ГИТЛЕРОВСКАЯ ЕВРОПА ПРОТИВ СССР. НЕИЗВЕСТНАЯ ИСТОРИЯ Второй Мировой

Что тут можно добавить? Моральная ответственность у шкодовцев есть, но она все же легче, чем их танки — «легкие и средние». Вот они пишут: выпустили 295 танков, к несчастью, они попали к Гитлеру, но уже к 10 декабря 1941 года с ними было покончено, и документально запротоколировано, что дальше подмосковного города Клина они не пошли. То есть признается ответственность за танки, наклепанные в 30-е годы. А шесть лет бесперебойного производства новых танков, джипов, грузовиков и прочего военного имущества — это, в общем, история не наша, а концерна Hermann — Goering-Werke... Но то, что старый «запас танков кончился к 10 декабря 1941 года», — это же самая обычная практика, реальность той войны. «Расход» и собственно немецких T-II был примерно такой же, и нет причин считать 10 декабря праздником —Днем окончания ответственности за танки...

В войну «Шкода» выпускала немецкий легкий танк Pz Kpfwl-35.

Все специальные энциклопедии называют лучшим среди легких и средних танков вермахта другую модель — Pz Kpfw- 38, изготовитель — концерн ВММ. Этот ВММ — бывший (до 1939 г.) другой знаменитый завод «ЧКД-Прага». А танк Pz Kpfw-38 х (действительно очень удачная модель) — это чешский танк TNHP-S, экспортировавшийся в Иран, Швецию, Швейцарию, Румынию. Сразу же после присоединения Чехии последовал заказ вермахта на 350 машин, а всего их было изготовлено 1411 штук (по другим данным — 1300).

И кратко об истории и потенциале самого завода «ЧКД». Полное его название — «Чешско-моравская Колбен Данек», появился он в 1927 году в результате слияния фирм «Первая чешско-моравская машиностроительная фабрика», «Колбен и компаньоны», «Данек и компаньоны».

«Первая чешско-моравская машиностроительная фабрика» основана в 1870-х годах. Специализация — оборудование для пищеварительных и химических цехов и конструкций из стали, паровозы, вагоны. В 1907 году создает вместе с фирмой «Рингхоффер» фирму «ПРАГА» по производству легковых и грузовых автомобилей.

Фирма «Колбен и компаньоны» основана в 1896 году Эмилем Колбеном, сотрудником самого Эдисона, главным инженером фирмы Edison GE Со. Производит гидротурбины, оборудование для гидроэлектростанций.

При образовании «ЧКД» штат — 12 000 чел. В 1930-е годы постоянно растет выпуск военной продукции. Во время оккупации большая часть производства была переведена для поставок немецкой армии.

Вследствие воздушного нападения союзников в марте 1945 года повреждено около 70% зданий и 50% машинного оборудования.

Все вышеперечисленное — лишь малая часть и только бронетанкового чешско-моравского реестра. Копнуть далее и никуда не деться от упоминания удивительного чешского танка LT-38, на базе которого инженеры МВБ (бывшие заводы «Прага») и «Шкоды» разработали самоходное орудие «Мердер» и, как признается специалистами, лучшую противотанковую самоходку той войны «Хертцер». Ее тираж 2584 штуки — «превосходный результат» для этого жанра.

Что еще важно сказать о характере отношений в той «Объединенной Европе» 1938—1945 годов? Уровень гитлеровского насилия — возможно, еще будет масса попыток его даже преувеличить, чтобы спрятаться за ним, спрятать долю, дольку вполне рыночных отношений. Это в Освенциме и Майданеке звенели кандалы, а в «Объединенной Европе» звенели и монеты. В Данию, Норвегию, Чехию, Францию шли не только приказы, но и заказы. А перспективу, «Великий план», Гитлер так обрисовывает своим ближайшим единомышленникам:

«Застольные беседы фюрера. 13 октября 1941 г.:

Те страны, которые мы пригласим к участию в нашей экономической системе, будут иметь свою долю природных богатств российских регионов. На экономическом уровне Америка никогда не станет партнером европейских стран. Дунай — река будущего. Мы соединим его с Днепром и Доном. Европа, а не Америка станет страной неограниченных возможностей... А украинский марганец важен и для Америки».

То есть фюрер, говоря по-современному, все же был «рыночником». Даже самым ничтожным своим контрагентам он показывал не только кнут, но и пряник.

Косвенные свидетельства, да еще взятые из каких-нибудь неожиданных сфер, тем и хороши, что принципиально нефальсифицируемы. Они как бы ненароком дают картину, точнее, самый краешек картины, но привычный глаз дорисует и остальное.

Примерно то же имеет в виду и Плутарх в своих бессмертных «Сравнительных жизнеописаниях», во вступлении к «Александру Македонскому»:

«...и не всегда в самых славных деяниях бывает видна добродетель или порочность, но часто какой-нибудь ничтожный поступок, слово или шутка лучше обнаружат характер человека, чем битвы, где гибнут десятки тысяч...»

Вот и моя иллюстрация того, что насилие в гитлеровской Европе было не абсолютное, но условное, осторожно нащупывающее свои допустимые уровни.

Фюрер выпустил серию антиеврейских законов, инструкций, требующих, в частности, убрать в рейхе все памятники евреям. В Лейпциге стоял памятник композитору Мендельсону — и бургомистр Гердерлео запретил его убирать. Он, бургомистр, пользовался в городе огромным уважением, так что нацисты уволить его не решались. И памятник стоял. Но однажды Гердерлео ушел в отпуск и ненадолго покинул Лейпциг. А его заместитель тут же приказал убрать Мендельсона.

Вернувшись, бургомистр приказал вновь установить памятник. И вот тогда уже последовало смещение Гердерлео с поста, отправка его в концлагерь, а потом и казнь. (Ну а памятник, разумеется, вновь сбросили в первый же день.) Вот они, разные степени насилия. Насилия, пробно определяющего, ищущего свои границы: бургомистр, поддержанный всем совокупным авторитетом города Лейпцига, мог не убирать памятник еврею. Но воздвигать уже не мог.

Второй пример — о немецкой вежливости. Конкретнее, о приветствии, гитлеровском салюте.

Если кто заглянет в «Директиву о гитлеровском приветствии», то узнает, что, оказывается, было два разных «хайля»:

«При встрече лиц, относящихся к одной и той же общественной группе, рекомендуется поднять вытянутую правую руку под таким углом, чтобы лицо было видно из-под ладони. Этот жест должен сопровождаться словами «Хайль Гитлер!» или по крайней мере «Хайль!». Если кто-то приветствует знакомого с большего расстояния, достаточно поднять руку описываемым образом. .

Если встречается лицо, стоящее с общественной или иной (выделено мной. — И.Ш.) точки зрения ниже, следует поднять правую руку вертикально на уровне глаз и одновременно сказать: «Хайль Гитлер!»

Вот это «стоящее с общественной или иной точки зрения ниже» очень интересно. Иной, не общественной — это имеется в виду с расовой «точки зрения ниже». То есть это была предусмотрена и отдельная форма отдания приветствий французам, голландцам, чехам и т.д.

И ведь это проявление немецкой вежливости и педантичности в отношении нижестоящих сотрудников — тоже косвенное свидетельство о наличии modus vivendi в Третьем рейхе.

Глава 11. ГЛАВНЫЕ «МЮНХЕНЫ» ЧЕШСКОЙ ИСТОРИИ

Всякий, разглядывавший европейские карты разных эпох, помнит большую страну в самом центре Европы, очертаниями походившую на распяленную шкуру некоего животного. Заштриховывалась она обычно в серых тонах, иногда зеленым. Хотя очертания ее и названия менялись: Священная Римская империя германской нации, Австро-Венгерская империя, знаменитая «лоскутная империя Габсбургов». Чехия, главный экономический мотор империи, в название, в «титул», не попадала никогда.

Если двигаться вспять по этому сложному историческому пунктиру: советские танки в Праге-1968 — чешские танки в России — 1941 —1944 — «Позор Мюнхена» — Первая Чехословакия... и стараться при этом постигнуть некоторые закономерности чешской истории, все равно неизбежно упрешься в империю Габсбургов и, далее, в Священную Римскую империю.

Итак, Карл Великий первым воспроизвел Древнеримскую (Западную) империю приблизительно в старых границах, но в христианском уже мире. К 924 году империя фактически самораспалась, саксонский герцог Отгон возродил ее в 962 году. Чехо-Моравия — непременный и все более и более мощный член этого пестрого сообщества. Сменились династии императоров: Саксонская, Салическая, Гогенштауфены... Династический принцип успешно сочетался с выборностью императора. Коллегия этих выборщиков, курфюрстов, включала пять-семь крупнейших князей империи. Но Габсбурги в это время — мелкие-мелкие помещики. И не в юго-восточном (где Австрия) углу империи, а в юго-западном (где Эльзас). Построенный в верховьях Рейна примерно в 1020— 1040 годах «Ястребиный замок» (Habichtburg, Хабихтбург, перешедшее позже в Габсбург) не входил и в «первую сотню» княжеских замков империи. Когда скончался последний из Гогенштауфенов, наиболее вероятным кандидатом был чешский король Пшемысл Отокар Второй. «Король железный и золотой», называемый так за военную мощь и богатство, он владел также частью Венгрии, Хорватии и Словении. Присоединив в 1250 году еще и Австрию, Пшемысл Отокар Второй стал самым могущественным монархом, безусловным «лидером» империи, а его личные владения удивительным образом напоминали очертания той самой страны, с какой Габсбурги останутся под конец своей истории, в 1918 году. Но вот вам еще более уникальное совпадение. История Чехии у нас разбита и разложена на столь разные полочки, что вот о таком сопоставлении речь еще не заходила никогда.

«ДВОЙНОЙ МЮНХЕН» ПШЕМЫСЛУ ОТОКАРУ ВТОРОМУ!

Немножко смахивает на выкрик в баре: «Двойной Мюнхен! Двойной Манхэттен!» — но оригинальность сего подзаголовка никак не заслоняет верности сей исторической параллели. «Мюнхен» — понятно, с 1938 года — синоним грязного предательства. Но почему «двойной»?

Пшемысла Отокара Второго предали дважды. Сначала в 1273 году коллеги-курфюрсты не избрали его императором. Многие обещали, клялись, но... в конечном счете они испугались именно мощи чеха. Выбрали, наоборот, слабейшего из кандидатов, Рудольфа Габсбурга Первого. Все называли тот вариант промежуточным. Нечто подобное бывает на выборах римских пап, когда кардиналы долго спорят, заходят в тупик и выбирают самого старенького из кандидатов, чтобы вскоре «вернуться к вопросу».

А вот Рудольф Габсбург оказался просто уникальной фигурой, основателем династии, продержавшейся 650 лет. Наполеон в минуты упоения своими династическими планами говорил: «Я сам Рудольф Первый Габсбург своей династии».

А как же со «вторым Мюнхеном» Пшемысла Второго?

Спросите любого из историков о наиболее значимой битве в истории Чехии — и 99% назовут битву у Белой Горы, 1620 год. Времена начала Тридцатилетней войны и конца чешской самостоятельности — эта эпоха тоже еще будет затронута.

Но то, что произошло в 1278 году, заслуживает большего внимания. Эдакое уникальное предательство, въевшееся в саму ткань чешской истории.

Император Священной Римской империи был фигурой почетной (главный монарх христианского мира), но зачастую совершенно бессильной. Слабее многих своих фактически независимых вассалов, он опирался в основном на свои личные владения, а Рудольф Габсбург, как мы помним, и был избран за скромность таковых. Но Рудольф все же решился на войну с Пшемыслом Отокаром, и вот 26 августа 1278 года произошла эта удивительная битва на Моравском поле. Мощнейшая армия Пшемысла могла разбить Рудольфа, но изменники-заговорщики убили своего главнокомандующего, и чешская армия рассеялась. Поверьте: в правильно-европейских, НЕазиатских войнах — это (переход части армии на сторону врага и убийство своего военачальника) редчайший случай. Династия Пшемысловцев вскоре после этого пресеклась, но самое важное: Габсбурги получили, забрали у Пшемысловичей свою главную «историческую базу», Австрию, Вену.

А первый край, куда после этого был брошен завоевательный взгляд Габсбургов, — конечно же, Чехия. Правда, полоса их первых успехов вскоре закончилась, «спираль истории» сделала еще много витков, прежде чем Габсбурги Чехию заполучили. Потомки Рудольфа на длительный исторический период потеряли и имперскую корону. Единственно твердо за все 650 лет исторических пульсаций принадлежала им отнятая у Пшемысла Австрия.

А у чехов был еще один период интеллектуального и военного «всеевропейского» взлета. Речь идет, конечно, о Яне Гусе (высокий интеллектуальный, религиозный, моральный порыв) и его гуситах (военный). НО... и тут все закончилось «мюнхенами», «мюнхенами»...

«Мюнхен» XV века находился в Констанце — туда на церковный собор был вызван Ян Гус со всеми возможными письменными гарантиями неприкосновенности, грамотами, в том числе и от императора Сигизмунда Люксембурга (так что у чемберленовских гарантий богатая предыстория). Богословские диспуты были недолгими: Яна Гуса схватили и 6 июля 1415 года сожгли на костре.

О знаменитых гуситах, «таборитах», смело и успешно противостоявших агрессии почти всей Европы, столько сказано... Можно только добавить, что даже и в середине XX века советские мальчики играли «в таборитов».

(Автор этой книги — сам свидетель и ярый участник, строивший «вагенбург» — гуситский подвижной лагерь — из тележек и овощных ящиков.)

Непобедимые, державшие в страхе всю Европу, табориты стали жертвой интриг Сигизмунда, папы и главным образом богемских немецких дворян и горожан (чистый аналог «судетских немцев» 1938 года). При Липанах в 1436 году чехи сражались уже между собой. И следствие: предатель Гуса, давно отвергнутый всей Чехией, — Сигизмунд Люксембург возвращается королем в Прагу...

Но не будем подгонять историю под схему: после констанцского и липанского «мюнхенов» гуситы смогли преподнести Европе еще один большой сюрприз, сравнимый с триумфальными походами таборитов по всей Европе (и вот об этом в нашей популярной историографии почти полное молчание). Вдруг почти уничтоженные гуситы выдвинули нового вождя: Георгия (Юрия) Подебрада, и тот в течение нескольких лет захватил Прагу в 1448 году, стал регентом, а в 1458 году — королем (первым и единственным в Чехии гуситским королем). Уникальная личность в Средневековой Европе: единственный простолюдин, достигший королевского сана, заставивший папу и императора признать себя и породнившийся с несколькими королевскими домами...

Вновь на авансцену истории Чехия вышла в ходе первой из великих всеевропейских войн. Знаменитая Тридцатилетняя война (1618—1648) и завершивший ее Вестфальский мир открыли эпоху, в которую мы, как считается, живем и сегодня. Сама идея «национальных суверенитетов» имеет точно определенную дату рождения: 24 октября 1648 года, день заключения Вестфальского мира.

ДИЛЕТАНТСКИЕ ЗАПРОСЫ

А почему, собственно, о Вестфальском периоде много говорили в 1999 году?

А потому, что Клинтон и Мадлен Олбрайт, затевая тогда войну против Сербии, попытались подвести под нее принципиально новое в международном праве обоснование: «Примат «общечеловеческих ценностей» над национальным суверенитетом». Тогда-то юристы-международники и заговорили о возможном «конце Вестфальского периода» и начале какого-то нового периода истории. И то, что сегодня о тех «общечеловеческих ценностях» вспоминают не чаще, чем о... «синем платье Моники Левински» (и примерно в похожих тонах), показывает всю серьезность, неслучайность «Вестфальского» рубежа человеческой истории.

Эта очень важная в истории человечества война разбита учеными на 4 периода, в зависимости от главного на тот момент соперника Габсбургов: 1) чешский, 2) датский, 3) шведский, 4) французский.

Началась Тридцатилетняя война в Праге, когда чехи отказались признать наследником чешского престола очередного Габсбурга. И 22 мая 1618 года восставший народ подверг императорских наместников «чешской казни» —дефенестрации. (Дефенестрация, казнь посредством выбрасывания из окна, — чешское изобретение. По-видимому, это связано с успехами многоэтажного строительства в Праге.)

Чехи избрали своего короля, протестанта Фридриха Пфальцского, но в 1620 году в той самой битве у Белой Горы были разбиты и лишились независимости на 300 лет! Вот это ирония! Нидерландам, Швейцарии и почти полусотне немецких княжеств Тридцатилетняя война дала независимость, но у чехов, начавших эту великую борьбу, наоборот, — забрала.

Только крах Габсбургской империи в 1918 году и создание Чехословакии вернули суверенитет этой нации... На вполне александрдюмовский срок — двадцать лет...

То, что в 1938 году запомнилось миру как невообразимый калейдоскоп дипломатических интриг и зондажей Галифакса, Чиано и Боннэ, политических заявлений и опровержений Бенеша, Чемберлена и Даладье, метаний от Москвы до Вашингтона, у Гитлера называлось коротко: план «Грюн».

После аншлюса Австрии Чехословакия, возможно, и выглядела на картах как беззащитная, полуокруженная страна. Но это только для любителей разглядывания одних лишь «политических карт Европы». Потрудившийся заглянуть и в физические карты убедится, что коричневые места между Чехией и Германией — это не от «коричневой чумы фашизма». Это горы. Пограничные хребты Шумава, Чешский лес, Рудные горы, Судеты. По совести, их нельзя назвать непроходимыми. Последним (до Мюнхена-1938), кто прорвался через эти хребты, был Мольтке Старший, разгромивший в 1866 году австро-венгров (и нетитульных, в основном рядового состава чехов) в битве у Садовой. НО XX век внес свои коррективы. Главное — чехи укрепились. Именно сочетание горного рельефа и современных средств фортификации позволило создать эту уникальную линию, неизмеримо превосходящую все эти знаменитые «Мажино» и «Зигфриды». Второй фактор: в вермахте 1938 года основная ставка была сделана на танковые и моторизованные части. Но то, что давало преимущества на полях Польши и Франции, было, наоборот, существенным минусом в Рудных и Судетских горах. Вывод германских генералов, изучивших потом чешские укрепления, мы помним: «Никогда, ни при вхождении немецких войск в Рейнланд и Рурскую область, ни при аншлюсе Австрии, ни даже при нападении на Польшу в 1939-м и на Францию в 1940-м — никогда не было такого риска поражения». Частично чешские горные укрепления были неприступны, частично требовали более полугода штурма и совсем другой (отсутствующей у Гитлера) артиллерии для прорыва.

Из показаний на Нюрнбергском процессе известно, что немецкие генералы категорически возражали против предложенного Гитлером плана прорыва судетских укреплений, поскольку эта задача казалась им невыполнимой в военном отношении. Вильгельм Кейтель свидетельствовал:

«Мы были необычайно рады тому, что дело не дошло до военной операции, поскольку... мы всегда придерживались того мнения, что наших наступательных средств недостаточно для штурма пограничных сооружений Чехословакии. С чисто военной точки зрения у нас просто не было средств для атаки, которая разбилась бы как волна о волнолом пограничных укреплений в Судетах (...)».

Теперь бы и узнать, почему эта самая совершенная оборонительная система оказалась так и не испытанной практически?

Главным политическим инструментом взлома Чехословакии стали возглавляемые Генлейном «судетские немцы». Как легко догадаться, проживали они в Судетских горах. И потому-то все разговоры (в основном английские) о возможности передачи этих районов Германии «в обмен на мир и гарантии» — это совершенно особый уровень цинизма и предательства. Судетский горный укрепрайон — это была материальная (и 100%-ная!) гарантия чешской безопасности! А англичане предложили обменять ее — на другую гарантию, словесно-договорную — сами у себя (этому будут приведены свидетельства) — признавая (в лице военного министра Хор-Белиша), что у Британии нет никаких возможностей (и желания!) эти гарантии чем-либо подкрепить!

Гитлер создал в Судетах послушное ему политическое руководство, лидер которого Конрад Генлейн определил свою задачу следующим образом:

«Мы должны всегда требовать так много, чтобы наши требования невозможно было удовлетворить».

Намеченные на 22 мая 1938 года муниципальные выборы Генлейн потребовал засчитать как референдум о вхождении в Германию. Президент Чехословакии Бенеш объявил частичную мобилизацию, и майский кризис совершенно благополучно для чехов миновал. Генлейн сбежал в Германию.

(Интересный факт попался мне во «Всемирной истории человечества» Гельмонта, русское издание 1904 года: ранее Судетские горы назывались «Исполиновые горы». Точнее, тогда выделялись и Судеты, и Исполины. Позднее произошло объединение под первым из имен. Получается, то спорное нацменьшинство можно называть и... «исполиновыми немцами».)

Следующим этапом давления можно считать поездку личного адъютанта Гитлера Видемана в Лондон и его переговоры с главой Форин-офис лордом Галифаксом. Далее последовали и встречи самого фюрера с премьер-министром Чемберленом

Почему обрабатывались прежде всего англичане? Договор о взаимопомощи у Чехословакии был с Францией и СССР, и французы попросили английского содействия в склонении чехов к уступке Судет. Видеман оставил интересные записки (изданные на английском как Private Papers, они есть в Библиотеке конгресса США). Итак, англичане «ждут и верят»: большие переговоры наконец умиротворят Гитлера, «канализируют» энергию и динамику рейха.

Видеман: «Фюрер пойдет на полномасштабные переговоры с Великобританией и заключение долгосрочного договора — но только после разрешения центральноевропейской проблемы (присоединения Судет, как следовало из контекста разговора. — И.Ш.)».

Галифакс: «Передайте ему (фюреру), я надеюсь дожить до момента, когда осуществится главная цель моих усилий: увидеть Адольфа Гитлера с королем Англии на балконе Букингемского дворца!»

Какая патетика! Тут, по-моему, есть место даже и для чисто фрейдистских исследований. Этот выход на «балкон». Как известно, главная, центральная любовная сцена в сюжете шекспировской пьесы «Ромео и Джульетта» — это знаменитая «сцена на балконе». И у воспитанного на Шекспире лорда могли отложиться образы... и т.д.

Видеман так пересказывает идеи Галифакса: «Бомбы на Прагу — это война. Нужна другая тактика по Чехословакии. Не надо выстрелов — душите их».

Конечно, это слишком большая ответственность — полагаться в вопросе такой важности (дипломатическая стратегия Великобритании 1938 года) лишь на записки Видемана. Но вот и мнение германского посла в Лондоне Дирксена: «Британцы желали решения вопроса этапами: от автономии к плебисциту, от плебисцита к отделению (Судет). Но при условии отсутствия будоражащих общественное мнение насильственных действий Германии».

ДИЛЕТАНТСКИЕ ЗАПРОСЫ

А кто, собственно?

А кто, собственно, предавал Чехию? Британия или британское правительство Чемберлена?

В иных случаях разделять страну и правительство — чистая софистика, но тут же явно, на каждом шагу видны опасения самого для Галифакса страшного: падения кабинета, отставки. «Первая бомба — и война». То есть опускалось промежуточное звено: первая бомба — и... придет Черчилль (на год раньше), и тогда действительно война (он-то церемониться и рисовать «любовные сцены под балконом» не станет!). Только надо было этой «первой бомбой» рискнуть...

Коллега Дирксена британский посол в Праге Ньютон добавляет исторической концептуальности: «Чехословакия — искусственное создание, не имеющее корней в прошлом». И как, наверно, подразумевается, «не имеющее прав на будущее».

Не надо лишний раз напоминать о мере влиятельности в Британии и мире лондонской газеты «Таймс». А вот ксерокопию ее номера от 7 сентября 1938 года со статьей тогдашнего главного редактора Доусона нужно бы иметь в каждом чешском музее:

«Мы рекомендуем принять предложения, цель которых — сделать Чехию более однородным государством, путем отделения от него чуждого ему населения, живущего по соседству с народом, с которым оно связано расовыми узами».

Официальное заявление Лондона 18 сентября 1938 года: «Следует отдать (Германии) те районы, где немцев более 50% от общего населения. Без этого невозможны гарантии Чехии в ее новых границах». Оно прекрасно дополняется признанием на следующий (19 сентября) день английского военного министра Хор-Белиша: «У нас нет никаких средств выполнения наших гарантий». (То есть смелей, Адольф!)

Английский посол в Лондоне (это уже своеобразная PR- аранжировка): «Если понадобятся оправдания перед определенными кругами, расценивающими это как постыдную капитуляцию перед германскими угрозами, то это можно объяснить нашей постоянной приверженностью принципу самоопределения наций».

Итоговая оценка — пускай и не самого высокопоставленного лица, всего лишь заместителя министра иностранных дел (Галифакса) О. Харви: «Фактически за Германию ультиматум чехам предъявляли мы».

22 сентября правительство агрария Годжи ушло в отставку. Ставший во главе кабинета генерал Сыровы объявил мобилизацию. Внешне эти меры кажутся вполне достойными, но... внутренняя сущность действия может быть совершенно разной. Так и слово «мобилизация» может означать, что 2 миллиона чехов (это величина их отмобилизованной армии) получат винтовки и станут поджидать на своих уникально укрепленных перевалах 2,2 миллиона немцев (а это полная численность немецкой армии). А может «мобилизация» означать и простой словесный аргумент, чтоб попробовать в лондонской прихожей Форин-офиса выторговать еще хоть что-нибудь.

Справка:

К осени 1938 года Германия довела численность армии до 2 миллионов 200 тысяч человек, при 720 танках и 2500 самолетах. Отмобилизованные вооруженные силы Чехословакии насчитывали 2 миллиона солдат и офицеров, при 469 танках и 1582 самолетах. Эта армия базировалась на мощных оборонительных сооружениях и вполне могла оказать более чем достойное сопротивление, но отдала страну без боя.

ДИЛЕТАНТСКИЕ ЗАПРОСЫ

А как, собственно, все было в этом Мюнхене?

К истории собственно последних «мюнхенских дней» можно добавить еще буквально пару строк.

Собрались как-то в Мюнхене англичанин, француз, немец и итальянец (вполне анекдотический зачин), и немец сразу же объявил, что его войска войдут в Судеты вне всякой зависимости от переговоров: 1 октября (через день). И в ночь на 30-е англичанин, француз, немец и итальянец подписали договор, что действительно, «пускай входит». А чешские представители ждали действительно в прихожей. А еще немец и англичанин, там же, в Мюнхене, раз уж приехали, подписали отдельный договор, который некоторые въедливые историки называют «фактическим германо-британским пактом о ненападении»...

А еще известно, что за три дня до того, 26 сентября, немец получил от американца (Рузвельта-президента) письмо с одной очень интересной фразой, которая, в общем-то, к Мюнхену отношения не имела, но была все-таки очень важной фразой, которую мы рассмотрим в главе «Право Большой войны».

Конечно, этой анекдотической версией «Мюнхенского саммита» ограничиться нельзя. Вот воспоминания очевидца, переводчика Гитлера, Шмидта (хотя не исключено, что и в этой хронике вы почувствуете что-то анекдотичное):

«...в Мюнхене произошла также небольшая стычка с Чемберленом. Он настойчиво поднимал один вопрос, который в целом не имел большого значения. Он касался передачи Германии чехословацкой общественной собственности на уступаемой территории. Чемберлен настойчиво добивался ответа на вопрос, кто компенсирует чехословацкому правительству стоимость зданий и сооружений, которые перейдут Германии вместе с территорией Судет. Было очевидно, что в этом случае говорит не премьер-министр и политик, а бывший министр финансов и деловой человек. Гитлер становился все более беспокойным. Наконец Гитлер взорвался. «Наше время слишком драгоценно, чтобы тратить его на такие банальности!» — крикнул он Чемберлену. Это произошло, когда Чемберлен в довершение всего поднял также вопрос, останется ли и скот на судетской территории или некоторое количество домашнего скота не следует уводить на ту территорию, которая останется от Чехословакии...