Фонарщик

– А кто эта Кейти?

– Это дочь соседки, Мак-Карти. Мистер Флинт колет им дрова и оказывает много разных услуг; за это они стирают ему белье, но они не могут оплатить и половины того, что он для них сделал. Кейти – хорошая девушка, она будет очень рада когда-нибудь поработать для него. Я спрошу ее.

– Она придет завтра?

– Может быть.

– Хорошо, если бы она пришла завтра. Завтра дядя Тру будет занят весь день: он будет перевозить уголь.

– Очень хорошо, я попрошу Кейти прийти завтра.

Кейти пришла. Комнату вымыли, выскоблили, все прибрали. Герти одели во все новое, а остальные ее вещи сложили в чемоданчик.

Конечно, помощь Герти была не такой уж большой, обошлись бы и без нее. Но она не подозревала об этом и старалась изо всех сил.

Герти показала Труману, как удобно расставили мебель и как просторно стало в комнате.

– Вот так раз! – только и смог сказать добрый старик.

Для Герти этот день – благодаря радости дядюшки Тру – остался памятным на всю жизнь: она впервые узнала счастье, которое дает сознание, что ты можешь порадовать кого-нибудь.

Труман уселся перед камином, который тоже был вычищен и блестел почти так же, как у миссис Салливан. Весело потирая озябшие руки и грея их перед огнем, он осматривал свое жилище и любовался Герти. По совету миссис Салливан девочка накрыла на стол и собиралась поджарить хлеб к ужину. На нижней полке шкафа уже стояла тарелка с аккуратно нарезанными ломтиками хлеба; на верхней полке была установлена вымытая и вычищенная посуда, и Герти, стоя на стуле, доставала оттуда чашки и блюдечки.

Труман, глядя на нее, думал: «Славная женщина, эта миссис Салливан! Как она это все хорошо устроила! А Герти! Это радость моя, мое истинное счастье!..»

Глава VI Первая дружба

В эту минуту кто-то быстро вошел в комнату.

– Дядя Тру, – сказал гость, – вот ваш пакет. Вы забыли о нем, и я тоже забыл бы; хорошо, мама увидела его на столе… Я был так рад, что пришел домой, что и не подумал о нем.

– Понятное дело! – сказал Тру. – Спасибо, Вилли, что принес его. А я все боялся его разбить.

– А что это, дядя Тру?

– Маленькая игрушка для Герти…

– Вилли! Вилли! – позвала миссис Салливан. – Ты пил чай, мой мальчик?

– Нет, мама, а ты?

– Давно уже. Но я тебе приготовлю.

– Не стоит, – отозвался Тру. – Оставайся здесь, Вилли.

– Мама! – крикнул Вилли. – Не беспокойся, я буду пить чай у дяди Тру! А теперь посмотрим, что в этом свертке, да и мне пора познакомиться с Герти. Где она? Она выздоровела?

– Да, да, она совсем поправилась, – ответил Тру. – Да куда же она делась?

– Ах! Вот она, за скамейкой. Что ж это она от меня спряталась?

– Я не знал, что она так застенчива. Ну-ну, глупенькая, – прибавил Тру, направляясь к девочке, – послушай, Герти, иди познакомься с Вилли. Это Вилли Салливан.

– Не хочу! – ответила Герти.

– Ты не хочешь видеть Вилли? Да ты не знаешь, что ты говоришь! Вилли – самый лучший мальчик на свете, и я уверен, что вы быстро станете большими друзьями.

– Он меня не будет любить, – сказала Герти, – я знаю.

– Это почему же? – перебил Вилли, подходя к углу, где пряталась Герти. – Я уверен, что полюблю тебя, как только увижу.

И, отняв ее руки от лица, весело сказал:

– Здравствуй, кузина Герти! Как поживаешь?

– Я тебе не кузина, – буркнула Герти.

– Как же не кузина? Труман мне дядя, тебе тоже, значит, ты мне – двоюродная сестра.

Герти не могла больше сопротивляться добрым словам и дружелюбному тону Вилли. Она позволила вытащить себя из своего угла и постепенно вывести на освещенную часть комнаты. По мере приближения к свету она пыталась освободить свои руки, чтобы снова закрыть лицо, но Вилли не давал. Он отвлек ее внимание пакетом, который еще не был развернут, пробудил в ней любопытство и так развлек ее, что через несколько минут Герти уже чувствовала себя вполне свободно.

– Что бы это могло быть? – говорил Вилли. – Что-то очень твердое… Сможешь угадать?

Герти тронула пакет, потом нетерпеливо посмотрела на Тру.

– Разверни его, Вилли, – сказал старик.

Вилли достал из кармана ножик, перерезал веревку и вынул гипсовую статуэтку, какие часто продаются в Америке. Статуэтка изображала молящегося ребенка, пророка Самуила.

– Какая прелесть! – радостно воскликнула Герти.

– Как это я не догадался? – сказал Вилли.

– А ты это уж видел? – спросила Герти.

– Не эту самую, но я видел сотни таких же!

– А я никогда не видела! Как она мне нравится! Дядя Тру, ты сказал, что это мне? Где ты ее взял?

– Она мне досталась случайно. Я зажигал на углу фонарь. Вижу, идет один из этих мальчишек, что продают такие фигурки, доску держит на голове. Я еще подумал, как это он ее не уронит. Вдруг – трах!.. Он задел доской за фонарный столб, все полетело… К счастью, большая часть угодила в сугроб, а что попало на тротуар, разбилось вдребезги. Мне стало жаль бедного мальчика; было поздно, и он, верно, мало продал, если у него осталось так много товара, и…

– И я знаю, что вы сделали, дядя Тру! Конечно, сейчас же бросили и лесенку, и фонарь и принялись помогать ему подбирать товар… – рассмеялся Вилли.

– И тут же получил награду! – перебил его Труман. – Когда всё собрали и установили, он снял шляпу и что-то сказал, но я не понял ни одного слова. Потом он настоял, чтобы я взял одну из статуэток. Я не хотел, потому что не знал, что с ней делать, как вдруг вспомнил, что она может порадовать Герти.

– О, дядя, я буду любить этого гипсового мальчика больше… Нет, не больше, а как моего котеночка, хотя тот был живой, а этот нет. А все же он такой хорошенький!

Труман, видя, что Герти занята подарком, оставил детей, а сам стал готовить чай.

– Ты его береги, Герти, не разбей! – сказал Вилли. – У нас была точь-в-точь такая статуэтка – пророк Самуил. Я нечаянно уронил ее, и она разбилась.

– Как ты его назвал? – спросила Герти.

– Самуилом.

– Что это значит – Самуил?

– Это имя ребенка, который здесь изображен.

– А почему он стоит на коленях?

– Он молится Богу.

Герти с недоумением рассматривала статуэтку и, казалось, была в большом затруднении.

– Боже мой, – сказал Вилли, – разве ты никогда не молишься?

– Никогда. А что такое Бог? Где он?

Вилли был поражен вопросами Герти. Он серьезно ответил:

– Бог на небесах, Герти.

– А небо – это там, где звезды? Хотелось бы мне побывать на небе!

– Если будешь доброй, попадешь на небо.

– Ну, тогда мне там не бывать! Я очень дурная. Нет никого на свете хуже меня!..

– Кто же тебе сказал, что ты такая дурная?

– Все. И Нэнси Грант, и другие.

– Нэнси Грант, у которой ты жила?

– Да, а ты откуда знаешь?

– Мне мама говорила. Она тебя ничему не учила и не посылала в школу?

Герти отрицательно покачала головой.

– Что же ты у нее делала?

– Ничего.

– И ничего не умеешь?

– Нет, умею. Умею поджаривать хлеб. Твоя мама мне показала.

Тут она вспомнила, что начала было поджаривать хлеб, да заболталась. Но все было уже готово, и дядя Тру подавал ужин.

– А я-то хотела сделать чай… – огорчилась Герти.

– Ну, не беда! – ответил старик. – Завтра ты все приготовишь.

У Герти на глазах выступили слезы; она очень расстроилась, но смолчала. Сели за ужин. Вилли так шутил и дурачился, что и Герти, забыв о том, что не она приготовила чай, от души смеялась, была весела и беззаботна. После чая она уселась рядом с Вилли и стала рассказывать ему, как она жила у Нэнси Грант. Не забыла рассказать и о своем котеночке. Дети, казалось, подружились. Сидя по другую сторону камина и покуривая трубку, Труман пристально смотрел на детей и внимательно слушал их болтовню.

Герти закончила свой рассказ и замолчала. Но вспомнив обо всем пережитом, она сжала кулачки и, размахивая руками, принялась бранить Нэнси Грант. Все самые грубые слова, какие она только слышала, полились из ее уст. Труман очень огорчился, он и представить не мог такую горечь и злобу в ребенке. Ему и в голову не приходило, что ее так трудно будет воспитывать. Глядя на сжатые кулачки, которыми она грозила Нэнси, призывая на ее голову всевозможные проклятия, он понял, что взял на себя тяжкий труд. Была минута, когда он даже несколько охладел к своей любимице. Вилли пытался остановить Герти, но напрасно: она не обращала на него внимания. Но мало-помалу злое выражение сошло с лица девочки, и когда Вилли, уходя, прощался с ней, она так ласково упрашивала его прийти снова, что мальчик сказал матери:

– Странная девочка! Правда, мама? Но я, кажется, полюбил ее.

Глава VII Вилли

Хотя и Герти, и Вилли оба жили в бедности, их жизнь сложилась по-разному. Читатель уже знает об испытаниях Герти: покинутая сирота, она не знала ни заботы, ни любви, которыми постоянно был окружен Вилли.

Муж миссис Салливан был сельским пастором. Он умер, оставив ее без всяких средств с грудным ребенком. Тогда миссис Салливан вернулась к отцу, и с тех пор они всегда жили вместе.

Они были бедны, но порядок и экономия помогали им избежать нужды. Вилли был гордостью матери, ее надеждой. Она трудилась не покладая рук, чтобы вырастить его здоровым и по возможности дать ему образование.

И трудно было бы не гордиться сыном, который, благодаря своей редкой красоте, милому характеру и ясному, живому уму, привлекал к себе даже посторонних людей. Вилли шел тринадцатый год, и в нем находили особый род привлекательности, несколько отличный от красоты мальчиков его возраста. Его высокий и широкий лоб, спокойный и ясный взгляд серых глаз, склад рта, мягкий и в то же время энергичный, правильные черты лица, румянец на щеках, говоривший о цветущем здоровье, – все в нем обещало, что в будущем он станет толковым и деятельным человеком. Нельзя было не полюбить его, проведя с ним хотя бы полчаса. Наделенный чутким сердцем и открытой душой, он был необычайно живым, но очень вежливым, особенно со старшими. Вообще это была натура, которая необъяснимым образом влекла к себе сердца.

Вилли был прилежен и старателен; до двенадцати лет он учился в школе. Несмотря на свою любовь к книгам и учению, Вилли всегда стремился работать, чтобы помочь семье. Когда ему исполнилось двенадцать, он поступил помощником к аптекарю. Жалованье было скромным, но все же это было большое подспорье для миссис Салливан.

Отсутствие Вилли заметно чувствовалось в доме. В течение недели мальчик разве что изредка забегал к матери повидаться. Зато в субботу он обязательно приходил и оставался на воскресенье. Для миссис Салливан это был двойной праздник.

Возвратившись в этот вечер домой, Вилли долго беседовал с матерью и дедом. Говорили о хозяине аптеки, о его семье, о делах магазина и о разных происшествиях. Миссис Салливан интересовалась всем, что так или иначе касалось мальчика; дед хотя и делал вид, что не слушает, но подчас тоже вставлял свое слово. И всегда с упреками: он не доверял людям, не верил в их искренность и честность.

Сегодня мистер Купер был более раздражителен, чем обычно, и, уходя спать, не смог удержаться, чтобы не заметить, что Герти принесет мистеру Флинту немало горя и он поступит глупо, если немедленно не отправит ее в приют.

Старик ушел. Вилли с матерью сидели молча. Вдруг Вилли воскликнул:

– Почему, мама, дедушка так ненавидит весь мир?

– Но он никого не ненавидит, Вилли.

– О! Да, конечно, я знаю! Я не это хотел сказать. Почему он не верит, что могут быть добрые люди?

– Не удивляйся, голубчик, – ответила миссис Салливан. – Дедушка был очень несчастлив, перенес много тяжких испытаний, поэтому он все видит в черном свете. Но не надо обращать на это внимания, Вилли. Будь хорошим, старайся добиться лучшего в жизни, и он будет гордиться тобой. Не сомневайся, что он очень доволен, когда слышит хорошее о тебе. Он возлагает большие надежды на твое будущее.

И в душе Вилли не осталось обиды на деда.

У Вилли с этих почти еще детских лет уже была определенная цель в жизни, и он умел идти к ней твердо и неуклонно. Дед был стар, мать – слабая женщина; оба смотрели на Вилли как на свою опору в старости.

И мальчик решил, что оправдает их надежды; он будет работать и обеспечивать стариков. Но это было дело будущего. А сейчас следовало заняться уроками. Закончив их, Вилли, как обычно, прочитал главу из Библии и отправился спать.

После ухода Вилли Герти долго молча рассматривала беленькую статуэтку и о чем-то думала.

Труман подошел к девочке и, взяв ее за подбородок, спросил: