Помоги проекту - поделись книгой:
Младший брат был совсем другим. Огромный, небритый, худющий, со свирепым лицом, кулаками-молотами и неожиданно добрыми глазами. Картины его были такие же: свирепые, резкие, пронзительные. И неожиданно добрые по сути. Коммерческий успех ему явно не грозил. Сложно было бы представить в какой-нибудь гламурной квартире портрет несчастного мальчишки из дурдома, выполненный только двумя красками: невероятно яркой оранжевой и невероятно черной черной. Или портрет тверской проститутки – самой дешевой, «плечевой», с трассы Е-95. Красивая, молодая, с детской игрушкой в руке и глазами старухи.
Береславский усилил этот антагонизм, расположив одножанровые картины братьев по противоположным стенам длинного двухсветного – с небольшим вторым этажом – помещения.
«А все же он свое дело знает», – оценила профессора Шеметова, пройдя несколько раз мимо полотен обоих братьев. Сделав еще круг, обнаружила второе дно профессорского замысла: это все-таки братья! Так непохожие по форме, по сути, по воплощению. И однозначно братья по всему.
Под впечатлением от увиденного даже хотела уйти подышать. Но, повинуясь Волику, очень уважавшему своего нахального и самоуверенного друга, полезли на маленький второй этаж – на самом деле длинный балкон – смотреть третьего автора.
А вот это уже был удар под дых.
Профессор решил усилить эффект, оставив в экспозиции на балконе только сильнодействующую графику третьего художника, тоже, кстати, жителя не столичного. И графика действовала.
На протяжении двадцати метров стены зрителя швыряло из огня в полымя, в абсолютно противоположные душевные состояния. От приятного созерцания мастерски, на одном дыхании написанных среднерусских пейзажей до совершенно душевыворачивающих работ. Одна из картин, выполненная минималистическими средствами (тушь, акварель, морилка), под названием «Что будет?» (мать, склонившаяся над маленьким ребенком), запечатлелась в памяти Ольги, похоже, навсегда.
Шеметова сочла своим долгом подойти к устроителю.
– Очень круто, – честно высказалась она. – Не скажу, что всегда приятно, но всегда круто. Где вы их находите?
– Да таланты по всей стране есть, – сказал, посверкивая очочками, профессор. – Вот только стране до них дела нет. Это ж не нефтью торговать.
Что ж, все логично. Торговать нефтью – что может быть понятнее алчному властителю?
Тем временем и народ подтянулся, человек под сто минимум. А музыканты уже занимали свои места на втором этаже, у края балкона, обрамлявшего второй свет помещения.
Шеметова едва узнала среди них Марину. Она была в темной длинной юбке и белоснежной блузке. Но не это помешало Ольге сразу определить утреннюю знакомую.
Марина была совершенно другая. Как в научной фантастике: сама в космос уехала, а вместо себя оставила двойника. Человека, живущего изнутри. Музыканта-аутиста.
Когда смычки опустились на струны, Шеметова впервые в своей жизни ощутила, что музыка ее просто уносит. Это было радостное и в то же время смешанное с неким страхом ощущение. Она летала – это восторгало полностью. Но она не понимала, откуда взялась эта способность и надолго ли.
А еще Ольга скосилась на Волика. Вот уж кто был счастлив исключительно, без каких-либо дополнительных чувств. Он смотрел на Марину, она смотрела в никуда, и все это объединял Вольфганг Амадей Моцарт.
После концерта, в состоянии то ли легкого опьянения (хотя не пили), то ли сотрясения мозга (хотя не падали), направились к метро.
Багров поехал провожать Ольгу к ее дому. Дойдя до подъезда, бережно поцеловал в щеку.
– Может, кофе нальешь? – спросил он.
«Да, конечно!!!» – кричало в ответ ее сердце.
А дурацкие губы ответили совсем другое:
– Неудобно. Поздно уже. До завтра.
– До завтра, – ответил Олег Всеволодович и пошел своим легким широким шагом к метро, на последний поезд.
И что же она такая дура?
Однако жизнь требовала продолжения, и Шеметова засобиралась на работу. Сегодня надо было точно выяснить дату их с Родригесом поездки в Казань. После чего заказать охрану на те два дня, что они там пробудут.
Ольга не верила в возможность нападения. Но у клиента денег больше, чем страхов. Раз хочет – пускай будет. А потом, лучше всю жизнь дуть на воду, чем один раз чем-нибудь тяжелым получить по башке.
С Родригесом встретились у него в офисе.
Он покряхтел, поежился, но все дополнительно требуемые бумаги подписал. «Тоже проблема», – подумала Ольга. Небось, когда в девяностые шел к своим деньгам, мало чего боялся. А когда наконец дошел – стало страшно за достигнутое.
Выезжать договорились через день, на машине Родригеса, с вооруженным водителем-охранником.
Шеметова побежала в контору. И там ее ждал сюрприз.
На скамеечке сидела симпатичная женщина лет тридцати с небольшим, с красивой девочкой, чью головку украшал роскошный белый бант.
Фото Юлии Морозовой, секс-вымогательницы из дела Родригеса, Ольга, конечно, видела. Но роскошная женщина с тех фото почти ничем не напоминала миловидную заботливую мамашу, сидевшую около ее кабинета. Тем не менее это была она.
– Я к вам, – сказала женщина, вставая со скамейки.
– Заходите, – слегка ошарашенная, ответила Шеметова, открывая ключом кабинет.
Марианну, дочку, тут же заняли, дав листы бумаги и цветные фломастеры. Маленький человек занялся делом.
– Не ожидали? – улыбнулась Юлия, усевшись напротив Ольги.
– Нет, – честно ответила адвокат, спокойно разглядывая процессуального противника.
Вблизи становилось понятно, что Морозовой не за тридцать, а под сорок. Но все равно выглядела она моложе своего возраста.
– Как смотрюсь? – усмехнулась та. – Хищно?
– Наоборот, – в тон ответила Шеметова. – Скромно. Достойно. Небогато. Будь вы моим клиентом, я бы одобрила.
– Я готова подписать с вами договор, – улыбнулась она. – Или, если хотите, устное соглашение.
– К сожалению, это невозможно. Я являюсь адвокатом Родригеса.
– Все равно я хотела бы поговорить.
– А смысл?
– Вы ведь профессионал, Ольга?
– Надеюсь.
– Пашете за деньги или за идею?
– Да я как-то не разделяю, – подумав, честно ответила Шеметова.
– А я вот пашу за нее, – указала на девочку Морозова. – Дети – лучший стимул.
– Наверное, вы правы, – согласилась Ольга, знакомая с темой пока только теоретически.
– Можно я сразу к делу? – Морозова вдруг стала резкая и быстрая, даже губы, аккуратно очерченные неяркой помадой, стали уже и злее.
– Да, конечно.
– Он неплохой мужик.
– Кто? – не сразу поняла Ольга.
– Леня. Леонард.
– Леонард Францевич?
– Я его так ни разу не называла, – рассмеялась Юлия. – А он звал меня Юленькой.
– Вы это мне к чему рассказываете? – попыталась ввести беседу в разумные рамки Ольга.
– К тому, что очень надеюсь… – сделала паузу Морозова.
– На что?
– На то, что вы, Оленька, не только адвокат, но еще и человек, и женщина.
– И что бы вы хотели от меня, как от человека и женщины?
– Смотрите, – Юлия резко наклонилась вперед, Шеметова аж отпрянула. – Я его уже полтора года трясу. Он давал деньги и склонялся к компромиссу. Потом появились вы. И начались проблемы.
– Какие?
– Мои свидетельницы отказываются от показаний. Леня просит о повторной экспертизе. Хотя был готов к мировому соглашению. Вы понимаете, что это не только я теряю все? Мне лично хватало. Это моя дочь теряет все с вашей помощью. Вы это понимаете?
– Я не согласна, – Шеметова говорила мягко, но непреклонно. – Вы не теряете ничего. Потому что ничего и не имели. Правильно будет сказать так: вы хотите чужое, а у вас не получается.
– Чужое? Это как посмотреть, – легко рассмеялась Морозова, разом сняв разлившееся по кабинету напряжение. Девочка тоже сразу заулыбалась. – Он меня трахал? Регулярно. Хотелось мне или нет. Небось побольше, чем свою жену. А уж я под ним точно старалась больше, чем любая жена. Почему тогда ей все, а мне с дочкой ничего?
– А разве он женат? – некстати спросила Ольга.
– Не знаю. Дело не в жене. Повторяю вопрос: почему он от меня имел все, а мне нельзя получить от него крохотный кусочек?
– Потому что он получал от вас по обоюдному согласию. И, насколько я понимаю, согласие с вашей стороны им было оплачено.
– Хорошо, давайте прямо. Откажитесь от дела – и получите от меня вдвое больше, чем от Родригеса. Просто откажитесь. Я Леню знаю, он испугается, и мы заключим мировое. Леня точно от этого не обеднеет. Все будут счастливы.
– Не все, – грустно сказала Ольга.
Ей и в самом деле было жаль Юлию. Но в ее проблемах, кроме нее самой, никто не виноват.
– Значит, так, тварь, – вот теперь лицо Морозовой изменилось. – Или ты берешь мои деньги, или жди проблем.
– Каких? – деловито спросила Ольга.
– Групповичок тебя устроит? Или тебе в кайф?
– Я в вашей терминологии не очень, – созналась Шеметова. – Подробнее, пожалуйста. И сбавьте тон, вы пугаете ребенка.
Марианна, похоже, собиралась расплакаться.
– Ты же меня презираешь, тварь. Ты же чистенькая. Вот и побудешь на моем месте. А потом скажешь, заслужила я эти деньги или нет.
Морозова резко встала, взяла начавшую хныкать дочку за руку и направилась к двери.
Ольга вышла за ней.
– Юлия, два слова, пожалуйста, – сказала она.
– Что еще? – грубо ответила Морозова, но остановилась.
– Откажитесь от своих идей. Забудьте их. А я сотру запись нашей беседы.
– Нет у тебя никакой записи, – вызверилась женщина. – Ты же по правилам живешь.
На шум выглянул Гескин.
– Что у вас тут, дамы?
– Общаемся, – улыбнулась ему Ольга.
– В общем, я все сказала, – подвела итог Морозова.
– Я тоже, – ответила Шеметова.
И Гескин, и пришедший позже Багров отнеслись к угрозам Морозовой серьезно. Олег предложил написать заявление в милицию. Два очевидца – Валентина Семеновна и Гескин – могли подтвердить приход Юлии в контору и возникшие неприязненные отношения. Привлечь к ответственности на основании этих фактов Морозову вряд ли бы сумели, но предостеречь от развития ситуации вполне могли. Наверное, это был лучший вариант.
Шеметовой было приятно, что о ней беспокоятся, однако идти в отделение и писать заявление она не стала. И времени не было – каждая минута на счету. И желание топить Морозову отсутствовало.
Может, из-за неких моральных резонов в ее юридически безграмотных речах. А, может, из-за девочки с большим белым бантом.Деревня Заречье Сын родился
Рождению первого сына Анны Куницыной – правда, теперь ее уже чаще звали Анной Ивановной – предшествовало немало событий.
Некоторые из них произошли сразу после свадьбы.
Загса в их деревне никогда не было, а на одной из рек между Заречьем и райцентром Любино сломался паром. Объезд добавлял лишних полсотни километров по лесовозным дорогам.
Короче, молодожены решили головы себе не морочить и оформить отношения после свадьбы, благо их любовь вообще не нуждалась в каком-либо документальном подтверждении.
Свадьба отшумела – ее еще долго вспоминали. А Аня никак не могла забыть угрозу несостоявшегося жениха. Даже хотела идти на переговоры с Алешкой.
Витька не пустил. Здесь уже примешивалась ревность, и Аня не стала настаивать.
Через месяц отношения еще не были оформлены, зато стала очевидна беременность молодой женщины.
Страх снова поднял голову: лейтенант Куницын быстро набирал силу, ревностно исполняя свои обязанности. И при каждой встрече злобно глядел на Витьку.
Буквально в те же дни Алешка вообще проявил настоящее геройство: приезжий водитель лесовоза, по какой-то причине не получив, что хотел, от беспутной вдовушки, атаковал ее забор своим «КрАЗом». Зачем? Кто ж его знает, что происходит у человека в отравленном алкоголем мозгу.
Вдовушка истошно заголосила, а ненормальный уже разворачивал свой танк для новой атаки. На этот раз на дом.
Проходивший мимо Алешка оказался на высоте: сначала выстрелил дважды в воздух из пистолета. Потом, поняв, что сбрендившего водилу ничто не остановит, сумел запрыгнуть на подножку и одним ударом кулачища оглушить сумасшедшего.
Затем на ходу влез в кабину и заглушил мощный двигатель.
Вообще-то это был подвиг.
С этим и молодая семья Куницыных была согласна. Решив, что момент подходящий, вдвоем пошли его поздравить: лейтенанта наградил именными часами сам областной начальник милиции!
Аня испекла огромную «калитку» с начинкой из рыбы, собственноручно наловленной Виктором, а также захватила с собой купленную в райцентре – специально ездили, как паром починили, – бутылку коньяка.
Алешка подарки принял благосклонно: роль героя и народного заступника ему явно была по душе. Но на прощание неожиданно сказал похолодевшим супругам все то же: сына, мол, лучше не рожайте.
Вторая попытка примирения была и вовсе нестандартной.
Отметку в загсе было долго недосуг поставить. В итоге, когда поехали в райцентр, вдруг осознали, что предстоит еще и смена всех Аниных документов: фамилия-то в браке менялась!
И тут возник у Анечки хитроумный, основанный на сугубо женской логике план. Фамилию поменять не ей, а мужу. Стать Куницыным. А когда родится сын – назвать Алешкой. И позвать Алешку-старшего в крестные отцы. Полный тезка, да еще крестный отец, вряд ли станет вредить мальчику.
Виктору план жены, мягко говоря, не понравился. Но она, уже беременная, так боялась будущего и так настаивала, что он сдался. Тем более и обстановка располагала: Аня стала бригадиром доярок и неосвобожденным секретарем профкома, плюс собственный дом и огород, занята чуть не круглые сутки. Витя же, хотя никоим образом не бездельничал, довольно часто бывал по служебным делам в райцентре. А именно там и происходили все заморочки со сменой документов.
Короче, Рыбаков стал Куницыным. Сельчане посудачили да и забыли – не Бержераком же стал, в деревне-то, за малым исключением, все Куницыны и Рыбаковы.
Первой в середине следующей весны родилась девочка. Виктор настоял, чтобы она была Анной. Потом, за семь лет, появились на свет еще четыре девчонки – Даша, Лена, Ольга, Мария.
Бабушки были счастливы. Да и родители тоже. Витька, разумеется, как всякий мужчина, мечтал о сыне. И… боялся его рождения.
В карьерном плане Анин муж не вырос, по-прежнему чинил в колхозе все, что ломалось, самостоятельно садясь за штурвал в основном в период полевых работ. Огород у Куницыных был ухоженный, все росло богато. А что не росло – добирали в окрестных лесах и реках либо покупали в Любино, там снабжение было неплохое. Деньги в семье тоже водились, пусть и невеликие – от колхоза и от продажи в потребкооперацию излишков собранных урожаев и заготовок.
Вот охотой только Витька не занимался. Потому что разрешение на ружье получаешь в охотничьем обществе. А проверяет его содержание и хранение участковый.
Натолкнувшись раз на кривую Алешкину усмешку, Виктор к нему больше не пошел. Аня, невзирая на его протесты, пошла сама. Уважая мужа, встретилась с Алешкой на людях, в конторе.
– Как в лесу жить без ружья, а, Алешка? – спросила она.
Вопрос был не праздный. Даже если не ходить на охоту, ружье все равно нужно. Например, почти каждый год, обычно в конце осени, чтоб по замерзшим болотам выйти к «железке», из окрестных многочисленных строгих колоний сбегал кто-нибудь опытный. Как правило, ненадолго, сразу приезжали патрули внутренних войск, проводились облавы с собаками. Но встретиться с беглым каторжником без оружия не хотелось никому.
Да и без каторжников случаев хватало. Как раз перед визитом Ани ее соседку гонял по огороду здоровенный кабан. Клычищи – как ножи, и по длине, и по остроте.
Вообще-то он не за соседкой пришел, а полакомиться сладкой свеклой. Когда же хозяйка решила его выгнать, мгновенно стал из дичи охотником.
– Вступай в охотсоюз, пиши заявление, – хмуро ответил милиционер. – На свое имя, – особо подчеркнул теперь уже старший уполномоченный (звездочки без высшего образования добавляли скупо, но в должности все же повысили, с учетом рвения и геройства).
Так в доме появилось ружье, «тулка»-двустволка двенадцатого калибра. Но все время висело на стене, без работы: Виктор его использовать опасался, а Аня, выросшая без отца, к охоте приучена не была.
Личная жизнь милиционера вся была на виду. Жена его оказалась не очень плодовитой: за все годы брака – две девицы, с интервалом в семь лет. Обе в маму: такие же худые, вроде и не страшные, но с недовольными лицами и недобрым характером.
Зато в околодолжностном бизнесе Алешка за десять лет преуспел. Мягко и не спеша – однако без единого исключения – он обложил данью всех, кто имел какой-либо полузаконный дополнительный приработок. Дань была не слишком обременительная, иногда больше похожая на жест уважения, однако обязательная.
Ему платили лесники, и он «не замечал» «лишние» лесовозы. Мог рвануть в лес на выстрелы в неурочную пору. А мог и не бежать, заранее получив свое от охотнадзора. Вообще, не его задача была браконьеров отслеживать. Бензин, дрова, продукты, семена, удобрения, патроны для охоты – все это милиционер тоже получал по дружбе от разных людей, в том числе и от председателя колхоза Мирона Андреевича.
Однако по одному критерию Алексей Куницын был настоящим суперучастковым. Он отвечал за свой участок
Он не боялся влезать в пьяные драки.
Он держал в строгости лихих парней, вернувшихся из колонии. Нет, они не перевоспитывались. Но точно знали, что идти на дело лучше где-нибудь в другом месте. Потому что местный мент – точно не добродушный «старик Анискин». Не понравишься – может и закопать, лес большой.
Еще один легендарный подвиг Алешка Куницын, уже старший лейтенант, совершил как раз перед рождением Аниного первого сына.
В деревню вбежала лиса.
Такое случалось. Но эта была как будто пьяная. Ее мотало из стороны в сторону. Пробежала мимо вольно гулявшей курицы. Зато, яростно кусаясь, набросилась на собак, как будто не чувствуя страха и боли в драке.
Диагноз поставили без ветеринаров – бешеная. Бешенство редко, но бывало в этих краях. Мужики были на полевых работах. Бабы заперли детишек в домах, зарядили ружья и ждали у окон.
На трех длинных и одной короткой улицах деревни остался только Алешка с ружьем и «макаровым».
Он и убил больную лису.
А потом – всех собак, которые не были на цепи и могли вступить в контакт с инфицированным животным.
В общем, участковый в Заречье был разный, годный и на орден – за охрану покоя односельчан, и на тюремный срок – за рукоприкладство и вымогательство.И вот настал в жизни Анны и Виктора Куницыных очередной важный момент. Ожидание ребенка. Теперь уже шестого.
Казалось бы, что может быть нового в чувствах столь многодетной матери?
Но новым было все. И долгое отсутствие беременности – почти четыре года. Хотя любили друг друга, как всегда. И хотели друг друга, как всегда. И новые ощущения в чреве.
– Там – мальчик, – так и сказала Анна мужу и дочкам.
Дочки обрадовались: братик был для них чем-то новым.
Муж и обрадовался, и встревожился. Любовный треугольник, казалось, разорванный еще десять лет назад, по-прежнему создавал тревогу и напряжение.
Виктор предложил съездить в Любино, там в санчасти лесников появился аппарат УЗИ, предсказывающий пол до рождения.
Аня отказалась: зачем? Ей и так все ясно. Да и что может измениться от бумажного листка с выводом?
Нет, проблему следовало решать иначе.
И уже после рождения мальчика.
Роды были легкие, очень быстрые, парень родился длинный – пятьдесят два сантиметра и крепкий, хоть весом не потряс – чуть более трех килограммов.
Витька забирал жену из любинской больнички счастливый и озабоченный. С ним приехали две старшие дочки. Каждая просилась подержать малыша, но Аня не отдала. Сама еще не надержалась, не надышалась замечательным дитячьим запахом.
К вечеру вернулись домой.Мальчишка рос как надо, на свежем воздухе да материнском молоке.
Имя дали, хоть Витьке и не по душе было, – Алексей. Договорились с батюшкой о крестинах. Потом Виктор пошел к Алешке, просить стать крестным отцом своему долгожданному сыну. Все – по хитроумному жениному плану.
Алешка не отказал. Но и не согласился. Ухмыльнувшись, предложил прислать на переговоры жену.
Виктор вспыхнул, почему-то вспомнив про висевшее на стене ружье. Но участковый ничего больше не предложил, а лишь, не попрощавшись, развернулся и ушел в избу.
Аня долго уговаривала и успокаивала мужа, раз за разом повторяя, что участковый ничего позорного в виду не имел. Просто удар по его сердцу нанесла она, вот и извиняться тоже должна пойти она.
Виктор, всегда согласный с женой, теперь не хотел ее слушать.
Но ставки были слишком высоки, и Ане пришлось идти ва-банк:
– Вить, ты мне веришь? – спросила она, поднимая ладонями его опущенное вниз лицо. – Веришь или нет?
– Конечно, верю, – пробормотал обескураженный муж.
– Ты веришь, что я ничего позорного для тебя не сделаю? – добивала его Анна.
– Да, – вынужден был согласиться Витька.
– Я пойду к нему. И поговорю с ним, – сказала Аня.
Муж промолчал.Встреча состоялась в кабинетике участкового, расположенном в здании сельсовета, такой же бревенчатой избе, как и все остальные, только побольше.
Алешка обрадовался ее приходу.
Вскочил, придвинул стул, смахнув с него пыль. Потом подошел ко входной двери и накинул крючок.
Анна молчала.
– Ну, здравствуй, Анечка, – сказал Куницын.
– Здравствуй, Алешка.
– Что пришла?
– Сам знаешь. Сын у меня родился. Алешка Куницын зовут.
Участковый не удивился.
Он действительно знал все, что происходит на вверенном ему участке.
– В мою честь? – ухмыльнулся он.
– Получается так, – ответила Анна. – И хотим попросить тебя стать крестным отцом.
– Здорово придумано, – восхитился милиционер, еще не забывший уроки логики в своей офицерской школе. – Твоя идея?
– Моя, – не стала отрицать Анна. – Хватить нам уже дуться друг на друга. У меня – дети, у тебя – дети.
– Зря ты за меня не вышла, – покачал головой участковый. – Витька из механизаторов никогда не выбьется. А я с нелюбимой живу.
Анне стало жаль мужика. Каково это – всю жизнь прожить с нелюбимой? Но разве она в этом виновата?
Алешка же понял затянувшееся молчание по-своему.
Глаза помутнели, остановившись на круглых голых Аниных коленках. Он протянул руку к ее груди и, уже не в силах остановиться, облапил своей огромной ладонью.
– Убью! – отшатнувшись, прошипела Анна.
– Вот и поговорили, – улыбнулся разом пришедший в себя милиционер. – Уже не хочешь мириться?
– Хочу, – пересилила себя женщина.
Ради ребенка можно пойти на многое. Но не на все. Потому что старший лейтенант Куницын был предельно конкретен.
– В общем, так, Ань. Ты мне даешь, и мы миримся. Не здесь, не сейчас. Так что никто не узнает. Только ты и я. Мне будет достаточно. Идет?
– Нет, – вздохнула Анна. – Не идет.
– Ну, тогда и мира не будет, – подвел итог Куницын.
Анна встала.
– Алешка, – в последний раз попросила она. – Давай все забудем, а? У тебя семья. У меня семья. Ты вон вообще у нас власть. Не надо портить друг другу жизнь, ты же любил меня.
– И сейчас люблю, – глухо ответил тот.
– Любишь меня и угрожаешь моему сыну? – спросила Анна.
– Это его сын, – упрямо и даже как-то обиженно сказал Куницын.
– Это мой сын, – сказала женщина. – И если ты с ним что-нибудь сделаешь – спрошу с тебя я. Ты понял, участковый?
– Понял, понял, – он уже опять, непонятно отчего, повеселел. – Не бойся, я с ним ничего не сделаю. Он сам с собой сделает.
Анна беспрепятственно сняла с двери крючок и вышла на улицу. Спину ей явственно сверлил взгляд Куницына.
Вроде бы как должна была успокоиться. Он же ясно сказал, сам ничего плохого не сделает. Однако успокоения не наступало.
«Господи, мальчик мой, что же ты должен сделать себе на беду? Что же Алешка тебе напророчил?»Москва Ольга Шеметова. Покупка машины
Дни неслись с устрашающей скоростью, а в Архангельскую волость московские адвокаты так пока и не уехали. Местная Фемида оказалась неторопливой, не сильно отличаясь от любой другой Фемиды.
Судейские крутятся, прокуроры работают, адвокаты пашут – лишь задержанные и арестованные просто сидят в своих камерах, вырванные из жизни и ввергнутые в состояние, когда скорость проистекания жизненно важных событий от них ровным счетом никак не зависит.
Хотя, с другой стороны, ожидающему решения своей участи Куницыну-младшему торопиться особо было некуда. Вся страшная загадка для него была сокрыта только в одном – сидеть ли ему долго или вообще никогда больше не увидеть свободы.
Поездка в Казань тоже несколько раз откладывалась. Непохоже, что только из-за страхов клиента. Скорее потому, что Леонард Францевич оказался действительно серьезным бизнесменом и правда не мог вырваться из круговорота текущих, но важных дел.
Через пару часов Ольга должна будет ему в очередной раз звонить. И если повезет – сегодня же, во второй половине дня, и уедут.
А пока Шеметова поехала к родителям.
Давненько не была в родном доме.
Умом понимала, что делает неправильно. Родители не так давно вышли на пенсию и явно страдали от недостатка общения. Но дел было столько, что выбралась лишь теперь.
Встретили ее без поцелуев – в семье не принято. Вся нежность – внутри. И выдавала она себя в деталях.
Мама наготовила вкусненького, папа в кои-то веки лично сходил на рынок и принес отборных фруктов. А еще приготовил ей в большой коробке подарок: собственный письменный набор, полученный им невесть когда за завершение какой-то важной для своего времени стройки. Сразу видно, что не современный: из настоящего коричневатого мрамора, со стоящим на задних лапах медведем. А в каждой передней лапе медведь держал по ручке: одна – новомодная на тот момент шариковая. Другая – перьевая, чернильная. Место для чернильницы также было предусмотрено, в мраморной же подставке.
– Пап, зачем? Он же всегда у тебя на рабочем столе.
– Я больше не работаю, дочка, – невесело усмехнулся отец.
– Сейчас не работаешь, потом будешь, – неубедительно поспорила Ольга.
– И потом не буду, – прекратил дискуссию отец.
Да, родители у нее немолодые.
Старшую сестру мама родила, когда ей было под сорок. А Ольгу – и вовсе в сорок четыре. Папа же старше мамы еще на восемь лет. Так что он прав. Вряд ли бывший начальник крупной строительной организации когда-нибудь снова сядет за рабочий стол.
Остается лишь доживать жизнью своих детей.
Ольга испытала нечто вроде раскаяния. Если б она была как все – давно бы выскочила замуж да нарожала детей. Дав своим старикам новый стимул к жизни. А она, дура, недавно вон Багрова прогнала, когда тот сам изъявил желание у нее остаться.
Точнее, изъявлено было желание зайти попить кофе. Но Шеметова же не ребенок, знает, зачем мужчины напрашиваются к девушкам на вечерний кофе. Знает и очень хочет, чтобы Багров оказался в ее уютной квартирке.
Но вот сердце-то хочет, а непонятно что выпаливает дурацкие слова про «поздно» да «неудобно».
Родители из деликатности прямо не интересовались ее личной жизнью, хотя чутко ловили любые намеки. Багрова они пару раз видели – на концертах, куда Ольга брала билеты и им.
Багров обожал Моцарта, Штрауса – в общем, этакую «облегченную» классику. Ольга бы и попсой не побрезговала, но старалась соответствовать, и когда Олег Всеволодович сообщал о предстоящем в филармонии или консерватории концерте, то всегда составляла ему компанию, да еще родителей подтягивала.
Сначала застеснялась было: вдруг он подумает, что она почву готовит, с родителями знакомит? Но он сам спросил, не хочет ли Шеметова с собой кого-нибудь прихватить, пока есть билеты. Так что родители вошли в круг их увлечений без всяких искусственных приемов.
Просидела в родных стенах два часа, несмотря на множество неотложных дел. Наконец засобиралась.
Мама не выдержала, спросила:
– Оленька, как дела у Олега Всеволодовича?
– Все хорошо, – кратко ответила дочь.
– Он к тебе неравнодушен, – сказала мама.
– Немножко есть, – согласилась Ольга.
– Зато ты сильно к нему неравнодушна, – врезал правду-матку отец. И совершенно неожиданно для воспитанной в довольной пуританских традициях Ольги добавил: – Не тяни время. Бери его и не отпускай. Он хороший человек.
– Я подумаю об этом, – нейтрально ответила дочь.
Вот что она в совершенстве научилась делать – так это нейтрально отвечать. Если надо – полчаса проговорит, да так, что ни к чему невозможно будет придраться как к источнику информации.
Уже уходя, получила от родителей еще один подарок.
Да какой!
– Вот тебе, дочка, деньги, – передавая сверток, сказал отец. – Триста пятьдесят тысяч. Это полмашины. Вторые заплатишь сама. Хватит тебе по ночам пешком ходить.
Это было счастье!
Ольга немало зарабатывала, но тратила легко, спуская приличные суммы на всякие необязательные вещи. О машине думала постоянно. Однако поднять такое приобретение с нуля возможности не было. Копить же, как выяснилось, не умела.
– Теперь обе дочки моторизованные, – сказал папа.
Старшая давно и успешно вышла замуж, у нее были не только муж, квартира и пара хороших автомобилей, но, главное, двое деток, мальчик и девочка.
Вот чему безмерно – хоть и по-белому – завидовала Ольга. А больше ничему не завидовала.
Впрочем, машина ее обрадовала очень сильно. Разве что начало грызть сомнение, может ли она принять этот подарок: вряд ли после него у родителей остались свободные деньги.
– Мам, пап, – начала она, но закончить ей не дали.
– Дают – бери, бьют – беги, – сказал отец.
– Нам хватает. А не хватит – дети помогут, – улыбнулась мама.
В общем, ушла с желанием тотчас бежать в автосалон. Машину-то выбрала давно – смешного глазастого «жука»-«Ниссана». На самом-то деле он как-то иначе назывался. Но похож был именно на жука, за что его Ольга и полюбила.
Впрочем, в одиночку за машиной не пойдешь. В таком деле нужен мужчина. Мужчин для этой цели в ее распоряжении было трое: Гескин, Томский и Багров.
Понятно, кому она позвонила.
Олег обрадовался за нее и, выкроив пару часов, договорился о встрече в ближайшем салоне, недалеко от трех вокзалов.
Почти сразу после этого перезвонил Леонард Францевич.
Теперь уже торопился он: отъезд планировали в семнадцать ноль-ноль от ее конторы – желательно было прихватить с собой кое-какие бланки, чтоб не бегать потом по Казани в поисках.
Так что с машиной следовало поспешить.
В салон вошли с Олегом почти одновременно.
А дальше – сплошное везение.
Коричневый с перламутром красавец, на автомате и с климат-контролем, уже стоял на центральном, медленно вращающемся подиуме салона.
Ольга немедленно влезла внутрь, счастливо вкушая чудесный запах нового авто.
– Беру, – сказала она радостному продавцу: народ, по случаю кризиса и жаркого лета, в очередь давно не выстраивался.
– А скидки? – спросил практичный Багров. – В других салонах предлагают скидки.
– И мы дадим, – уже не так радостно ответил менеджер.
Ольга благодарно посмотрела на Олега. Не бог весть какая сумма экономилась, но раза три сходить в хороший ресторан хватит.
Впрочем, радовалась экономии она недолго.
Коврики в салон ей дали в придачу, а вот за радио, защиту картера и прочие необходимые мелочи пришлось раскошелиться. Рассчитывала на «пополамный» кредит, а получилось в итоге несколько больше. Даже с учетом отказа от «Каско» – угоняли экстравагантные «жуки» редко, Ольга же ездила чрезвычайно аккуратно. Если кто-то стукнет – сам и починит. Не зря ведь она юрист.
Пошла к менеджеру по кредиту.
Миловидная девушка, потрещав про удивительные акции, выдала не слишком приятные цифры. Переплата выходила весьма серьезная, полуторная, резко не соответствовавшая «удивительным» акциям.
Багров стоял рядом, внимательно вникал.
Когда Ольга приняла решение согласиться – деваться все равно было некуда, – Олег Всеволодович сделал неожиданное предложение.
– Оль, зачем кормить банки? – сказал он. – Я тебе одолжу недостающее.
Шеметова замялась. Было приятно, но неудобно.
Оказалось – вслух сказала, о чем подумала.
Багров расхохотался:
– У тебя всегда приятно, но неудобно!
Шутка была явно двусмысленной и где-то даже обидной. Но логичная Ольга вынуждена была признать глубокую справедливость высказывания Олега Всеволодовича.
Короче, автомобиль купили без кредита.
Более того, выставочный образец, как оказалось, уже подготовили к продаже. Техпаспорт у менеджера имелся, радио и защита картера установлены. Оставалось только спустить авто с вращающегося подиума, взять у его счастливых обладателей дензнаки (Багров доплатил с карточки) и выдать взамен документы и ключи.
Вот и все.
Поехали.
Поскольку Олег Всеволодович прав не имел принципиально, за руль села Ольга. Натерпелась страху – последний раз водила машину год назад, когда сдавала на права. Но доставила «жука» вместе с собой и Багровым в свой тихий дворик без проблем и царапин. Место для парковки тоже нашли сразу: люди еще возвращаться с работы не начали.
Выходя из машины, Олег ответил на звонок мобильного.
Разговор получился не короткий и недобрый. Ольга все это время терпеливо ждала рядом, с тоской посматривая на часы.
Вроде только собралась с духом, но на «зайти попить кофе» уже явно не оставалось времени.
– Выгоняют с квартиры, – сердито сказал Багров. – Обещали не трогать еще год. А тут – чем быстрее, тем лучше. Во второй комнате уже живут. Сегодня же съеду в гостиницу.
– Зачем в гостиницу? – даже обрадовалась Шеметова. Теперь уже у нее появлялась возможность оказать серьезную услугу Олегу. – Я ж уезжаю в пять вечера, с Родригесом. Отдам тебе ключ, и два дня минимум – в твоем распоряжении.
Вот же черт! Не собиралась она говорить про два дня! Пусть бы жил постоянно. Но нет, опять кто-то вредный, внутри живущий, все портил!
– Это вариант, – оценил Олег. – За два дня точно себе что-нибудь найду. Спасибо, Оленька.
– Да не за что! – улыбнулась счастливая Шеметова.
Может, еще не все себе испортила?
И даже выдавила из себя заветное:
– Ну что, зайдешь, кофе попьем?
Надо же, получилось! И сердце, отчаянно колотившееся, из грудной клетки не выпрыгнуло.
Они зашли в подъезд, сели в старенький, но чистый лифт. Тот, кряхтя, привез их на четвертый этаж.
Ох, как страшно!
Ольга открыла дверь и тут же побежала на кухню, занять трясущиеся руки приготовлением кофе.
Багров осваивался в гостиной – большой и светлой комнате.
Когда она вошла – с кофейником в одной руке и маленьким молочником в другой, – Олег Всеволодович разглядывал диски с записями в проволочной стойке.
У Шеметовой побагровели щеки. О ужас: любитель проверенной веками классики вот-вот наткнется на Филиппа Киркорова и Диму Билана!
– Я подарю тебе хорошую музыку, – наконец сказал Багров.
– Спасибо, – торопливо поблагодарила Ольга. – А то эта чепуха от прежних жильцов осталась. – Ее щеки снова вспыхнули, как бы сопровождая неудачное вранье.
Олег улыбнулся и ничего не сказал.
Выпили действительно вкусный кофе.
Время, оставшееся до пробежки в контору, катастрофически убывало, а ничего еще и не начало происходить.
Не зная, что делать, Шеметова передала Олегу ключи от квартиры и быстро собрала дорожную сумку.
– Так и уйдешь? – услышала на выходе.
Обернулась.
Олег стоял у окна и уже не улыбался.
Ольга смотрела на него и не знала, как поступить. Сердце говорило: беги к нему. Остальное, так ей мешавшее, пока, к счастью, молчало.
Ольга сделала шаг к Багрову, и в этот момент зазвонил ее телефон.
– Слушаю, – ответила Шеметова.
– Не надо ехать в контору, – сказал Леонард Францевич. – Мы уже внизу, у вашего дома.
«Господи, какая же я дурища! Сама дала этому идиоту свой адрес!»
Ольга секунды три яростно ненавидела своего доверителя. Потом начала успокаиваться. Все равно, если
– За мной приехали, – сказала она Багрову.
– Я уже понял, – улыбнулся он.
«Печально улыбнулся! Расстроился!» – радовалась Шеметова, сбегая, как девчонка, по лестнице к поджидавшей ее машине.Трасса Москва – Казань Шеметова, Ариэль и неприятности
Родригес подготовился к путешествию основательно.
Водитель действительно имел вид человека, с которым не стоит связываться. Звали его Ариэль, и это имя никак не вязалось с могучей квадратной фигурой и привычно настороженным взглядом. Не прибавлял лицу дружелюбности и длинный шрам, наискось пересекавший всю щеку.
Ольга уже знала от Леонарда Францевича, что упомянутый гражданин имел реальный боевой опыт на Ближнем Востоке, после чего перешел работать в российскую охранную ВИП-структуру. Это теперь фишка такая была у состоятельных людей, имевших основания опасаться за свою безопасность. Если раньше бойцов из крошечной страны, вынужденной отбиваться от врагов все годы своего существования, именовали исключительно «израильской военщиной», то теперь те же самые бойцы стали высоко котироваться в узких кругах. Тем более что многие из них сохранили не только знание русского, родного, по сути, языка, но и даже российское гражданство. Что сильно упрощало применение профессиональных навыков.
Ариэль водил машину отлично.
Это мало значило в привычных московских пробках, но могло сэкономить время на трассе.
Час добирались по шоссе Энтузиастов до МКАД. Еще час толкались в пробках до Балашихи. Нормально поехали, лишь выбравшись километров за тридцать от столицы.
Леонард Францевич сидел впереди, Шеметову посадили сзади, где было совсем не тесно: японский «Крузер» в рабочем варианте легко вмещал и десять человек, владельцам даже права менять приходилось, открывать «автобусную» категорию. Так что втроем в машине было более чем комфортно.
Родригес был все же странный человек.
Пока толкались в пробках, успел радостно объяснить, что обычно водит «крузак» сам. Из чего, по логике, следовало, что если на них будет охота, то стрелять станут в Ариэля.
Очень деликатно. Понятно, что охранников и нанимают, чтобы они жертвовали своим здоровьем ради нанимателей. Но чтоб так открыто…
Впрочем, Ариэля сказанное Родригесом никак не смутило. Он лишь улыбнулся в ответ и еще раз машинально оглядел окрестности. Шеметова заметила: примерно раз в минуту водитель делал быстрые движения головой: влево, вправо и зачем-то вверх. Похоже, эта манера вошла у него в неистребимую привычку.
«Интересно, а когда он со своей девушкой в постели лежит, тоже головой крутит?» – некстати подумала она.
Машина же тем временем, миновав Ногинск, стремительно летела в сторону Владимира.
Умотанная Шеметова под утробное урчанье мощного четырехлитрового дизеля даже вздремнула. Да так удачно, что проснулась прямо под Нижним Новгородом, отмахав во сне четыреста верст. Ариэль все так же нависал над баранкой, ежеминутно озирая окрестности и небеса. Родригес тоже спал, комфортно подложив между щекой и боковым стеклом какую-то мягкую подушечку.
– Ариэль, а не страшно вам вот так в чужие разборки влезать?
– Это моя работа, – улыбнулся он, сразу перестав казаться боевым роботом. – Кстати, меня обычно Ариком зовут.
– О’кей, – легко согласилась Ольга, – а меня тогда Оля.
– У меня жена Оля, – обрадовался Арик.
– А вы там что, так и остаетесь с русскими именами? – удивилась Шеметова.
– Религиозные обычно меняют. А мы, как говорится, лайт кошер.
– Что это значит?
– Ну, свинину не едим. Мясо вместе с молоком тоже. Но в кошере шестьсот тринадцать заповедей. Для меня это слишком много. Тем более Оля – русская.
– Будет переходить в иудаизм?
– Нет. Она православная.
– А у детей не будет проблем?
– Будут, а как же, – согласился собеседник. – Не в обыденной жизни, конечно.
– То есть как это – не в обыденной? – не поняла Шеметова. – А в какой же?
– В обыденной – все у всех одинаково. Одни и те же права. Обязанности, правда, разные.
– Не понимаю, – совсем запуталась Ольга, никогда не бывавшая в Израиле.
– Ну, например, арабы не обязаны служить в армии. А евреи обязаны. Или вот недавно приняли в члены Верховного суда араба. Он при исполнении гимна страны встал, но петь текст не стал. То есть выказать уважение, как гражданин страны, обязан. А повторять слова, которые не разделяет полностью, нет.
– Странно все у вас.
– Не говори. Я уехал в семь лет. Точнее, меня увезли. Так до сих пор многому удивляюсь.
– А какие проблемы могут быть у детей-неевреев?
– Да самые разные, – менее охотно ответил Арик. – Был скандал, когда боец-нееврей погиб, а раввинат не разрешил хоронить его на еврейской части воинского мемориала. Их трое погибли в одном танке, сгорели от противотанковой ракеты, два его товарища-еврея и он. То есть умереть вместе можно, а лежать после смерти вместе нельзя. Командир их дивизии, генерал, в ответ написал завещание, чтоб, когда умрет, похоронили рядом с тем солдатом. А он был религиозный еврей! В общем, страсти кипят. Я вот жениться на Кипр ездил.
– И этот брак действителен?
– Для обычной жизни – да. Для разделов всяких, наследств, дарений. А в раввинском смысле – нет.
– Сложно как все, – решила больше не вдаваться в подробности чужих законов Шеметова. Тут от своих-то голова пухнет!
– А почему в России трудишься? Дома нет работы?
– Такой – гораздо меньше, – рассмеялся Арик. – Почти каждый сам себя в состоянии охранить. Да и зарплат московских во всем Израиле не найти.
– А что у вас сейчас там происходит? Война не намечается?
– Война там постоянно намечается. Мы привыкли. Но если что-то серьезное случится – сразу уеду. Воевать.
– А если на Россию нападут, воевать пойдешь?
Арик задумался.
– Вряд ли на нее нападут. Слишком большая.
– Но если все-таки нападут? Китайцы какие-нибудь. – Отчего-то Шеметовой важно было услышать ответ.
– Китайцы точно не нападут. Они скорее купят. Но если б напали, наверное, пошел бы. У меня же две Родины получилось. Так что деваться некуда.
– Тогда я спокойна, – улыбнулась Ольга и еще сколько-то продремала.
Проснулась от остановки.
Поделиться книгой: