Как слово отзовется

— оканье: даже в безударном положении слышится звук, похожий на О (вместо «пАкой» звучит «пОкой», вместо «хАроший» — «хОроший», не очень резко, но ощутимо даже у литературно говорящих, образованных людей);

— еканье, то есть произношение Е вместо литературного И с оттенком Е в словах типа «пЕтак», вместо «пИэтак», «чЕсы» вместо «чИэсы», «плЕсать» вместо «плИэсать»;

— твердое произношение согласных там, где по норме они должны бы смягчаться: «чеТВерть» вместо «чеТьВерть», «иЗВините» вместо «иЗьВините», «яСЛи» вместо «яСьЛи»;

— излишнее смягчение согласных: «значиТь» вместо «значит», «империалиЗьм», «социалиЗьм» вместо «империалиЗМ», «социалиЗМ».

Это отмечаемые учеными наиболее распространенные особенности. Но ведь у каждого есть еще и свои «штрихи», отражающие пережитки родных нам сельских наречий. Бывает, и от учителя услышишь: «ишшо ремонтировать надо», «всю жись учусь», «эта нова школа». Прислушайтесь повнимательнее к звучащей рядом многоголосице — услышите много интересного. А потом запишите на магнитную ленту и проанализируйте собственную речь. Что в ней из «местного колорита»?

Уважаете ли вы грамматику? При слове «грамматика» вспоминаются обычно правила, исключения, долгая зубрежка спряжений и склонений… А вот М. В. Ломоносов о той же науке писал с величайшим уважением: «Тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна философия, неприятна история, сомнительна юриспруденция без грамматики».

Недавно в издательстве «Наука» выпущен двухтомник «Русская грамматика». Издание такой книги требует больших трудов и готовится по нескольку десятков лет. Это нормативное, справочное пособие. Попытаемся сверить с ним нашу уральскую речь.

Начинает книгу раздел «Словообразование». Читаем: «Словообразовательные модели с суффиксами -он (выпивон), -аня (папаня, бабаня, маманя) — просторечные». Значит, в литературной речи их употреблять не рекомендуется. Так же, как принятые в нашей речи образования типа: «ребятешки», «сараюшки» «куртешка». Слышали такое: «Да ты куртешку накинь и бегом!», «Смотри, собачешка-то!» Образованные таким способом слова придают нашей речи просторечную окраску, считает выпускница Челябинского государственного университета Ирина Беренда. А как вы относитесь к тому, что мы очень часто и, похоже, не задумываясь, используем уменьшительно-ласкательные суффиксы: «Девушка, взвесьте килограммчик огурчиков!», «Помидорчики почем у вас?», «На билетик передайте…», «Трубочку возьмите…», «Бумажечку мою подписали?» Не раздражает ли вас повсеместное  л о ж и т ь  вместо  к л а с т ь: «Не ложьте сумочку!», «Куда вы ложите пальто?», «Ложьте вещи на полку!» Часто ли вы слышите правильно склоняемые числительные: «Из двухсот пятидесяти делегатов…», «На восьмистах двадцати гектарах…», «От полутора до двух норм дневной выработки?» Слышите? Значит, вам везет. Мне иногда кажется, что только уральцы шестых-восьмых классов еще помнят, как склоняются числительные в русском языке.

Даже в употреблении слов у нас есть отклонения от норм литературного языка, которые подчас затрудняют обаяние с жителями иных мест. «Меняю полуторку…», — пишет челябинец, не сомневаясь, что его поймут. Но вот прочитал это объявление житель Минска и едет обменивать свою двухкомнатную квартиру на равноценную, ибо в его представлении это комната и еще половина, а вовсе не отдельная однокомнатная квартира.

«Свое», городское слово! Его нет в наших диалектах, оно родилось у нас в речи горожан, как и такие: «совмещенка» — совмещенные комнаты или подсобные помещения, «продленка» — группа продленного дня, «ТэЦэ» или «Торгаш» (ирон.) — магазин «Торговый центр», «Северок» — Северо-Западный район города Челябинска, «российские» — живущие у кинотеатра «Россия», «маргаринка» — гастроном и под.

Что ни город, то и свой языковый норов. Даже в названиях городских районов, улиц, объектов свои зримые черты. Так, в расположенном на горах Златоусте мы жили, как в Ленинграде, на 7-й линии, а в Аше слышали, что нужный нам человек живет на 5-м порядке.

А названия районов Челябинска: ЧТЗ, ЧМЗ, АМЗ, КБС? Спросите у знакомых, что такое «КаБэС»? «КаПэЗИС»? «АэМЗэ»? А ведь в нашем речевом обиходе не только живут эти слова, но и порождают производные: чэтэзовские, чэтэзовцы, кабээсники, чээмзэшные…

Да мы и сами, приезжая в другие города, часто оказываемся в положении чужестранцев, не знающих языка. «Единый!» — говорит москвич, входя в транспорт, и не всякий знает, что это единый проездной билет на все виды транспорта, кроме такси. «Продаются карточки!» — объявляет водитель ленинградского трамвая. К а р т о ч к а — месячный проездной билет. Слесарь из Челябинска спрашивал: «Я включил приемник в тот момент, когда говорили о «баллоне» (трехлитровой банке). Как надо относиться к этому слову, я не слышал, а очень хотел бы узнать. У нас в семье идут постоянные споры по этому поводу». Почему слово вызывает вопрос? Да потому, что оно характерно для наших южных городов, в Челябинске же в данном значении употреблять его не принято. И вводить в наш обиход не стоит, потому что слово «баллон» в литературном языке имеет значение: «сосуд специального назначения для жидкостей, газов».

Однако большинство наших «городских» слов — плоть от плоти сельских, диалектных. Распространившись за пределы одного говора, такое слово становится приметой довольно большого региона. На Урале  в о д и т ь с я — нянчить ребенка;

к а м е н ь — гора, чаще на берегу озера (у нас даже дом отдыха есть Красный камень по названию горы на озере Увильды);

к а т у ш к а — ледяная горка для катания;

и з д е р ж а т ь — потратить (деньги).

Доцент Пермского государственного университета Т. И. Ерофеева много лет вместе с коллегами и студентами изучала речь пермской интеллигенции и пришла к выводу о значительном влиянии на нее диалектов.

Речь челябинской интеллигенции также подвержена влиянию сельских говоров. Вот несколько примеров диалектных слов, не отмеченных пермскими исследователями. Очевидно, зона их распространения ограничена Челябинской областью:

в е х о т ь — тряпка, чаще для стирания со стола;

в е х о т к а — мочалка;

с к а т ь — раскатывать тесто;

ш о р к а т ь — тереть;

с т а й к а — сарай;

г о м о н о к — кошелек;

ш а р а ш и т ь с я — мешаться.

Есть и заимствованные из татарского и башкирского: айда (иди), ашать (есть), кокуй (яйцо), тулаем (целиком), урман (лес), бабай (старый человек), апайка (женщина, чаще нерусская) и т. д.

Все они вместе со своеобычным произношением создают неповторимый рисунок нашей речи.

Беседа четвертая

Есть еще Эллочки-Людоедки

О молодежном жаргоне и его защитниках. — Красная девица или «швабра»? — Можно ли играть словами? — Слова из блатного жаргона. — «Могу же я расслабиться?» — Дурную траву с поля вон!

Илья Ильф и Евгений Петров в романе «Двенадцать стульев» дали гротескный образ Эллочки-Людоедки: «Словарь Вильяма Шекспира, по подсчету исследователей, составляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени «Мумбо-Юмбо» составляет 300 слов.

Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью.

Вот слова, фразы и междометия, придирчиво выбранные ею из всего великого, многословного и могучего русского языка:

1. Хамите.

2. Хо-хо! (Выражает, в зависимости от обстоятельств: иронию, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность).

3. Знаменито.

4. Мрачный. (По отношению ко всему. Например: «мрачный Петя пришел», «мрачная погода», «мрачный случай», «мрачный кот» и т. д.)

5. Мрак.

6. Жуть. (Жуткий. Например, при встрече с доброй знакомой: «жуткая встреча»).

7. Парниша. (По отношению ко всем знакомым мужчинам, независимо от возраста и общественного положения.)

8. Не учите меня жить.

9. Как ребенка. («Я бью его, как ребенка», — при игре в карты. «Я его срезала, как ребенка», — как видно, в разговоре с ответственным съемщиком.)

10. Кр-р-расота!

11. Толстый и красивый. (Употребляется как характеристика неодушевленных и одушевленных предметов.)

12. Поедем на извозчике. (Говорится мужу.)

13. Поедем в таксо. (Знакомым мужского пола.)

14. У вас вся спина белая. (Шутка.)

15. Подумаешь.

16. Уля. (Ласкательное окончание имен. Например: Мишуля, Зинуля.)

17. Ого! (Ирония, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность.)

Оставшиеся в крайне незначительном количестве слова служили передаточным звеном между Эллочкой и приказчиками универсальных магазинов».

Не случайно я привожу такую длинную цитату: не правда ли, как много времени прошло и как мало изменились Эллочки! Их «людоедский» словарь пополнился разве что несколькими «модерновыми» словечками, вроде универсального «нормальный»:

— Как фильм?

— Нормальный.

— Как тебе показалась новая знакомая?

— Нормальная!

— Нравится тебе учиться в техникуме?

— Нормально.

«Словарь русского языка» толкует: «н о р м а л ь н ы й — 1. Соответствующий норме, обычный. 2. Психически здоровый». Можно сказать: нормальная температура, нормальный вес, нормальная обстановка… Но есть ли нормы на фильм? Что значит «нормально нравиться»? Хуже того: «нормальная девушка»! Ведь никто не сомневается в ее психическом здоровье. Бывает и так: две девушки вертятся перед зеркалом. Одна из них просит подругу: «Зин, взгляни на меня, я нормальная?»

Убогость, ограниченность словаря жаргона — его первый признак. Проверьте себя: сколько слов у вас в запасе, чтобы высоко оценить понравившийся вам фильм? Посчитаем: хороший, прекрасный, замечательный, великолепный… еще!.. еще! Сколько всего? Десять? Хорошо! Двадцать? Еще лучше! Но практика показывает, что у большинства нет и десяти. Помню, как один старшеклассник, «умаявшись» подбирать синонимы к слову «хороший», сказал, махнув рукой: «Зашибись — и все тут!» Может быть, и вам кажется, что словечко «зашибись» лучше, чем «чудесный, изумительный, восхитительный» и проч.? Некоторые ведь так прямо и говорят: «Не надо ополчаться против жаргона. Он остроумен, выразителен, экспрессивен!»

Но давайте посмотрим, как стирается вся кажущаяся выразительность популярных жаргонных «изобретений». Если в разных ситуациях по отношению к разным предметам и явлениям употребляется с настырностью заезженного штампа одно и то же высказывание, оно теряет всякую выразительную силу. Еще помню, как в такой универсальной функции выступали слова: «железный», «законный», потом «хипповый», «балдежный», затем «здоровский» — для всего, что обратило на себя внимание, вызвало восхищение, очаровало, будь это кинокартина, телепостановка, костюм, мотоцикл, девушка, лес, отдых… Вы, наверное, уже вспомнили другое слово, претендующее в вашей компании на замену десятка уже известных языку оценочных слов. Они действительно могут разниться от компании к компании, но одно общее объединяет лексику молодежного жаргона — назойливая повторяемость. Недавно я стала свидетельницей такого разговора между двумя подружками. На протяжении пятнадцатиминутного рассказа одной другая повторяла с разными интонациями: «Ну, я тащусь!» Невольно вспомнишь Эллочкино «хо-хо», выражавшее, в зависимости от обстоятельств, иронию, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность.

И не так уж безобидны эти словесные новшества. Так, пришедшее из арго уголовников «балдеть» на долгое время вытеснило в речи молодежи целый ряд разнообразных по значению и эмоциональной окраске слов общепринятого языка: гулять, отдыхать, развлекаться, веселиться, радоваться, напиваться, бездельничать, проводить время, шататься без дела, испытывать удовольствие, играть и проч. Заимствованное «хипповать», «хипповый» говорится вовсе не в осуждение, как следовало бы ожидать, а «кайфовать», «ловить кайф» в речи подростка звучат странно и вычурно.

Ж а р г о н — это речь группы людей, объединенных общими интересами, родом деятельности, времяпрепровождением. Буквально это слово означает «испорченный язык», а он и действительно испорченный, только не язык, так как жаргон паразитирует на базе естественного языка, не имея собственной грамматики и фонетики. Весь жаргон — в специфических словах и выражениях, часто заимствованных у других народов.

Цель использования жаргонной лексики — обособить данную социальную группу от остальной части общества. Особенно четко это проявляется в  а р г о — речи низов общества, деклассированных групп и уголовного мира, которую иногда называют блатной музыкой, блатом или феней.

Большинство моих собеседников выразило презрение к тем, кто обходится убогим словарем уголовников. Однако нашлись и «защитники» у современной Эллочки-людоедки: что, мол, так уж серьезно относиться к этой, словесной игре, которая проходит с возрастом? Нет уж, увольте, уважаемые оппоненты: и после ветрянки остаются оспинки. Язык и мышление взаимосвязаны. Если мир человека ограничен, жаргон как средство общения его вполне устраивает.

«Пусть в языке останутся легкие, неопасные словечки. Они могут иногда даже обогатить язык, сделать его нестандартным, что всегда приковывает внимание и симпатии слушающих, — пишет челябинский студент Павел Уваров. — Нельзя сказать, что молодежь не владеет богатством языка (хотя беседу поддерживать трудно, письма разучились писать). Современная молодежь кое-что знает. Но в своем кругу предпочитает говорить больше на англо-варварском, чем на русском. Почему? На таком языке говорить легче, он ни к чему не обязывает. Не обязывает понять душу другого человека, его боль, его заботы».

Думаю, автор сам себя опроверг: зачем такие «легкие», «неопасные» словечки, которые прикрывают духовную глухоту, неумение и нежелание понять другого человека? И это грустное признание: «беседу поддерживать трудно, письма разучились писать» — разве оно не противоречит утверждению: «нельзя сказать, что молодежь не владеет богатством языка»?

А вот еще одно утверждение, очень категорическое: «Жаргон был, есть и будет. Это пласт языка, и с этим ничего сделать нельзя», — пишет Светлана Палашова из Челябинска. Давайте в качестве аргумента против такого заявления почитаем письмо Е. Богоявленской: «Знаете, я сама классе в 5—6-м говорила на «легком» жаргоне. Говорила, говорила — и вдруг прозрела: как грубо, некрасиво выглядит со стороны!.. Услышать такое, да еще от близкого, закадычного друга, обидно, неприятно. Даже в шутке, оказывается, нельзя допускать грубости! Жаргон не только грубый, но ведь он влечет за собой и ограниченность, замкнутость кругозора и мысли. Как же с ним не бороться?! Пусть это временно, преходяще, но оно ворует у нас столько золотого времени! И потом, «после жаргона» остается какое-то «белое пятно» в душе, да и в развитии, наверное, тоже. Надо бороться с жаргоном!»

Отношение молодежи к родному языку беспокоит и тревожит людей старшего возраста. Большое и очень интересное письмо прислала в редакцию преподаватель Лидия Ивановна Ким из Копейска: «Почему некоторая часть молодежи идет по пути извращения и упрощения языка? — спрашивает она и приходит к выводу: — Ответ может быть такой: желание легко и просто, без особого труда, выделиться из общей массы людей.

Самовыразиться, утвердиться на фоне сплошной грамотности, высокоразвитой культуры не так-то просто. Это огромный труд. Зачем, трудиться, познавать искусство, читать литературу, учить правила русского языка, ходить в музеи, театры, кино, когда можно, овладев несколькими десятками жаргонных слов, надев модные американские джинсы, взяв гитару в руки, заучив низкопробные вирши, быть кумиром среди себе подобных?»

Работая с молодежью, Лидия Ивановна (да и не только она) видит, как мучительно трудно бывает выпускникам 8—10-х классов найти нужное слово в разговоре, при ответе, насколько неумело они строят предложения, дают формулировки, до чего беден их бессвязный рассказ.

«Устаю слушать и одергивать подростков», — пишет руководитель пионерского клуба имени Беляева С. М. Шафиева. «В наше время читать умеют все, но так редко можно услышать устную литературную, грамотную и образную речь», — с горечью отмечает тов. Мусатова, методист головного учебного комбината Главюжуралстроя. «Родной язык надо изучать всю жизнь. Неправильный, изуродованный, он представляет говорящего таким жалким, таким неряшливым, если это человек и «разодет», и в кольцах, и среди ковров, и в своей машине», — считает пенсионерка Лидия Ивановна Мартынова.

Многие радиослушатели видят тесную связь речевой культуры с воспитанностью, этикой поведения. Вот, например, письмо из Челябинска: «…поражают меня наши девушки, которые позволяют называть себя «швабрами», «сявками», «чувихами». Как можно опуститься до такого «имени»?! Неужели они не понимают, что таких нельзя ни уважать, ни любить! А ведь они будущие мамы, что они могут дать своим детям?!

Всегда бывает обидно и горько, когда слышишь это от молодежи. Часто слышишь в очереди: «Замри!» — это молодежь «советует» замолчать старшим. Однажды в трамвае молодая симпатичная девушка на справедливое замечание пожилого человека грубо крикнула: «Не возникай!» Я, да и другие пассажиры, возмутились, ей пришлось выйти на первой же остановке. Она вышла, но поняла ли что-нибудь?

Вот такие «экземпляры» оскорбляют не только язык, но и нашу прекрасную молодежь, достойную большого уважения».

Думаю, и вас задели эти слова. Бывали и у вас, наверное, встречи с молодыми развязными людьми, для которых блатной жаргон чуть ли не единственный способ выражения, а вызывающее поведение стало нормой. Обратите внимание: слово и дело связаны теснейшим образом. Грубое «не возникай!» в речи девушки, обращенное к пожилому человеку, — это поступок хамский, непристойный. И едва ли девушка могла показаться симпатичной кому-либо из пассажиров, ехавших вместе с ней в трамвае. Понятно то единодушие, с каким ее оттуда выдворили. Вот если бы мы всегда достойным образом реагировали на грубость и бескультурие!

Обратили внимание: в письме есть перечень синонимов для обозначения девушек в жаргонной речи. «Поражают меня наши девушки, которые  п о з в о л я ю т  обзывать себя…» Это слово «позволяют» я выделила. Ведь верно — позволяют! Не девицами, не барышнями, не девушками, не милыми, не ласточками! «Нет, так нас уже не зовут, — «обрадовали» как-то меня в беседе девушки из ПТУ. — Нас теперь «телками» кличут». Неужто и правда не возразят, не возмутятся, откликнутся на унизительное «телка!»? А может, жаргон уже «пополнился» еще одним унижающим человеческое достоинство и девичью гордость «шедевром»? Хочу напомнить пословицу: «Человека десять раз свиньей назови — на одиннадцатый он захрюкает». Действительно, уж кому-кому, а представительнице прекрасного пола, будущей матери жаргон просто противопоказан. Русский речевой этикет запрещает девушке, женщине грубое слово. Уважающая себя личность не только не позволит насмешки, но и не оскорбит другого.

Тут самое время предоставить слово одному из оппонентов: «Мне 25 лет, родился и вырос в Челябинске. Регулярно слушаю вашу передачу «О культуре речи». Наконец мое терпение кончилось… Можно постоянно услышать в передаче: «Молодежь не так говорит!», «Молодежь не так делает!» и т. д. и т. п.»

Основной тезис письма такой: «Нельзя под одну гребенку стричь всю молодежь. В своем большинстве она говорит правильно, позволяя себе расслабиться лишь в узком дружеском кругу». Конечно, уравниловка — всегда плохо, но ведь есть еще и обобщение, и типизация. Тезис о том, что большинство наших молодых людей говорит правильно, не противоречит положению о необходимости обучать всех, в том числе и «расслабляющихся» в узком дружеском кругу.

Вот тов. Козлов из города Карталы сетует: «…ученики старших классов сознательно, преднамеренно искажают русские слова, считая для себя эти искажения какой-то находчивостью. Например, слово «нормально» произносят «нормачук», слово «хорошо» — «хоре», слово «спать» — «кимарить». А слова «покушал, пообедал, поел, позавтракал, поужинал» все закрываются одним словом, кто его знает, кем придуманным, — «пошамал»…

Можно цитировать и другие письма, в которых прежде всего тревога за речь молодежи. Как видим, рано еще успокаиваться: большинство, мол, говорит правильно! Даже если бы это и отвечало истине (а наверное, не все согласятся с этим мнением), все равно грубость, неряшливость речи молодых людей не может не тревожить. Пусть даже меньшинство, пусть небольшая часть людей, которым жить и работать в XXI веке.

Почему мы, люди старшего поколения, чаще говорим и пишем о вас, молодых? Мы озабочены, нам хочется, чтобы вы, выросшие без войны, без лишений, умные и образованные, были  д е й с т в и т е л ь н о  к у л ь т у р н ы м и. Ведь как приятно общаться с теми, которые владеют словом, умеют выразить все оттенки мысли и чувства!

«Настоящее культурное русское слово мало прививают и мало его слышно. Как-то по телевидению выступали московские школьники и читали стихи. Я слушала очень внимательно. Особенно хорошо прочла девочка о приезде княгини Волконской к мужу в ссылку. Как она читала! Я согласна эту девочку слушать бесконечно! — вспоминает Роза Давыдовна Горра из Коркино. И добавляет: — К сожалению, такое удовольствие — редкость».

А почему — редкость? Не потому ли, что правильная, культурная речь для некоторых лишь маска, узда, которую можно снять в дружеском кругу, чтобы «расслабиться»? Вот еще строчки из письма оппонента: «Понимаю, что вы не согласитесь со мной. И скажете: «На работе и дома вы должны нести правильную речь в массы!» Нет, это просто ерунда! Однажды я попал в незнакомую компанию и попытался «нести правильную речь» в массы. Сначала все шло гладко, меня даже поддерживали, а потом, как говорила Мирабелла из «Цыганского барона»: «Увы, увы, шептали деревья Булонского леса…» В малодушии я себя не упрекаю, потому что остался верен своей речи. А те ребята, наверное, до сих пор разбрасываются где надо и где не надо словами-забулдыгами…»

Да, действительно, надо иметь мужество, чтобы сохранить неповторимость своей речи, свою манеру, свое лицо в любой ситуации, и далеко не всякому это удается. Однако это вовсе не означает, что следует всем говорить одинаковым, очищенным, выхолощенным языком. Но бороться с «словесным мусором» надо беспощадно и сообща.

Беседа пятая

Языковая скверна

«Многоэтажные» языковые отбросы. — О рабочей чести. — О девичьей гордости. — А ведь рядом дети! — Давайте не будем мириться!

Ложно понятая «выразительность» речи в своей крайней степени приводит к тому, что циничные, бранные слова поганят обиходную речь челябинцев.

Рабочий Магнитогорского металлургического комбината Петр Матвеевич Петренко прислал большое взволнованное письмо: «Хочу дополнить о выразительности речи современных людей (молодых и средних лет) в разговоре между собой и о причинах укоренения, закрепления среди всех возрастов неприличных слов и выражений.

Основной причиной распространения и закрепления их является недостойное поведение молодых и совсем молоденьких девушек… На грубые слова своих друзей, ребят, товарищей любезно откликаются, как на свое собственное имя, произнесенное в ласковой форме. Назвали «чувихой» — довольна. А парень всегда старается делать то, что нравится девушке — его уважают после таких слов, он продолжает подбирать еще более «выразительные» слова…

Среди рабочего коллектива разговаривают в основном по-рабочему, а выйдя из цехов, начинают вести себя так, как будто находятся в клубе вульгарщины». «Ведь уже иногда невозможно идти по улицам города: чего только не услышишь», — пишет жительница Калининского района Н. Г.

Однажды и я испытала стыд за сограждан: шла по площади Революции вместе с приехавшими на конференцию преподавателями разных городов России, а навстречу нам возвращались с занятий челябинские студенты. Они мирно беседовали, слышен был девичий смех. Когда же мы поравнялись, я с ужасом услышала… отборную брань, перемежающуюся с обыденными словами. Мои собеседники недоуменно переглянулись. Мне стало до боли обидно. Дальше идти не хотелось. Повернули — и прямо в глаза нам бросился яркий лозунг над «Южным Уралом»: «Превратим Челябинск в город высокой культуры производства и быта!»

Скажите: можно ли считать культурным город, жители которого в общении между собой используют слова, которые стыдно, мерзко, невозможно слушать? Я назвала эти слова в передаче «матерными» и тут же получила письмо: «Как Вам не стыдно, Людмила Александровна, такое слово на всю область произносить?» И правда — само значение стыдно. «Матерные» эти слова потому, что оскорбляют прежде всего женщину, мать — самого святого и дорогого человека. Подумайте, как надо низко пасть, чтобы походя, «для связи слов» так кощунственно грязно браниться!

Ф. А. Ковальчук из Магнитогорска, много лет проработавшая шофером, объездившая много городов, сетует: «В 1976 году побывала в Севастополе. Вот где дисциплина! Брани нет. По газонам не ходят. Плевков на тротуарах нет. Цветочницам отведено специальное место с длинными столами, скамьями и навесом от дождя. Там часто встречается патруль черноморцев с красными нарукавниками. Сама дисциплина дисциплинирует. А у нас? До такой степени разнуздана речь, что даже дети «украшают» ее нецензурщиной. Ведь и Вы, наверное, слышали от совсем маленького, едва ставшего на ноги человечка дурное, грязное слово, сказанное с деловитостью мужчины. Откуда он его взял? От взрослого!»

«Как-то пришлось побывать в Саратове, — пишет З. С. Мельник из Магнитогорска. — Ходила по улицам города и… ни единого скверного слова не слышала, а у наших парней так эта брань не сходит с языка. Они считают, что все в порядке вещей, не хотят считаться с окружающими. А как становится тоскливо на душе, когда видишь и слышишь такое!»

Писем, где сравнивают в этом смысле родной город с другими, немало. Сравнение, к сожалению, не в пользу челябинцев. И вправду, тоскливо становится. Сама была во многих городах и тоже отмечала, что не все в порядке у нас с речевыми устоями в общении. Бывает досадно, когда распоясавшегося хулигана, изрыгающего площадную брань, «усмиряют» две-три женщины, а находящиеся тут же, в транспорте, мужчины отворачиваются. Почему? Боятся? «Нет, — как-то пояснили мне. — Просто дело привычное». Откуда такое поразительное спокойствие, признание похабщины делом чуть ли обыденным, естественным? Не это ли всепрощение развязывает языки и совсем юным, тем, у кого, образно говоря, «молоко на губах не обсохло»?

Конечно, ребенок может не осознавать всей грязи бранного выражения, как не понимает иностранец, «освоивший» русское ругательство. Некоторые ведь «для связи слов», как мне объясняют, используют мат. Однако придавать значение такому бездумному сквернословию следует. «Юридический энциклопедический словарь», изданный в 1984 году, в статье «Мелкое хулиганство» указывает: «Как мелкое хулиганство рассматривается нецензурная брань в общественных местах, оскорбительное приставание к гражданам и др. подобные действия», а далее приводит меры административного воздействия за это правонарушение. Наказанием за мелкое хулиганство может быть штраф от 10 до 50 рублей, исправительные работы на срок от одного до двух месяцев с удержанием 20 процентов заработка и даже административный арест на срок до 15 суток. Стоит задуматься!

Да и не верю я, что «многоэтажные» языковые отбросы — от несознательности, от забывчивости, от несдержанности. Сознает человек, что поганое слово произносит, не может не сознавать: слова неотделимы от мысли. Грязное слово — циничная мысль. И не иначе. Ведь не «забудется», не выругается при начальнике, при человеке, от которого зависит, при уважаемой им личности. А при детях — скажет, при незнакомых — скажет, в транспорте — скажет. Интересно, что, получив отпор, как правило, сдерживается. Срабатывают «тормоза». В компании будет «выражаться» только тогда, когда знает: здесь это приемлемо. И при девушке, если знает: она простит, не осадит, не осудит.

В редакцию пришло письмо. Девушка написала: «Никак не могу отучить своего Васю от грубых и нецензурных выражений. Он нисколько не стесняется: при мне и моих подружках может сказать такое, что становится тошно и мерзко на душе. Как перевоспитать его? Он говорит, что ничего тут зазорного нет, что он просто «для связи слов» некоторые выражения употребляет. А я не кисейная барышня: подумаешь, дескать, рабочий человек сказал «крепкое» словцо».

Что бы вот вы лично посоветовали девушке? У нас был разговор об этом письме с девушками из ГПТУ-65 и слушателями подготовительного отделения университета. Первое, что отметили ребята: обидно, что парень прикрывается званием «рабочий человек». Современный рабочий должен иметь высокий культурный уровень, который подразумевает и культуру речи. Циничное, бранное слово на производстве — один из показателей бескультурья, неорганизованности, отсутствия дисциплины. Ребята, будущие строители, например, отметили, что бригады, в которых они проходили практику, различались, в частности, по уровню культуры, и это сказывалось на профессиональной речи. Один из учащихся ПТУ заметил, что бригадир — пожилой человек — не стеснялся в выражениях, вслед за ним мешали профессиональные слова с непечатными и члены бригады. «Это засасывает», — пожаловался он. Конечно, не всякий наберется мужества сделать замечание бригадиру. Но отмечено: если хоть один из работающих рядом не «выражается», другим стыдно сыпать похабщиной. Это как в дурной компании: все пытаются споить одного, непьющего, потому что при нем стыдно оскотиниваться. А когда все такие — совесть молчит. Итак, первая позиция: не прикрываться высоким званием рабочего человека, противостоять людям, сохранившим манеру выражаться забитых и неграмотных дореволюционных рабочих.