Порывая с прошлым

Регулировщики, засучив до колен брюки и перебросив через плечо связанные шнурками ботинки, пытаются навести какой-то порядок в движении. Куда там! На них никто не обращает внимания. Люди идут и едут так, как хочется каждому. Продвигаемся среди бесконечного потока велосипедистов, буйволиных упряжек и обшарпанных автобусов.

В отличие от Карачи на улицах много женщин. И у очень немногих лица прикрыты пардой. Этот обычай соблюдается в основном в семьях, переселившихся из Западной провинции. Здесь, как и в Индии, сари — основная одежда женщин.

Велорикши — основной способ передвижения бенгальцев в городах Восточной провинции

Тяжко смотреть на рикш. Впрягшись в оглобли, они тянут повозки, груженные кирпичом, дровами или металлическими болванками. Безучастные ко всему лица. Вокруг худых бедер обмотан кусок ткани, это называется «лунги». Босыми ногами люди ступают по камням и грязным лужам.

Проезжаем мимо небольшого пруда, примыкающего к какой-то фабрике. Стоя по пояс в липкой тине, женщины стирают белье. Тут же рядом старик — кожа да кости — моет овощи. Девочка лет пяти, возможно его внучка, полощет водой ротик. И самое жуткое: прокаженный моет другому спину, покрытую незаживающими язвами.

— Удивляетесь? — спрашивает меня Шахидулла. — Это все плоды колониального прошлого и политики нынешних военных властей, которые мало что делают для улучшения положения.

В разговор вступает таксист. Он студент медицинского факультета университета. В свободное время подрабатывает, чтобы платить за учебу и более или менее сносно жить.

— Живем хуже скотины. Для Исламабада мы всего лишь колония, рабы, поставляющие джут, рис и чай.

Проехав несколько минут молча, он добавляет:

— Я не жалуюсь. Я просто констатирую положение вещей. Война с Индией, в которую ввязалось правительство, ухудшила положение населения, особенно бенгальского.

Спрашиваю, что он знает о нашей стране, что думает о Ташкентской встрече.

— О Советском Союзе я знаю, к сожалению, только по радиопередачам из Москвы. Скажу одно: я завидую вашим студентам. Они могут спокойно учиться, избрать любимую профессию, не бояться остаться без работы. Об этом мы часто говорим на своих собраниях. Ташкент знают все. При содействии СССР был прекращен ненужный конфликт с Индией. Ташкентская декларация открыла путь к миру и сотрудничеству в этом районе. Вот только вопрос: воспользуется ли этим военный режим?

Наконец вырываемся на широкий безлюдный проспект. По краям, за кирпичными заборами под кронами баньянов и пальм, прячутся уютные коттеджи. Промелькнул теннисный корт, потянулась ограда большого парка. Это — Дхаманди, где живет местная знать.

Таксист предлагает проехать к университету, посмотреть новый район, где разместились административные здания и банки, строящуюся гостиницу «Интерконтинентал». Но Шахидулла советует вначале устроиться, а уж потом начать знакомство с городом.

А вот и гостиница «Шахбах», это, собственно, пока единственное место, где останавливаются иностранцы. Отель современный, но, конечно, не такой, как карачинский «Интерконтинентал». Это лучшее, что есть в Дакке. Он с кондиционерами, телефонами.

Но устроиться невозможно. Администратор сообщает, что свободных номеров нет. Все места заняты членами Национальной ассамблеи, журналистами, бизнесменами и туристами. Выясняется, что телеграмма из Карачи с просьбой зарезервировать место не получена. Тем не менее администратор берется помочь, звонит куда-то по телефону, потом говорит, что я могу остановиться в «Аль-Хилал». Это недалеко от железнодорожного вокзала. Отель не первоклассный, но жить и работать можно. Есть даже несколько номеров с кондиционерами.

Полчаса езды — и мы на месте. Небольшая, сложенная из кряжистых бревен тика гостиница построена еще в период английского владычества. Она приютилась на берегу пруда, покрытого лотосами. К нему ведет аллея баньянов-великанов, с ветвями, вросшими в землю.

Хозяин гостиницы, он же администратор и кассир, семидесятилетний Ахмад, показывает отведенный мне номер. Чисто и уютно, пахнет рисовой соломой и сандалом.

— Я создам вам все условия для работы, — обещает он, — на днях здесь останавливались советские специалисты. Они ищут газ и нефть в джунглях Джалди и Симутанга. Остались довольны. Смотрите, что они написали.

Он показывает блокнот в тисненом переплете, раскрывает нужную страницу. В нем четким, каллиграфическим почерком по-русски сделана запись: «Мы, советские специалисты, работающие по контракту в Пакистане, провели несколько дней в этой уютной гостинице. Довольны всем. Здесь вкусно кормят. Особенно хороша курица, подаваемая с кари, великолепен плов Владелец гостиницы, мистер Ахмад, стоит за дружбу с нашей страной. Рекомендуем всем нашим останавливаться здесь». Далее следовали подписи.

— Очень хорошие парни, — продолжает старик, — Представьте себе, как-то вышла из строя помпа, подающая воду. Они ее отремонтировали, а денег за работу не взяли. Странные люди. У нас бесплатно никто ничего не делает.

Но пробыть в этой гостинице мне пришлось не более трех часов. Мы сидели с Шахидуллой Кайсаром в не большой комнате, именуемой рестораном, пили терпкий кокосовый сок, беседовали о планах на завтра, как вдруг открылась дверь и вошел средних лет пакистанец в безукоризненно сшитом светло-сером европейском костюме. Без всяких вступлений он заговорил извиняющимся тоном:

— Мистер «Правда»! Приносим глубокие извинения. Я из протокольного отдела министерства информации. Телеграмма пришла с опозданием. Ищем вас по всему городу. Вам отведен номер в «Шахбахе». Там же пресс-центр для журналистов, освещающих работу Национальной ассамблеи. Через час губернатор провинции дает обед в честь представителей прессы. Пожалуйста, вот пригласительный билет.

Старик Ахмад огорчен, что я покидаю его гостиницу. Прощаясь, он спрашивает, не мог бы я подарить ему на память значок с изображением В. И. Ленина. У меня была фотография: Ленин, читающий «Правду». Глаза у старика загорелись.

— Этот снимок я обязательно повешу в рамке на самом видном месте. Пусть все смотрят!

Шахидулла тоже захотел получить такой снимок.

— У нас это редкая фотография, — сказал он. — Мы опубликуем ее в газете вместе со статьей о развитии культуры в СССР.

Забегая вперед, скажу: эта фотография была через несколько дней помещена в «Сангбаде».

…Раннее утро. Здание, где будет проходить сессия Национальной ассамблеи, расположено неподалеку от аэропорта. Оно окружено забором из колючей проволоки. Это временное помещение. Новое, говорят, строится в другой части города.

Тщательная проверка. Особенно бенгальцев. Рослый охранник обыскивает Шахидуллу, выворачивает карманы.

— Демократия по-пакистански, — зло говорит журналист.

Зал заседаний имеет полукруглую форму. В дипломатической ложе представители посольств и миссий. Занимают свои места и индийские дипломаты. У нас в креслах пресс-ложи разложены бюллетени и документы, отпечатанные на урду, бенгали и английском языках. В спинках кресел вмонтированы наушники для перевода.

Повестка дня сессии включает много вопросов. Главный из них — обсуждение внешней политики правительства. Список ораторов, желающих принять участие в дискуссии, включает представителей как правящей Мусульманской лиги, так и оппозиционных организаций. Прошло два месяца со дня подписания Ташкентской декларации. Обе стороны уже закончили отвод войск на позиции, которые они занимали до начала конфликта, были разобраны оборонительные сооружения и восстановлены дипломатические отношения.

Восемь часов утра по местному времени. Депутаты заняли свои места на скамьях, обитых голубым бархатом. Для гостей отведены места на балконе, разделенном белой шторой. В одной части мужчины, в другой — женщины. Почти у всех женщин лица закрыты пардой. Правда, на женщинах-депутатах Национальной ассамблеи, а их всего четверо, парды нет. Все же они сидят отдельно от своих коллег. Приставленный к ним распорядитель — женщина.

— Внимание, леди и джентльмены, президент Пакистана, — объявляет по-английски спикер — председатель ассамблеи.

Все встают. Айюб-хан, в фельдмаршальской форме, при всех орденах, кивком головы приветствуя депутатов и дипломатов, не спеша проходит на возвышение, на котором стоит обитое красным бархатом раззолоченное кресло. По бокам становятся рослые адъютанты с серебряными эполетами и золотыми аксельбантами. Все выглядит помпезно, торжественно.

Мулла кланяется фельдмаршалу и боком, стараясь не поворачиваться к нему спиной, проходит к микрофону. Он читает молитву.

Спикер, почтительно склонив голову, просит выступить Айюб-хана. Выступление президента короткое. Он говорит, что на сессию вынесены внешнеполитические вопросы, затрагивающие жизненные интересы всего пакистанского народа. Айюб-хан призывает депутатов проявить благоразумие, дальновидность и поддержать курс, направленный на укрепление мира и добрососедских отношений в Южной Азии. Ташкентская декларация, отмечает он, является инструментом мира. Президент указывает также на необходимость развивать широкие международные связи.

Внешнеполитические дебаты продолжались несколько дней и широко освещались газетами. Всем желающим предоставлено право изложить свою точку зрения. Большинство депутатов говорили о том, что Ташкентская декларация открывает новый этап в отношениях с Индией, дает возможность стране заняться вопросами экономического развития и повышения материального уровня населения. В адрес СССР, проявившего инициативу в организации конференции в Ташкенте, раздавались слова признательности и благодарности. Ораторы обращали внимание на то, что именно после этой встречи открылись благоприятные возможности для развития отношений с Советским Союзом и другими социалистическими странами.

Выступали и противники Ташкентской декларации, в основном представители религиозно-шовинистических и маоистских кругов. Эти выступления были тенденциозны, казалось, что тексты их составлялись в Пекине. Один из ораторов утверждал, например, что декларация отбросила Пакистан на тысячу лет назад. Другой считал ее признанием поражения и не видел иного пути поднятия национального престижа, кроме продолжения военного давления на Индию. «Надо развивать дружбу с Китаем. Он поможет раздавить Индию», — кричал какой-то депутат. «Ташкент — это американо-советский сговор!» — вторил ему другой.

Депутат от оппозиции (я не записал его имени) в перерыве между заседаниями устроил в холле пресс-конференцию. Он заявил, что Пакистану нужно немедленно выйти из СЕАТО и заключить военный договор с КНР, силой изгнать Индию из Джамму и Кашмира. Поддерживая экономическое сотрудничество с Вашингтоном, порвать с Советским Союзом и объявить недействительной Ташкентскую декларацию.

Сторонники конфронтации то и дело демонстративно уходили с заседаний, проводили митинги за стенами парламента. Но все их попытки помешать принятию резолюции, одобряющей Ташкентскую декларацию, провалились. Лидер парламентской оппозиции Нурул Амин в конце концов заявил: «Не будем спорить, кто выиграл, а кто проиграл в Ташкенте. Давайте лучше постараемся мирно разрешить все споры».

Горячие дебаты разгорелись, когда левое крыло оппозиции подняло вопрос о пагубности односторонней ориентации правительства на США и участия в блоках СЕАТО и СЕНТО. Это, безусловно, отражало растущие в стране антиамериканские настроения. В канун открытия сессии почти во всех крупных городах Пакистана прошли массовые выступления трудящихся против американской политики в Азии, с требованием выхода страны из агрессивных блоков. Разбитые витрины и стенды в информационных центрах США, расположен ных в Дакке, Карачи и Лахоре, убедительно свидетельствовали о накале политических страстей. В американского посла, приехавшего в Хайдарабад на открытие книжной выставки ЮСИС, полетели камни и помидоры. Ему пришлось срочно покинуть город. Об этом случае писали газеты. В Даккском университете студенты отказались присутствовать на лекции американской профессора философии. «Прекратите убийства во Вьетнаме» — плакат с таким текстом они бросили в его автомашину.

На сессии ожидалось выступление министра иностранных дел Зульфикара Али Бхутто. В свои тридцать восемь лет министр был известным политическим деятелем. Родился он в январе 1928 г. в синдском городке Ларкана, в богатой семье. Получил высшее юридическое образование, учился в Калифорнийском университете, а затем в Оксфорде. После возвращения в Пакистан преподавал конституционное право в мусульманском юридическом колледже в Карачи. На незаурядные способности молодого юриста обратили внимание в правительстве. Его ораторское искусство, обширная эрудиция в вопросах международных отношений способствовали карьере: его включали в состав различных официальных делегаций, выезжавших за рубеж.

С приходом к власти Айюб-хана в октябре 1958 г. З. А. Бхутто назначается министром торговли, а затем министром информации. После реорганизации кабинета министров возглавляет министерство топлива, энергетики и природных ресурсов. В 1960 г. посетил СССР для переговоров о соглашении относительно помощи Пакистану в разведке на нефть и газ. Как представитель пакистанской стороны, в марте 1961 г. в Карачи Бхутто подписал это соглашение. С февраля 1963 г. возглавлял министерство иностранных дел. Он принадлежал к теи людям, которые, поняв бесперспективность ориентации только на западные державы, стояли за развитие отношений и со странами социалистической системы. Именно в те годы был выработан курс балансирования между тремя державами: СССР, США и КНР. В отношении Индии Бхутто придерживался политики конфронтации.

Но вернемся в зал Национальной ассамблеи. Все места на скамьях Мусульманской лиги и оппозиционных групп заняты, переполнены гостевые галереи, дипломатические и журналистские ложи.

Все с нетерпением ждут выступления министра иностранных дел. Что скажет в своей речи Бхутто? Ни для кого не секрет, что в последнее время между ним и президентом Айюб-ханом наметились расхождения. Министр иностранных дел считает, что в отношении Индии позиция пакистанского правительства должна быть более жесткой, нельзя идти на примирение, пока не будет решена кашмирская проблема. Эти мысли он высказывал и в ходе работы Ташкентской конференции, участником которой был.

Свою позицию он отстаивает на заседаниях кабинета министров и нередко делает заявления для печати. Зная экспансивный характер министра, который не раз открыто говорил, что не дорожит своим постом, сторонники конфронтации, в первую очередь правые группировки и маоисты, рассчитывают, что Бхутто направит дебаты даккской сессии в русло антииндийских выступлений. А это очень устроило бы религиозно-шовинистические организации и всех, кто против восстановления мира в этом районе земного шара.

Но Бхутто не новичок в политике. Он знает, где, когда и что надо говорить. Министр заявил, что в отношениях между Индией и Пакистаном нет таких проблем, которые невозможно решить на основе взаимопонимания. Он высказался за продолжение диалога с Дели. Большую часть выступления Бхутто посвятил критике американской политики по отношению к Пакистану. Он обрушился на правительство США, использующее экономическую помощь как средство политического давления на страну. Он говорил о необходимости развития Пакистаном широких международных связей со странами социалистического содружества. Достойно сожаления, сказал он, что в прошлом руководители Пакистана не рассматривали могучую Советскую державу в качестве друга.

Ему устроили настоящую овацию.

В перерыве между заседаниями сессии Айюб-хан приглашает на коктейль пакистанских и иностранных журналистов. Небольшой холл, примыкающий к залу заседаний, окружен телохранителями президента — рослыми пуштунами, одетыми в длинные серые рубахи и такого же цвета шаровары. Охранники с болтающимися на бедрах внушительными маузерами сверлят взглядом каждого входящего в комнату.

Шумит кондиционер. В комнате вдоль стены — столы, уставленные тарелками с сэндвичами, кебабом, лепешками, бананами, бутылками с соком и виски. В Пакистане как мусульманской стране действует сухой закон. Но приемы, которые посещаются иностранцами, — исключение. Чиновники и офицеры, держа в руках бокалы виски со льдом, чопорно здороваются с журналистами.

Президент появился из-за скрытой шторами боковой двери и сразу стал знакомиться. Дошла очередь до меня. Чиновник из протокольного отдела представил меня.

— Корреспондент «Правды»? — переспросил президент. — Я знаю вашу газету. Один из моих адъютантов, изучавший русский язык, выписывает ее. Рад видеть в Пакистане корреспондента газеты правящей партии. Надолго к нам?

Я ответил, что на два месяца.

— Почему только на два месяца? — спросил он и тут же добавил: — Оставайтесь на несколько лет, откройте оффис в Карачи, Лахоре, где угодно, и работайте. Вообще будем рады принять корреспондента любой советской газеты. Я уже говорил об этом советскому послу.

Сославшись позднее в министерстве информации на разговор с президентом, я в июне 1967 г., вновь приехав в Пакистан, открыл корреспондентский пункт в Карачи. Так же поступил и мой коллега из газеты «Известия» Василий Кондратов, а затем корреспондент советского радио и телевидения Иван Старшинов.

В день окончания внешнеполитических дебатов ко мне подошел Шахидулла Кайсар.

— Я ищу вас, — сказал он, — поедем смотреть Дакку, а потом познакомлю вас со своими коллегами.

На улице возле баньяна стояла небольшая машина. От нее отделился коренастый человек в легкой белой рубашке навыпуск.

— Али Аксад, сотрудник пашей газеты, он же и генеральный секретарь Комитета защиты мира Восточного Пакистана, — представил мне его Кайсар. — Много пишет по экономическим и политическим проблемам Пакистана. Знает Дакку как свои пять пальцев.

Торговля фруктами на одной из улиц Дакки

Али Аксад сел за руль, и мы тронулись в путь. Друзья заявили, что они хотели бы как можно больше рассказать мне и показать. Описав большой круг по центральным улицам, застроенным домами, где разместились правительственные и коммерческие учреждения, мы выехали на набережную полноводной реки Бури Ганг. По этой реке, несущей воды мимо развалин старинных крепостей, мимо мусульманских мечетей и индуистских храмов, можно добраться до Бенгальского залива.

Речной порт забит парусными шхунами, моторными катерами и другими судами различных размеров. В их трюмы грузчики таскают джутовые тюки и ящики; переброшенные с причала на судно доски качаются, пружинят. Все делается вручную. Лишь где-то на другом конце порта виднеются невысокие стрелы погрузочных кранов. Мы выходим из машины, к нам подбегают лодочники и наперебой, выкрикивая населенные пункты, предлагают свои услуги. Лодки битком набиты пассажирами.

Продолжаем путь. Проезжаем мимо старинного полуразрушенного форта, у стен которого предприимчивые торговцы устроили нечто вроде рынка. Продаются кокосовые орехи, бананы, сушеная рыба и утки в плетеных корзинах.

— Рынки наши бедные, — замечает Али Аксад, — даже в таких товарах, как соль, спички, растительное масло, целиком зависим от поставок из Западной провинции. Вечные перебои. Конечно, все это можно компенсировать ввозом из Индии. Здесь рядом, километров сто — сто пятьдесят. Но, увы, торговля с Индией прекращена. Недавно наши власти ввели карточки на некоторые виды продовольствия.

Ныряем под каменную арку и углубляемся в лабиринт улочек. Местами они настолько узки, что машина своими бортами чуть не задевает кирпичные ограды. Все здесь кажется очень маленьким и каким-то ненастоящим.

Но жизнь бьет ключом. По обеим сторонам тянутся ряды кустарных мастерских, откуда доносится стук молоточков и зубил, скрежет напильников. Ремесленники отделывают медные тазы, пузатые чайники, светильники. Под бамбуковым навесом сидят резчики по кости и перламутру. На джутовой мешковине их продукция: браслеты, клипсы, брошки, слоники, которых туристы охотно раскупают.

Ряды лавчонок. Здесь продаются ткани, розовый жемчуг, золотые безделушки. Слышатся голоса мальчишек-зазывал, предлагающих покупателям выпить чашку чаю, стакан кокосового сока или отведать засахаренных фиников в сиропе. Посуду моют тут же, в мутных зловонных канавах. Водопроводный кран — один на целый квартал.

Друзья говорят, что холера и оспа в этих кварталах — частые гости. Даже официальная статистика признает, что в городе от этих болезней умирают ежегодно до 20 тыс. человек. Туберкулез косит людей. Борьба с проказой практически не ведется. Программа, объявленная министерством здравоохранения, пока остается на бумаге.

— Справедливости ради надо сказать, — замечает Шахидулла, — не лучше положение и в западной части. Бедняку плохо в обоих «крыльях» Пакистана.

Старой Дакке, зажатой на небольшом пространстве между железнодорожной линией с севера и рекой с юга, давно тесно. Здесь живут и мусульмане, и индусы. Всего в Восточной провинции проживает около 15 млн. индусов. Только по минаретам, выглядывающим из-за оград, да по расписанным индуистским храмам можно определить, кто здесь живет. Все одеты одинаково, одинаково бедны. Слышится тот же певучий бенгальский язык.

Выходцы из Северной Индии, говорящие на урду, (их здесь называют «бихари», или «урдумены»), живут в другой части города, ближе к центру. Живут они, как правило, несколько лучше. Власти, считая их своей опорой, стараются выделить из бенгальского населения. Их охотно берут на службу в правительственные учреждения, устраивают надсмотрщиками на фабрики и стройки, на работу в полицию.

Все это, конечно, рождает у местного населения чувство неприязни к этим людям. Открытых столкновений пока не было. Но, говорят мои друзья-пакистанцы, гарантии, что бенгальское население не будет протестовать, нет.

Всячески поддерживая «урдуменов», власти стараются отвлечь население от недовольства разжиганием антииндийских настроений, розни между мусульманами и индусами, проживающими в Дакке и других частях провинции. Смотришь на этих мирных бенгальцев, индусов и мусульман, бок о бок работающих в лавках и мастерских, стирающих белье или сидящих в прокуренных харчевнях, и не веришь, что бывают такие дни, когда они поддаются на демагогические призывы религиозных фанатиков и просто провокаторов и начинаются кровавые столкновения.

В последний раз, говорили мне, они произошли весной 1965 г. Процессия индусов, направлявшаяся для совершения своего ритуального обряда, вышла на улицу, где находилась мечеть. Муллы сочли это святотатством и преградили ей путь. Разгорелась ссора. И вот бедняки, рядом живущие и работающие, взялись за ножи. Произошла страшная резня. Люди не щадили ни женщин, ни детей.

С большим трудом общественности удалось утихомирить этих людей. На другой день приехали полицейские и арестовали большую группу индусов, обвинив их в разжигании розни. Они совершили налет и на прогрессивные организации.

Покидаем старые кварталы и выезжаем на улицу, которая ведет к мечети Байтул Муккарам. Она сооружена в форме громадного куба. На вечернюю молитву стекаются прихожане. Перед мечетью на площади лежат коровы и буйволы. Неподалеку прямо с повозок, присев на корточки, торговцы продают фрукты, жареные початки кукурузы, орехи, апельсиновый сок, который здесь же выжимается из плодов металлическими прессами. Выставив обрубки ног и рук, вдоль тротуара сидят нищие.

Такой предстала передо мной Дакка весной 1966 г.

Дакка — один из древних городов Южной Азии. Городом Дакка становится в начале XVII в., в правление династии Великих Моголов, присоединивших Бенгалию к своим владениям, которые простирались от Инда до Ганга и Брахмапутры. Именно в это время безвестные зодчие и художники создают уникальные дворцы, мавзолеи и мечети, широко применяя для отделочных работ мрамор и ценные породы деревьев. Они инкрустируют порталы зданий драгоценными камнями, расписывают стены замысловатым орнаментом.

Как свидетельство высокой культуры прошлого и поныне в старой части Дакки высятся такие шедевры зодчества, как мечеть Сат-Гумбад, форт Лал-Багх с мавзолеем Биби-Пари. Историки отмечают, что, когда на месте Калькутты находились лишь рыбацкие деревушки, Дакка была уже столицей Бенгалии. В ней проживало около 850 тыс. человек. Здесь находилась резиденция наместников Великих Моголов. Дакка славилась как крупный ремесленный и торговый центр края. Отсюда в разные страны, в том числе и в Россию, вывозились изделия из золота и серебра, розовый жемчуг, кораллы, слоновая кость, панцири громадных черепах и знаменитый тонкий муслин.

Трагические дни для Дакки начались в XVIII в., когда Восточную Бенгалию захватили английские колонизаторы. Обосновавшись в стране, они стали наводнять местный рынок продукцией своих предприятий, а даккское ремесло, в частности текстильное, уничтожать. Кварталы, где жили ткачи, могущие составить конкуренцию английским фирмам, разрушались, а людей убивали. Из-за монополии на торговлю продовольствием, присвоенной чиновниками Ост-Индской компании, в Бенгалии возник голод, унесший три миллиона жизней.

За несколько лет даккские ремесла пришли в упадок. Экономическому развитию города, впрочем, как и всей Восточной Бенгалии, был придан однобокий, колониальный характер. Край был превращен в поставщика джута, риса, чая и ценных пород деревьев. Все, что выращивалось на плантациях, вывозилось, превращаясь в золотые слитки в сейфах банков Великобритании.

Но доволно о прошлом. Вернемся в сегодняшний день Дакки.

Небольшое, отпечатанное на пишущей машинке объявление, вывешенное над конторкой администратора, гласило, что вечером секретариат «Авами лиг» (Народная лига) устраивает в гостинице пресс-конференцию. Тут же, на столике, лежала стопка брошюр, изданных этой партией. Выбрав несколько экземпляров, я пошел в номер, чтобы успеть до пресс-конференции ознакомиться с их содержанием.

В одной брошюре рассказывалось о положении в восточном «крыле». Анализировалось экономическое развитие провинции, отношение центральных властей к бенгальскому населению. Правительство Пакистана, говорилось там, рассматривает Восточную провинцию как источник поступлений в национальный бюджет, грабит природные богатства, эксплуатирует бенгальское население. Доход на душу населения там почти на 40 % ниже, чем в Западном Пакистане.

Основные капиталовложения по государственной линии направлялись на экономическое развитие западной части страны. Отмечалось, в частности, что по третьему пятилетнему плану (1965–1970) на развитие Восточной провинции выделялось 16,6 млрд. рупий, а Западной — 29,7 млрд. Восточный Пакистан производил две трети товаров, идущих на экспорт, а получал лишь треть импортных товаров.

Приводились данные о средствах, отпускаемых на нужды образования и здравоохранения. Они в четыре-пять раз меньше, чем в Западном Пакистане. В провинции ежегодно от холеры и оспы умирало до 300 тыс. человек. И каждый год от трахомы слепло до 50 тыс. детей. Страшные цифры!

В брошюре много страниц было посвящено дискриминации, которой подвергалось бенгальское население. Приводились такие примеры. Бенгальцы составляют не более 30 % государственных служащих. Еще ниже их процент в вооруженных силах: в сухопутных частях и полиции — не более 5, в военно-воздушных силах — 11, в военно-морском флоте — 17. На командных должностях, в разведывательных службах бенгальцев насчитывались единицы.

Правительство обещает ликвидировать неравенство в уровнях экономического и культурного развития обеих провинций через двадцать лет, говорилось в брошюре. Мы не верим, это обман. Диспропорция не только не уменьшается, а, наоборот, увеличивается. Западнопакистанские дельцы и политиканы, захватившие ключевые позиции в экономике, армейском командовании и правительственном аппарате, относятся к Восточной провинции как к колонии. Только осуществление «Программы шести пунктов», выдвинутой «Авами лиг», которая выражает надежды и чаяния бенгальского населения, способно вывести Восточный Пакистан на путь прогресса и процветания. «В наших горестях и страданиях мы не виним наших братьев — пуштунов, синдхов, панджабцев и белуджей, которых так же, как и нас, нещадно эксплуатирует западнопакистанская феодальная и монополистическая элита. Мы боремся за победу идей свободы, процветания и независимости».

Далее излагалась сущность «Программы шести пунктов»:

1. Введение в Пакистане федеративной формы государственного устройства, парламентской формы правления. Наделение законодательных органов страны верховной властью. Введение прямого всеобщего избирательного права.

2. Всемерное ослабление зависимости Восточного Пакистана от Западного. Экономическая и политическая автономия двух провинций. В ведении центрального правительства остаются лишь вопросы обороны и внешних сношений.

3. Введение двух независимых валют или же, при сохранении единой денежной системы, принятие необходимых мер, препятствующих перекачке капитала из Восточной в Западную провинцию.

4. Каждая провинция самостоятельно решает вопросы налогообложения, покрывая за счет части налогов, собираемых в двух провинциях, расходы центрального федеративного правительства.

5. Западный и Восточный Пакистан имеют право осуществлять внешнеторговые операции и получать иностранную валюту.