Фамарь. Без покрывала

— Я знаю это лучше, чем кто-либо. — Вытирая слезы, она посмотрела на мать. — Я найду способ.

Та вздохнула и устремила свой взгляд вперед, на холмы.

— Мужчина, который разговаривал с твоим отцом, сказал, что жена Иуды долго болела. По меньшей мере два года. Она, должно быть, умерла медленной мучительной смертью. — Неожиданно она запнулась и сморщила лоб. — У Иуды была только одна жена, да?

— Только Вирсавия.

— Младших жен не было?

— Нет.

Фамарь доила козу, молоко брызгало в глиняную чашу. Сосредоточившись на своей работе, она старалась не обращать внимания на легкое прикосновение матери.

— Тот человек говорил, что Иуда собирается в Фамну со своим другом из Одоллама, — сказала мать. Слова повисли в воздухе, затем она добавила:

— Скоро начнется праздник стрижки овец.

Фамарь взглянула на нее. Мать лукаво улыбалась, и взгляд у нее был острый. Больше она не сказала ничего. Слегка коснувшись пальцами плеча Фамари, она ушла, оставив дочь размышлять над ее словами.

Фамарь продолжала работать, а в голове вихрем проносились мысли. Иуда, может быть, и не хотел исполнять своего обещания, но она имела свои права. Согласно обычаям ее народа, в том случае, если Иуда не позволит Шеле спать с ней, чтобы она родила сына, он сам должен лечь с ней в постель.

Итак, Иуда собирался на праздник стрижки овец, теперь, когда умерла его жена! Праведное негодование переполняло Фамарь. Фамна была торговым центром и центром поклонения Астарте. Фамарь знала, что там будет делать ее свекор. В этом городе было множество блудниц, которые продавали свои тела за кусок хлеба и чашу вина! Может быть, и у нее будет та же участь, если отец прогонит ее.

Нет, она больше не будет сидеть и ждать, когда Иуда исполнит свое обещание, которое он никогда не собирался исполнять. Если она в ближайшее время ничего не предпримет, то Иуда, увлеченный похотью, легкомысленно отдаст то, что по праву принадлежит ей, — свое семя, первой же женщине в Фамне, которая сможет его обольстить.

Кусая губы, Фамарь обдумывала свои возможности. Она могла продолжать вести строгий образ жизни и ждать, когда Иуда поступит по справедливости, зная теперь наверняка, что он никогда не поступит так. Она могла бы добиться его. Она могла бы притвориться блудницей, стоящей у дороги. Шела не узнал ее. Почему Иуда должен ее узнать?

Фамарь отнесла глиняный сосуд в дом, где мать заканчивала вышивать покрывало для ее сестры. Опустив сосуд на пол, она посмотрела на пышный наряд, лежащий на коленях матери. Что, если она наденет этот наряд?

— Это самое лучшее покрывало, что я когда-либо шила. — Мать завязала узелок и перекусила нитку. — Вот. Готово.

Она подняла покрывало.

Фамарь взяла его и осторожно провела по нему рукой.

— Очень красивое.

— Взгляни на платье. — Мать взяла платье и дала Фамари посмотреть его. — Я сделала все, что нужно твоей сестре: головную повязку, покрывало, платье, пояс, ножные браслеты и сандалии. — Она повернулась к Фамари. — Это покрывало я сделала последним.

Она протянула руку, и Фамарь аккуратно перекинула через нее покрывало. Девушка заметила, что руки матери дрожали, когда та тщательно складывала покрывало и прятала его в корзину.

— Через два дня отец собирается отправить эти вещи твоей сестре. К празднику у нее должно быть все необходимое.

Подозревала ли мать, какой план созрел в голове ее дочери?

— Завтра я буду работать в поле, матушка. И вернусь домой очень поздно.

Мать завязала корзину, подошла к дочери, но не взглянула на нее.

— До перекрестка у Енаима три часа ходьбы. Ты должна выйти до рассвета.

Фамарь ничего не сказала, хотя сердце ее трепетало.

Мать наклонила к себе ее голову.

— Если Иуда узнает тебя, то убьет. Ты знаешь это, да?

— Если я умру, то умру.

— Шела пустой молодой человек. Его было бы легче обмануть.

— Возможно. Но мне не нужен еще один шакал. Я предпочитаю льва.

* * *

Светильник еще горел, когда Фамарь поднялась. Ее мать точно знала, сколько нужно заливать в него масла, чтобы он горел на протяжении самого темного времени ночи. Скоро он вспыхнет и погаснет, как раз тогда, когда стены осветит наступающий рассвет. Фамарь на цыпочках пересекла комнату и подхватила корзину с одеждой сестры. С ней она вышла из дома.

Поднималось солнце, превращая звезды на бледнеющем небе в затухающие искры. Фамарь быстро шла через отцовские поля к стоявшим за ними холмам. К тому времени, как она достигла перекрестка у Енаима, солнце окончательно взошло и согрело землю. Фамарь вошла в оливковую рощу и поспешила укрыться в ее глубине.

Стянув с себя вдовье платье, она надела наряды и украшения, которые мать приготовила для ее сестры. Распустив волосы, она пятерней расчесала густые черные кудри, и они закрыли ее спину до самой талии. Крошечные колокольчики на ее лодыжках позванивали, когда она убирала в корзину свое черное покрывало. Корзину она спрятала под деревом.

Мрачная, но полная решимости, Фамарь пошла в сторону дороги и остановилась на краю рощи, где ее не могли увидеть прохожие. Она прождала все утро. Каждый раз, когда она замечала двух мужчин, шагающих вниз по дороге, в горле начинало биться сердце, но она продолжала стоять в своем укрытии. Она не покажется никому, кроме Иуды и его друга одолламитянина.

Уже был близок вечер, когда на подъеме показались Иуда и рядом с ним Хира. Фамарь вышла из рощи и присела. Когда они подошли ближе, она поднялась и вышла вперед. На ее ногах тонко зазвенели колокольчики, и Иуда тут же обратил на нее внимание. Он замедлил шаг и посмотрел на нее.

Ладони Фамари стали скользкими от пота, сердце бешено колотилось. Ей хотелось убежать и спрятаться в роще, но она поклялась себе не терять мужества. Она должна быть смелой. Нарочито не замечая мужчин, она наклонилась, подняла краешек платья и стала поправлять ремешки сандалия. Мужчины остановились.

— Мы не спешим, — сказал одолламитянин веселым тоном.

Распрямившись, Фамарь даже не взглянула в его сторону. Она не хотела, чтобы он приближался к ней. Она пристально смотрела на Иуду — вот тот, чьего внимания она добивалась. Узнает ли он ее? У нее перехватило дыхание, когда он подошел к ней. Он остановился прямо перед ней и улыбнулся. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз. Иуда не узнал ее. Он едва взглянул на ее закрытое покрывалом лицо.

— Позволь мне лечь с тобой, — сказал он.

Фамарь была потрясена, как легко он попался на уловки женщины, даже такой неискушенной в искусстве обольщения! Вот так мужчины покупают услуги блудниц? Что она теперь должна говорить?

— Она хочет тебя, Иуда. — Хира ухмыльнулся. — Смотри, как она дрожит.

— Вероятно, она робеет. — Иуда криво улыбнулся. — Иди, Хира. Я тебя догоню.

Хира фыркнул:

— Не обманывайся, это займет много времени, мой друг!

Хира пошел вниз по дороге, оставив Фамарь наедине с Иудой. Он пристально смотрел на нее, от чего Фамарь чуть не струсила. Он не спускал с нее глаз.

— Ну, — сказал Иуда, — теперь мы одни. Что ты скажешь мне?

Она могла бы сказать, что его страсть велика, но не больше, чем ее гнев. Чувствовала ли ее сестра жалость? Фамарь не могла проверить. Семь лет назад она просила Иуду, чтобы он не позволял Онану обращаться с ней, как с блудницей! Иуда же хотел, чтобы она соблазнила его сына и тем самым заставила его поступить по справедливости.

Сегодня она сделает это с самим Иудой.

Она отошла, застенчиво поглядывая на него через плечо.

— Сколько ты заплатишь мне? — спросила она тихо тоном, который, она надеялась, обманет его.

— Я пришлю тебе козленка из своего стада.

И где же его стадо? Ее гнев разрастался. Как это было похоже на Иуду — обещать то, чего он не собирался делать. Сначала сына. Теперь козленка! Она больше не хотела принимать обещаний из его уст. Ни сегодня и ни в какой другой день.

— Какой залог ты дашь мне, чтобы я была уверена, что ты пришлешь козленка?

Она опустила глаза, чтобы он не увидел в них гнева, который бушевал у нее внутри. Почувствовал ли он в ее голосе гнев или принял дрожь за необузданную страсть?

Иуда подошел ближе.

— Чего же ты хочешь?

Фамарь быстро соображала. Она хотела бы заполучить то, на чем было написано имя Иуды. На тот случай, если она забеременеет, ей потребуются доказательства его причастности.

— Дай мне твою перевязь с печатью и трость.

Как только она произнесла эти слова, ее сердце тут же замерло. Она просила слишком много! Ни один человек, находясь в здравом уме, не согласится отдать так много, тем более блуднице! Теперь Иуда узнает ее. Сейчас он протянет руку, сорвет с ее лица покрывало и убьет ее прямо здесь, у дороги.

Она слегка вздрогнула, когда он сделал движение вперед. Потом поняла, что он протягивал ей свой посох! Фамарь взяла его и с изумлением наблюдала, как Иуда снял с шеи перевязь с печатью и отдал их ей. Он не сказал ни слова против! Им управляла похоть!

Горькая печаль овладела ею. Она собрала всю свою волю, чтобы не закричать и не разрыдаться. Столько лет ждать, когда этот человек поступит справедливо, и после этого обнаружить, что ему ничего не стоит отдать ключи от своего дома женщине, которую он считает блудницей!

Уныние прошло быстро, его сменило волнение. У нее было основание надеяться. Она отбросила гордость, унизилась, зато получила единственную возможность продлить род Иуды. Акса сказала, что время восстановит справедливость. Фамарь могла только надеяться, что это так.

— У тебя есть комната в городе? — спросил Иуда.

— Сегодня замечательный день, мой господин, и трава мягче, чем каменное ложе.

С посохом в руках она пошла в оливковую рощу. Он последовал за ней.

* * *

Стоял жаркий день, Иуда, насладившись продажной любовью под сенью оливкового дерева, уснул. Фамарь бесшумно поднялась и оставила его. Она торопливо пробралась между деревьями, нашла спрятанную корзину, быстро сняла одежду сестры и надела свою. Повесив на шею перевязь с печатью Иуды, она спрятала ее под своей вдовьей одеждой. Затем сложила и аккуратно убрала в корзину красное платье, покрывало и пояс. Ножные браслеты она сунула в складки одежды, чтобы те не звенели. Склонив голову, она тихо прошептала: «Я прошу только справедливости».

Сыновья Иуды оскорбляли и использовали ее, Вирсавия упрекала ее за их грехи, Иуда выгнал ее, нарушив свое обещание и оставив ее. Но теперь она может быть привита к ветви Авраама, Исаака и Иакова. Иуда даст ей сына, даже не зная об этом. Если ее организм примет его семя, она сможет занять свое место среди народа, которого избрал Бог, Творец всего сущего. И если родится сын, он будет ее избавителем.

Фамарь с благоговением прикоснулась к печати, спрятанной под ее одеждой. Она подняла корзину и обвила ее рукой. Взяла трость, лежащую возле оливкового дерева, и направилась домой.

* * *

Солнечный луч коснулся век Иуды и разбудил его. Блудницы не было. Он не нашел ее и возле дороги, где впервые увидел. Он решил, что она ушла в город. В мрачном и тревожном состоянии духа продолжал он свое путешествие и весь остаток дня сожалел о случившемся. Он был не лучше Исава, продавшего свое первородство за чечевичную похлебку! Зачем он согласился отдать этой храмовой блуднице трость и перевязь с печатью? Теперь, когда он удовлетворил свою похоть, ему не терпелось получить свои вещи назад.

Раздосадованный, он нагнал своего друга вблизи Фамны. Своими насмешками и непристойными замечаниями Хира рассердил его еще больше.

— Где твоя трость, Иуда? Не скажешь ли ты мне…

— Я верну ее себе, когда пошлю этой женщине козленка.

— И свою перевязь с печатью? — Хира рассмеялся и похлопал Иуду по спине. — Надеюсь, она стоила такой цены!

Пристыженный, Иуда не отвечал. Он извинился и ушел искать Шелу, которого отправил со стадом вперед. Овец они стригли вместе. Иуда договорился с несколькими земледельцами, что после жатвы приведет свои стада на их поля. Хира присоединился к ним, но воздержался от замечаний относительно блудницы, которую они встретили по дороге.

— Пойдем, друг, отдохнем и повеселимся, — сказал Хира, покачиваясь из стороны в сторону от слишком большого количества выпитого вина. — Тебе не о чем беспокоиться. Все будет в порядке. Вспомни, как мы жили, когда у нас не было жен, сыновей и тревог. Фамна многое может нам предложить.

Шела горел желанием испытать все. Иуда — нет. Он помнил, чего стоил ему час удовольствия. Ему недоставало того ощущения, которое давала трость, зажатая в руке. Он знал, что не будет хорошо себя чувствовать, пока не вернет себе перевязь с печатью. Он готов был уйти домой задолго до конца праздника. Когда праздник закончился, он обнаружил, что не может заставить себя идти той же дорогой. Ему пришлось извиниться перед Хирой.

— Я должен отвести свои стада туда, где лучше корм. Ты будешь возвращаться через Енаим, не так ли?

— Да, как всегда.

— Хира, я часто оказывал тебе услуги, не так ли? Возьми этого козленка и отдай его блуднице у Енаима. Забери у нее мои трость и перевязь с печатью и принеси их мне домой. Сделай это для меня, друг, а я при встрече отблагодарю тебя!

Глаза Хиры заблестели.

— Конечно.

— Я попрошу тебя еще об одной вещи.

Хира жестом остановил его.

— Можешь больше ничего не говорить, Иуда. Ты мой друг. От меня никто не услышит ни слова. — Он усмехнулся. — Кроме того, мне будет приятно исполнить твою просьбу.

Он направился вниз по дороге, бросив через плечо:

— Возможно, я и сам проведу несколько часов в той оливковой роще!

Иуда не думал о той девушке и о цене, которую ему пришлось заплатить за свой грех, до тех пор, пока несколько недель спустя не увидел у своего дома Хиру с пустыми руками.

— Я повсюду искал ее, Иуда. Я даже пошел в город, но мне сказали, что на перекрестке никогда не было храмовых блудниц. Все смеялись надо мной и спрашивали, почему я считаю, что там была храмовая блудница, если храм находится в Фамне.

Иуда не задавался вопросом, что делает на дороге храмовая блудница. Теперь он удивлялся, как же он раньше не подумал об этом! Смущенный и разгневанный, Иуда понял, что его обманули, но не мог понять почему. Зачем блуднице надо было обманывать его? Какой ей прок от его трости и перевязи с печатью? Козленка можно было продать и на вырученные деньги купить пищу. А кто купит печать и трость с именем другого человека, особенно с таким известным именем, как его?

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Иуда? — Хира глотнул вино. — Мы пойдем с тобой туда и будем снова искать ее?

— Пусть она оставит этот залог себе! Мы хотели сделать как лучше — дать ей козленка. Мы будем посмешищем в деревне, если вернемся туда.

Когда спустя несколько дней Хира ушел, Иуда срезал с миндального дерева прямую крепкую ветку. Он снял с нее кору и вырезал на дереве свое имя. Новая палка была хороша, но это была не та трость, которую вложил в его руку отец. Также и глиняная печать, сделанная им, не была подлинной каменной печатью.

Вскоре Иуда совершенно забыл о происшествии у перекрестка возле Енаима.

Глава 6

Фамарь ничего не рассказывала матери о своем удачном путешествии в Енаим, а та не расспрашивала ее об этом. На следующее утро Зимран со старшим братом ушел в Фамну. Они взяли с собой корзину с храмовым одеянием.