Фонарщик

Она поднялась и подошла к окну, чтобы посмотреть, что делается во дворе. Вдруг голова у нее закружилась, в глазах потемнело, и Герти упала на пол.

Когда Труман вернулся, то очень испугался, найдя девочку без чувств. Он сразу понял, что́ с ней случилось. Еще ночью увидев, как сильно больна девочка, он не удивился тому, что она упала в обморок. Старик уложил ее в постель.

Три недели Герти пролежала в лихорадке между жизнью и смертью. Неуклюжий и неловкий, Труман ухаживал за ней, как самая нежная мать. Когда девочке было очень худо, он носил ее на руках и убаюкивал, как маленького ребенка.

Герти была само терпение. Иногда она не спала целыми ночами, страдая и от болезни, и от скуки, вызванной долгим лежанием, но – ни стона, ни звука! Она не хотела будить старика, спавшего рядом с ней на полу. А когда он брал ее на руки, Герти старалась не показать даже самой сильной боли; девочка делала вид, что ей лучше, что она спит, чтобы Труман положил ее и сам немного отдохнул. Ее маленькое сердце было полно любви и благодарности к доброму старику, и много времени Герти проводила в размышлениях о том, что́ она могла бы сделать для него, когда выздоровеет, и спрашивала себя, сможет ли быть полезной ему в чем-нибудь.

В первые дни болезни Труман, уходя, уговаривал девочку лежать смирно, а чтобы ей не вставать, оставлял поблизости все, что могло ей понадобиться.

У Герти начался бред, и она ничего уже не сознавала.

Однажды после долгого, спокойного сна девочка пришла в себя и увидела у постели женщину с шитьем. Герти приподнялась, и та тотчас же наклонилась к ней и стала уговаривать больную быть умницей и лежать смирно.

– А где же дядя Тру? – спросила Герти (так она называла старика).

– Он сейчас придет, дитя мое, – отвечала женщина. – Ну, что? Лучше тебе?

– О, гораздо лучше! Я долго спала?

– Очень долго. Ложись опять и лежи спокойно. Я дам тебе немного ромашки, тебе это будет полезно.

– А дядя Тру знает, что вы здесь?

– Конечно, знает. Это он меня позвал.

– Позвал? Но откуда же?

– Из моей комнаты; я живу в другой части дома.

– Мне кажется, вы очень добрая, – сказала Герти. – Почему же я не видела, как вы вошли?

– Ты была очень больна и никого не узнавала. Но теперь начнешь поправляться.

Добрая женщина приготовила отвар из ромашки и, напоив маленькую Герти, вновь принялась за шитье. Герти легла, повернулась к своей новой приятельнице и, устремив на нее свои большие черные глаза, смотрела, как та шьет.

– Ну-ка, – сказала соседка, – как ты думаешь, что я шью?

– Не знаю, – ответила Герти.

Тогда женщина расправила свою работу: это было ситцевое платьице для девочки.

– Какое хорошенькое платьице! – воскликнула Герти. – Это для вашей дочки?

– У меня нет дочки, у меня только мальчик, Вилли.

– Какое красивое имя! – сказала Герти. – А он добрый?

– Добрый? Это лучший мальчик в мире! И самый красивый, – прибавила женщина, бледное, болезненное лицо которой просияло от материнской гордости.

Герти отвернула голову, и лицо ее стало таким грустным, что соседка, приписывая это утомлению, подумала: больному ребенку надо отдохнуть. Она велела девочке закрыть глаза и постараться заснуть. Герти повиновалась и казалась погруженной в глубокий сон, когда тихо открылась дверь и вошел фонарщик.

– Как, миссис Салливан, вы еще здесь? – спросил он. – Я вам очень благодарен. Пришлось сегодня проходить дольше, чем предполагал. Как ребенок?

– Ей лучше, она пришла в себя. Думаю, что при хорошем уходе она скоро поправится. Да вот она и проснулась, – добавила соседка, увидев, что Герти открыла глаза.

Тру подошел к постели, погладил волосы Герти, уже подстриженные и аккуратно причесанные, пощупал пульс и утвердительно кивнул головой. Герти взяла его за руку и крепко сжала ее. Старик сел на край кровати и, глядя на работу миссис Салливан, сказал:

– Меня не удивит, если это новое платье понадобится ей раньше, чем мы надеялись. Я думаю, она скоро будет на ногах.

– Я тоже так думаю, – сказала миссис Салливан, – но не слишком торопитесь. Она была очень больна и еще долго будет слабенькой. Видели вы сегодня мисс Грэм?

– Как же, видел. Бедная, милая барышня! Уж она расспрашивала, расспрашивала. Дала мне вот эту коробочку мятных леденцов, говорит, хорошо для выздоравливающих.

– Ой, кажется, отец вернулся, – спохватилась миссис Салливан. – Надо пойти приготовить ему чай. До свидания, мистер Флинт! Я зайду вечером.

– До свидания, соседка. Спасибо вам!

В последующие дни, пока Герти выздоравливала, миссис Салливан часто сидела с работой у ее постели. Это была очень добрая женщина с кротким лицом. Однажды, когда Герти уже почти поправилась, девочка сидела на коленях Тру перед камином, тщательно завернутая в одеяло, и неожиданно заговорила о своей новой приятельнице. Вдруг, глядя старику в глаза, она спросила:

– А ты знаешь, дядя Тру, какой это девочке она шьет платье?

– А такой, которой нужно и платье, и много кое-чего еще, а то у нее одни лишь лохмотья. Не знаешь ли ты ее, Герти?

– Кажется, знаю! – отвечала Герти, склонив головку.

– А где же она?

– Не сидит ли она у тебя на коленях?

– А с чего же ты взяла, что миссис Салливан будет шить тебе платье?

– О! – воскликнула Герти. – Я этого никогда бы не подумала, но ты сам мне сказал…

– Ишь ты, плутовка! – сказал Труман, целуя ее. – Для тебя и есть. Целых два платья, да еще будут и чулки, и башмаки впридачу!

Герти широко открыла глаза, засмеялась и захлопала в ладоши. Труман тоже смеялся. Оба были счастливы.

– Дядя Труман, и все это она купила? Она богатая?

– Кто? Миссис Салливан? Нет… Все это купила мисс Грэм.

– Кто такая мисс Грэм?

– Это одна барышня, она добра как ангел. Я когда-нибудь расскажу тебе про нее. А теперь ты устала, пора спать.

Однажды в воскресенье Герти чувствовала себя значительно лучше, но так устала за день, что легла еще засветло и крепко проспала пару часов. Проснувшись, она увидела, что Труман не один, с ним был старик, гораздо старше фонарщика; он сидел по другую сторону камина и курил трубку. На нем был опрятный сюртук из грубой материи, старинного покроя; черты лица его были резкими, и ему, казалось, настолько же легко было говорить неприятные вещи, насколько трудно – приятные. Его губы постоянно складывались в саркастическую улыбку, и все лицо выражало глубокое разочарование, что говорило о характере старика мало хорошего.

Герти догадалась, что это мистер Купер, отец миссис Салливан, псаломщик из ближней церкви.

Семейные неприятности и материальные неудачи показали ему жизнь с дурной стороны, но в глубине его души сохранилось немало доброго. Труман хорошо знал соседа и любил выявлять его скрытые достоинства. Он ценил искренность и честность старика. Воскресными вечерами они часто сиживали вдвоем у камина и беседовали. Их дружеские отношения ничем не нарушались, хотя Труман был полной противоположностью старому Куперу. В тот вечер, о котором идет речь, они исчерпали уже несколько тем, а когда Герти проснулась, она услышала, что говорят о ней.

– Где вы ее подобрали? – спросил мистер Купер.

– У дверей Нэнси Грант, – ответил Тру. – Это та скверная тетка, против сына которой вы когда-то выступали в качестве свидетеля. Вы, несомненно, помните, как она вела себя в этом деле. Она угрожала местью всем, даже судье. Если бы вы знали, как она обращалась с этой бедняжкой! И ругала, и била, и, наконец, просто выгнала из дома…

– Ах, да! Я ее знаю. Меня удивило бы, если она была бы добра даже к своей родной дочери! Но, Тру, что же вы собираетесь делать с этим ребенком?

– Оставлю у себя, буду заботиться о ней.

Мистер Купер расхохотался.

– Вам кажется странным, – продолжал Труман, – что я в мои годы хочу взять на воспитание ребенка… Быть может, вы правы, но я объясню вам, как было дело. Она замерзла бы в ту ночь, о которой я вам говорю, если бы я не взял ее к себе, а потом умерла от болезни, если бы я не позаботился о ней с помощью вашей дочери. И вот я решил оставить ее у себя, беречь и, что бы ни случилось, делить с ней последний кусок хлеба. Я слишком рано узнал, господин Купер, что такое одиночество – без отца и без матери… Вы оглядываетесь вокруг и находите, что здесь нечего делить; это правда, но все же это приют, это свой угол, а это уже немало для того, кто никогда его не имел.

Купер с сомнением покачал головой и пробормотал что-то о детях, которые даже для своих родителей отнюдь не являются благословением.

Но ничто не могло поколебать решимости Трумана.

– Даже если бы я сам не решился в тот вечер оставить Герти у себя навсегда, Бог мне внушил это устами человека, которого я считаю ангелом. Вы знаете мисс Грэм? Бедная девушка! Если даже мир темен для нее, она сама делает его светлым для других. Она была так добра ко мне – со времени того самого несчастья, которое случилось со мной пятнадцать лет тому назад у ее отца. Я рассказал ей историю Герти, и не успел я закончить, как мы оба заплакали. Она дала мне денег, обещала помогать при любых затруднениях с ребенком и сказала: «Вы сделали то, что следовало сделать, Тру».

Труман так увлекся рассказом, что не заметил, как Герти встала, подошла к нему, устремив на него широко раскрытые глаза, и, стараясь не дышать, внимательно слушала его слова. Она тронула его за плечо, он протянул к ней руки. Герти бросилась к нему, спрятав лицо у него на груди и плача от радости.

– Я останусь у вас навсегда? – прерывающимся голосом спросила она.

– Да, да! – ответил Тру. – И пока я буду жив, ты будешь моей дочерью!..

Глава V Первые шаги на добром пути

Был ненастный вечер. Герти у окна поджидала возвращения Трумана. Она чисто одета, волосы причесаны, лицо и руки тщательно умыты. Девочка совсем поправилась. Хотя она все еще худенькая и бледная, но ее обычный несчастный вид уступил место счастливому и даже несколько гордому выражению. Возле нее на подоконнике лежала толстая и красивая кошка – мать ее несчастного любимца.

Послышался глухой шум в стене. Старый дом был очень удобен для крыс, и они временами устраивали в нем настоящие пиршества. Казалось, камин рушится. Герти не боялась, она слишком часто слышала этот шум у Нэн Грант. Но кошка насторожилась и была готова ринуться в бой. Наверное, ни одна боевая лошадь так не воодушевлялась при трубных звуках, как эта почтенная кошка, заслышавшая своих неприятелей.

– Сиди спокойно, кисонька, – сказала Герти, – оставь крыс в покое. Знаешь, надо быть умницей и ждать, пока придет дядя Тру.

Герти с гордостью оглядела комнату, затем влезла на подоконник, откуда можно было видеть двор и входящего фонарщика, но его еще не было.

Она взяла кошку на руки, оправила платье, с гордостью взглянула на свои чулки и башмаки и запаслась терпением.

Никогда еще старик так не запаздывал. Наконец – когда уже совсем стемнело – послышались его шаги. Но несмотря на все свое нетерпение Герти не бросилась бежать, как обычно, навстречу дяде, она ждала его, а когда услышала, что он вышел из чулана, где оставлял свою лестницу и тряпку, спряталась за дверь. Несомненно, она готовила ему какой-то сюрприз. Кошка, которая не была посвящена в тайну, выбежала навстречу Тру и стала тереться головой о ноги своего хозяина – это было ее обычное приветствие.

– Ну, что, усатая, – сказал Труман, погладив ее, – а где же моя девочка?

Тут из-за двери выпрыгнула Герти и, весело улыбаясь, предстала перед фонарщиком.

– Да какая же ты нарядная! – воскликнул Труман, поднимая ее на руки. – И кто же это тебя так причесал? Ну, ты теперь совсем хоть куда, просто красавица!

– Это миссис Салливан меня одела и причесала, а еще… Да что же, дядя, разве ты не видишь?

Труман окинул взором комнату. Его восхищение даже превзошло ожидания девочки. Да и немудрено: его квартира стала неузнаваемой.

До Герти ни одна женщина не хозяйничала здесь. Тру жил один и сам убирал или, вернее, не убирал вовсе. Редко когда и подметал-то, а чтобы хорошенько убрать – это ему, конечно, и в голову не приходило. Пыль и копоть покрывали стекла, и хотя в комнате было два окна, но они давали немного света. По углам висела паутина, под решеткой камина лежала куча пепла и мусора, мебель была расставлена как попало, а кровать, которую соорудил себе Тру за время болезни Герти, и разные вещи, необходимые больной, еще больше увеличили беспорядок.

А миссис Салливан была сама чистота. У нее в квартире все блестело, на ее скромном платье никогда не было ни пятнышка. Одежда отца и сына тоже всегда носила следы ее забот. Маленькая и худенькая, она была энергичнее многих сильных и здоровых и искренне жалела людей, лишенных домашнего ухода.

До болезни Герти она никогда не заглядывала к соседу. Но увидев, в каком хаосе он живет, она решила, как только Герти поправится, вместе с ней заняться уборкой и чисткой комнаты Трумана. Она всегда считала, что чистота и опрятность необходимы каждому человеку.

Однажды Герти стояла в коридоре и украдкой заглядывала сквозь полуоткрытую дверь в комнату миссис Салливан.

– Заходи, Герти, – сказала соседка, увидев ее, – не бойся, подойди ко мне. Посмотри, что я глажу, – это твое платье. Теперь все твои платья готовы. Ты рада, что у тебя все новое?

– О да, тетя. Все это будет храниться у меня?

– Конечно!

– Но куда же я их положу? В нашей комнате совсем нет места.

– Часть ты наденешь, а остальному мы уж как-нибудь найдем местечко.

– А какая у вас большая комната!

– Ваша комната точь-в-точь такая же.

– О, наша комната совсем не похожа на вашу! У вас тут нет постели, стулья стоят у стены, стол блестит, пол чистый, а камин совсем новый. И солнышко так хорошо светит в окна! А у нас так тесно… Сегодня дядя Тру чуть не упал, споткнувшись о щипцы. Говорит, повернуться негде!

– Где же эти щипцы лежали?

– Где-то на полу, тетя.

– Это для них не место. Если бы ваша комната была прибрана, она была бы такая же, как моя.

– А постели-то куда деть?

– Я уже думала об этом. У вас рядом с комнатой есть чуланчик. Там отлично поместятся кровать и стул, а то и два. Вот тебе и комната.

– Вот было бы чудесно-то! Тогда дядя Тру мог бы спать на своей кровати, а я там, на полу.

– Почему на полу? У меня есть кроватка, на которой спал Вилли, когда жил дома. Я дам ее тебе, а ты будешь все у себя держать в порядке.

– О, конечно! Вот только справлюсь ли? Ведь я ничего не умею…

– Тебя не учили, дитя мое! Но девочка в восемь лет может многое делать, если только она терпелива и старательна.

– Ну, а что именно?

– Ты могла бы каждый день подметать комнату, постилать постели, накрывать на стол, поджаривать хлеб к чаю, мыть тарелки. Кто-нибудь тебе всегда поможет. Поначалу будет трудно, но понемножку выучишься и станешь хорошей маленькой хозяйкой!

– О, я так хотела бы помогать дяде Тру!

– Сперва надо все прибрать и хорошенько вымыть. Если бы я была уверена, что мистер Флинт не будет против, я пригласила бы Кейти помочь нам; общими силами мы привели бы комнату в порядок.