Помоги проекту - поделись книгой:
Разговор с этим человеком напомнил мне, как глубоко в сознании людей сидит предубеждение к «грязному» труду, как живучи еще подобные предрассудки.
Но новое все увереннее пробивает себе дорогу, ломает всякие предрассудки. В мае 1973 г. пакистанские газеты обошло примечательное сообщение. В нем говорилось, что обследование, проведенное одной из комиссий ООН, показало, что Карачи — самый грязный и антисанитарный город на земном шаре. Скандал! Правая оппозиция и религиозные организации подняли крик: Пакистан, мол, оскорбили, а правительство не реагирует!
Депутаты от правящей партии, выступившие на сессии Национальной ассамблеи, заявили, что в этом сообщении не следует усматривать оскорбительное недоброжелательство. Нужно благоустраивать Карачи, повести по-настоящему борьбу за чистоту, обязать предпринимателей улучшить жилищные условия рабочих в промышленной зоне.
В эти же дни в городе прошла кампания по переименованию улиц и площадей, носивших имена английских генералов. Их называли именами политических деятелей, писателей и поэтов Пакистана. Это коснулось, впрочем, и других городов страны.
Человек, приехавший сегодня в Карачи, не увидит, скажем, местного Уолл-стрита — Маклео-роуд. Она называется Чундригар-роуд. Из новых путеводителей исчез Эльфинстон-стрит, теперь это Зайбун Ниссе-роуд. Студенты, участвовавшие в снятии прежних вывесок, побросали их в самосвал и вывалили с барж в море.
Я уезжал из Карачи, когда в городе развертывалась кампания по борьбе с антисанитарией. Стало расширяться шоссе Дриг-роуд, убрали свалку, вынеся ее далеко за черту города. По утрам город оглашался стрельбой: подразделения санитарных отрядов истребляли бродячих собак. Газеты писали, что в отдельные дни умерщвлялось до 2 тыс. животных, ставших источником заразных заболеваний. В ряде районов началась реконструкция водопроводной и канализационной систем. Работы хватит не на один год, потребуются колоссальные усилия, чтобы привести в порядок город. Это далеко не легкая задача.
Руководители карачинского муниципалитета рассказывали мне, что в организации, занимающиеся ремонтом канализации, ликвидацией мусорных свалок, рабочие-мусульмане идти не желают. Они согласны строить дороги, мосты, дома, разбивать скверы. Но вот в ходе работы оказывается, что на пути прокладываемой дороги находится ассенизационный коллектор или яма с нечистотами. Тогда подрядчик идет за бригадой немусульман.
Планы у пакистанцев большие. Газета «Морнинг ньюс», поместившая интересный репортаж о жизни города, его общественных проблемах, предсказывает, что к началу XXI в. население Карачи составит приблизительно 12 млн. С учетом этого разрабатывается и генеральный план развития Карачи, к составлению которого привлечена большая группа архитекторов, дорожников, врачей и озеленителей. Появятся новые предприятия текстильной, обрабатывающей и химической промышленности. Предполагается соорудить второй морской порт, который будет обслуживать металлургический завод под Карачи, сооружаемый с помощью СССР.
Потребуется много электроэнергии. Даже сейчас, при наличии действующей атомной электростанции, ее недостаточно. Город, отвоеванный у песков и моря, испытывает растущую нехватку пресной воды. Это серьезно волнует пакистанские власти, ибо даже перебои с водой на несколько часов, вызванные плохим состоянием коллекторов, сразу отражаются на жизни города.
Когда несколько лет назад произошла авария водопроводной сети, на восстановление которой ушло около двух недель, это было катастрофой для Карачи. Остановились предприятия, суда не могли покинуть порт, засохла большая часть деревьев в скверах. Небольшое количество воды, привозившееся на машинах из других мест, делили на все население. Этот случай заставляет людей постоянно помнить о воде.
Прочитав репортаж в «Морнинг ньюс», я отправился в муниципалитет — в это напоминающее английский замок здание, сооруженное еще в дни британского владычества, чтобы уточнить некоторые подробности. Меня принял М. Усман, руководитель отдела планирования и благоустройства. Этот патриот своего города говорил, что осуществление плана развития Карачи зависит от двух факторов. Во-первых, если в стране победят идеи мирного сотрудничества с соседними странами, в частности с Индией и Бангладеш. Во-вторых, если настойчиво будет вестись борьба с противниками преобразований, с теми, кто продолжает превозносить традиции и обычаи, тормозящие прогресс в Пакистане. Усман имел в виду правые и религиозные организации, шовинистические и экстремистские силы. Об их деятельности я расскажу ниже.
Но вернемся к будням Карачи. Одним из первых встает рабочий люд города, те, руками которых создаются машины, станки, выпускаются ткани, производится цемент. Около одного миллиона человек живет вблизи заводских корпусов, на окраине города, в пролетарских кварталах Назимабад, Коранги, Малир и Лари. В тяжких условиях живут эти люди: цементные коробки, рассеченные на узкие комнаты, не имеющие подчас электрического освещения. Унылые дворы без зелени, один водопроводный кран на несколько сот семей. В жаркий сезон здесь невыносимо душно и влажно, а с наступлением зимы, когда температура опускается до +8 °C, холодно. Случись эпидемия холеры или оспы (а они частые гости в Пакистане) — в первую очередь они посещают эти рабочие кварталы. И понятно, что именно здесь зарождаются забастовочные тайфуны, потрясающие всю страну.
…Наступает время работы торговых и страховых компаний, учреждений и банков. В центр устремляется поток легковых машин, мотоколясок и велосипедов. Это едут служащие и клерки самого различного положения и достатка. Те, кто побогаче, едут из особняков, прячущихся в зелени пальм и кустарников в кварталах, раскинувшихся по обе стороны Дриг-роуд или в районе Клифтон, выходящем к продуваемому бризом побережью моря. Здесь теннисные корты и лужайки для игры в гольф, бассейны, закрытые клубы для офицеров и знати.
Мелкие же служащие едут из Саддара, района улиц и переулков, выходящих на Бандер-роуд. Мне приходилось бывать в этом квартале. Обветшалые каменные дома, словно соты, облепленные балконами, где обитатели их спят в жару. Не каждый может приобрести себе вентилятор. Электричество дорого, да и сам вентилятор стоит немалых денег. Дешевые харчевни и лавчонки, разбитые тротуары с открытой канализацией. Помятые, изрыгающие нефтяной перегар автобусы и дизельные трамвайчики. Передние места в них отведены для женщин. От остальных женская часть отделена металлической решеткой. Никто из мужчин не рискнет войти сюда. Его вытащат, если он будет противиться, и побьют пассажиры — приверженцы старины. Иногда в потоке транспорта можно увидеть важно шествующих верблюдов, впряженных в рессорные телеги. Они перевозят тюки с хлопком, уголь, песок, металлические балки для строек. Трусят ослики, с переброшенными через хребет корзинами, в них персики и мандарины.
К началу работы многотысячная армия клерков на местах. Опаздывать нельзя. Опоздал два-три раза — и прощайся с работой. Людей, жаждущих получить место, много, и предприниматель не церемонится. Из государственного учреждения уволить служащего сложнее. Если причина, вызвавшая опоздание или невыход на работу, существенная, то по новому законодательству уволить человека нельзя.
Традиция, заведенная еще в годы английского владычества, требует, чтобы служащие были опрятно одеты — белая рубашка, галстук, начищенные ботинки — и достойно вежливы. Едва они усаживаются за столы, как бои начинают разносить чай из таверн, открытых по соседству. Чай пьется на английский манер — обязательно с молоком и сладкий. Пьется по нескольку раз в день. Это традиция, возведенная в культ. Вы приходите в учреждение, даже в полицию, чтобы проставить отметку о прибытии или отбытии, и вам предлагается чашечка чаю. Могут предложить и кофе, оно тоже с молоком и сладкое. Отказаться — значит обидеть. В этом сказывается гостеприимство пакистанцев.
…Темнота в Карачи наступает быстро. Едва солнечный диск погрузится в зеленоватую гладь моря, как на глазах сгущаются сумерки. На улицах вспыхивают повернутые к тротуару электрические фонари, вечернее небо озаряют неоновые рекламы. Сегодня они предлагают приобретать советские телевизоры, тракторы, пользоваться услугами «Аэрофлота», представительства которого открыты в Карачи и Лахоре. На освещенные центральные улицы высыпает щеголеватая публика. Почтенные отцы семейств в окружении своих чад и домочадцев заполняют шикарные магазины, портновские мастерские, кафе и кинотеатры.
Выставив прямо на тротуар мангалы, чайханщик поджаривает на шампурах ароматные шашлыки из баранины или «чикен-тикка» — цыплят, выдержанных в соусе из красного перца. К ним обязательно подаются «наны» — лепешки, напоминающие армянский лаваш. В чанах с кипящим кукурузным маслом шипят аппетитные «самосы» — пирожки, начиненные мясом с острыми приправами или картофелем.
По улицам под неодобрительными взглядами прохожих проносятся на спортивных машинах молодые бездельники. Редко с ними увидите девушек. В Пакистане не принято, чтобы девушки на улицах ходили под руку со своими сверстниками: это неприлично. Так же редко вы встретите девушек в компании юношей в кафе, хотя там нет ни вина, ни пива. Сладости, чай, кофе — вот чем пробавляются люди. Виски или что-нибудь в этом роде можно заказать лишь в отелях типа «Интерконтинентал».
Иногда в этот калейдоскоп вклинивается джип, изукрашенный никелем, разноцветными лампочками. Это какой-нибудь синдский или белуджский помещик с семьей приехал в город за покупками или в гости к своему знакомому. С ним куча детей — как только они умещаются в машине! Если с ним жена или взрослая дочь, то лицо ее прикрыто пардой — темной накидкой с прорезью для глаз. Провинция твердо соблюдает обычай, запрещающий женщине появляться на людях без парды. В городских семьях обычай, правда, соблюдается не так строго, но приверженцы старины всячески ратуют за него.
Ювелирные магазины — место, где всегда полно женщин. Вот перед прилавком с драгоценностями стоит женщина в дорогом сари. Ее руки почти до локтей унизаны золотыми браслетами. Она примеряет золотые брошки, клипсы и кольца.
Любовь к драгоценностям не просто прихоть. Пакистанская женщина, выходя замуж, не имеет права ни на одну вещь, приобретенную за время совместной супружеской жизни. Единственное, что принадлежит ей, — это драгоценности, подаренные мужем или купленные с его согласия. Это важно при разводе. Конечно, жена может претендовать на какую-то часть имущества, если она работала. Но, как правило, мулла, без которого невозможно развестись, всегда на стороне мужчины. Сторону мужа принимает и суд, когда происходит дележ имущества. Вот почему жена, как бы она ни любила своего мужа, старается по мере возможности обеспечить себе будущее.
В Карачи, впрочем, как и в других местах, нет постоянных театров, выставочных залов. Кино — любимое развлечение людей. В городе более тридцати кинозалов, оборудованных широкими экранами, установками по охлаждению воздуха. Фильмы в основном западные. Пакистан завозит в год не менее ста кинолент. Без одобрения цензурного комитета ни один фильм не выйдет на экраны. Вырезаются кадры непристойного содержания, а также оскорбляющие религиозные чувства пакистанцев.
Реакция зрителей во время демонстрации фильма бурная. Поцелуи и объятия возлюбленных встречаются топотом ног, свистом, улюлюканьем. Пожилые зрители, если это папы и мамы, пришедшие со своими дочками, выражают таким образом недовольство. Молодежь шумит от восторга, жалея об одном, что цензор слишком много вырезал. Помню, как-то во время демонстрации американского фильма о похождениях Джеймса Бонда не то отказал мотор, не то порвалась лента. Механики долго не могли возобновить показ. Кончилось это весьма плачевно для администрации. Кто-то крикнул, что это происки индийцев. Студенты, занимавшие первые ряды партера, ворвались в кинобудку, поломали аппаратуру и избили механиков. Правда, это случилось незадолго до военного конфликта с Индией, в конце ноября 1971 г.
Сеанс, бывает, длится по три часа и сопровождается демонстрацией рекламных роликов. В середине показа устраивается двадцатиминутный перерыв. К зрителям тотчас бросаются лоточники с орешками, кока-кола, чаем, сэндвичами. Люди с аппетитом едят, бросая на пол кожуру, оберточную бумагу. В проходе и под сиденьями образуется куча мусора. Так заведено. Философия зрителя проста: плачу деньги и делаю что хочу.
…С наступлением темноты загораются окна большого двухэтажного особняка на Дриг-роуд. Это Дом пакистано-советской дружбы, место, сегодня хорошо знакомое карачинцам. Он даже попал в путеводитель по городу как советский культурный центр. Читальный зал на первом этаже всегда полон посетителей, это в основном студенческая молодежь. Здесь можно прочесть свежие номера советских газет и журналов.
Второй этаж отведен под библиотеку. На стеллажах произведения В. И. Ленина, политические брошюры, книги А. Пушкина, Л. Толстого, А. Чехова, М. Шолохова. Литература на местных языках — урду, панджаби, а также на английском. Здесь же по соседству классные комнаты. При Доме сначала 60-х годов работают курсы русского языка. Если вам повстречаются люди, говорящие по-русски, то наверняка они учились здесь. Они добрым словом помянут Инну Мухину, Киру Патаки, Аллу Лебедеву и многих других русских женщин, занимавшихся с ними.
Большая открытая площадка двора оборудована широким экраном, это своеобразный Зеленый театр. Он вмещает до восьмисот зрителей. Здесь проводятся кинофестивали, приуроченные ко дню Октябрьской революции, к юбилею В. И. Ленина и другим знаменательным событиям. Различные лекции, вечера дружбы, встречи с видными общественными и политическими деятелями Пакистана тоже проводятся в Зеленом театре. Все эти мероприятия проходят при содействии Общества пакистано-советских культурных связей города.
Приехав в Карачи, я познакомился с директором Дома дружбы Эдуардом Колбеневым, человеком энергичным и общительным. Востоковед по образованию, владеющий в совершенстве урду и английским, он пользовался большим уважением в среде городской интеллигенции. Он рассказал, что Советский культурный центр начинал свою деятельность в 50-х годах с небольшой читальни, помещавшейся на Виктория-роуд. Несколько десятков книг и подшивок газет — вот что имела тогда читальня.
То был период активного сотрудничества Пакистана в военных блоках СЕАТО и СЕНТО, период антисоветской настроенности и полицейской подозрительности. Пакистанец, посетивший читальню, немедленно брался на учет полицией. Ему грозили неприятности на работе, если он становился постоянным посетителем читальни.
Но времена менялись. В политике пакистанских властей все больше стали возобладать здравый подход, государственная дальновидность. Нашему культурному центру было разрешено арендовать помещение, привлечь к участию в своих мероприятиях многих представителей прогрессивной интеллигенции. Активным помощником стал лауреат международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» поэт Фаиз Ахмад Фаиз. Он привел с собой большую группу прогрессивных писателей, художников, музыкантов и студентов. Впоследствии активистами Дома дружбы стали преподаватели колледжей, врачи, бизнесмены. После Ташкентской встречи Дом дружбы начали посещать деятели карачинского муниципалитета, представители правящей Мусульманской лиги.
Как-то летом 1967 г. общественность Карачи проводила там митинг, на котором осуждались бомбежки американской авиацией территории Демократической Республики Вьетнам. Зеленый театр не мог вместить всех людей, пришедших, чтобы присоединить свой голос протеста против преступлений Пентагона.
Выступал Махмудул Хак Усмани, генеральный секретарь Национальной народной партии (ННП). Эта партия, выражавшая интересы широких слоев прогрессивной и демократической общественности, возникла в 1957 г. в результате слияния нескольких левых и националистических организаций. В нее влилась большая группа членов компартии, запрещенной властями в 1954 г. На своем первом съезде, прошедшем в июле 1957 г. в Дакке, тогдашнем административном центре Восточного Пакистана, ННП выдвинула программу широких социально-экономических преобразований.
Программа ННП предусматривала ликвидацию пережитков феодализма, проведение радикальной земельной реформы, демократизацию государственного устройства, предоставление народу демократических прав и свобод. Важное место отводилось национальному вопросу. ННП высказывалась за предоставление Восточному Пакистану региональной автономии и образование в Западном Пакистане провинций на лингвистической основе. Конкретно речь шла о выделении районов, населенных пуштунами, панджабцами, синдхами и белуджами, в автономные провинции. В области внешней политики ННП выступала за проведение Пакистаном независимого нейтрального курса, за выход из СЕАТО и СЕНТО, за развитие широких связей с Советским Союзом и другими социалистическими государствами.
Центральный комитет партии возглавил маулана А. X. Бхашани, известный деятель крестьянского движения, революционер, экстремистский подход которого к решению политических проблем уже тогда тревожил многих деятелей рабочего и крестьянского движения. Восточнопакистанскую организацию возглавил проф. Музаффар Ахмад, видный деятель бенгальского освободительного движения. Руководителем ННП Западного Пакистана стал адвокат Махмуд Али Касури, пользовавшийся большим влиянием в кругах прогрессивной интеллигенции и мелкой буржуазии. К сожалению, этому лидеру были присущи идеи панджабской исключительности, воинствующая непримиримость к индуизму как к религии.
В классовом отношении состав ННП был сложным. В Белуджистане и северо-западных районах, населенных пуштунами, в организации ННП входили националистически настроенные, чем-то ущемленные феодалы, вожди племен, торговцы и предприниматели. Все это, конечно, не могло не сказаться на деятельности партии и ее первичных организаций.
…Митинг в Доме дружбы проходил бурно. Вслед за Махмудул Хак Усмани выступали ораторы, представлявшие различные слои населения Карачи. Они осуждали преступления американской военщины во Вьетнаме, требовали прекращения интервенции. Анис Хашми, один из лидеров ННП города, внес предложение одобрить позицию СССР по решению вьетнамской проблемы. Известный публицист Саед Сибте Хасан предложил в связи с тем, что маоистские элементы ведут деятельность, направленную на дискредитацию военно-экономической помощи, оказываемой СССР сражающимся патриотам Вьетнама, внести в резолюцию митинга несколько слов о поставках Советским Союзом вооружения и техники Вьетнаму.
Под гром аплодисментов это предложение было внесено в резолюцию митинга.
…Юрий Владимирович Ганковский, заведующий отделом Пакистана Института востоковедения Академии наук СССР, много лет своей жизни отдавший изучению истории и экономики Пакистана, напутствуя меня в дорогу, советовал познакомиться с поэтом Фаизом Ахмадом Фаизом.
— Это человек интереснейшей судьбы, большой друг нашей страны, — говорил он. — Встреча с ним поможет понять многие стороны пакистанской действительности.
Примечателен жизненный путь этого человека. Родился Фаиз Ахмад Фаиз в 1911 г. под Сиалкотом, в семье довольно состоятельного помещика. Образование получил в лахорском аристократическом колледже «Хабибиян», выпускники которого принимались на работу в аппарат колониальной администрации. В годы второй мировой войны Фаиз служил в индийской армии, занимаясь в штабе вопросами ведения пропаганды на противника.
Еще до службы в армии он увлекся литературой, писал стихи, рассказы и статьи, которые печатались в индийской прессе. Уйдя в отставку, он поселился в Лахоре и целиком посвятил себя литературно-публицистической деятельности. В эти годы формируются идейные взгляды писателя. Со страниц газет «Пакистан тайме», «Имроз» и еженедельника «Лайл-о-нахар», которые он редактировал, Фаиз бичует порядки, господствующие в обществе, выступает против тех, кто проповедует индусско-мусульманскую рознь.
Определяется и жанр, в котором предпочитает работать Фаиз. Это поэзия. Из-под пера поэта, пишущего на урду, выходит серия произведений, которые он объединяет в сборник «Руки ветра». Сборник переведен на русский язык.
Начало 50-х годов в Пакистане — период острых социальных битв, подъема крестьянского движения. Правящие круги обрушивают репрессии на демократические организации. В 1951 г. в тюрьму брошена большая группа демократов и среди них Фаиз Ахмад Фаиз.
Но в конце концов власти вынуждены освободить заключенных. Выйдя из тюрьмы, поэт много и плодотворно работает. Он выпускает четырехтомник под названием «Тюремные стихи». Вскоре на прилавке книжных магазинов появляется сборник поэм «Руки, придавленные камнем». Эти произведения, проникнутые духом борьбы за социальную справедливость, ненавистью к угнетателям, любовью к простым труженикам, выдвигают его в число прогрессивных поэтов страны.
Политическое кредо самого писателя четко изложено им в одной из его критических статей, опубликованной в журнале «Нукш»: деятель культуры и искусства не может стоять в стороне от борьбы народных масс, выступающих против эксплуатации, за национальную независимость и мир.
Вокруг Фаиза создается ядро влиятельных прогрессивных поэтов и писателей. Среди них мы видим синдского поэта Шейх Аяза, крупнейшего знатока национальной классической поэзии; знаменитого бенгальского поэта из Дакки Ахмада Джасимуддина; белуджского писателя Азада Джамалдини; новеллиста Надима Касми из Лахора.
Фаиз Ахмад Фаиз и его многочисленные друзья — сторонники развития многонациональной культуры в Пакистане. При их участии на языках урду и панджаби издается ряд произведений классика современной бенгальской литературы Назрула Ислама. Синдхи и пуштуны имеют возможность познакомиться с произведениями панджабских писателей Устада Дамана и Мустафы Табассума. В свою очередь, панджабский читатель знакомится с рассказами, стихотворениями и пьесами литераторов, пишущих на урду, синдхи и балучи.
Своей литературной и общественной деятельностью Фаиз Ахмад Фаиз снискал признательность и уважение прогрессивных сил за рубежом. Страстный голос поэта, осуждающего империалистические провокации, звучит на международных конференциях сторонников мира, на симпозиумах деятелей культуры и искусства. Он избирается членом Всемирного Совета Мира. Общественная деятельность поэта отмечена присуждением ему в 1962 г. международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами».
Приехав в Карачи, где в это время со своей семьей жил поэт, я стал искать с ним встречи. Помог Эдуард Колбенев, который был вхож в эту семью, пользовался уважением поэта.
— Я сегодня видел поэта, — как-то сказал Эдуард. — Он приглашает к себе в гости. В колледже, где он преподает, экзамены кончились. У него целый вечер свободный.
Сворачиваем с гремящей машинами Дриг-роуд и оказываемся в лабиринте узких зеленых улочек, по обеим сторонам которых в зелени кокосовых пальм и олеандров прячутся коттеджи. Этот тихий квартал облюбовали местные бизнесмены, служащие, городская интеллигенция и иностранцы.
Узкая деревянная лестница ведет на второй этаж особняка, занимаемый семьей поэта. Площадка лестницы напоминает уголок музея. Она сплошь уставлена расписными керамическими кувшинами, медными тарелками с выбитым на них причудливым орнаментом.
Звоним. Фаиз Ахмад Фаиз — человек невысокого роста, коренастый, с изрядно посеребренными волосами. Одет он в легкую до колен рубаху и свободные шаровары, очень практичная одежда в жарком Карачи. Часть комнаты, отделенная резной коричневого цвета деревянной ширмой, служит приемной и рабочим кабинетом. Она обставлена просто, с большим вкусом. Вдоль одной стены до самого потолка — книжные стеллажи. На противоположной — несколько картин, вырезанных из орехового дерева, портрет В. И. Ленина. В углу на тумбочке — гипсовый бюст Максима Горького, фотография Фредерика Жолио-Кюри. Пахнет цветами, сандалом.
Из двери, ведущей на террасу, появляется стройная немолодая женщина. Это жена поэта, Элис Фейс, англичанка по национальности. Познакомившись с ней в Лондоне, без малого двадцать лет назад, он связал свою жизнь с этой женщиной, ставшей другом и помощницей во всех его делах. За ней седой как лунь, сухощавый мужчина, попыхивающий трубкой. Это давний друг семьи Фаиза, известный публицист Саед Сибте Хасан. Вместе с ним Фаиз сидел в тюрьме по сфабрикованному «делу о заговоре в Равалпинди».
Не помню, с чего именно начался разговор. Но он был долгим, интересным, затянулся до глубокой ночи. Говорили о многом. Собеседники радовались начавшемуся улучшению пакистано-советских отношений. В Пакистане, говорили они, давно ждали этого.
Фаиз Ахмад Фаиз рассказывает, что через несколько дней собирается совершить поездку по стране, чтобы помочь на месте созданию обществ дружбы с Советским Союзом. Пока удалось создать организации лишь в Лахоре, Лаялпуре и Карачи. В ближайшее время они появятся и в других городах, в частности в Дакке.
В разговор вступает Саед Сибте Хасан. Он говорит, что создание обществ дело далеко не легкое, хотя власти, в общем-то, не чинят препятствий. Западная провинция в основном населена четырьмя народностями — пуштунами, белуджами, панджабцами и синдхами. Но, к сожалению, в провинции довольно сильно дают себя знать межнациональные трения, которые проявляются и в вопросе создания обществ дружбы. Сильны и местнические предрассудки. В результате каждый город стремится создать «независимое» общество. Попытки создать орган, который бы координировал их деятельность, не удались. Фаизу, взявшему на себя инициативу создания обществ, приходится трудно.
Значительно лучше обстоит дело в Восточном Пакистане. Там однородное бенгальское население, там покрепче демократические организации. Под руководством Бегум Суфии Камал, известной поэтессы и общественной деятельницы, пользующейся уважением в самых различных слоях населения, удалось создать в масштабе всего Восточного Пакистана комитет, который взял на себя инициативу создания обществ дружбы на местах.
Дневная жара заметно спадает. Элис Фейс приглашает перейти на веранду, где уже накрыт стол. Веранда со всех сторон обнесена тонкой москитной сеткой. Карачи — малярийный город. И такого рода предосторожности нелишние. Сколько я знаю моих советских коллег в Карачи, редко кто из них не перенес малярию.
Разговор заходит о развитии пакистанской литературы. Фаиз говорит, что в последние годы писатели и поэты все чаще обращаются к темам, волнующим читателей. С большой симпатией он рассказывает о творческом пути Надима Касми, с некоторыми произведениями которого в переводе на русский язык знаком советский читатель. Осуждение социальной несправедливости, борьба за лучшее будущее стали его ведущей темой.
Он называет десятки имен литераторов, которые в своих произведениях выступают за необходимость борьбы с религиозным фанатизмом, осуждают межнациональные трения, мешающие трудящимся в их борьбе за демократические права. Он выделяет поэтессу Бегум Суфию Камал и романиста Шауката Усмана, которые ведут активную борьбу против идей национальной исключительности, проповедуемой некоторыми лидерами бенгальского освободительного движения.
— Я пишу на урду, люблю этот язык, — замечает Фаиз. — На нем издается много книг местных авторов и переводных, но я против тех, кто пытается насильственно навязать его другим этническим группам. Это особенно дико выглядит в отношении Восточного Пакистана. Власти делают все для того, чтобы сдержать развитие бенгальской культуры. Они еще пожнут плоды такой политики. Литература на бенгали создавалась и мусульманами, и индусами на протяжении столетий. Она одна из наиболее развитых в Южной Азии. Я не мыслю ее без Рабиндраната Тагора. Нелепо слышать разглагольствования государственных идеологов, требующих порвать с традициями «индусской» бенгальской литературы на урду и персидском языках. Я стою за взаимное обогащение литературных и культурных традиций, я против дискриминации любой народности.
Поэт на короткое время задумывается, потом продолжает развивать свою мысль. Значительные группы населения, проживающие в Индии и Пакистане, говорят на урду, бенгали, панджаби и синдхи. Разрыв традиционных культурных связей, происшедший после образования на субконтиненте двух государств, противоестествен. Эти связи должны быть восстановлены. Свободный обмен культурными ценностями, информацией отвечает интересам народов обеих стран.
В беседу включается Элис Фейс. Развитию литературы, равно как и всей национальной культуры, мешает усилившееся проникновение эрзац-культурных ценностей Запада.
— Ведь вот что обидно, — восклицает она. — В страну ввозятся не шедевры западной литературы и искусства, а порнографический и детективный хлам. Культ насилия и убийства проповедуется с экрана. Правда, правительство ввело цензуру на ввозимую литературу и кинопродукцию. Однако дельцы, заинтересованные лишь в наживе, находят лазейки. И что-то незаметно, чтобы этот мутный поток ослабевал.
— Да как же он ослабеет, если компаньоном книжных фирм и компаний, занимающихся прокатом, является капитан Гоухар, сынок Айюб-хана, — замечает Саед Сибте Хасан.
Местные дельцы, продолжает Элис Фейс, увидев, что на подобного рода темах можно неплохо заработать, стали заниматься изданием подражательных произведений. В них проповедуется все тот же культ насилия, культ сверхчеловека, которому все дозволено.
— А люди тянутся к хорошей книге, — говорит Фаиз. — Когда на прошлой неделе в магазины была доставлена первая, по сути дела, большая партия книг советских авторов, пропущенная властями, она была раскуплена в течение двух дней. Это были произведения Максима Горького, Михаила Шолохова, Алексея Толстого и Константина Симонова. Пакистанцы изголодались по хорошей книге, кинокартине.
Там, где Ганг сливается с Брахмапутрой
— Билет заказан на завтра, — сказал чиновник министерства информации. — Три часа полета на самолете Пакистанской авиакомпании — и вы в Дакке, столице восточного «крыла». В аэропорту вас встретит наш человек, поможет устроиться в гостинице и получить пропуск на сессию Национальной ассамблеи.
По установившейся традиции сессии Национальной ассамблеи проводились поочередно то в Западной провинции, то в Восточной. Наступил черед Дакки. На мартовской сессии 1966 г. депутатам предстояло обсудить послевоенную ситуацию, сложившуюся на субконтиненте, дать оценку внешнеполитическому курсу, проводимому правительством. Сюда на время парламентской сессии переселилось центральное правительство.
Странное все-таки это государство, созданное на основе одного только религиозного принципа. Состоит оно из двух частей, отстоящих друг от друга на 2 тыс.
Чиновник, провожавший меня в аэропорт, рассказал анекдот, ходивший в те дни по Карачи. На экзаменах преподаватель спрашивает студента:
— Что объединяет граждан Пакистана?
— Наша авиакомпания, сэр!
Анекдот в общем злой. Но он все же верно отражал отношение людей к своей стране.
Действительно, кроме религии, у людей, живущих на востоке и западе, нет ничего общего. У бенгальцев свой язык, своя культура, свои обычаи и традиции, а у жителей Западной провинции — свои.
До чего же погода капризна в этих широтах! Март — это обычно сухой сезон. Однако при подходе к Дакке «Боинг-707» попал в циклон. Тяжелый реактивный самолет бросало то вверх, то вниз. Серую вату облаков бороздили стрелы молний.
В салоне наступила тишина. Сидевший рядом со мной депутат Национальной ассамблеи шептал молитву, прикрыв лицо руками. Другой пассажир, карачинский бизнесмен, летевший по делам текстильной фирмы в Дакку, вцепившись обеими руками в поручни кресла, испуганно смотрел по сторонам. Лишь стюардесса, маленькая миловидная бенгалка, в желтой кофточке с капюшоном, прикрывающим голову, скользила по проходу, помогая пассажирам удобно устроиться.
Но вот в иллюминаторе сквозь густое сито дождя, показались расплывчатые очертания темно-зеленых полей, черепичные крыши. Несколько толчков. Самолет, разбрызгивая лужи, подруливал к зданию аэропорта.
Открылись дверцы, и в лицо ударила волна теплого и влажного воздуха. К трапу подбежали служащие авиакомпании с большими раскрытыми черными зонтами в руках. Я прошел в зал ожидания, где меня должны были встретить представители восточнопакистанского министерства информации.
Прошло около часа. Пассажиры разъехались. А ко мне никто не подошел. Тогда я позвонил по телефону, данному мне в Карачи. Человек, взявший трубку, назвался дежурным. Извинившись, сказал, что никакой телеграммы о моем приезде из министерства не поступало и что вообще он не в курсе дела. Ничем помочь не может, так как сегодня пятница — день короткий, люди работали до обеда, а потом пошли молиться в мечеть.
Вдруг кто-то тронул меня за руку. Я обернулся. Передо мной стоял невысокого роста, худощавый человек в белой навыпуск рубахе. На смуглом выразительном лице приветливая улыбка.
— Простите, — сказал он, — я проходил мимо и случайно из вашего разговора узнал, что вы советский журналист и что вас никто не встретил. Меня зовут Шахидулла Кайсар, я из газеты «Сангбад». Могу я чем-нибудь помочь?
Что значит журналистское везение! Я знал о существовании этой даккской газеты, являющейся органом восточнопакистанского отделения Национальной народной партии. В этой газете мне не раз приходилось видеть статьи Шахидуллы Кайсара. Сегодня он приехал в аэропорт, чтобы взять интервью у председателя профсоюза рабочих и служащих местного отделения авиакомпании.
Вот так случайно состоялось знакомство с человеком, с которым меня потом не раз сводила беспокойная профессия журналиста. Шахидулла Кайсар вызвал такси, старую потрепанную «тоёту», и мы поехали в гостиницу.
Дождь кончился, над Даккой светило солнце. Первое впечатление от города было удручающим. Едва мы вышли из здания аэропорта, как к нам бросились велорикши. Их оголенные спины, покрытые язвами, еще не высохли от дождя. За ними ринулись нищие. Их было человек пятьдесят — детей и взрослых, оборванных и в большинстве своем калек.
Шахидулла что-то им сказал, и они разошлись. Мне приходилось видеть нищету и в Таиланде, и в Афганистане, и в Бирме, но такой я еще не встречал. Печать нужды и провинциальной отсталости лежала на всем облике Дакки. Разбитые тротуары и шалаши-жилища, сооруженные из металлических ящиков, а то и просто из просмоленных джутовых полотнищ. Дома в грязных подтеках, полуразвалившиеся бурого цвета замшелые заборы, убогие харчевни, освещаемые керосиновыми лампами. Автомашины и мотоколяски с облезшей краской, с ржавчиной на бортах.
Поделиться книгой: