Криминальная империя

Подгадав паузу в потоке слов Бубенцова, Игнатьев умудрился вставить первое оправдание:

– Я же сообщал, что у меня машина сломалась и я торчал на трассе.

– У таких, как вы, товарищ майор, – парировал Бубенцов, – всегда найдутся отговорки и оправдания.

– Ну так накажите меня за это опоздание, – начал горячиться Игнатьев, – раз это вопиющее нарушение. И давайте перейдем к делу, вы ведь меня ради чего-то вызывали. Не для того же, чтобы проверить скорость моего передвижения по дорогам?

– Вот именно! – стал наливаться венозной кровью Бубенцов. – Ради дела! А вы цирк устраиваете из этого идиотского задержания, которое вы устроили со своими людьми сегодня ночью. Вы что, первый день в полиции работаете и впервые слышите о депутатской неприкосновенности? Какого черта вы его вообще задержали? Почему вы его столько времени не отпускали? Вы ясно, как мне доложили, видели его депутатское удостоверение. Неужели непонятно, что законы издаются…

– Вы мне слово дадите вставить? – от возмущения Игнатьев весь подался вперед и навис мощной грудью над столом. – Вы понимаете цену вопроса? Я ждал партию наркотиков и оружие, мы несколько месяцев бились, чтобы выйти на этот канал! Какого черта ваш депутат делал в машине преступников? На этот вопрос вы можете ответить?

– Грош цена вашей информации, откуда бы вы ее ни получили! Вы оскандалились на весь район, на область. Это же детский сад какой-то! Вы что, ребенок?

– Да кто вы такой, чтобы оценивать мою работу? – заорал Игнатьев, но в последний момент сдержался, чтобы не грохнуть кулаком по столу. – Сидят тут в теплых кабинетах! Мои парни среди бандитов лазают…

Как и следовало ожидать, разговор быстро перешел в русло пристрастия Игнатьева к алкоголю как причине всех его бед. Тут же Бубенцов практически на память стал цитировать статистику показателей по отделу Игнатьева, которая отражала, как он полагал, во всех красках глубину падения Игнатьева как руководителя. Зная, что показатели его отдела не лучше, но и не хуже других подразделений, Игнатьев возмутился, но быть услышанным ему было уже не дано.

– Я сегодня же поставлю перед начальником Управления вопрос о снятии вас с должности и увольнении из органов.

– Да увольняй! – заорал Игнатьев, абсолютно потеряв над собой контроль. – Сидит тут пугает… Увольняй… Сам иди и работай там…

Выскочив из кабинета, Игнатьев так грохнул дверью, что на пол полетела штукатурка. Бешенство было практически бесконтрольным. Игнатьев считал, что его просто отдали на растерзание Бубенцову, и никто не захотел разбираться в ситуации. А ведь все о ней знали, все знали, как важно было перекрыть этот канал, потому что Управлению из-за него доставалось уже давно. И что теперь? Теперь виноватым сделали Игнатьева, а проблему так и не решили. И еще этот Бубенцов. Да пропадите вы все пропадом!

Встречаться с человеком Остапенко в офисе не стоило. Кто бы от него ни приезжал, Белозерцев всегда встречался либо на нейтральной территории, либо вообще в безлюдных местах. Светить связь с Остапенко Роман не хотел. Это официальная власть, это все на виду. И если каким-то чудом Остапенко зацепят за их делишки, то Белозерцев мгновенно всплывет в материалах дела. А так эту связь нужно еще доказать, ее нужно вообще еще найти.

Остапенко такая позиция Белозерцева не просто злила, она его бесила. Он считал, что это недоверие не ему лично, а чуть ли не неверие в законы природы. Остапенко считал себя непоколебимым, непотопляемым, недосягаемым и тому подобное. Белозерцев в это верил, точнее понимал умом. Но еще он понимал, что Остапенко – это Остапенко, а он, Роман Белозерцев, в прошлом уголовник Рома Белый, – так и останется Ромой Белым. Разменной монетой в разборке больших дядей, в их борьбе за власть, за богатство. А что он? Посредник, куратор поставок дури в райцентр, человек, отвечающий за бесперебойную работу канала, который не он организовал. Хотя… Остапенко давно уже в эти вопросы глубоко не вдавался, даже лично уже не общался, а присылал своих людей. А он, Рома Белый, теперь генеральный директор и владелец крупной фирмы Роман Павлович Белозерцев, сам решает с оплатой, объемами, мелким оптом. Да практически все он теперь решает сам, только вот бабки успевает вовремя отстегивать.

Звонок на мобильный телефон застал Белозерцева в тот момент, когда он уже принял решение провести встречу с постоянными партнерами в сауне. Это были два самых крупных арендатора его складских помещений, люди из серьезного торгового и производственного бизнеса. На уровне района, конечно. Они всегда платили исправно за аренду, содержали помещения в образцовом порядке согласно условиям договора, но тут у арендаторов что-то не выгорело. И они попросили о встрече, причем в непринужденной обстановке, чтобы обсудить коммерческие отношения.

Текущие дела были для Белозерцева важнее, чем капризы боса в делах поставки наркоты. И он сказал, что встретится с человеком от Остапенко в сауне. Была у него своя секретная сауна для личных и коммерческих нужд на территории бывшего завода сельхозмашин.

Было уже начало восьмого вечера. Арендаторы посидели в парилке, окунулись в ледяную воду бассейна, снова отправились в парилку. Белозерцев собрался уже было присоединиться к ним, проверив, чтобы на стол все было накрыто как положено, как зашел его помощник по особым вопросам и телохранитель Петро.

– Там вас человек спрашивает, Роман Палыч, – заявил он, понизив голос. – Говорит, что вы его ждете.

– Твою ж мать! – разозлился Белозерцев. – Я его в шесть ждал, специально пораньше приехал! А он теперь заявился! Давай его в предбанник.

Немного подумав, Роман задержался около накрытого стола. Налив рюмку холодной водки, опрокинул ее, шумно выдохнул и, не закусывая, вышел.

– Я от шефа, – буркнул со странной неприязнью незнакомый мужчина, который стоял в помещении, называемом предбанником.

Фактически это был бильярдный зал с одним столом и небольшим баром. Его использовали, чтобы скоротать время, пока в сауне набиралась температура, если кто-то приходил слишком рано. Белозерцев в простыне уселся в плетеное кресло и закинул ногу на ногу.

– Не понял? – хмуро спросил он, покачивая шлепанцем, хотя все прекрасно понял. Очень Роману было неприятно при его положении считать кого-то шефом. – Подробнее.

Мужчина покосился на Петро. Телохранитель поймал этот взгляд и вопросительно посмотрел на Белозерцева.

– Ладно, выйди, – велел Роман.

– Естественно, я от Остапенко, – сквозь зубы процедил мужчина, когда Петро вышел.

– Да хоть от апостола Петра, – еще презрительнее ответил Роман. – Вовремя надо приходить! Ты на часы глядел?

– Нечего мне на них глядеть, – ответил мужчина, – ты мне никто. Шеф недоволен и прислал меня тебе это сообщить. Срок прихода товара истек два дня назад, первые бабки ты должен был отдать вчера. Где бабки, Белый?

– Я те не Белый, – выдвинув челюсть и злобно вытаращив глаза, прошипел Белозерцев. – Ты, шавка подзаборная! Ты на кого рот разеваешь? Тебя прислали напомнить, а ты, сучок еловый, на меня наезжать вздумал?

На шум вбежал Петро и в недоумении остановился. Визитер продолжал стоять там, где и стоял. А Белозерцев, пунцовый от бешенства, стиснул подлокотники кресла и уже не шипел, а орал.

– Ты все сказал, козлина? Если я твою рожу еще раз увижу, хоть на улице, хоть издалека. Я тебя, падла, живьем в землю закопаю!

– Ты на меня не ори! – повысил голос мужчина. – Если тут кто и есть шавка, так это ты!

– Что-о-о? Вышвырни его отсюда, Петро, – захлебнулся от негодования Белозерцев. – Если еще появится, головой его засунешь в парашу! В собственное дерьмо!

Вскочив на ноги, Роман пнул кресло так, что оно отлетело в противоположный угол холла и, врезавшись в стену, разлетелось на три части. Следом за креслом улетел и шлепанец с ноги, но взбешенный Роман этого, кажется, не заметил. Он развернулся и ушел в сауну, грохнув дверью.

– Ты откуда такой наглый? – небрежно поинтересовался Петро. – Жить надоело, что ли?

Мужик повернулся, чтобы уйти, но на мгновение замер, смерив взглядом крепкую фигуру телохранителя. Петро недобро прищурился. Странный мужчина не выглядел очень уж крепким, сильным или имеющим специальную подготовку. Таких Петро, сам служивший несколько лет назад в армейском спецназе, узнавал сразу.

– А тебе кто велел рот открывать? – холодно поинтересовался мужик, поворачиваясь к двери. – Я что-то от твоего хозяина такой команды не слышал.

– Слушай, ты! – еле сдерживаясь начал Петро.

– Это ты слушай! – заявил в ответ мужик, останавливаясь в дверном проеме. – Твоему хозяину, если и дальше ерепениться будет, недолго барствовать осталось. А тебе при нем на прохожих гавкать. Подумай своей пустой головой.

Удар, который в бешенстве нанес Петро, мог переломать кости любому человеку и отправить его на тот свет. Но мужик оказался проворнее. Он не стал бросаться в сторону, пытаться этот удар блокировать. Он поступил умнее, бросившись в дверь, ведущую из предбанника в общий коридор. Небольшое препятствие в виде закрывающейся перед носом двери задержало Петра не надолго. Но этого времени посланцу Остапенко хватило для того, чтобы вытащить из кармана хитрое устройство в виде большой авторучки.

Не очень громкий хлопок отдался эхом под потолком пустого коридора. Петро сделал по инерции несколько шагов вперед, постепенно выгибаясь всем корпусом назад. На его лице стало появляться выражение недоумения и досады. Он схватился рукой за расплывающееся на левой стороне груди кровавое пятно, прохрипел что-то невнятное и повалился лицом вниз. Его голова гулко стукнулась об пол.

– Зажрался, спецназовец, – ехидно прокомментировал мужик, убирая в карман свою игрушку. – Расслабился. Думал, с тобой все кулаками беседовать будут. Есть на свете люди и поумнее.

Он сплюнул и пошел к выходу, чуть приволакивая правую ногу.

Белозерцев выстрела самодельного пистолета не слышал. Через час с лишним он, обеспокоенный тем, что Петро куда-то делся, наконец вышел в раздевалку, потом в предбанник. И там он увидел открытую дверь в коридор и ноги в знакомых коричневых ботинках. Все негодование, злость мгновенно отошли на задний план. Сытая жизнь быстро расставила акценты в сознании. Первым делом нужно избавиться от тела и следов убийства здесь. Надо все сделать очень быстро, пока арендаторы еще в сауне и не отправились по домам. И только когда здесь будет чисто, можно думать о том, что и почему здесь произошло. Роман побежал за мобильным телефоном.

Тело увезли, чтобы сбросить в реку. Любое место на улице или в помещении обязательно наведет полицию на мысль, что Петро был убит в другом месте. Под ним не будет такой большой лужи крови. Парни Белозерцева обшарили каждый квадратный сантиметр коридора, но так и не нашли пули. Оставалось надеяться, что она застряла в теле. Еще пару часов пришлось потратить на то, чтобы создать и заставить своих помощников запомнить легенду. Петро этой ночью в сауне не было. Его видели совершенно в другом месте.

За ночь Белозерцев, переполняемый злостью, раз десять пытался дозвониться до Остапенко. Сам он боссу не звонил уже примерно с год. И теперь оставалось думать, что тот либо сменил номер телефона, либо выключил мобильник на ночь. Наверняка у него был и второй телефон, для своих людей, был домашний телефон, номера которого Белозерцев тоже не знал. Роману очень хотелось услышать ответы на свои вопросы. Что за претензии к его работе? Что за хрена Остапенко к нему прислал и за что был убит Петро? Как минимум Рома Белый собирался потребовать голову того «посланца».

Остапенко нашелся сам в семь часов утра. Белозерцев только-только забылся тревожным сном на диване в офисе, как зазвонил его мобильник. Номер был незнакомый, но голос он услышал именно Михаила Ивановича.

– Ты чего там устроил, говнюк? – потребовал ответа Остапенко. Его голос звучал без гнева, а с какой-то брезгливостью. – Что за стрельба? Ты откуда такое быдло набираешь себе в помощники? Из уголовников, бывших дружков? Кретин!

– Какие претензии ко мне? – тут же вскинулся Белозерцев. – Это ваш тип стрельбу устроил, он моего человека убил! И никакого не уголовника!

– Хватит орать! – осадил его Остапенко. – Забыл, кто я и кто ты? Тело уберешь, следы скроешь. И чтобы никаких концов, понял?

– Да понял, сделали уже…

– Не перебивай! Следы уничтожишь, чтобы мне с полицией не разбираться и не впрягаться из-за тебя.

– Ни хрена себе! Это как же из-за меня?

– Заткнись, я тебе сказал! Потом разберемся, как все произошло! А теперь ты мне скажи, где деньги за последнюю партию? Почему я должен свое ждать, да еще канючить?

– Всего два дня прошло, Михаил Иванович. – Привычно мысли Белозерцева переметнулись на вопросы текущей работы, оставляя тему убитого телохранителя позади. – Маленькая задержка. Когда я вас подводил? Еще пару дней, и вся сумма будет у вас.

– Меня не устраивают такие произвольные сроки! – голос Остапенко наконец сорвался на крик. – Ты своей бараньей головой можешь понять, что весь процесс плотно завязан, что деньги уже должны начать работать в другом месте? Что я не выполняю обязательства, потому что ты, урод, срываешь сроки, потому что ты зажрался! Деньги сегодня к вечеру привезешь лично! Всю сумму! Как и где ты их возьмешь, меня не интересует. Твои проблемы, ты и решай. И запомни, что ты мелкий уголовник, которого я нанял за бабки делать для меня работу. Я тебе дал все, я поднял тебя из грязи, дал фирму, чтобы ты легально сладко жрал и спал. Ты забыл, паскудник, что ты «никто и звать тебя никак»!

Белозерцев аж зарычал от бешенства. Это было оскорбление, страшное оскорбление для того, кто сидел, жил по понятиям. Эту фразу бросают как половую тряпку тем, кто в уголовной иерархии находится на самом низшем уровне. Тем, кого в зоне называют «опущенными», «машками». Это был со стороны Остапенко самый настоящий плевок в лицо.

– Какие у вас есть версии? – побарабанил пальцами по крышке стола райпрокурор.

– Собственно, самые первые, какие напрашиваются в таких случаях, – бойко начал отвечать Черемисов, – это версия ограбления и версия убийства из чувства личной неприязни. Она, как понимаете, может иметь место по двум причинам. Мартынов в прошлом работал в милиции, а это означает, что недоброжелателей из уголовной среды у него просто не может не быть. А во-вторых, он предприниматель. Обязательно кто-то остался недоволен зарплатой, кто-то затаил обиду за увольнение, какой-то партнер посчитал себя обманутым. А может, и в самом деле обманутый.

Пугачев, испытывая недовольство, повернул голову к своему помощнику, который влез со своими суждениями, когда вопрос адресовывался старшему.

– Вы вот что, Иван Трофимович, – повернул прокурор голову к Пугачеву. – С этим делом не затягивайте. Брать у Мартынова было нечего, я о нем слышал, и немало. Предприниматель, только бизнес у него такой, – прокурор неопределенно покрутил в воздухе пальцами, – не очень доходный. Не нефтяная скважина, не ломбард. А мстить… да кому он нужен. Я думаю, что справочка, которую вы запросите в полиции по его прежней службе, вам даст понять, что ничем он там особо не выделялся. Ни громкими разоблачениями, ни важными расследованиями. Он, по-моему, даже не в уголовном розыске работал. Опыт мне подсказывает, что это какие-то гастролеры его убили, но с целью ограбления. Деньги в дороге кончились, вот они их и добыли. И дальше поехали. Вот и давайте, оформляйте все, как положено, а сами посерьезнее займитесь делом Борисова. Обязательно покопайтесь в его бизнесе, поищите махинации там. Не просто так у нас убивают такого уровня бизнесменов. Там ищите.

Это следовало понимать практически как приказ, хотя высказано все было в виде советов умудренного опытом прокурорского работника, рассуждений вслух, добрых пожеланий.

Когда Пугачев вернулся в свой кабинет в сопровождении помощника, Черемисов сразу же кинулся включать электрический чайник. Он знал, что Иван Трофимович в это время после планерки любил выпить чашечку чая.

– Так что удалось выяснить по поводу Мартынова? – спросил Пугачев, усаживаясь в свое кресло. – Ты оперативникам задание давал?

– Да, конечно, Иван Трофимович. Установить, что на момент убийства или накануне у него в доме были большие денежные средства, не удалось. По сделкам ничего не проходит, из банка он никаких сумм не брал.

– А в отделении банка, где у него открыт счет, с работниками не беседовали? Может, они знают, слышали от него, что ожидал он поступлений, может, как раз к ним и ехал в тот день?

– Опрашивали, конечно! – заверил Черемисов. – Первым делом все его окружение, которое с деньгами может быть связано, опросили, включая и банковских работников. Он ведь бухгалтера не держал, даже приходящего. Сам все бумаги вел. А еще мы проверили версию с ухажером дочери, который мог быть ею отвергнут и в состоянии аффекта убить и девочку, и отца. Думаю, начальство абсолютно право по поводу гастролеров, которых теперь ищи-свищи!

– Ну-ну, не спеши с выводами! – недовольно сказал Пугачев. – Я тебя просил узнать подробности по тому трупу, что в реке нашли рыбаки. Узнал?

– Да, это дело поручили Семенову. Обнаружил местный рыбак, который честно признался, что браконьерствовал – ловил сетью с сыном. Они тело и выволокли. Личность установлена – это некий Сомов Петр Андреевич восьмидесятого года рождения. Работал он неким помощником у генерального директора нашей местной фирмы. Директор этот – Белозерцев Роман Павлович, между прочим, судимый, но теперь, как понимаете, поднялся и на другой стезе. Опрошены свидетели, которые подтвердили, что в день убийства у Сомова был выходной. Есть основания полагать, что убийство на бытовой почве, а не связано со служебной деятельностью.

– Бабник, пьяница, ранее судимый, застал сожительницу с хахалем? – с иронией спросил Пугачев. – На чем Семенов такие выводы сделал?

– А почему вас так этот Сомов заинтересовал? – вопросом на вопрос ответил Черемисов. – Если не секрет, конечно. Я что-то связи с нашими делами не вижу. Есть какие-то мысли?

– Пока нет, но надо быть в курсе всех важных происшествий в районе, – нравоучительно заметил Пугачев. – Так что? Был Сомов пьяницей, бабником?

– Вы знаете, Иван Трофимович, скорее наоборот. Не пил, не курил. Срочную служил на Северном Кавказе, потом остался по контракту. Вроде в разведподразделении каком-то. То есть подготовка у него определенная должна быть, и есть подозрения, что он занимался безопасностью в этой фирме у Белозерцева.

– Ладно, буду иметь в виду. Если что, то сам у Семенова спрошу. Теперь садись, бери ручку. Будем с тобой план дальнейшей работы сочинять по делу Борисова. Кстати, повторное вскрытие его супруги сделали?

– Да, я просто забыл, – смутился Черемисов, – я же его с собой принес, чтобы вам отдать.

– Расхождения есть с первыми результатами? – принимая прозрачный файл с документами, спросил Пугачев.

– Нет, все то же самое. Будем считать, что мы перестраховались и нас упрекнуть не в чем. Увы, бывает, что люди умирают от горя, да еще неблагоприятно протекающая беременность. С патологией.

– Я смотрю, ты все уже для себя по полочкам разложил? – проворчал Пугачев.

Почему-то в последнее время старого следователя Черемисов стал раздражать. Он понимал, что молодой человек не обязан разделять его страхов, подозрений, просто плохого настроения. Но все равно что-то в нем раздражало. Ведь столько лет вместе проработали!

Глава 4

Разъяренный Игнатьев вышел из здания Управления. Бесило все: и заходящее солнце, и мягкий ветерок, и улыбающиеся люди. Взгляд, как нарочно, уперся в вывеску открытого кафе в конце квартала. Игнатьев сплюнул с ожесточением и решительно двинулся по улице мимо своей припаркованной машины.

В кафе было шумно и почти все столики были заняты. Играла музыка, молодежь пила пиво, хохотала. Несколько пар в возрасте вели себя немного тише, но тоже были явно в приподнятом настроении. Игнатьева это устраивало. Он терпеть не мог мрачного молчаливого уныния и терзаний наедине с собой. Если нужна разрядка, то нужно идти туда, где шум и гам. И водка.

На полицейскую форму под навесом кафе почти никто не обратил внимания. Единственный, кто насторожился, – это молодой дагестанец-бармен.

– Что вы хотели? Посидеть или?.. – с видом заговорщика спросил бармен майора.

– Водка есть?

– Да, конечно. У нас имеется разрешение на продажу крепких алкогольных напитков.

Оглядевшись, Игнатьев определился с местом для себя. В самом дальнем углу сидели двое. Один помоложе, второй постарше. Курили «Приму», посасывали дешевое пиво и явно подливали в него из кармана принесенную с собой водку.

– Туда принеси, – ткнул Игнатьев пальцем в сторону столика. – И закусить чего-нибудь.

Стащив с головы фуражку, он протиснулся между столами и стульями с развалившимися на них разгоряченными телами. Не спрашивая разрешения, взял в углу за воротник того, что помоложе, и пихнул его на свободный стул. Уселся спиной к залу и стал доставать сигареты.

– Это че? – попытался возмутиться обиженный такими манерами мужчина, поправляя воротник рубашки. – Я мешаю кому?

– Мешаешь! – коротко и веско ответил басом Игнатьев. – Сиди и отдыхай, а то совсем вышвырну.

– Товарищ майор, – заплетающимся языком попытался вставить слово второй мужик, – а в чем дело-то?

– Нажраться хочу, понял? – зловещим шепотом в лицо ответил Игнатьев.

– А мы тут при чем? – снова попытался подать голос первый.

Ручища майора тут же схватила его за рубашку и притянула к себе. Глаза полицейского были злыми и бешено вращались.

– Слушай, говнюк! Я сказал тебе заткнуться? А ну сдернул отсюда, пока я тебя ногами вперед не выкинул через перила!

Игнатьев отшвырнул мужчину назад на стул. Тот ошарашенно стал шарить по столу, нашел свои сигареты и боком сполз со стула в сторону выхода. Второй, который был постарше, тоже попытался встать, но тяжелая рука майора легла на его плечо и придавила к стулу.

– А ты куда? За ним? Сядь, не выделывайся! Сказал же, что нажраться хочу. Сиди, один я не пью. Я буду пить, а ты меня слушать и тоже пить. Денег-то у тебя нет, так ведь? То-то! Повезло тебе, угощаю.

На столик со стуком встала запотевшая семисотграммовая бутылка «Пять озер», тут же появились тарелки с бутербродами, нарезанным дольками лимоном. Игнатьев одобрительно похлопал по руке девушку-официантку. Так и не успев закурить, он отложил сигареты и налил в две рюмки.

– Бери, брат, – кивнул он мужику. – Как меня зовут, тебе знать не обязательно. А вот как тебя зовут?

– Николай, – заулыбался мужик и послушно схватил рюмку.

– Ну, вот и давай, Коля! За то, чтобы вечер у тебя сложился!

Игнатьев выпил рюмку одним глотком. Шумно выдохнув, он закрыл глаза, поморщился и некоторое время так сидел, прислушиваясь к действию алкоголя. Тепло медленно стало расползаться от пищевода и желудка по телу. Удовлетворенно крякнув, Игнатьев закурил и уставился на собеседника потеплевшим взглядом.

– Закусывай, Коля, закусывай. Жизнь штука хорошая, если иногда случаются приятные вещи. Вот у тебя случилось. Человек должен быть оптимистом, иначе сопьешься. Ты оптимист, Коля?

– Я-то? Да что я, – залепетал совсем осоловевший мужик. – Вот на халяву выпил, и уже хорошо. Мне много не надо.

– Правильно, – одобрил Игнатьев и снова наполнил рюмки. – Давай за оптимизм. Каждый человек должен быть оптимистом. Пессимистом допускается быть человеку только при одной профессии – врача-проктолога. Он каждый день на работе видит такое! Знаешь, Коля, кто такой врач-проктолог?

– Нет, – испуганно заморгал мужик.

– Ну и выпьем за то, чтобы ты никогда этого не узнал!

Игнатьев снова опрокинул рюмку и съел бутерброд с колбасой. Только сейчас он понял, что зверски голоден. Поймав проходившую мимо официантку за локоть, потребовал две порции горячего. И снова наполнил рюмки. Коля, сидевший напротив, совсем раскис. Он безуспешно пытался прикурить сигарету.

– Эх, Коля, – опять с шумом выдохнул Игнатьев пары алкоголя, – живешь ты и счастья своего не знаешь. Вот брошу скоро все к чертовой матери и заживу такой же жизнью, как и ты! И пусть все катится в тартарары. Пусть друг друга жрут, тарелки друг другу вылизывают… и задницы. Ты слушай меня, Колян! Я тебя что, зря пою? Ты меня слушать обязан и поддакивать… Жизнь, Коля, вокруг дерьмовая, потому что люди вокруг дерьмовые! И я дерьмо, поэтому от меня и жена ушла. Детей у нас не было, вот и ушла. Она думала, что детей из-за меня нет, я думал, что из-за нее. А пока гадали да думали к врачам сходить, она взяла и ушла. Пью я, видишь ли! А как не пить, когда вокруг столько дряни, когда жизнь дрянь?

Игнатьев не видел, как мимо кафе проходил какой-то человек. Он замедлил шаг и внимательно посмотрел на дальний угловой столик, где сидел майор в расстегнутой до пупа форменной рубашке и бомжеватого вида тип в крайней стадии опьянения. На голове этого алкаша красовалась надетая набекрень милицейская фуражка. Человек криво усмехнулся и полез в карман за телефоном.

Дагестанец-бармен, который в этот момент проходил из туалета мимо незнакомца с телефоном, осуждающе покачал головой. Он вернулся за стойку и продолжал оттуда поглядывать. Наконец человек закончил разговор, еще раз посмотрел с нехорошей улыбкой в сторону майора и двинулся своей дорогой. Бармен тут же стал протискиваться к столику Игнатьева.

– Товарищ майор, – бармен присел на край соседнего стула и громко зашептал, – товарищ майор, там тип какой-то сейчас звонил по поводу вас…

– Чего? – зарычал Игнатьев, фокусируя взгляд на лице парня. – Какой тип?

– Не знаю, он, наверное, начальству вашему звонил, что вы тут сидите в форме и пьете.

Игнатьев сгреб бармена за загривок и нежно посмотрел ему в глаза.

– Осуждают… а ты-то меня не осуждаешь, а… ты-то во мне человека видишь?

– Тихо, тихо, – заворочался бармен, пытаясь освободиться из железной хватки пятерни майора. – Мне-то какое дело. Отдыхаете и отдыхайте. Имеет человек право выпить, когда ему хочется.

– Во-от! – толстый указательный палец Игнатьева закачался перед носом парня. – Когда хочется! А хочется всегда. Люблю я тех, кто понимает… ты понимаешь, друг? – и тут Игнатьева прорвало. – А остальных я всех имел в виду! И в остальные места тоже. Я уважения требую к себе, уважения, прежде всего как к человеку! А можно в этом дерьме человеком остаться?

Когда Игнатьев открыл глаза, то почувствовал, что вокруг тихо и темно. Тупо болела голова. Майор пошевелился, поднял голову и открыл глаза. Он сидел за рулем в машине. То, что это его машина, он понял сразу. Никто в общем-то об этом не говорил, просто почти все люди интуитивно чувствуют свое, родное. Что ты проснулся в своей постели или в чужой, в своем доме или в чужом. Это воспринимается на уровне подсознания, даже если ты еще не открыл глаза. То же самое было сейчас и у Игнатьева. Он просто понял, что сидит в своей машине, и порадовался, что организм сработал на полном автомате. Он никуда не поехал, а в почти бессознательном состоянии залез в машину и уснул.

На часах было три часа ночи. Игнатьев с трудом вспомнил, что заходил в кафе, что тогда на улице еще было светло. В кафе он с кем-то пил, а чем все закончилось, он не помнил. Осмотрев себя, Игнатьев убедился, что следов драки на нем не было. Он полез в бардачок, где у него лежала одна очень полезная вещь. Электрическая чашка-кипятильник, работающая от прикуривателя. Пакетики с кофе и сахаром были на месте, как на месте была и бутылка воды на заднем сиденье.

Пока вода грелась, Игнатьев закурил и только теперь вспомнил, что день-то кончился хреново. Он нахамил заместителю начальника Управления, он лопухнулся с перехватом партии наркотиков, потому что кто-то слил информацию преступникам. А еще он подставился с задержанием депутата. Новая волна раздражения накатила, заставив стиснуть пудовые кулаки. Что же за система такая, до чего же все прогнило!

После двух чашек крепкого кофе Игнатьев ощутил, что основательно протрезвел. Пора было выбираться отсюда домой.

«Логан» летел по ночному шоссе, а Игнатьев за рулем боролся со сном. Усталость наваливалась, придавливала к сиденью, туманом застилала глаза. Все-таки вторая бессонная ночь да огромное количество выпитой водки. Свет встречных фар двоился и троился. При приближении встречных машин Игнатьев сбрасывал скорость до шестидесяти километров в час, а потом снова набирал. Впереди показался хорошо освещенный участок шоссе, горбы стоявших вдоль обочины многотонных фур. Пункт ГИБДД, понял майор.

Он сбавил скорость. Лейтенант около двухэтажного белого строения со светящимися буквами на крыше вышел к дороге и поднял жезл, давая команду остановиться. Игнатьев нахмурился, но свернул к обочине и на ходу опустил стекло своего окна. Он этого лейтенанта знал, и эту смену тоже.

– Чего тебе? – раздраженно спросил Игнатьев, когда лейтенант обогнул его машину и подошел к дверце.

– Здравия желаю, товарищ майор, – без улыбки приветствовал его лейтенант и замолчал, поигрывая своим полосатым жезлом.

– Ну, здорово! – поторопил его Игнатьев. – Чего хотел-то?

– Тут насчет вас телефонограмма пришла, – лейтенант перешел на доверительный тон и облокотился на дверцу машины.

– Что я машину угнал? Или губернатора застрелил? – мрачно пошутил Игнатьев.

– Ну-у… не то чтобы так уж конкретно, – усмехнулся лейтенант. – Приказано при вашем появлении за рулем в состоянии алкогольного опьянения задержать вас, машину изъять. О чем составить рапорт по соответствующей форме.

– Так, – Игнатьев сплюнул на асфальт через опущенное стекло, – пошло-поехало!

Он как-то сразу вспомнил, правда, как в тумане, но вспомнил, что кто-то ему в кафе говорил о каком-то звонке начальству. Вложили, добрые люди, подсуетились!

– Кому вы там на мозоль наступили?

– Говорила мне мама, – проворчал Игнатьев, – что, мол, сроду ты, Зося, куда-нибудь, а вступишь! Не в партию, так в дерьмо! Бубенцову угораздило на мозоль наступить. Наступить, да еще попрыгать.

– Вы поезжайте потихоньку, товарищ майор. Я вас не видел, вы тут не проезжали. Как самочувствие-то, доедете?

– А что это ты такой добрый? – вместо ответа спросил Игнатьев. – Не боишься навлечь на себя гнев начальства?

– Они там своей жизнью живут, – с усмешкой ответил лейтенант, – а мы тут своей живем.

– Живем? Жизнью? – Игнатьев выругался. – Это, по-твоему, жизнь? Ладно, пока!

Майор врубил скорость и с ревом рванул машину с места. Он рвал коробку, переключаясь с одной скорости на другую, и матерился. С одной стороны, было приятно сознавать, что есть еще простое ментовское братство. А с другой стороны, он сегодня в полной мере почувствовал на себе абсолютно противоположное.

Роман Белозерцев предстал перед теми, кто его давно знал, совершенно в ином образе. Мгновенно слетели с него важность и лоск современного удачливого бизнесмена. Многие уже и не помнили, что слышали уголовный жаргон из уст Романа Павловича. Персонал фирмы тут же насторожился, не зная, чем эти изменения могут им грозить. И даже Наталья Васильевна стала держать какую-то непонятную дистанцию.

Хотя именно о Садовской Рома Белый сейчас думал меньше всего. Решение назрело, он должен показать зубы. И не ради того, чтобы кто-то начал его уважать. Это нужно было сделать тайно, тут нельзя было ошибиться. Если все получится, то он добавит к самому себе уважения. И это изменит расклад сил в районном и теперь уже в областном криминале, даст занять определенные позиции. А уж с них-то он, Рома Белый, заставит кое-кого уважать себя, считаться с ним. Яснее ясного, что чистая жизнь не получается и не получится. Снова придется возвращаться туда, откуда он вынырнул когда-то. К ворам, общаку, браткам. Не те стали авторитетами, и пора их подвинуть.

Деньги, которые он должен был вернуть Остапенко в конце того злополучного дня, Белый вернул. Для этого пришлось его ребятам пройтись по всем посредникам, мелким и средним оптовикам. Вопрос ставился ребром: или до конца дня деньги (которые, кстати, должны были отдать два дня назад), либо до утра кто-то не доживет. Вой, что это беспредел, ребятки Белого погасили в корне. Договоренности были сделаны не вчера, а несколько лет назад, то, что была дана слабина, ничего не меняет. Теперь снова все будет строго, и точка!

Единственное, что не беспокоило Белого, – то, что у него не набиралось денег на оплату следующей партии, которая должна была прийти через неделю. И предназначалась она для других покупателей за пределами Романовского района. Кому, Белый не знал, не его это уже был вопрос. Его дело встретиться в назначенное время в назначенном месте, передать деньги, принять товар. Потом в назначенном месте и в назначенное время передать его людям Остапенко.

Жил в областном центре один неприметный человек. Собственно, неприметным он был для обычных граждан. Пенсионер, возможно из военных. Иногда он выходил из дома в магазин, с соседями неприветлив, никто никогда его не навещал. Больной, наверное, потому что все время кутался в одежды. Да и лицо у него нездорового землистого цвета в очень глубоких морщинах. Совсем как у собаки из породы шарпеев, только шарпея-дистрофика.

Этим человеком был старый знакомый Ромы Белого, трижды судимый за разбои и тяжкие телесные повреждения. Звали его Лука, с ним Белый познакомился во время последней ходки на зону. Там Лука ему как-то серьезно помог в одном деле, и Белый посчитал себя обязанным помочь корешу, когда поднялся в бизнесе. Лука с неодобрением отнесся к тому, что Белый завязал, но в свою очередь помощь от него принял. За деньги Белого он вылечил застарелый туберкулез и стал жить тихой жизнью. Договоренность была, что Лука, когда понадобится, поможет Белому. Как это будет – зависит от конкретных обстоятельств. И вот теперь Белый решил, что эти обстоятельства наступили. Помочь ему пойти ва-банк поможет только Лука.

Встреча была назначена среди бела дня прямо в поле за лесополосой. Для Белого такой подход был не новостью. Те, кто доставлял очередную партию наркотиков, всегда перестраховывались, и он к этому привык. Вот и в этот день, когда ему позвонил Гасан и сказал, чтобы Белый готовился, Роман отдал обычные распоряжения, отправил эсэмэску Остапенко, что груз будет сегодня. Все было как всегда. Через три часа Гасан снова позвонил и назначил время, место и сказал, какие будут машины.

Лука, который все утро сидел рядом, молча кивнул и вышел. Роман хмуро посмотрел вслед старому уголовнику. Все, пути назад для него нет. Во всех смыслах.

Черный джип шел впереди, обгоняя попутные машины с нарушением всех мыслимых и немыслимых правил.

– Вот урод, – проворчал Гасан. – Бабла в тачку вбухал немерено, так поживи, насладись. Влетит же под «КамАЗ», потом соскребать с сиденья будут. Ты-то не увлекайся, – похлопал он по плечу молодого водителя. – Нам нельзя рисковать, потому что рискуем не своим.

«Лендровер» послушно сбавил скорость. Гасан обернулся и посмотрел назад. Второй автомобиль – черный «БМВ» – шел следом как приклеенный. До места встречи было еще минут пятнадцать и километра три. Гасан на переднем сиденье вдруг уперся обеими руками в приборную доску и уставился куда-то вперед.

– Шухер, дети мои! – вдруг сказал он. – Ну-ка, притормози. Да на обочину, на обочину съезжай! Выйдите кто-нибудь, сделайте вид, что дотерпелся до последнего.

– Что это там? – спросил водитель, вглядываясь вперед.

– У тебя глаза молодые, сам мне должен был сказать, – проворчал Гасан. – Видишь, сколько ментов на дороге? А видишь, какие они машины останавливают? Во-от! Как у нас, внедорожники, да все темного цвета. Не нас ли ждут, а? Не сдал ли кто?

– Такие дела так не делаются, – солидно заметил голос с заднего сиденья. – Если чисто конкретно нас бы пасли, то взяли бы тихо. А тут просто шмон какой-то по мелочи.

– Может, и так, – согласился Гасан. – Только береженого бог бережет. Вон поворот впереди видишь, сынок? Вот по нему и уходи в поле. Ментам из-за поворота нас не видно, а грунтовкой мы как раз до места и доберемся. Не хочется мне думать, что Белый крысятничает, вроде и намека на такое никогда не было.

– Все когда-то в первый раз бывает, – опять глубокомысленно заметил голос с заднего сиденья.

– Разумно, – кивнул Гасан. – Волыны свои приготовьте, да по сторонам внимательнее поглядывайте.

На заднем сиденье зашуршала одежда, защелкали вынимаемые и снова вставляемые пистолетные магазины, лязгнули затворы. Обладатель солидного голоса позвонил на мобильный телефон ехавшим в задней машине и передал приказ Гасана. Пассажиров затрясло на кочках и ухабах разбитой тракторами и грузовиками грунтовки. Хвост пыли потянулся, закрыв полностью шедший вторым «БМВ».

Дорога изгибалась, но упорно уводила обе машины в сторону видневшихся вдали низких строений. Где-то впереди шоссе делало изгиб, и как раз напротив этих вот строений и было назначено место для встречи. Небольшое озеро дорога обходила справа. За раскидистыми ивами не было видно воды, но по обилию и пышности зелени ясно, что озерцо там есть. Гасан смотрел как раз на озеро, когда они объезжали его. На мостках сидел человек в широкой панаме, рядом валялся велосипед. Человек поднялся, когда первая машина поравнялась с ним, и жизнерадостно помахал рукой.

– Местный дебил, – прокомментировал голос с заднего сиденья, но окончить фразу не успел.

Что-то с шипением влетело через опущенное стекло задней дверцы и упало прямо на колени сидевшим там людям. Крики возмущения сменились криками от страха и отчаяния. Водитель, заходясь от удушливого кашля, ударил по тормозам. Гасан, успевший понять, что это ловушка, открыл свою дверцу, но выпрыгнуть из машины не успел. Тошнотворная дурнота навалилась на него, голова ударилась о переднюю стойку, когда машина резко затормозила, и он потерял сознание.

Почти бесцветный дым быстро выдуло ветерком, но человек десять крепких парней подошли к машине все равно в самодельных повязках на лице, обильно смоченных каким-то раствором. Потерявших сознание из двух машин вытаскивали и раскладывали по кругу на траве. Невысокий человек, лицо которого было изборождено глубокими морщинами, открыл багажник первой машины, пододвинул к себе белый металлический кейс внушительного размера. По его знаку подошел парень, открыл кейс, вспорол один из пакетов ножом с выкидным лезвием. На кончике ножа поднес к лицу белый порошок. Понюхав и попробовав его, парень кивнул главарю и показал большой палец.

Человек со сморщенным лицом вернулся на берег пруда, где лежали восемь тел. Он неторопливо стянул с лица маску, принюхался. Десять его помощников тут же начали стягивать свои маски.

– Гляди-ка, – сказал морщинистый и остановился возле одного тела, – и правда Гасан. Я думал, не он. Ну, не судьба, значит. Давайте, кончайте их.

По этой команде один из бойцов с низким лбом и коротко стриженными волосами вытащил из кармана самодельное орудие в виде отвертки с длинным жалом, торчащим из деревянной ручки. Он присаживался на корточки возле лежащего без сознания человека, вставлял свою «отвертку» в ухо, наклонял так, чтобы жало смотрело под углом в сторону выше противоположного уха, и с выдохом бил ладонью по рукоятке. С противным хлюпаньем и треском разрываемых тканей инструмент входил в голову жертвы. Тело коротко дергалось в конвульсиях, иногда ноги продолжали дергаться еще несколько секунд, а палач переходил к следующему.

– А этот, кажись, кончился, – удивленно констатировал палач, сидя на корточках около Гасана.

– Давай, давай! – велел морщинистый. – Дырявь на всякий случай и его. Хуже не будет.

Оставалось прикончить еще двоих, когда пришел в себя парень с синими от наколок руками. Он вскинулся на траве, стал озираться по сторонам, закашлялся до слез. Двое бойцов схватили его за плечи, не давая встать на ноги. Парень быстро понял, что сейчас происходит на берегу этого маленького пруда, и забился в истерике.

– Лука! Это же ты, Лука! Ты чего, не узнал меня, что ли? Я Перец, Лука! Мы же сидели вместе, забыл? Не убивай, Лука, я тебе всю жизнь верным псом буду, Лука-а-а-я…

Крик перешел в сдавленный визг, тело парня повалили на траву, и «отвертка» вошла ему в мозг. Морщинистый брезгливо смотрел, как все еще дергаются ноги убитого парня. Он достал мобильный телефон, набрал номер и сказал в трубку короткую невнятную фразу.

Из небольшой балки выехал неприметный пыльный «уазик». Через пять минут от небольшого пруда посреди полей разъехались в разные стороны три машины. А спустя еще пару минут пыхнуло огнем, заклубился черный дым, и его потянуло по полю в сторону дороги. Потом пыхнуло огнем еще раз, и огонь заполыхал так, что его стало видно над деревьями с шоссе.

Белозерцев сидел в плетеном кресле возле бассейна в загородном доме Остапенко. Перед ним на траве валялись уже три пустые банки из-под пива. Пепельница на легком столике была полна окурков.

– Хватит пить! – рявкнул Остапенко, тряхнув седыми растрепанными волосами. – Думай, я тебе сказал, вспоминай. Кто еще мог узнать, кто мог услышать?

– А я говорю, что это не через нас информация ушла! – заорал в ответ Белый. – Я что, в первый раз замужем? Столько лет уже… и хоть бы раз прокололся. Еще раз говорю, что это с их стороны кто-то.

– Твою мать-то! – грохнул Остапенко кулаком по столику, отчего на нем подскочили стаканы и пепельница. – Только этого мне не хватало. Теперь еще разборки начнутся, эти ваши уголовные сходки. Так, слушай меня, Роман! Ты в теме, если начнутся разборки с той стороной, то идти тебе. А я позабочусь о нашей безопасности. Пока твои уголовнички меж собой бодаются, я кое с кем повыше контакт налажу.

– Сходить могу, – кивнул Белый с кривоватой пьяной усмешкой, – чего же не сходить. Только предупреждаю: никаких обязательств. За чужой базар я отвечать не намерен.

– База-ар! – с презрением повторил Остапенко. – Как быстро с тебя лоск бизнесмена слетел. Опять к уголовному жаргону вернулся? Уркой ты был, уркой и останешься.

Белозерцев облегченно вздохнул, когда, наконец, оказался по другую сторону забора загородного дома Остапенко. Он устал играть послушную овечку, кивать и соглашаться. У него даже мышцы лица устали, потому что приходилось сдерживать эмоции и придавать физиономии соответствующее им выражение. Решение было принято, и момент теперь самый подходящий.

Рома Белый прекрасно понимал, что Остапенко работает не один, что у него масса помощников в деле торговли наркотой, куда бы он ее ни перепоставлял. И сегодня, когда Белый сидел у него перед домом у бассейна и терпеливо сносил оскорбления, кто-то из подручных Остапенко наблюдал за ними, слышал весь разговор. Это было хорошо. Даже если этому человеку будет поручено в один прекрасный момент убрать Белого.

«Не успеешь, падла, – с усмешкой подумал Белый. – Пусть твои дружки услышат, пусть узнают всю ситуацию, узнают о базаре по поводу партии, которую «кто-то» увел, за стрелкой понаблюдают. А на стрелке лохов не будет, там разговор начнется жесткий. Ваша территория, вот вы за ней и следите. Партия, которую грабанули, стоит таких денег, что из-за них и генералов не жалеют, не то что мелкоту всякую. Деньги эти возвращать надо, поэтому под угрозой войны будет поставлено условие активной помощи, условие – найти тех, кто увел тот кейс. А от угрозы войны до ее начала времени может пройти очень мало. Покажется кому-то, что его динамят, и будет вынесен приговор. И, главное, ни у кого не возникнет сомнений в том, кто заказчик. Причина уж больно серьезная. А на любом сходняке заказчика оправдают и поддержат. Он в своем праве и все сделал по понятиям».

Рома Белый ошибся только в одном – за стрелкой никто тайно не наблюдал. Нет, может, кто и был с биноклем где-нибудь, с сильными микрофонами или другими игрушками. Но в машину к Белому Остапенко подсадил какого-то своего мужика, которого Роман в его окружении ни разу до этого не видел. Чернявый какой-то, волосы как будто все время растрепанные. И глаза такие… черненькие, хитрые. Ясно, что должен этот человек послушать, а потом доложить о том, все ли правильно Белый на стрелке говорил.

Разговор был короткий.

– Тебя, Белый, мы знаем, ты при делах. Только почему главный не пришел?

– Занят, наверное, – ответил Роман. – Мне велел, я и приехал.

Белый хотел было ехидной нагловатой улыбкой показать, что главный ни в хвост не ставит делегатов, в том числе и саму эту стрелку. Но это уже перебор. Тогда и его самого могут обвинить в злом умысле. А Белый себя должен обезопасить, лояльность свою партнерам показать. И он сдержался, говорил с озабоченным и скорбным выражением лица. Все как положено при общей беде.

– Пока к вам претензий нет. До этого времени все шло нормально. Может, вы и не приложили к этому делу руку, но все случилось на вашей территории, а вы за ней смотрите. Поэтому наши главные считают, что вы в ответе за случившееся. И вы обязаны разобраться и найти эту партию. Ваш главный должен понимать, что война никому не нужна. Товар стоил больших бабок, из-за них весь район в крови захлебнется.

– А если это менты?

– Менты так дела не делают. Они втихаря бы партию взяли и быков бы повязали до поры до времени. А там девять трупешников обгорелых. А вот если это гнилые менты сотворили, то ответят и они.

Когда Белый вернулся в машину, человек Остапенко не сказал ему ни слова. Так, молча, он и довез его до города. А потом Роман выждал ровно три дня. Наверняка у Остапенко были какие-то людишки, кому можно было поручить поиски, но они ничего не найдут. В этом Роман был уверен. И через три дня он в условленном месте оставил условный знак, который означал, что можно.

А Остапенко никого больше и не посылал с Белозерцевым на стрелку. Он понимал, что заметь представители «партнеров» кого-то таящимся в кустах, за деревом, и их реакция может оказаться непредсказуемой. Нет, недоверие плодить он не собирался, ему было достаточно собственного недоверия к Белозерцеву и той идиотской ситуации, которая возникла в его «епархии». Остапенко не особенно разбирался в понятиях уголовников, но был согласен, что по совести Белозерцев должен ответить за случившееся. Это не магазин, а криминальный бизнес, построенный на крови и очень больших деньгах. Тут все надо просчитывать на десять ходов вперед, перестраховываться и предполагать самое невероятное, что этому бизнесу может повредить. А Белый зажрался, сидит, как барин, в кресле и думает, что все будет вечно идти по раз и навсегда накатанной колее. Вот тебе твоя колея!

И поэтому Остапенко решил послать с Романом Кадашкина. Сергей Сергеевич был не просто хорошим юристом, он был еще и великим прохиндеем. Этот ситуацию просчитает на раз-два, сразу поймет настрой партнеров по поведению их представителей на стрелке.

– Ну, и как все прошло? – спросил Остапенко, когда в восемь часов вечера к нему в кабинет вошел Кадашкин.

Вообще-то Остапенко не любил заниматься этими вопросами в своем рабочем кабинете. Он не боялся подслушивающих устройств, просто он всегда четко разграничивал работу официальную и работу… другую. Так же, как всегда, он четко разграничивал личное и служебное. Но сейчас ситуация складывалась таким образом, что на счету была каждая минута. Упусти момент, и процесс станет неуправляемым, события понесутся вскачь. А авралов и непродуманных решений Остапенко терпеть не мог. Он привык все держать под контролем и предвидеть все возможные варианты развития событий. В том числе и такой, что имел место сейчас.

– Как прошло, – пожал плечами Кадашкин, усаживаясь за приставной столик и безуспешно приглаживая непослушные, как спутанная проволока, волосы. – Прошло без неожиданностей. От них были двое мордоворотов, которые ничего не решают. Не наезжали, просто расставили точки над i. Я думаю, что никаких решений еще не принято, просто они хотят внимательно посмотреть на нас и составить собственное мнение о том, что за этим может стоять.

– И прислали быков, – недоверчиво вставил Остапенко.

– Ну, я бы не сказал уж так определенно. Это не просто быки, как у них принято выражаться. Собственно, они быки и есть, только не из уголовников и какой-то там судимой ранее шпаны. У меня сложилось впечатление, что у этих парней в голове есть мозги. Или бывшие менты, или бывшие «фээсбэшники», спецназовцы какие-нибудь.

– Ну, и?..

– Ну, и посмотрели они на Рому с его мелкоуголовным прошлым и поняли, что он никто. Отвечал он за обмен товара на деньги, а на большее, как то: обеспечение безопасности бизнеса – у него ума не хватило. И вот тут неприятные для нас моменты и начинаются. Думаю, что будет недовольство по поводу того, что главный, то есть вы, поставил на это дело дурака. Вот вам и причина, чтобы потребовать ответа.

– Одно маленькое «но», Сергей Сергеевич. Белозерцев не дурак. Он сидел, он понимает, что за такие проколы отвечать придется. За такие проколы его на куски порвут. Что-то тут не так, с этой пропажей партии. Ты узнай ненавязчиво, что там в прокуратуре мыслят по поводу девяти трупов, сгоревших в машинах. Что вскрытие показало?

– Это я держу под контролем с самого начала, Михаил Иванович. Трупы сильно обгорели, и пока причины смерти установить не удалось.

– А что, огонь – это не причина? – удивился Остапенко.

– Огонь? Нет, огонь, конечно, причина, только при возгорании они бы начали выскакивать из машин, по траве кататься, в пруд бы бросились. А они все на сиденьях сидели, как будто уснули. Ну, и экспертиза подозревает, что смерть у всех наступила до того, как загорелись машины. Кстати, в обоих случаях причиной было возгорание канистр с бензином. Следы, которые остались на месте преступления, анализируются, но они мало что могут дать.

– Хорошо, я на ближайшем совещании подниму шум и выскажу личное неудовольствие.

– Команда «фас»?

– Да. Пусть полиция из кожи лезет, но найдет убийц и организаторов этого преступления. Боюсь, что нас ждут тут сюрпризы.

– Не опасно ли, Михаил Иванович? Ведь и оперативникам, и прокуратуре для затравки версий нужны причины, мотив. А если какой-то ушлый опер докопается, что и кто стоит за погибшими, что они могли иметь отношение к наркоторговле?

– А вот мы и должны этот хитрый момент не упустить и вовремя пресечь, по рукам ударить этому ушлому работнику. Отвлеклись мы с тобой, Сергей Сергеевич. Давай о собственной безопасности подумаем. Ситуация такова, что может случиться всякое. Тем более мы не знаем, кто все это замутил. Поставь задачу своим ребятам. И пришли мне этого своего фээсбэшника-дуболома.

– Почему вы так о нем? – удивился Кадашкин. – Нормальный профессионал.

– Профессионал! – нахмурился Остапенко. – Какого хрена он угрохал этого Сомова, телохранителя Белозерцева? Нервы не выдержали или что там у них произошло?

– Он как раз все сделал как надо, – тихо засмеялся Кадашкин. – Это я велел от Сомова избавиться. Видите ли, Белозерцев стал считать, что он недосягаем. Даже телохранителя себе завел. Это было ему уроком, напоминанием, что не он тут хозяин жизни. И за Сомова никто наказания не понесет, как бы ему этого ни хотелось. А во-вторых, Сомов был опасен. Именно тем, что он профессионал. Реши мы с вами каким-то кардинальным образом поступить с нашим Ромой Белым, и тут же получили бы проблему в виде Сомова. И именно в роли телохранителя. Тогда убрать его ненавязчиво будет сложно, слишком заметно. А сейчас, по крайней мере для Белозерцева, все выглядит как несчастный случай. Повздорили, один напал, другой защитился.

– Комбинатор! – процедил сквозь зубы Остапенко. – Ладно, давай его сюда.

Кадашкин легко поднялся, подошел к двери и, приоткрыв ее, не глядя махнул кому-то рукой. Остапенко, набычившись, хмуро из-под бровей глянул на невзрачного мужчину, появившегося на пороге. Кадашкин прошел к приставному столику и взглядом показал мужчине на место перед собой.

– В общем, Дмитрий Алексеевич, – сказал он, глядя мужчине в глаза, – дело вам предстоит простое. Обезопасить от возможного покушения Михаила Ивановича. Как, справитесь? Возможно такое?

– Практически невозможно, – спокойно ответил мужчина.

– Отлично! – мгновенно отреагировал Остапенко. – Посидели, поговорили, теперь можно расходиться. Ну, нельзя и нельзя! Чего тут попишешь!

– Вы меня не поняли, – так же тихо и спокойно сказал мужчина. – Я сказал – «практически». Покушение можно подготовить на очень высоком уровне, и тогда защитить жертву невозможно, если только не посадить ее в подвал банка в сейф. И то… есть варианты уничтожения вместе со зданием, если не думать о людях вокруг.

– Вы продолжайте, продолжайте, – поощрил специалиста Кадашкин, с иронией глянув на хмурого Остапенко.

– Учитывая, что у вашего «контрагента» возможности не безграничны, реальный шанс свести опасность к минимуму есть.

– А если нормальным языком? – уже более спокойно спросил Остапенко. – «Не безграничны», «реальный шанс», «свести к минимуму».

– Не безграничны, – пропустив мимо ушей издевку, ответил Дмитрий Алексеевич, – означает, что у человека, который будет в ваших условиях организовывать покушение, нет доступа и нет необходимых средств для того, чтобы нанять сильного профессионала.

– У него сейчас наркоты на руках на сумму… – начал было возражать Остапенко, но Дмитрий Алексеевич его перебил.

– Светить похищенное он не будет, потому что это равносильно смертному приговору. Он будет исходить из тех сумм, которые сможет собрать, не привлекая внимания окружения и близких. А это десятки тысяч. Хороший киллер, которого практически невозможно остановить, стоит миллионы. Ну, хотя бы сотни тысяч, если брать специалиста помельче. Исходя из этого посыла, можно попытаться предугадать действия киллера, подготовить некоторые мероприятия, которые позволят… свести к минимуму угрозу.

– И что это за мероприятия? – скривился Остапенко, услышав снова слова «свести к минимуму».

– Самое первое, что касается вас, – это свести к минимуму все ваши передвижения. Нарушить логику в перемещениях. Остальное моя работа, при условии, что вы обеспечите меня десятком помощников.

– Эх ты! – возмутился Остапенко, но Кадашкин его опередил.

– Обеспечим, Дмитрий Алексеевич, – заверил он. – А что понимать под словами «логика в перемещениях»?

– Отсутствие всякого разумного графика жизни прежде всего. Преступник первым делом будет изучать ваш образ жизни, хронометрировать его, чтобы определить наиболее удобное место и время покушения. Каждый ваш день должен в корне отличаться от дня предыдущего настолько, чтобы нельзя было зафиксировать никакой закономерности. Самое слабое место – ваша работа. Поэтому настоятельно рекомендую взять отпуск на месяц или хотя бы на три недели. Остальное проще. Это безопасная линия поведения: не подходить к окнам, окна должны иметь непроницаемые занавески или жалюзи. Не останавливаться ни на секунду на улице при вынужденных передвижениях и тому подобное.

– А если вообще не передвигаться? – угрюмо предложил Остапенко.

– Нельзя. Киллер поймет, что мы его ждем, и станет в десять раз осторожнее. Или предпримет такой способ покушения, какого мы не ждем. Передвигаться по городу нужно обязательно.

– Ну ты даешь! Использовать меня как приманку?

– В некотором роде. Но скорее это демонстрация, что вы не видите опасности. Это подтолкнет киллера к действиям и даст мне возможность его вычислить и зафиксировать.

– Объяснил, спасибо! – проворчал Остапенко. – Значит, все же приманка. Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка!

Глава 5

Высокий стройный парень в джинсах и черной легкой куртке появился возле здания Дворца культуры так неожиданно, будто вырос из-под земли.

– Вот он, – тихо сказал Дмитрий Алексеевич, не отрывая глаз от прибора ночного видения.

– Где? – не понял Черепанов и закрутил головой по сторонам.

Он все-таки задремал во время этого ночного бдения и уже жалел, что взялся лично контролировать своих бойцов. Четыре часа не курить, не смыкать глаз, даже шевелиться не рекомендовалось. Старый «КамАЗ» без кузова с забрызганными грязью стеклами поставили три дня назад в таком месте, откуда был самый хороший обзор. И после того как люди Черепанова несколько раз «нечаянно» вспугнули киллера под видом слесарей, кровельщиков, сантехников, этот непонятный Дмитрий Алексеевич сказал, что стрелять будут с крыши ДК. Он лично составил текст информации о том, что в здании администрации будет проходить некое мероприятие с участием молодых инноваторов. И что это заметное для района дело будет вести лично заместитель главы Остапенко. Материал срочно ушел в районную газету и появился кое-где в городе в виде плакатов.

– Почему ты решил, что это он? – проворчал Черепанов, вглядываясь в неподвижную фигуру. – Остановился человек на угол побрызгать. Может, он пива наклюкался?

Дмитрий Алексеевич промолчал. Говорить и вправду было нечего, потому что человек стоял как статуя уже в течение двух или трех минут, сливаясь с деревом возле угла здания. Старый огромный тополь возвышался едва ли не выше остроконечной крыши.

– Варианта у него два, – проговорил Дмитрий Алексеевич, – стрелять через чердачное окно или с кроны дерева. Судя по тому, что у него сумка, которая висит через плечо, слишком мала, оружие уже на чердаке. Проворонили твои ребятки, Сережа.

Черепанов посмотрел на дерево и решил не позориться и не говорить, что оружие могло быть там, в верхней части кроны. То, что этот Дмитрий Алексеевич серьезный специалист, он уже понял. Когда фигура исчезла, Черепанов опять упустил из внимания. Прошло уже минут десять, как бойцы стали собираться возле четырех входов Дворца культуры. Внутри те, кто сидел в засаде, уже активизировались и гнали по этажам незнакомца в черной куртке.

Свет горел почти во всех окнах. Черепанов смотрел на своих парней, которые с оружием на изготовку редкой цепью стояли вокруг здания. «Там сейчас стрельба начнется, – думал он, – когда зажмут этого приятеля, или он попытается выпрыгнуть из окна. А может, с чердака веревку перекинет на дерево. Черт, не подумали мы об этом варианте!» Черепанов снова прислушался, не понимая, почему им не пойти самим внутрь и не принять участия в задержании киллера. Странно, из здания ни звука падающей мебели, ни звуков беготни взрослых мужиков, ни звуков драки хотя бы. В прятки они там играют, что ли?

Вдруг Дмитрий Алексеевич поднял левую руку с вытянутым вверх указательным пальцем. Черепанов хотел задать вопрос, но палец многозначительно шевельнулся. И тут спокойно и как-то неторопливо открылась дверь служебного входа. Черепанов подумал было, что сейчас выйдет кто-то из его людей и виновато заявит, что киллера в здании не нашли. Додумать эту мысль до конца он не успел.

Сквозь крону старого тополя проходило слишком мало света от соседнего уличного фонаря. Дверь, обитая оцинкованным железом, сливалась с фасадом, и фигура высокого человека в черном была хорошо заметна. И этот человек отлично видел в темноте. А может, он знал заранее, где стояли двое его противников, которые могли помешать скрытно покинуть это место. В ночной тишине тихо хлопнул выстрел, второй, третий. Черепанов отшатнулся, но потом понял, что загадочный Дмитрий Алексеевич успел предвидеть все и даже успел вытащить свое оружие.

Они подошли к распростертому телу. В руке убитого киллера был зажат пистолет с толстым глушителем. Ясно было видно, что курок пистолета взведен. Значит, один профессионал на долю секунды опередил другого. В здании послышались многочисленные торопливые шаги. Это спешили бойцы Черепанова, поняв, что упустили киллера.

Остапенко посмотрел на высокие, стилизованные под старину часы в углу кабинета. Поглядывать на них ему приходится третий день подряд. Третий день, как глава в отпуске, третий день, как Остапенко исполняет обязанности главы. Пикнул сигнал селектора, и раздался мелодичный голосок секретарши:

– Михаил Иванович, к вам Жондарев из УВД.

О приходе подполковника он предупредил секретаршу еще утром, поэтому сейчас сообщение прозвучало не в форме вопроса. Дверь открылась, и на пороге кабинета появилась плечистая фигура милиционера в идеально сидящем, тщательно отутюженном кителе. Стрижка, аккуратный пробор, выбритое лицо – все в Жондареве было образцово. Говорят, что насчет внешности он был очень суров с подчиненными у себя в Управлении.

– О, Сергей Викторович! – поднялся из кресла Остапенко и пошел навстречу подполковнику. – Проходи, дорогой, присаживайся.

– Ну, как ты тут? – сдержанно улыбнулся подполковник. – За двоих пашешь? Или часть своих обязанностей спустил по инстанции ниже, на подчиненных?

– Все в наших силах, – развел руками Остапенко. – Ты-то как отдохнул, отпускник?

– Степенно, со вкусом. Не люблю я неорганизованного отдыха, я люблю санаторий, когда за тобой ухаживают, пылинки сдувают, и никаких посторонних отдыхающих. Очень рекомендую.

– Нет уж, спасибо, – усмехнулся Остапенко, – я не очень-то уважаю наш отдых. Если уж менять обстановку, так на заграничную. Махну со своими на новогодние куда-нибудь в Финляндию.

– Ну, дело хозяйское, – сказал Жондарев. – Ладно, давай о деле. Значит, так, тело киллера мы спрятали надежно. Никто его никогда не найдет.

– А это важно? Ну и выбросили бы на границе с соседним районом. Пусть там с трупом расхлебывали бы.

– Нет, Михаил Иванович, это очень важно. Ты ведь не знаешь, кто точно является заказчиком? Так пусть и заказчик не знает точно, что случилось с его наемником. Исчез и исчез, а что произошло, он не знает. Пусть нервничает, гадает.

– Другого киллера нанимает, – продолжил Остапенко мысль.

– Ну, это вряд ли. Не так быстро такие решения принимаются, а мы, я думаю, успеем заказчика вычислить.

– Личность, связи киллера установили?

– Пока нет. Отпечатков его пальцев в картотеке МВД нет. Но по описанию внешности, кое-каким специфическим признакам, я думаю, мы скоро его установим. А вот с заказчиком сложнее.

– Я думаю, что легче. Я даже уверен, что это Белозерцев. Гад!

– Уверен? Считаешь, что у него ума и наглости хватило сыграть свою игру с той пропавшей партией товара? Так давай мы его потрясем как следует!

– Не надо. Там около него есть мой человек. Думаю, скоро все станет яснее ясного. А когда станет, то придется этого гада убирать. Ошибся я в нем тогда, ох как ошибся. Главное – убедиться, что это все его рук дело.

– Ладно, – кивнул подполковник, – тебе решать. Я еще вот что хочу тебе сказать, Михаил Иванович. Ты своим ребяткам там скажи, чтобы меру знали. Что-то они совсем распоясались. Следов много, ниточек. Упаси бог, что изменится, так они нас так подставят, что на том свете придется икать. Или у тебя рычагов давления на них нет?

– Рычаги есть, а чего ты, собственно, боишься? Твой начальник РУВД голову поднимает?

– А чего ему поднимать? Деньги капают исправно. Это когда вовремя не несут ему, вот тогда он голову поднимает. Его интересуют в этой жизни две вещи: охота и чтобы отчетность в область шла красивая. Это тоже денег стоит, чтобы ее там принимали в таком виде, но пока все получается и все довольны. Просто…

– Ты, я смотрю, тоже стал задумываться о спокойной старости, – усмехнулся Остапенко. – Боязлив стал, оглядываться начал по сторонам. Извини, но это как раз твоя забота и есть, чтобы отчетность в область шла в красивом виде. И чтобы оттуда на наши дела смотрели сквозь пальцы. А моя забота – тебе эти деньги давать.

– Ну-ну, Михаил Иванович, – нахмурился Жондарев, – я, собственно, не к этому клоню. Могут найтись какие-нибудь… журналисты или еще кто. Не дай бог, за пределы области выйдет.

– Столько людей замарано, – покачал Остапенко головой, – что каждый будет рубаху рвать на груди, да наше дело защищать. Что, в краевой администрации да в Москве другие люди живут? Все вкусно жрать хотят, у всех дети за бугром учатся, у всех счета в банках там, а не здесь. Чего ты боишься, кто тебя тронет? Ты лучше другим озаботься! Тут некоторые ребятишки пытаются на нас наезжать. То ли в самом деле не знают, кто лапу наложил на ту партию товара, и дурака валяют, то ли нас подозревают. Я думаю, что пора конкретно решить эту проблему. Раз и навсегда. С теми ребятами разобраться – твоя забота, а со своими я разберусь сам.

До такой степени взбешенным Остапенко не видел, наверное, никто. Кадашкин считался его правой рукой, он был фактически его первым и единственным заместителем, помощником, обладающим всей полнотой власти в их совместных теневых делах. Но даже Сергей Сергеевич, видевший своего босса в самых разных ситуациях, и тот не мог представить, что Михаил Иванович способен на такое выражение эмоций.

Наконец Остапенко стал остывать.

– Слушай меня внимательно, – тяжело дыша и вытирая носовым платком потное лицо, сказал он. – Этого гаденыша – в распыл. Без всякой жалости! Понял?

– А если это не он?

– Он, информация точная. У нашего Ромы Белого оказался в запасе сильный игрок. Сидели они когда-то вместе. Жондарев справки навел, так что все точно. Этот самый тип по кличке Лука сейчас сидит в СИЗО в области. Тамошние менты ему шьют участие в убийстве, но про наркоту пока не знают. Жондарев подстрахует нас, чтобы информация не ушла дальше стен СИЗО.

– Михаил Иванович, я понял, – кивнул Кадашкин. – У меня есть предложение по поводу Белозерцева.

– Я сказал! – зарычал Остапенко, тараща глаза.

– Нет, я не о том, – поморщившись, поспешил остановить шефа Кадашкин. – Если мы уберем Белозерцева, то кому-то надо передавать весь бизнес. Я имею в виду официальный бизнес, весь холдинг. Я думаю, что мы зря тогда все объединили в одну кучу: и белое, и черное. Предлагаю прошлые ошибки не повторять и на официальный бизнес поставить отдельного человека. Тут криминал – не криминал. Откаты, занижение прибыли и налогооблагаемой базы, обналичка по липовым договорам. Это любой умеет, но мы с новым человеком потеряем время, пока он войдет в курс дела. А в районе подготовка к зиме скоро начнется, с апреля началось поступление федеральных и областных денег. Их осваивать нужно, тендеры готовить.

– Ты, да не подготовишь!

– Ну-у… я со своей стороны, конечно, все сделаю. Я другое предлагаю – Садовскую поставить генеральным директором.

– Эту? Наташку? – Остапенко некоторое время смотрел на Кадашкина и что-то прикидывал в уме. – Нет, Сергей Сергеевич, не будем. Есть у меня подозрения, что он спал с ней. Мог по глупости что-то сболтнуть или нечаянно.

– Это бабы с любовниками откровенничают, – возразил Кадашкин, – а мужики обычно темнят и с женами, и с любовницами.

– Нет, лучше не рисковать. Не верю я ей. Она хороший заместитель, вот пусть и замещает. Не так она проста, как кажется, вот что я тебе скажу.

– Естественно, – усмехнулся Кадашкин, – толковые люди простыми не бывают, иначе бы они ничего в жизни не добивались.

– Вот и не надо на нее ставку делать. А то придет время и снова проблемы поимеем. Нет уж, давай-ка проверенного и послушного человека ставить на это дело. А за этой Садовской неплохо было бы понаблюдать, понять, что у нее на уме, не связана ли она с нашими нынешними проблемами.

– Ладно, не буду настаивать. Теперь что касается Белозерцева. Чтобы не вызвать у него подозрений, надо пригласить его сюда, к вам в загородный дом, и здесь все сделать.

– Ты что, спятил! Еще не хватало мне здесь кровищу разводить! Я тут живу, если ты забыл, это мой дом, а не бойня для выродков!

– Ну почему сразу кровищу? Можно подсыпать яд, можно…

– Ты совсем охренел? Я со стенкой сейчас разговаривал? Это мой дом!

– Ладно, понял, Михаил Иванович. Не настаиваю, придумаем что-нибудь.

Роман Белозерцев нервничал, но считал, что это состояние эйфории от предчувствия скорого успеха. Плевать, что у киллера ничего не получилось. Наемный убийца мертв, а проследить, кто его нанял, практически невозможно. Вряд ли, считал Белозерцев, Остапенко заподозрит, что заказчик именного он. Все-таки столько лет совместной работы, и все это время Роман был послушной игрушкой в его руках. Если уж на кого думать, так на поставщиков, которые решили разобраться из-за потерянных денег. Еще не вечер, он еще разрулит эту ситуацию. Путь на вершину местной пирамиды представлялся ясным и понятным. Просто нужно время.

– Наталья Васильевна, – с загадочной улыбкой сказал Роман Павлович, когда после вечернего совещания его заместитель поднялась, чтобы выйти вслед за другими сотрудниками. – Задержитесь на минуту.

Садовская с серьезным видом посмотрела на шефа и снова села в кресло у стола совещаний. Белозерцев, глубоко откинувшись на спинку, молча смотрел на женщину и чуть покачивался из стороны в сторону.

– Я слушаю, – наконец первой прервала молчание Садовская.

– Махнем куда-нибудь? – с легким прищуром предложил Белозерцев. – Жара сегодня была страшная. Посидим за холодным пивком, расслабимся, а? А еще у меня есть сюрприз. Супер! Так как?

– Как скажете, – с видом девственницы потупила взор Садовская.

Вот зараза, с удовольствием подумал Белозерцев, глядя, как женщина разыгрывает невинность, – сплю с нею не переставая уже столько времени, а она все в игры играет. Как будто у нее все со мной в первый раз.

– Тогда давай так, – предложил с улыбкой Белозерцев. – Я сейчас уеду на полчасика. А потом встретимся у «Баварии». Идет?

Причина того, чтобы не уходить с работы вместе, была проста. Интуиция подсказывала Белозерцеву, что в свете назревающих событий не стоит публично демонстрировать свою связь с Садовской. Мало ли как жизнь сложится. Да и ей пока не стоит знать всего. Ее дело – быть любовницей, а не спутницей жизни. Хотя дела у Романа сейчас тоже имелись. И посвящать в них Садовскую он не намерен. Например, его очень беспокоило то, что вот уже третий день не давал о себе знать Лука. Кинуть его с «товаром» он, скорее всего, не мог, а вот беда случиться могла запросто.

Уже сидя в машине, Белозерцев позвонил и дал указание найти Луку и втихаря посмотреть, что там происходит. Потом он позвонил сторожу.

– Ты смотри там, не спи! Я часиков в десять заскочу кое с кем. Показать. Смотри, чтобы был как огурчик!

У навеса открытого павильона «Баварии» он стоял уже за пять минут до назначенного им же времени. Выпендриваться так выпендриваться, и Роман купил шикарную розу на длинном стебле. Если бабе нравятся эти игры, то надо ей подыгрывать. Чего для удовольствия не сделаешь! Садовская появилась со стандартным опозданием в пять минут, как и положено даме. Увидела цветок, смущенно улыбнулась, позволила поцеловать себя в щеку, уткнулась носиком в душистый бутон. Белозерцев, глядя на ее действия, криво ухмылялся.

За пивом они просидели часа полтора, пока не начало темнеть. Болтали о разном, флиртовали, курили дорогие сигареты. Потом Роман сделал загадочное лицо.

– Ну, поехали смотреть сюрприз?

– Какой сюрприз? – сделала Садовская большие глаза.

Белозерцев опять ухмыльнулся тому, что женщина уже переигрывает. Но это не имело значения. У него был хороший настрой задрать ей сегодня подол по полной программе, так пусть поиграет в школьницу.

Они вышли из кафе, и Роман повел свою подругу к припаркованной машине. Садовская чуть замедлила шаг и выразительно посмотрела на спутника. Она не любила, когда шеф садился за руль выпившим. На этот раз она промолчала. Белозерцев завел мотор и без лихачества, в угоду подруге, вырулил с парковки. Он вел машину спокойно, без агрессивности. Его сейчас волновали не столько другие участники движения, которых он в иное время обязательно поносил бы последними словами, сколько коленки женщины. Очень Романа подмывало положить ладонь на эти круглые, соблазнительно обтянутые колготками коленки. Другое дело, что в состоянии легкого подпития его тут же потянет лезть дальше под подол. За рулем во время движения машины не тот кайф, поэтому он решил потерпеть.

Белозерцев давно уже свернул с трассы и ехал по проселку вдоль берега реки. Садовская сидела рядом и ничего не спрашивала. Может, уже узнала каким-то образом? Хотя вряд ли. Наконец показался забор из ржавой рваной сетки на высоких столбах, а за ним в свете фар машины заблестели стекла экскаватора.

– Вот и обещанный сюрприз, – довольно сказал Роман. – Сейчас я тебе покажу такое, чего еще никто не видел. В смысле, я держу это пока в тайне. Потом для всех сюрприз будет.

– Загородную виллу строите? – хмыкнула Садовская.

– Дворец! – торжественно заявил Роман, глуша мотор машины.

Наталья Васильевна вылезла следом. На берегу было тихо, тянуло свежестью. Белозерцев бесцеремонно эту тишину нарушил, став пинать в ворота и звать какого-то Пахана. Наконец он отчаялся дозваться, наверное, сторожа и стал позвякивать в темноте железом. Через минуту одна створка ворот распахнулась.

– Пошли! – шепотом позвал он женщину. – Здесь скоро вырастет чудо моей мысли. Всплеск фантазии и чувств…

– И денег, – поддакнула женщина, зябко ежась и входя на огороженную территорию.

– И денег! – с энтузиазмом согласился Роман. – Вон видишь кирпичное здание? Это все, что осталось от детского лагеря «труда без отдыха». Деревянные домики все растащили и пожгли, а это осталось. И вот тут поднимутся стены моего замка. Кирпичное здание я оставлю под хозяйственные и подсобные помещения, там же поставлю автономную котельную, трансформатор. А вот здесь будут теннисный корт, поле для мини-гольфа, вон там конюшня, бассейн. Тут виноградник. И тень будет, и закуска. Лежишь в шезлонге с вискариком, руку протянул, ягодку сорвал и в рот. А вон там сооружу мраморную лестницу к воде. А на берегу солярий.

– Пляж?

– Это раньше пляжами называли, а для современного дома требуется солярий.

– А чем обычный пляж отличается от современного солярия?

– А хрен его знает! – хохотнул Роман в темноте. – Название красивое. А где все-таки Пахан? Велел же сидеть и не рыпаться! Опять, гад, в деревню за водярой подался. Убью я его когда-нибудь.

– Я извиняюсь, Роман Павлович, – кокетливо проговорила Садовская. – А могу я после пива уединиться где-нибудь, чтобы носик попудрить?

– А? Да везде! А я пойду этого урода поищу.

Наталья Васильевна обошла стройплощадку, стараясь не попортить туфли об арматуру и битый кирпич. Луна, как назло, спряталась за набежавшую тучку и под ногами ничего не было видно. Пришлось отойти за пределы стройки, на траву. Шагах в двадцати темнели кусты. Женщина ступала мягко и тихо. Ее неуемному ухажеру могла взбрести в голову любая идиотская мысль. Вплоть до того, чтобы догнать и прямо здесь завалить в траву. Пусть лучше не знает, куда я отошла, а то деловой костюм будет точно испорчен.

И в этот момент к стройке на тихих оборотах и с притушенными фарами подъехала машина. Садовская услышала, как Белозерцев что-то громко спросил, как ему ответили. Кажется, свои. А потом раздался вскрик, удар, матерщина и шумная возня. Женщина в ужасе замерла на месте.

Сторожа Пашку, которого он в привычной манере называл по кличке Пахан, Белозерцев нашел в своей сторожке. Крупное тело, испещренное наколками, лежало на старенькой тахте. В сторожке стоял застарелый запах пота, дешевого курева и алкоголя. Естественно, на столе красовалась ополовиненная бутылка водки, а с тахты раздавался курлыкающий храп. «Сволочь, нажрался все-таки! Завтра же вышвырну, – с бешенством подумал Роман. – Отметелю как цуцика и вышвырну отсюда, козла!»

Подойдя к лежанке, Роман с ненавистью пнул Пахана в бедро. Но к его удивлению, сторож не проснулся, он даже не издал какого-нибудь негодующего спросонок звука. Это было странно. У Романа даже мелькнуло подозрение, что сторож отравился какой-нибудь паленой водкой, которую купил по дешевке. И тут он услышал звук автомобильного мотора. Это кого еще принесло ночью? Он двинулся к выходу из сторожки, машинально доставая из кармана мобильный телефон. Может, батарея села или сам по какой-то причине отключился? Кто-то из своих прилетел, потому что не смог дозвониться? А кто знал, что он сюда поедет? После убийства Петра он себе так и не подобрал телохранителя. Да если бы и подобрал, то сейчас бы сюда с бабой не потащил все равно.

– Эй, кто там? – крикнул он в сторону машины.

– Роман Палыч, это я, Максютин, – послышался голос офисного водителя.

Голос Белозерцев узнал, только машина была не Максютина. Он вышел к воротам, привычно хмурясь и готовый отчитать всех, если приперлись по пустяковому делу. В последний момент он понял, что не знает в лицо никого из четверых, приехавших с водителем. Что-то взлетело в темноте в воздух, и страшный удар обрушился Белозерцеву на голову.

Страх и звериное бешенство переполнили Романа. Он падал в полуобморочном состоянии, но сознания так и не потерял. И тому виной был крепкий череп или буря эмоций. Испытывая страшную боль в голове, которая практически ослепляла, Роман заскреб ногами и руками по земле, пытаясь подняться на ноги. Но тут его ударили ногой в середину груди, отчего дыхание перехватило будто стальным обручем, последовал еще один удар в поясницу. Чьи-то руки схватили его, перевернули лицом вниз, придавили к земле.

– Суки… не жить вам… – прохрипел Белозерцев.

– Хрен конский! – ответил злобный голос над ним. – Куда товар дел, падла? Ты Остапа заказал? Ну?

Что-то холодное и острое прижалось к горлу, надавило, прокололо кожу. По шее потекла горячая, липкая кровь.

– Стой, не так! – сказал другой голос. – Ты его не кромсай, бестолково это. Он в запале сейчас, хрен чего добьешься. Тащи его к экскаватору, а ты машину разверни и фары вруби на полную.

Белозерцев почувствовал, что его, выворачивая кисти рук, тащат по земле, по битому кирпичу. Потом ослепил яркий свет автомобильных фар. Затем его бросили спиной на крошево битого кирпича. Сверху нависло лицо, блеснул бритый череп.

– Где товар, Белый? – схватив Романа за челюсть жесткими пальцами, спросил хрипловатый голос.

Голос был знакомый. Белозерцев закашлялся и смачно выругался. Он попытался снова вырваться, но руки держали его как клещи. Потом затарахтел экскаватор.

– Говори, падла! Где товар? Говори, иначе я тебя разорву, как тряпку! Ну? Где товар?

Рука сдавила челюсть так сильно, что от боли из глаз Белозерцева брызнули слезы. Что-то заскрежетало, и над его головой появился ковш.

– Последний раз спрашиваю, сука, где товар?

– Нету товара, – прохрипел Белозерцев злорадно, – хоть утрись…

– Ну и подыхай! – заорал бритоголовый. – Давай, Монах!

Руки вдруг отпустили его. Роман почувствовал только, как в спину впились осколки кирпича. А мотор трактора взревел, скрежет приблизился, и ковш над головой закачался. Роман приподнялся на локтях, не понимая, что происходит. Но тут ковш резко опустился. Хрустнуло каменное крошево. Зубья экскаваторного ковша пропороли человеческое тело, размозжили лицо и замерли, уйдя глубоко в землю. От удара Белозерцев взмахнул конечностями и съежился, как будто обнял стальной окровавленный ковш.

Мотор заглох, и человек спрыгнул на землю. Еще четверо стояли и молча смотрели, как дергаются ноги в забрызганных кровью дорогих коричневых ботинках.

– Валет, проверь сторожа. Не проснулся он там?

– От такой дозы он до утра не проснется, – ответил звонкий молодой голос. – Я ему туда полный шприц ввел.

– Махно, обыщи его машину. Все, дергаем отсюда. Ворота прикройте…

Через несколько минут машина развернулась и на таких же тихих оборотах двинулась в сторону трассы.

– Что там в машине, Махно? – спросил главарь с переднего сиденья.

– Да нет ни хрена. Ни бумаг, ни документов. Чего он поехал сюда на ночь глядя?

– Ладно бы с бабой, – поддакнул Валет.

– А может, он к ней и собирался. Там роза на заднем сиденье лежит.

– Что-о? – резко обернулся главарь. – Роза? А ну, тормози! И ты молчал, придурок! Гони назад! Он же точно с бабой сюда приехал, а мы ее прозевали!

Разворот и возвращение заняло еще минут пять. Но Наталья на трясущихся ногах с туфлями в руке уже была на берегу реки. Она смотрела на зверскую расправу, и все происходящее казалось ей кошмарным сном. Инстинкт самосохранения толкнул девушку к берегу, туда, где ее не найдут. Хорошая пловчиха, Садовская сразу приняла решение. По осыпи она спустилась к излучине реки и бросилась в воду. Она плыла, пересекая реку специально по диагонали, чтобы с берега, со стороны строительной площадки, ее не было видно.

Картина страшного убийства, которую ей довелось увидеть, преследовала ее, в ушах все еще стоял хруст костей и треск плоти вперемешку с хрустом гравия. Страх расправы, которую учинят над ней самой, прибавлял ей сил, хотя рук и ног она не чувствовала. Все движения совершала машинально, а ужас толкал ее все дальше и дальше от страшного берега.

«Они не знают, что я была там, не могут знать, – билась в голове мысль. – А если узнают, если догадаются? Ведь кто-то же знает о наших отношениях!» И новая волна ужаса накатила на девушку.

У Натальи началась рвота. Ей повезло, что под ногами оказалось дно. Она с трудом выбралась на мелководье, немного постояла по пояс в воде, дожидаясь, когда пройдут позывы рвоты, затем двинулась вперед. Она пришла в себя на холодном песке. Небо светлело. В перелеске хлопали крыльями чего-то не поделившие утренние птахи. Наступало утро, и надо было жить. А в городской квартире ее мамы спал сын. И мысль бежать куда глаза глядят сменилась страхом за него. Мальчика схватят и будут ей угрожать. Господи, как же ее угораздило так влипнуть!..

Глава 6