривал как особенно важную задачу Церкви. «Без предания, без библеистики, — говорил он, — Библия может быть даже разрушительной книгой». Чтобы она несла людям Свет и Жизнь, необходимо обратиться к её сущности, скрытой за архаическим языком, а для этого нужны современные толкования, переводы, интерпретации.
«В каждую эпоху, — пишет историк В. Илюшенко, — библейская культура требует своего, нового слова. В наши дни это слово было сказано отцом Александром»[58].
Вологодский архиепископ Михаил, впервые познакомившись с книгами батюшки по истории религий, составил «впечатление об отце Александре как о замечательном богослове–христианине, о выдающемся борце за дело Христово, каким он был и каким он продолжает жить как в своих трудах, так и в памяти людей, имевших счастье знать его лично» [59].
2
Выдающиеся археологические открытия середины XX века и разработка современных методов литературной экзегезы способствовали тому, что именно в нашем столетии наука о понимании текстов Священного Писания шагнула далеко вперёд.
Стали уходить в прошлое принципы аллегорического или буквального понимания священных текстов. И сегодня в Церкви остаётся актуальной и непреходящей задача поиска богословского смысла или «нового смыслообразования» при чтении Священного Писания.
Говоря о восприятии Предания в XX веке, батюшка как‑то сослался на священника Александра Ельчанинова, которого лично ощущал как святого. Он говорил: «Записи отца А. Ельчанинова — это типичный образец многовекового опыта Церкви, предания изначального, которое зафиксировано на языке современности. <…> Я думаю, что опыты старца Силуана (тоже XX век), опыты христианских мыслителей нашего времени — все это входит как‑то в Предание Церкви». То же самое можно сказать и о книгах самого отца Александра. Но в отличие от А. Ельчанинова или старца Силуана, батюшка стремился к тому, чтобы ассимилировать в своём опыте не только православную, но всю христианскую культуру.
В этом проявлялось его вселенское христианское сознание, унаследованное от Владимира Соловьева, которого батюшка называл своим духовным учителем. В. Соловьев, по словам отца Александра, «с юных лет и до последних дней своей жизни следовал принципу, который когда‑то был высказан философом и математиком Лейбницем: человек всегда неправ, когда он отрицает, особенно философ. И каждая доктрина, каждое учение обычно имеет самые слабые стороны как раз в том, что оно отрицает» [60].
На что бы отец Александр ни обращал своё внимание, он старался взять из нового для него явления нечто ценное. Его мышление, как и мышление Соловьева, проходило под знаком того, что философ называл словом «всеединство». Понятие это многозначное, но, по мнению батюшки, для нас оно должно означать умение созидать, синтезировать.
В одной из бесед отец Александр говорил, что Отцы Церкви учат нас опираться на первоначальное, евангельское, апостольское христианство. «У них было два ориентира: первый — они всегда оглядывались на апостолов, второй — они были открыты миру. Проблемы, которые волновали мир (социальные, культурные, даже политические), волновали и их» [61]. Обращаясь к опыту апостолов и не отрицая важности самодисциплины, Отцы Церкви видели путь спасения и смысл жизни в её преображении силой Святого Духа.
Святые писали о своей встрече с Христом в условиях того времени, когда они жили. Они, как бы вслед за апостолом Павлом, создавали собственное Евангелие; предлагали собственное видение важнейших догматов Богочеловеческой религии, пережитое ими лично. Прежде всего, тайн Воплощения, Воскресения, схождения Святого Духа — всего, что и для нас является самым главным. И мы только тогда прочитываем Слово Божие сердцем, а не умом, когда, следуя традиции Отцов Церкви, сопоставляем евангельское Откровение с личным духовным опытом, который можем получить в Евхаристии, в молитве, в заботе о ближних.
Французский священник отец Жак Лев говорил: «Когда мы держим в руках Евангелие, мы должны помнить, что в нём пребывает Слово, Которое в нас хочет стать плотью… чтобы мы прожили Его жизнь в другом месте, в другое время, среди других людей» [62]. Эти слова помогают понять, зачем нужно постоянное смыслообразование — новое постижение вечных, непреходящих истин!
Это значит также, что носителями христианского смысла могут стать лишь те, кто пережил собственную благодатную встречу с Христом. Батюшка считал такой
В другой раз он сказал: «Для меня в Церкви дороги, как в детстве бывало, песнопения, церковная архитектура, книги, обычаи, но все это имело бы преходящий смысл, не более важный, чем традиции древних индийцев или египтян, если бы я не чувствовал, что Христос действительно остался, если бы не слышал Его голоса внутри, Его отчётливого голоса, более отчётливого, чем иной человеческий голос».
Отца Александра как‑то спросили, какой практический вывод мы можем сделать из Воскресения Христова? И он ответил, что через Свое Воскресение Христос стал для нас доступен, и мы теперь можем стремиться к опыту общения с Ним. Ибо кто хоть немного этот опыт получает, тот получает
3
Отец Александр почти не оставил письменного богословского наследия (лекции, проповеди, беседы — устный жанр), поскольку не считал для себя возможным тратить время на чисто богословскую работу. Теоретические проблемы не представлялись ему такими уж важными. Он говорил, что вопросы, занимающие умы современных теологов — о софийности мира, о предопределении и т. д. — конечно же, интересны, существенны и увлекательны, но это — то, без чего можно прожить. А вот без Бога, без Христа жизнь есть мука или самообольщение.
Будучи пастырем и историком религий, отец Александр надеялся, что богословскую работу продолжат его ученики. В одном интервью он говорил: «У нас люди в основном требуют хлеба, простой пищи. И я работаю в этой пекарне. После меня придут те, кто будет изготовлять пирожные, но моя задача делать хлеб…» Батюшка всегда шёл туда, где нужен был
В то же время анализ письменного и устного наследия отца Александра приводит к выводу, что самой серьёзной задачей современного богословия он считал усиление динамизма в христианской мысли через возвращение к Библейскому профетическому духу.
Как историк батюшка полагал, что примерно с Константиновой эпохи, когда христианство стало государственной религией Римской империи, в мире началось взаимопроникновение Библии и язычества. Так как процесс этот продолжается до сих пор, нашу цивилизацию следует рассматривать как итог Константиновой эры. Батюшка был уверен, что человечество не сможет выйти на следующий духовный этап (вступить в подлинно христианскую эру), пока не осознает сам факт своего полуязыческого существования и не поймёт, что именно из языческого прошлого проникло в его ментальность. Только освободившись от этого «наследия», Церкви удастся вернуться к чистоте первоначального предания.
Отец Александр видел, что языческие народы, принявшие из рук еврейских апостолов Благую весть, не смогли воспринять присущее им чувство развивающейся и осмысленной истории. Сначала эти народы постарались проникнуться Евангельским духом, но, испугавшись свободы, «заморозили его во времени». Этот страх перед Жизнью оказался для человечества губительным, ибо «закваска Слова Божия должна всегда оставаться живой».
Кризис современной культуры является закономерным завершением двухтысячелетней эпохи эллинизированного «христианства» и присущей ему интерпретации Священного Писания. Сегодня, чтобы выйти из тупика, нужно вернуться к истинному, первоначальному смыслу Слова Божия. Книги отца Александра, написанные современным, понятным языком, как раз и возвращают нам понимание библейской символики в духе не эллинистической, но подлинной иудейской традиции.
Пока Церковь существовала в лоне этой традиции, она была насыщена огнём и духом, в ней был жив эмоциональный и творческий порыв; но потом, когда христианство начало распространяться в Малой Азии, в местах процветания диких оргиастических культов (от которых требовалось отгородиться), — последовала стагнация. Жизнь в Церкви упорядочивалась, приспосабливалась к обыденным нуждам. Главное же, началось проникновение в понимание Нового Завета (естественной отрасли Ветхого) чуждых Ветхому Завету смыслов. В результате Церковь стала терять огонь Духа Святого и приобретать бытовые формы, связанные с верованиями окружающих Израиль народов.
На языке Библии Дух — это сила, это мощь, проявляющаяся исключительно в динамическом виде. Дух Божий в Библии связан с представлениями о движении. На Иордане Его видят как стремительно летящую птицу, ученикам Он был явлен в виде огненных языков, т. е. Он ни в коем случае не может быть представлен в виде неподвижных образов. Отец Александр говорил, что сила Божия «подобна огненной плазме».
Теряя силу Духа, своё духоносное призвание, Церковь постоянно опаздывала. А отказавшись от активной адаптации к изменениям внешнего мира, она уже не могла устоять в бурном море исторических перемен. Однако по отношению к самой возможности изменений в Церкви и обществе можно чётко разделить языческое и подлинно христианское мироощущение. Батюшка считал, что вернуть свои позиции христианство сможет только через возврат к первоначальному, библейскому преданию, которое видит мир в становлении и развитии.
«Когда императоры стали христианами, — говорил отец Александр, — это было роковое событие. Может быть, для тогдашних людей это выглядело иначе, но для нас оно роковое». Батюшка воспринимал Церковь как открытую систему, такой, какой её закладывал апостол Павел. Но открытость ранней Церкви, начиная с христианизации Византийской империи, всё больше и больше сменялась закрытостью. Отец Александр полагал, что необходимо возвращение Церкви к первоначальной открытой модели. Он был убеждён, что лишь в этом случае христиане смогут вникать в общественные проблемы и действенно участвовать в их разрешении; только такая Церковь может стать «закваской», которую Господь обещал миру. А закрытая система как может быть «закваской»?
В современном состоянии Церкви можно увидеть много параллелей с эпохами «закрытого» христианства. Некоторые иерархи до сих пор стремятся к санкционированному властью внешнему торжеству Церкви. Но история показала, что внешнее торжество, особенно в союзе с государственной властью, является убийственным для христианства.
Когда отцу Александру говорили о том, что Церковь до революции была могущественной, он отвечал: «Очень плохо, что она была могущественной, ничего из этого доброго не получилось» [63]. Ведь её могущество вырастало не из Духовного Источника, а из тесной связи с империей. Однако Церковь никогда не развивается земными силами, земной помощью; только силой Божией она движется и живёт. «Сила Моя совершается в немощи», — говорит Господь апостолу Павлу (2 Кор 12.9). Когда все внешнее терпит фиаско, тогда воскресает Церковь.
Не случайно праздник Торжества Православия был установлен на Востоке в честь Собора, объявившего ересью иконоборческое движение, которое поддерживали могущественные византийские императоры. Вся византийская власть, т. е. все силы государства были тогда против Церкви, а за истинную веру выступал народ и святые — св. Иоанн Дамаскин, св. Федор Студит. Не мечом, а духовной силой побеждало подлинное Православие. «Когда же в прошлом Церковь прибегала к внешней силе, она теряла право называться Христовой Церковью», — говорил батюшка.
Многие беседы и проповеди отца Александра были направлены на переосмысление истории страны, христианства, истории различных религий. Батюшка видел путь Церкви как единый и непрерывный поток: Церковь и Библия, Писание и Предание, закон и благодать — постоянно создающийся, обновляемый поток, в котором сливаются Божественная воля и человеческий дух. К этому единому потоку богочеловечества примешиваются грех и людская немощь — «все мелкое и временное, что прежде всего бросается в глаза; духовное же требует подвига и продвижения вглубь».
Предание суммирует духовный опыт Церкви, накапливаемый из поколения в поколение веками. А воплощают этот опыт святые. Он становится доступен всем членам Церкви через молитвенное общение. И отец Александр предание Церкви прежде всего ощущал в своей молитвенной жизни. Он писал: «Святые — это те, кто были причастны запредельной Реальности. Им во всей полноте присущи черты конкретного человека, вписанного в определённую эпоху. И в то же время они возвышаются над ней, указывая путь в будущее» [64].
4
Опыт святых становится бессмертным только потому, что они строят свою жизнь в соответствии с Евангелием. Слово Божие, а не человеческие измышления указывает людям смысл и цель земного существования. Для нас важно, что, проповедуя воскресение плоти, Евангелие смотрит на будущее с надеждой, основанной на вере в Божий промысел о каждом конкретном жителе Земли. Но не всем христианам эта истина представляется очевидной. Для последователей восточной аскетики, пропитанной духом эллинизма, единственным путём к спасению всегда оказывалось унижение материи, дискредитация плоти.
Аскетизм неевангельского духа на протяжении двух тысяч лет порождал пессимистическое мировоззрение, апеллирующее к идее неудавшейся истории. Те, кто его исповедуют, считают, что обещанное Господом Царство не осуществляется в мире. «Мир, по их мнению, — говорил отец Александр, — это нечто ужасное, он не вышел, не удался. Его надо только наказывать. Геенна огненная… Единственное спасение в том, что суд Божий все это разломает и выбросит вон».
Напряженный апокалиптизм, начавшийся в эпоху неоплатонической философии, вёл к бегству от мира. Но батюшка говорил: «Идея, что мир погиб, погряз в грехе, а мы, собравшиеся в Церкви, спасены — это идея совершенно чужда Тому, Кто рассказал притчу о пастухе, оставляющем 99 овец, чтобы отыскать одну» [65].
Поддавшиеся соблазну мироотрицания обычно оправдывают свои взгляды новозаветными текстами, например, словами Христа: «Царство моё не от мира сего» (Ин 18 36) или апостола Иоанна: «Не любите мира, ни того, что в мире» (1 Ин 2 15). Однако эти слова не могут быть правильно поняты вне контекста всей Библии. Отказ от библейского мышления, от Ветхого Завета привёл в своё время к возникновению одной из самых пагубных для христиан ересей — манихейству, которое почитало сотворённый Богом материальный мир прибежищем всякого зла, непригодным к спасению. Но ни Ветхий Завет, ни Новый не дают никаких оснований считать наш мир безнадёжно дурным. В том же Евангелии от Иоанна сказано: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин 3 16).
Христос говорит об учениках, которых Он посылает проповедовать Евангелие: «Они не от мира, как и Я не от мира»(Ин 17 14), «Мир возненавидел их» (Ин 117), но Ему же принадлежат и другие слова: «Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла» (Ин 17 15).
Таким образом, Господь не хотел, чтобы Его последователи оставили этот мир, удалившись в «пустыню». Его ученики — тоже часть мира, но часть, уже искупленная Христом. Более того, Он обещал, что уже здесь, на земле, они войдут в Царство Божие.
Благая Весть Господа началась со слов: «приблизилось Царство Небесное», и в первых же строках молитвы «Отче наш» мы говорим, обращаясь к Небесному Отцу: «Да приидет Царствие Твое; да будет Воля Твоя и на земле, как на небе». Куда призываем мы Царство Божие в этой молитве? В этот мир. Где должна исполниться воля Небесного Отца? В этом мире.
Господь сказал ученикам: «Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины, которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его» (Ин 14 16). Получившие дар Духа Святого, находящиеся в радости Своего Господа апостолы становятся помощниками Христа в работе по спасению этого мира. Он Сам говорит: «Я пришёл не судить мир, но спасти мир» (Ин 12 47). «Спасти мир» — вот слова Христа, ясно указывающие на цель Его прихода и задачи Его последователей. Апостол Павел имел все основания утверждать чудесную перспективу преображения Вселенной, говоря: «Бог во Христе примирил с Собою мир» (2 Кор 5. 19). Таким образом, евангельское учение о мире глубоко антиномично, таинственно, оно не поддаётся анализу гностического, рационального ума.
В конечном счёте, именно за этот мир, за его спасение Христос претерпел Свои Крестные страдания. Значит, попытки использовать отдельные фразы Евангелия для обоснования позиции эскапизма — прямое искажение Евангельского духа. Ибо спасение мира (которое принёс Христос) нельзя понимать как развоплощение мира. Раз Бог воплотился, значит ценность этого мира БЕСКОНЕЧНА.
Отец Александр говорил, что мы не имеем права считать, что воля Творца это что‑то потустороннее, что Она должна осуществиться в иных мирах или в отдалённом будущем. Благая весть, Евангелие как раз и заключается в том, что Царство Божие уже пришло и Оно уже в мире! Слова «Царство Мое не от мира сего» означают, что Оно приходит в этот материальный мир, но из другого, из духовного измерения.
Тот «мир», который, согласно Евангелию, не может принять Христа, — это не вселенная, не космос, но злая воля, которая действует в благом творении и противится Богу. А совет «не любите мира» в таком контексте следует понимать как призыв не любить (т. е. не признавать) дел врагов Христа. Н. Бердяев говорил, что христиане не должны любить тот «мир», который есть грех и зло. «Церковь противоположна такому «миру», но не противоположна космосу, Божьему творению, положительной полноте бытия».
Если бы причина зла лежала в материи, то бегство из мира, аскеза, оказались бы достаточны для обожения человека. Воплощение Сына Божия было бы не нужно для спасения, и Христос не сказал бы про Себя, что Он есть единственная «дверь» в Царство Небесное (Ин 10. 7).
Согласно Библии, этот мир сотворён чистым; «плоть», «материя» не имеют специфического греха. По отношению к материи, к чувственному Библия оптимистична. Евангелие призывает человека не к разрыву родственных связей с материальным миром, а к отказу от маммоны — корыстной привязанности к благам цивилизации. Более того, мысля истоки зла за пределами чувственного мира, Библия позитивно смотрит и на творческую деятельность человека.
Батюшка считал, что «тайна Боговоплощения есть великое свидетельство против тех, кто хотел бы рассматривать тело с точки зрения нехристианского дуализма и спиритуализма» [66].
Разрыв с Небесным Отцом, грехопадение сопровождалось творческим обнищанием людей. Искупление, возврат блудных детей к Небесному Отцу ведёт к новому обогащению творческих сил.
Христос завоёвывает мир, спасает его, освещает всю природу человека, заключает с ним Свой Завет. Он, по словам евангелиста Иоанна, есть «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин 1.29).
На Его учеников, таким образом, ложится великая ответственность перед Богом продолжить работу Своего Господа по творческому преображению мира. Для того и поставил их Господь, чтобы они шли и приносили плод и чтобы плод их пребывал (Ин 15.16).Как говорил В. Соловьев: «По апостольскому учению все человечество имеет общую задачу, одно общее дело — осуществление Царства Божия в мире». И эта задача не должна казаться человеку непосильной, ибо, «открыв человечеству Царство Божие, которое не от мира сего, Иисус Христос дал и все необходимые средства для реализации этого Царства в мире».
Что же касается ожидания конца света, то отец Александр объяснял, что оно базировалось у первых христиан (и у апостола Павла) на сильном чувстве присутствия Бога. Он говорил, что это чувство часто порождает футурологические ожидания, но потом они как бы отшелушиваются, отделяются. А чувство богоприсутствия, жизни со Христом, остаётся постоянным. И батюшка учил о Парусин (втором Пришествии) как о таком перманентном Присутствии, а не о чем‑то, имеющем отношение к футурологии. Отсюда его постоянное напоминание, что Суд уже начался с приходом Христа в мир и Бог стоит перед человеком сегодня и здесь.
Приход Сына Человеческого означает, по мысли отца Александра, новый этап, следующую фазу того же Откровения, начало которого восходит к праотцу Аврааму. Если раньше Божественная воля открывалась только в Законе и учении, то ныне Сам Бог говорит с людьми через Помазанника. Наступила последняя мессианская эра.
Представление о том, что Суд Божий не когда‑то будет, а совершается сейчас, кардинально меняет наше отношение к людям, к работе, к творчеству. Такое видение создаёт настоящую открытость, присутствие в мире и настоящую инаковость, «полет» над миром. Никакое дело не пугает человека, который находится с Богом в мире.
5
Отец Александр считал, что энтузиазм, связанный с ощущением близкого конца света, с отказом от мира и поношением его, зиждется на маловерии, потому что человеку, который находится в состоянии возбуждения и завтра ждёт конца света, нужно меньше веры, чем тому, кто имеет твёрдую несокрушимую основу в обычной повседневной жизни.
Посланники Христа могут исполнять Его волю, только если усваивают отношение к миру своего Божественного Учителя. И когда Церковь призывает нас прощать «должникам нашим», она нас призывает к Богоподобию. Прощение связано с Искуплением, с жертвой. Господь Сам входит в нашу жизнь, прощая нас. Это жертвенное прощение — суть Евхаристии. «Сие творите в Мое воспоминание». Христос призывает нас не просто совершать Литургию как ритуал, как таинственное действие или мистерию, но идти в мир, пользуясь Его жертвенной силой. Силой, которую мы получаем в Евхаристии.
За тех, кто хочет быть прощён, Он предаёт Себя в жертву. И всякий, кто стремится стать Его учеником, может это сделать только ценой этого приношения. Через тех, кто его принимает, Христос продолжает являть Себя и в Церкви, и в мире. В Евхаристии Его ученики воистину приобщаются своему Господу и продолжают Его силой совершать в мире жертву прощения.
Отец Жак Лев писал: «В жертве, которую мы прославляем в евхаристическом служении, Христос не приносит в жертву Себя Одного. С каким трудом нам даётся понимание, что всё тело Христа, все Его мистическое тело приносится в жертву, чтобы стать во Христе жертвой живой, во славу Божию».
«Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками» (Рим 5.8), поэтому тот, кто хочет быть Его учеником, также должен не осуждать мир, но менять его изнутри. Чтобы понять, что такое Крест Христов, надо самому участвовать в жертвенной интервенции добра, которое как бы погибает, попадая в мир. Да, «зерно, падающее в землю…» умирает, но, в результате, земля получает возможность родить новый плод — многократный, стократный (Ин 12. 24).
В Евхаристии Господь приходит к нам снова и снова, живёт в нас, в нашем сердце. Продолжая Свое Воплощение, Он Сам для нас становится Источником жизни, Силой мудрой жертвенности, Силой любви, Силой творческого порыва. И мы действуем тогда уже не во имя своё, но во имя Божие. Ибо «вера, — утвеждал Д. Бонхеффер, — это не отход от мира, но поиск и нахождение Бога и Его благодати в самом сердце переживаемой действительности. Именно в лоне “предпоследнего” (тело, работа, общество) христианин движется к “Последнему” — подлинно божественной реальности» [67].
Жертвенное воплощение Христа в мире, Его присутствие в нашем мире является удивительным желанием Бога, которое мы узнали через Иисуса. Ибо Он сказал: «Видевший Меня видел Отца» (Ин 14. 9).
Поделиться книгой: