Слепой. Операция «Атлантический циклон»

– Это мы прекратим. Разумеется, если к власти придет наша партия. Ведь сейчас в делах с китайцами творится полный беспредел. Они на корню скупают наших чиновников. Естественно, у нас нет скрытых камер в кабинетах бюрократов, но даже косвенные данные позволяют сделать вывод о тотальной скупке наших активов южными соседями. И тут у меня закрадываются нехорошие подозрения. Естественно, любой бизнесмен ищет место, где он может получить максимальную прибыль. И хорошо заработать у нас китайским предпринимателям гораздо проще, чем у себя дома. Однако я склонен считать… да что там говорить, практически уверен, что под экспансией отдельных деловых людей скрывается тайная государственная политика. Вы знаете, сколько у Китая золотовалютных резервов? Больше триллиона долларов! Что стоит часть этих денег пустить на завоевание Дальнего Востока и Сибири? Они в состоянии рискнуть даже сотней миллиардов, имея шанс в будущем получить гораздо больше. А наши продажные чиновники им в этом поспособствуют. В их тупые головы не приходит мысль о том, что эти деньги ткут саван для русской Сибири. Что им можно сказать? То, что было уже сказано много лет тому назад, только слегка переиначив. Бойтесь китайцев, дары приносящих, поскольку эти дары на самом деле хуже яда, хуже выпущенной в упор пули. Они убьют не одного человека, а великую нацию.

Мужчина начинал вяло, без огонька, видя, как мало народа пришло на митинг. Но под конец разошелся, и собравшиеся проводили его долгими аплодисментами. Он скрылся в микроавтобусе, где сзади вместо убранных сидений стоял стол. Мужчина налил себе водки и взял бутерброд. Когда он выпил, молоденькая девушка из активисток-добровольцев спросила его:

– Если вы придете к власти, то запретите въезд к нам китайцев.

– Отчего же! – благодушно ответил мужчина. – России нужна дешевая рабочая сила. Я бы даже сказал грязнорабочая. Пока у нас довольно природной ренты, можно брать китайцев дворниками, подсобниками, ассенизаторами. Только при условии, что русский человек возьмется за ум и начнет качественно заниматься квалифицированным трудом. Иначе они нас сожрут. Может быть, даже буквально!

– …но в конце этого трудного пути нас ждут сияющие вершины желанного успеха, – закончил свою речь товарищ Фан Мо.

Тут же вспыхнули аплодисменты, как положено бурные и продолжительные, хотя и не перешедшие в овации. Впрочем, на это товарищ Фан Мо не претендовал. Больше того, был бы испуган и взволнован таким развитием событий. Овации полагались лишь самому высокому руководству. Начни их срывать другой человек, им тут же занялись бы соответствующие службы. Кто он такой, отчего пользуется таким успехом? Не метит ли на высший государственный пост страны? А что он предлагает в своих речах? Нет ли здесь покушений на основополагающие устои общества?

Но все прошло как обычно. Фан произнес речь, ее оценили… Впрочем, нет! Никто не оценивал речь, собравшие косвенно отдали дань уважения товарищу Мо в соответствии с местом, занимаемым им в партийной иерархии. И разошлись. Только один из партийцев, старичок лет семидесяти с гаком робко остановился рядом с Фаном:

– Я когда-то хорошо знал вашего отца. Он был одним из лучших среди нас. Мне очень приятно, что его сын так высоко поднялся.

– Я вас помню, вы были на похоронах отца, – сказал Фан.

– Да, я приходил отдать дань уважения моему старому товарищу. Но извините, я вас задерживаю, отвлекаю от важнейших государственных дел.

– Ничего, даже среди государственных дел можно выкроить минутку для разговора.

Старик намек понял. Минутка вышла, настала пора закругляться. Товарищ Мо быстрым шагом направился к автомобилю.

– В Землеведческий, – коротко приказал он.

В Землеведческом институте Фана уже ждали. Сам директор бойко отрапортовал высокому партийному гостю:

– Анализ привезенной вами почвы готов. Желаете взглянуть на ее состав?

Смотреть на состав товарищ Мо не стал, а вот на директора посмотрел, да так, что тот на время потерял дар речи. Пришлось Фану, заполняя возникшую паузу, объяснить:

– Был у нас директор одного большого завода, выкупленного потом частником. Этот директор любил вникать в каждую мелочь. Проверял, как работают столовые, где лежат на складе запчасти, состояние заводских туалетов. Лично бегал на любое ЧП, даже если прорывало трубу в душе. Вам нравится такой стиль руководства?

Ученый, чувствуя подвох, пробормотал что-то невразумительное.

– Лично мне кажется, что проверять столовые и туалеты может человек с куда более скромной зарплатой. А руководитель, получающий десятки тысяч юаней, должен сосредоточиться на своей непосредственной работе, а не разбрасываться по мелочам. Для чего мне знать состав почвы? Разве это пригодится мне в будущем? Вы мне не состав давайте, а конкретные рекомендации. Где в Китае есть земли с аналогичным составом почвы, подо что они сейчас заняты? – надменно сказал товарищ Мо.

– Такая справка тоже готова. Вот она.

– Ее я посмотрю, – Фан взял аккуратную папочку и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Растение целителя оказалось крайне привередливым. Мало того, что оно быстро хирело в окружении сорняков, так еще и требовало особой почвы. Такие почвы в Китае ценились на вес золота. Лишь в одном месте аналогичная земля возделывалась несколькими индивидуальными крестьянскими хозяйствами. Фану пришлось проявить чудеса дипломатии и настойчивости, чтобы заполучить эту землю, сохранив при этом в тайне свои замыслы.

Дальше дело пошло проще. Товарищ Мо выдал рекомендации, и один из его соратников отправился в деревню. То есть не один, разумеется, а с группой поддержки. Входило в нее несколько партийцев и один специалист-ботаник. Он уже имел дело с травкой целителя, только не подозревал о ее уникальных свойствах, а лишь описал и систематизировал как редкое растение. За группой поддержки следовала техника.

Начали с доверительного разговора. Соратник товарища Мо сообщил местным крестьянам, что их ждут крутые перемены. С нынешнего дня они будут заниматься монокультурой, то есть холить и лелеять одно-единственное растение. При этом их заработки отнюдь не уменьшатся, а даже возрастут, если они станут добросовестно работать.

Нельзя сказать, чтобы крестьяне сильно обрадовались. Любой человек опасается перемен, и в первую очередь это относится к сельским труженикам, по сути своей людям консервативным. К тому же, имея в распоряжении плодородную землю, местные крестьяне достаточно хорошо зарабатывали и очень сомневались, что новая работа сумеет принести такие же доходы. Они немного повозмущались и тем ограничились. Знали свою власть. Она вроде бы лояльная и местами либеральная, однако лишь до тех пор, пока человек действует в русле получаемых указаний. Стоит ему проявить опасную самодеятельность, как появляются танки, возвращающие его на заданный курс.

Крестьяне решили обойтись без танков. Они даже помогли уничтожить на корню собственный урожай. И дружно явились на лекцию. Ботаник, продемонстрировав растение, долго объяснял, как надо правильно за ним ухаживать. Откровенно говоря, он не был специалистом в этом вопросе. Ботаник – не агроном, у него другие цели и задачи. Поэтому главным образом повторялись рекомендации целителя, имевшего многолетний опыт выращивания травки. Ботаник, как мог, ответил на возникшие у крестьян вопросы, и там, где они ставили его в тупик, переходил на латынь. Земледельцам это мало помогло, зато они прониклись к ботанику уважением и абсолютно искренне посчитали выдающимся специалистом.

Дальше началась конкретная работа. Селянам выдали семенной фонд. Соратник Мо волевым решением уравнял все наделы. Раньше крестьяне владели разным количеством земли, теперь они стартовали в одинаковых условиях. При этом им было твердо заявлено:

– Поскольку у нас семян мало, первый год они все пойдут в семенной фонд. Нам вы ничего не дадите, но мы вам заплатим – каждому по тому, сколько ему удалось собрать. Обещаю, что в среднем вы получите столько же, сколько зарабатывали тяжелым трудом в прежние годы. А уже в следующем году при должном старании вы сумеете засеять все поля. Тот, кто получит больше семян, возьмет часть земель отстающих.

Теплый климат, хорошая почва и усердие тружеников, подстегиваемых обещанием больших заработков, сделали свое дело. Семян получили даже больше, чем рассчитывал товарищ Мо.

Крестьяне тоже были довольны. С ними расплатились, как обещали, а ведь работа была плевой. Сколько им выдали тех семян? Максимум на двадцать соток. А что такое для крестьянина ухаживать за двадцатью сотками? Скорее, не работа, а развлечение. Но уже следующий год обещал стать напряженным. Благодаря хорошему уходу и отсутствию растений-конкурентов травка расщедрилась на семена. Теперь ими можно было засадить все поля и – о чем крестьяне не подозревали – приступить к осуществлению коварного замысла товарища Мо с соратниками.

В школьные годы Витим, которого тогда звали Геной, любил мордобитие как процесс, не ища в этом для себя какой-то выгоды. Уже потом, утратив юношеский задор, он использовал силу для получения личных благ, а в детстве махал кулаками исключительно ради острых ощущений. При этом выгоды приходили сами собой. Сверстники побаивались отчаянного Гену, порой откупались деньгами или помощью в выполнении домашних заданий, хотя Гене такая помощь выходила боком. Если на контрольных не удавалось списать, Гена неизменно получал двойку, поэтому его успеваемость всегда оставляла желать много лучшего. В отличие от авторитета у одноклассников, переросшего пределы школы после одного прогремевшего на весь район случая. Парни нескольких дворов, в одном из которых жил Витим, традиционно враждовали с обитателями домов, стоявших около продуктового рынка. Этих обитателей презрительно прозвали колхозниками. Их били при каждом удобном случае. Но и колхозники удобных случаев не упускали, поэтому война шла с переменным успехом.

Время от времени враждующие стороны по взаимной договоренности сходились в заброшенном парке, чтобы в честном бою выявить победителя. В одной из таких битв принял участие Витим, тогда еще ученик восьмого класса. Разумеется, всерьез его никто не принимал, молод еще. А у колхозников был известный боец с характерной кличкой Мамонт, наводивший ужас на противников. Был Мамонт громаден и могуч, он в одиночку шутя разбрасывал до шести противников.

Витиму повезло, школяр очутился рядом с Мамонтом в момент, когда тот был поглощен разборками с тремя или четырьмя пацанами. Нарисовавшегося сбоку Витима он не заметил или просто проигнорировал: чего мол отвлекаться на какого-то щенка. А щенок без малейших колебаний подскочил сбоку и ударил.

Дальше произошло невероятное. Огромный Мамонт, гроза окрестностей, пошатнулся и без сознания рухнул на землю. Колхозники, потеряв главную ударную силу, дрогнули и бросились врассыпную. А Витим с того дня превратился в одного из самых уважаемых людей своего двора. И школы. Но тогда он не воспользовался благоприятной возможностью – и правильно сделал. Если бы Гена собрал кодлу сорвиголов и принялся терроризировать окружающих, его бы элементарно вычислили и осадили. Слишком молод он был, слишком зелен. К своему счастью, Витим предпочитал хорошую драку, причем в качестве рядового участника, а не вожака.

Изменения в его сознании произошли через несколько лет, когда всем стало ясно, что сила – лучший инструмент для зарабатывания больших денег. Но Гена не успел тогда развернуться, его забрали в армию.

Часть, где он служил, была образцово-показательной в смысле дедовщины. Старослужащие изощрялись как могли, издеваясь над новобранцами, те в большинстве своем терпеливо ждали своего часа, чтобы отыграться на призывниках следующего года.

И тут Витим проявил неожиданную мудрость. При его характере следовало ожидать, что он немедленно сцепится с дедушками. Но Гена точно оценил ситуацию. В драке с несколькими дедами его шансы равнялись нулю. И он терпел, делая заметки в памяти. Некоторые из них ему пригодились. Через несколько лет Витим отыскал нескольких самых рьяных дедов. Те сполна расплатились за то, что когда-то, радостно гогоча, издевались над салагой.

Армия дала Витиму главное. Обученный солдат оказался превосходным материалом для лепки уголовника. Тем более, по стечению обстоятельств, Витим попал в подходящие руки. Причем глава бандитской команды оказался родственником Гены. Это помогло молодому преступнику через несколько лет стать левой рукой главаря, его вторым помощником. Но гораздо больше взлету поспособствовали личные качества Витима, его отчаянная готовность к риску, сочетающаяся с рассудительностью, умением трезво оценивать ситуацию. Генин ум оказался горазд на всякие подлянки, он умел разводить лохов и при удобном случае кидать конкурентов. Как-то с его подачи бандиты устроили для жителей одного дома ложную тревогу. Якобы в подвале разлилась ртуть. Пока люди встревоженно кучковались во дворе, уголовники, для убедительности переодетые в химзащиту, шарили по квартирам зажиточных граждан дома. Затем они молча исчезни, и народ еще около часа проторчал на улице в полном неведении.

А что по Гениной идее утворили с оборзевшим молодняком из тех, кого опытные воры прозвали отморозками – вообще умора.

Стоял в центре города на территории банды Витима скромный домик без всякой вывески. Там – уголовники проведали это через своего информатора в МВД – находилась штаб-квартира секретного подразделения ОБОПа, созданного для борьбы с окончательно распоясавшимся криминальным элементом.

Отморозки, начавшие разборки с командой Витима, представляли собой внушительную силу. Бывшие спортсмены, голодные и отчаянные, они решили любой ценой завоевать себе место под солнцем. Скорее всего команда Витима с ними бы разобралась, но какой ценой! Положили бы кучу народа, яростной стрельбой привлекли бы внимание правоохранителей. После таких разборок команда оказалась бы легкой добычей конкурентов, давно облизывавшихся на лакомую территорию в центре города.

Идею Витима сначала подняли на смех. Неужели есть среди братвы идиоты, способные без разведки, нахрапом захватывать неизвестные объекты? Затем призадумались. Отморозки – сплошь бывшие единоборцы. Чего только не доводилось выдержать их головушкам. И колотили по ним что есть силы, и ударяли с размаха о жесткий борцовский ковер. Как после этого обойтись без помутнения мозгов?

Решили попробовать. Аккуратно слили отморозкам дезу и стали ждать результатов.

А и недолго ждали. Отморозки поверили, будто скромное здание является резиденцией богатенькой фирмы, завалили туда большой толпой.

Сначала ОБОПовцы сильно удивились. Надо же, какая жизнь пошла, уголовники сами идут к ним в руки! Через пару минут, отбросив удивление, опытные бойцы занялись своей непосредственной работой. Отморозков повязали и, жестко допросив, взяли остальных членов банды. Именно после этого случая Витим стал правой рукой своего родственника.

Через какое-то время белая полоса жизни сменилась черной. Менты задержали главаря команды, раскрутили его на восемь лет колонии строгого режима. Но до колонии главарь не дожил, умер в тюрьме якобы от сердечной недостаточности. Поговаривали, будто его устранил один из конкурентов.

Давно прошли те времена, когда Витим мечтал лишь о хорошей драке. Вкусив сладость власти, он теперь хотел эту власть увеличить. На его пути стоял опасный конкурент, второй человек команды, правая рука умершего главаря. Разборка произошла внезапно, вспыхнув из-за пустяковой ссоры. Противники оказались достойными друг друга. Соперник Витима был мастером спорта по боксу, но уступал ему в весе и силе. А уж о Витимовом громадном опыте уличных драк и говорить не приходится. Ценой громадных усилий Витим одолел конкурента и свернул ему шею. Братва вскоре признала, что именно соперник Витима явился зачинщиком драки. Витим оказался во главе команды.

Глава 4

Сю Нинь казался эталоном настоящего чиновника. Его отличали трудолюбие, выдающиеся организаторские способности, замечательная память и неподкупность. Вот только последнее качество, как выяснилось, имело верхний предел. Множество раз Сю Ниню пытались всучить деньги, и неизменно взяткодатель с позором изгонялся из кабинета чиновника. А в отдельных случаях, когда речь шла о серьезных вещах, оказывался в руках суровых китайских полицейских.

Но однажды в кабинет Сю Ниня явился богатейший местный бизнесмен. Требовался ему совершеннейший пустяк – подпись чиновника в разрешительном документе. Причем, дав автограф, Сю Нинь не совершал ничего криминального, он лишь избавлял предпринимателя от длительных проволочек и риска, что задуманный им проект в силу масштабности окажется в сфере интересов столичных деятелей – со всеми вытекающими последствиями. Зная репутацию Сю Ниня, бизнесмен поостерегся выкладывать деньги напрямую. В типично китайских цветистых выражениях он дал понять, что щедро отблагодарит чиновника, и размер его благодарности приблизительно равен одному миллиону долларов.

Все же Сю Нинь долго колебался. Он договорился с бизнесменом о новой встрече на следующий день и целый вечер напряженно размышлял. Если бы деньги ему давали за откровенный криминал, чиновник отказал бы без колебаний. Но здесь не было ничего явно противозаконного. Да, Сю Нинь немного превышал свои полномочия, но такое происходит сплошь и рядом. Проект уже прошел тщательную экспертизу, все отзывы были положительными. Не хватало последней бумаги из высшей инстанции, но это являлось чистой формальностью. В инстанции сидели обычные чиновники, смыслящие в деталях проекта, как хунвейбин в гегелевской диалектике. Они всегда полагались на мнение экспертов.

Однако в бюрократических кабинетах материя имеет свойство резко замедлять движение. Бумаги могли вернуться из высшей инстанции через несколько месяцев. А бизнесмен в ожидании каждый день терял большие деньги. В худшем же случае он мог потерять проект.

Сю Нинь решился и подмахнул документ. Но бизнесмен подложил ему громадную свинью. На каком-то этапе проект снова забуксовал, для его завершения требовалось осушить пруд, что являлось нарушением с точки зрения экологии. Пруд был невелик, значит, и нарушение было малым – так рассудил очередной чиновник и подмахнул документ за приличное вознаграждение. Зря он это сделал, поскольку уже находился в поле зрения местных правоохранителей. Они подозревали его в получении взяток и установили в его кабинете скрытую камеру. Бизнесмен был не такой дурак, деньги чиновнику он передал в другом месте. Но их переговоры зафиксировали, за чиновником установили слежку, и взяли нарушителей закона с поличным.

Местное правосудие либерализмом не страдало, за бизнесмена взялись круто, одновременно суля смягчение приговора, если он выдаст остальных продажных чиновников, с которыми имел дело. Бизнесмен смог припомнить только Сю Ниня. Такого важного бюрократа нельзя было трогать лишь на основании подозрений. За Сю установили слежку, долго изучали его образ жизни.

Чиновник держался скромно, не давая заподозрить себя в том, что он живет на нетрудовые доходы. Его сгубил единственный прокол. Следователи получили основания для задержания Сю Ниня. Но они не могли взять чиновника уровня Сю Ниня без одобрения партии.

В большинстве случаев такое одобрение являлось формальным, ведь руководство Китая славилось непримиримым отношением к взяточникам-бюрократам. Чего стоили одни только показательные расстрелы. Но в данном случае вышло иначе. Конкретным функционером, которому следовало благословить арест Сю Ниня, оказался товарищ Мо. В те дни он как раз получил известие о замечательном урожае травки. К удивлению высокого полицейского чина Фан Мо отложил свое решение и затребовал характеристики чиновника. Ознакомившись с ними, товарищ Мо буквально расцвел. Новая встреча с полицейским приняла неожиданный для того оборот.

– Так ли уж надо сажать человека? – спросил Фан Мо и сам же ответил на свой вопрос: – Дело сомнительное. В чем его вина? Лишь в том, что он не стал дожидаться формального разрешения, а на свой страх и риск дал зеленую улицу очень нужному для всей страны делу. К сожалению, у нас еще много бюрократизма, ценные начинания пробиваются со скрипом, а то и бесследно тонут в болоте чиновничьих бумаг. Люди на местах боятся проявить инициативу, они ждут решений сверху и теряют драгоценное время. Дни растягиваются в месяцы, месяцы – в годы, годы – в десятилетия. Сю Нинь оказался выше канцелярского страха, он без колебаний дал жизнь ценной инициативе. Это говорит о его решительности и хорошем знании своей работы.

– Он получил взятку, – осмелился напомнить полицейский.

– Взятка? Но она дается за противозаконные действия. А что Сю Нинь совершил противозаконного? Да, он не стал дожидаться формального одобрения проекта, но только для пользы общего дела. Так что речь идет не о взятке, а о благодарности.

– В миллион долларов! При всем уважении к вам, товарищ Фан Мо, я придерживаюсь другого мнения.

– Я рад за тебя. Но пока ты забудь о своем мнении. Да, Сю Нинь совершил тяжелый проступок и должен быть наказан. Но в его деле есть смягчающие обстоятельства, поэтому увольнения с занимаемой должности будет для него вполне достаточно.

Полицейский склонил голову в знак согласия. Он был слишком малой сошкой, чтобы сопротивляться такой политической глыбе, как товарищ Мо. А поднимать шум, кому-то жаловаться – себе дороже. Выиграешь мало, потерять же можешь все. Отправят поближе к Тибету рядовым чином, и там доказывай свою правоту.

Добившись своего, Фан встретился с разжалованным чиновником. У товарища Мо хватало дел. Время на занятие собственным проектом отсутствовало в принципе. Вот почему он так уцепился за Сю Ниня. Способный чиновник мог заняться конкретной работой по проекту. Понятное дело, товарищ Мо не раскрыл ему всех карт, хотя история с бизнесменом наглядно свидетельствовала, что при определенных условиях Сю Нинь может пойти на сделку с собственной совестью. Но и полученной информации с избытком хватило, чтобы отставной чиновник слегка ошалел. Все же Сю Нинь быстро взял себя в руки и спросил:

– На меня возлагается вся работа или только организаторская часть?

– Вся, которую надлежит проделать здесь, в Китае. Кроме того, тебе, возможно, придется несколько раз съездить в Россию. Мало ли как сложатся обстоятельства. Поэтому будь к этому готов.

– Нет проблем. Особенно с учетом того, что здесь у меня дел будет не так уж много.

– Верно, но ты должен выполнить их безукоризненно. Начинай прямо сейчас, то есть завтра. Базу кандидатов тебе передадут. Рассматривай претендентов тщательно, но без лишней затяжки времени. Когда выберешь несколько человек, мы с тобой примем окончательное решение. Силовое прикрытие я обеспечу. В нужное время к тебе подойдут люди. Ты займешься их переброской в Россию.

– Я думал, что бойцов мы наберем на месте. В России хватает наших соотечественников, в том числе из криминального мира.

– Их надежность вызывает у меня большие сомнения. Пусть у нас возникнут лишние хлопоты с перемещением бойцов через границу, зато это будут проверенные люди.

Насчет проверенных людей товарищ Мо погорячился. Выдал желаемое за действительное.

Есть известное выражение одного американского президента насчет латиноамериканского диктатора Самосы:

– Он, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын!

Вот и товарищ Мо тамошним сукиным детям предпочел сукина сына местного разлива. И не абы какого, а члена знаменитой Триады, одного из сильнейших и древнейших криминальных сообществ.

По мнению историков, Триада отпочковалась от тайного сообщества «Белый лотос», возникшего еще в шестом веке нашей эры. На протяжении многих столетий подобные организации пользовались огромным влиянием. У китайцев даже есть поговорка: «Власти опираются на закон, а народ – на тайные общества».

Как и некоторые другие преступные организации, Триада поначалу преследовала благие цели. Только к началу двадцатого века она стала откровенно криминальным сообществом. Толчком к бурному развитию Триады стал запрет британских властей на изготовление, продажу и употребление опиума и закрытие опиумокурилен. Уже тогда преступники начали прикрываться легальными конторами, официально регистрируя многочисленные коммерческие и общественные организации. Ничто не ново под луной, и наши доморощенные мафиози, легализуя свою деятельность, лишь повторяли далеких предшественников.

С появлением партии Гоминьдан Триада стала его боевым крылом. Ее бойцам поручались грязные делишки, в которых боялись замараться гоминдановские функционеры. Так, Триада устроила в Шанхае резню членов профсоюза портовых рабочих, возглавляемых коммунистами.

Говоря об этой организации, стоит вспомнить мадам Вон. Бывшая танцовщица, она стала женой одного из главарей Триады. Когда мужа убили, мадам Вон пристрелила двоих его помощников, претендовавших на лидерство. Она обложила данью местные пароходства, а вырученные от рэкета деньги вкладывала в публичные дома, казино и рестораны от Гонконга до Манилы.

К двухтысячному году количество членов Триады превышало сто тысяч человек. Правда, в преддверие Олимпиады и шестнадцатых летних азиатских игр, китайские власти провели ряд масштабных операций, арестовав нескольких преступных главарей и множество рядовых боевиков, но эта акция не поколебала основ существования криминальной организации.

Пэн Цзюй был одним из главарей Триады. Далеко не самым значительным, однако имевшим под своим началом сильную команду головорезов. Понятно, что он не бедствовал, но человеческая жадность – она, как Вселенная, не имеет границ. И решил Цзюй взять шефство над местным часовым заводом, хозяин которого богател не по дням, а по часам. Тем более, как сообщила разведка, у владельца завода не было влиятельных покровителей в коридорах власти.

Пэн упустил из виду одну вещь. Коммунистов хлебом не корми – дай сесть кому-нибудь на шею! Они великолепно отладили систему государственного рэкета, и вмешательство конкурентов считали покушением на основы как материальные, так и идеологические. Пока Цзюй приторговывал наркотой, крышевал игорные дома, переправлял на Тайбэй девочек, его редко беспокоили всерьез. Надо было только честно делиться доходами. Но стоило Пэну протянуть свои загребущие лапки к выгодному бизнесу, его тут же взяли в оборот. Цзюй угодил в тюрягу с перспективой выйти из нее в весьма отдаленном будущем.

На его счастье он попал в поле зрения товарища Мо, дотошно распланировавшего все этапы намеченной операции «Атлантический циклон». Фану требовались люди из мира криминала, поскольку операцию нельзя было осуществить, не исполнив грязной работы. Товарищ Мо пустил в ход часть своих возможностей, и Пэн оказался на свободе. В благодарность за это он дал слово выполнить щекотливые поручения Фана. Знал бы Цзюй, с чем ему придется столкнуться, он бы сто раз подумал и, скорее всего, предпочел бы остаться в тюрьме.

В одном из китайских ресторанов Сан-Франциско случилась такая история. Пара коренных американцев, то есть тех, чьи предки относительно давно, но совсем недавно по историческим меркам, явились из Европы, зашла поужинать в китайский ресторанчик. Делая заказ, мужчина поинтересовался:

– Это вино хорошее?

– Это вино китайское, – на ломаном английском гордо ответил официант.

– Я понимаю, что оно китайское. Меня интересует, хорошее ли оно?

– Это вино китайское, – стерев с лица дежурную улыбку, повторил официант.

– Да вижу я, что оно китайское, в карточке написано. Меня волнует его качество. Понимаешь, ка-че-ство, – раздельно произнес мужчина. – Вот например, дом из бетона – он плохой, он ненатуральный, в нем плохая экология. А дом из дерева хороший, полезный для здоровья. Ты понимаешь разницу?

– Да.

– Понял, чем отличается плохое от хорошего?

– Конечно.

– Тогда скажи мне, наконец, это вино плохое или хорошее?

– Это вино китайское, – повторил официант и с едва уловимым презрением глянул на клиента.

– Тьфу ты черт! – возмутился мужчина, но тут его подруга догадалась: – С его точки зрения любое китайское вино имеет лучшее качество.

На лице официанта снова появилась улыбка, теперь уже не дежурная, а искренняя. Женщина косвенно подтвердила то, что с его точки зрения являлось истиной в последней инстанции.

Вино же оказалось паршивеньким. Как и значительная часть китайских товаров.

Сю Нинь работал на китайском компьютере. Но вот компьютер-то как раз был на уровне лучших мировых аналогов. Жители Поднебесной умели делать хорошие вещи, если этого требовали обстоятельства. Бывший чиновник досконально изучил всю базу данных. Он выбрал три наиболее подходящих с его точки зрения кандидатуры. Еще пятерых человек Сю Нинь оставил в качестве запасных игроков и для сравнения, если того захочется товарищу Мо. Товарищу Мо захотелось. Ознакомившись с характеристиками трех человек, он спросил:

– Ты бы кого отправил в Россию?

– Шан Гунсуня вместе с помощником.

– Верно. Но я хочу тебя спросить. Неужели среди всех людей эти трое самые подходящие?

– У меня есть с собой досье на еще пятерых кандидатов. Как мне кажется, они чуть похуже.

– Дай взглянуть.

Через десять минут Фан одобрительно сказал:

– Я в тебе не ошибся. Ты умеешь выделять главное и отметать второстепенное. Теперь то, о чем я не сказал тебе в первом разговоре. Шан Гунсунь должен согласиться использовать в работе одну травку. Без этого его поездка в Россию теряет всякий смысл. Оговорюсь сразу, травка совершенно безвредная, ею даже с переменным успехом лечат наркоманов.

– Я могу узнать о ней больше?

– Зачем? Этой информации для Гунсуня вполне достаточно. Или ты пристрастился к опиуму? – соизволил пошутить товарищ Мо.

– Нет. И вы абсолютно правы. Если данные по Гунсуню верны, он примет наши условия.

Шан Гунсунь успел пожить в годы правления Мао Цзэдуна. В те времена он хлебнул многого – и голода, и страха, и унижения. Новая государственная политика дала ему, как и многим способным трудолюбивым людям, заработать на жизнь, узнать не просто достаток, а богатство. При этом Шан Гунсунь постоянно испытывал два чувства, бывшие словно двумя сторонами медали: страх, что в один прекрасный момент вернутся старые порядки, и благодарность новым китайским лидерам за полученные возможности. В его голове не укладывалось, что именно тяжелый труд позволил ему добиться завидного благосостояния, он искренне считал, что все сделало коммунистическое правительство, а он лишь следовал указанной им дорогой. Скажи кто-нибудь Шан Гунсуню, что в более свободной стране он бы добился большего, китаец этому человеку мог бы и голову свернуть.

С таким образом мыслей он являлся почти идеальным кандидатом на поездку в Россию. Но безукоризненно идеальных людей, как известно, не бывает. Когда Шан Гунсунь заходил в кабинет бывшего важного чиновника (кабинет Сю Ниню устроил товарищ Мо), он испытывал жуткое волнение и был готов к любому повороту событий. Сю Нинь вежливо указал ему на стул и торжественно заявил:

– Для вас, товарищ Шан, у партии есть крайне ответственное задание. Вы должны отправиться в Россию и наладить там свое дело. А мы вам поможем. Конечно, вы имеете право отказаться. Тогда мы подыщем другого человека, хотя на это уйдет очень важное для нас время.

Гунсунь испуганно втянул голову в плечи. До него даже не сразу дошло, что именно ему предлагают. Скажи Нинь – отправься не в Россию, а на Марс, реакция была бы такая же. Ключевыми были слова насчет партии и права на отказ. По многолетнему опыту Шан хорошо знал, что любое партийное задание равнозначно военному приказу. Отказавшись от него, он наверняка терял свой бизнес и, весьма вероятно, свободу. Поэтому Гунсунь поспешно выпалил:

– Я согласен.

– Вот и замечательно! – благосклонно кивнул ему Сю Нинь. – Вы, наверное, хотите узнать, в чем заключается ваше задание.

– Наверное хочу, – Шан еще не успел оправиться от шока.

– Так наверное или хотите?

– Хочу, конечно хочу!

– Вы отправитесь в Россию, чтобы заниматься там тем же, чем занимаетесь на Родине – будете выпекать хлеб. Мы поможем вам деньгами и будем опекать, содействовать в решении организационных вопросов. От вас потребуется только одно, вы будете добавлять в хлеб семена одного растения, которыми мы вас снабдим. Гарантирую, что они совершенно безвредны и даже используются для лечения некоторых заболеваний.

– Но в любом государстве существует жесткий контроль над выпуском хлеба. Как с этим быть? – профессионализм взял верх над робостью, и Гунсунь осмелился задать вопрос.

– Мне ли вам объяснять, что наша страна экспортирует добавки к хлебу в большинство стран мира. Во Франции их доля близка к девяноста процентам, причем французы физически не успевают проконтролировать все партии товара, однако наш экспорт только растет. Что уж говорить про такую страну, как Россия. Она бесконечна далека от стандартов цивилизованного мира. Вы укажете семена как ингредиент хлебных добавок. Даже если их возьмут на анализ, они успешно его пройдут.

Жена и сын Гунсуня здорово огорчились, узнав о скором переезде. Особенно горевал единственный ребенок Шана. Ему недавно миновало двадцать лет, и он уже присматривал себе жену. Деньги отца позволяли не торопиться с выбором, поэтому юноша успел познать радость общения с без малого десятком юных прелестниц. Его родители, воспитанные в строгости, несколько раз пытались приструнить сына, но юноша вполне резонно отвечал:

– Я выбираю жену на всю жизнь и не хочу совершить ошибку в этом вопросе. Когда я найду девушку, подходящую мне во всех отношениях, мы немедленно сыграем свадьбу.

Пришлось молодому человеку вместо очередного любовного романа собираться в дальнюю дорогу.

Во многом благодаря Сю Ниню Гунсунь удачно продал свой бизнес. Затем последовала очередь дома. Шан не хотел от него избавляться, однако чиновник заверил:

– Вернувшись обратно, вы получите гораздо лучший дом. Ваши заслуги будут оценены по достоинству.

В родном городе Витима, как и во многих городах Дальнего Востока, тихой сапой вырос китайский квартал. То есть его нельзя было еще назвать китайским кварталом в полном смысле этого слова, однако выходцы из Поднебесной кучно заселили один из районов, где вечерами они встречались так же часто, как и местные жители. Обнаружив это, Витим соизволил обратить на китайцев внимание.

– А че, они такие же люди, как и наши, тоже должны платить бабки.

Люди Витима произвели рекогносцировку на местности. Они нашли около десятка забегаловок различного уровня с хозяевами-китайцами, несколько производств и еще всякого-разного по мелочам. Начать хотели с одного из двух китайских ресторанов, однако по дороге Витим заметил магазинчик, тоже обозначенный как иностранная собственность.

– Зайдем, – решил он, ударяя по тормозам.

В магазине все были китайцами, как продавцы, так и покупатели.

– Хозяин твой где, чудо косоглазое? – спросил Витим у кассирши.

Та сделала вид, будто впервые услышала русскую речь, а до этого даже не подозревала о ее существовании.

– Вот чучело безъязыкое! – покачал головой Витим и сделал вид, будто задумался. – Ладно, я ей щас руку сломаю, хозяин точно на ее вопли прискачет.

– Хозяин там, – указала кассирша дальней от Витима рукой на дверь, одновременно крепко прижав к телу ближнюю.

– Сразу заговорила. А ведь прикидывалась немой, лахудра! Ты больше со мной так не шути, иначе точно что-нибудь выдерну, – бросил Витим на ходу и вальяжно зашагал к двери.

С хозяином магазина вышел облом, его уже крышевала другая команда.

По традиции, сложившейся еще в Америке, китайцы заселяли беднейший городской район, при удачном раскладе становившийся зажиточным, а при менее удачном – продолжавший прозябать. Понятно, что ни одна городская команда не позарилась на места обитания голи перекатной, и район долгое время считался ничейным. Теперь срабатывал закон «кто первый взял, того и бабки».

Воевать за жалкий магазинчик было смешно, да и городская братва не поняла бы. Чувствуя легкое раздражение, Витим отправился в ресторан. Тот тоже оказался занят, но хозяин злачного заведения совершил ошибку. Скорчив жуткую мину, он сообщил, что ресторан крышует Ай. Видимо, хотел испугать незваных гостей. Вместо испуга Витим удивился:

– Ай, говоришь. А может, Эй. Или Уй. Ты мне опиши, как этот человек выглядит.

Из описания выяснилось, что ресторан выплачивает дань своему же, китайцу. Витим рассвирепел:

– Скоро в городе негде будет отлить – попадешь в китайца. Короче, мне до фонаря ваши расклады, тащи бабки. С сегодняшнего дня я – твоя крыша. А если твой Ай попадется мне на глаза, он превратится в Ой-ой-ой, понятно?

Долго ждать Ая Витиму не пришлось. Китаец сам заявился к нему. Без вооруженного и готового к бою сопровождения. Один. Слегка удивившись такой безбашенности, Витим решил выслушать гостя. Он был тертым калачом и хотел присмотреться, прежде чем делать выводы. Китаец мог явиться без охраны по трем причинам. Либо он безнадежно глуп, либо чувствует за собой достаточную силу, либо собирается предложить выгодное дело. Дурака бы Витим всегда успел проучить на всю оставшуюся жизнь. Только как бы самому не остаться в дураках из-за скоропалительных действий. Вместо пули или перышка в бок Витим предложил гостю выпить. Китаец отказался. Он заговорил…

На стыке границ Лаоса, Мьянмы и Таиланда существует так называемый Золотой треугольник. Это один из главных мировых центров выращивания опийного мака. Плантации зелья находятся в труднопроходимых джунглях. Там даже границы государств трудно определить, не то, что разобраться с посадками мака.

Преступный бизнес начинался, как водится, под красивыми лозунгами. Одна из легендарных фигур Золотого треугольника, полукитаец Чжан Шифу, более известный как Хун Ca, наладил криминальный бизнес под лозунгом финансовой помощи революционному движению шанов. Дело пошло. Когда соединяются благородные лозунги и чьи-то корыстные интересы, редко бывает иначе. А здесь еще место удачное попалось. Огромная территория, занятая непроходимыми джунглями, позволяла заниматься выращиванием дурмана без особых помех. Несколько раз правительственные войска совершали карательные рейды, завершавшиеся уничтожением пары-тройки плантаций. Причем для такого рода операций требовались постоянные напоминания американцев, без которых правительство охватывал склероз, легко объяснимый теми суммами, которые зарабатывали наркоторговцы. Наверняка значительная их часть оседала в карманах чиновников всех трех стран. О влиятельности самых могущественных лиц Золотого треугольника можно судить хотя бы по такому факту. Еще до Хун Ca один из его предшественников, некто Дю Юшен стал председателем правления Бюро… по борьбе с опиумом!

В годы расцвета в наркобизнесе Золотого треугольника участвовало до пятидесяти тысяч человек. Местные наркобароны сумели наладить полный цикл. Одни люди выращивали опиумный мак, другие поставляли сырье на героиновые заводы, третьи делали сам героин, четвертые переправляли наркотик в США, Европу и некоторые страны Юго-Восточной Азии. Многочисленные охранники следили за безопасностью процесса.

Поскольку Золотой треугольник эксплуатировало несколько заинтересованных сторон, между ними то и дело вспыхивали конфликты. Одиночным ликвидациям представителей конкурирующих организаций не было числа. Но порой вспыхивали самые настоящие сражения, самое известное из которых получило название опиумной войны 67-го года. Советская пресса стыдливо назвала ее событиями на реке Меконг, поскольку за одну из сторон выступили партизаны с примкнувшими к ним коммунистами. Тут поневоле хочется заметить, что вообще коммунисты здорово умели примыкать, а затем возглавлять, после чего доводить до ручки.

Поскольку роль партизан с коммунистами в этой войне была не самая благовидная, советские СМИ предпочли вообще умолчать о причине конфликта. А суть его была такова. Кроме Хун Ca наркотиками активно занимались гоминдановцы, в 1949 году вытесненные с территории Китая. Они сумели перекрыть Хун Ca дорогу к героиновым заводам. После затянувшихся переговоров Хун Ca сумел договориться о переработке груза на заводах Лаоса. По утверждениям очевидца, огромная вереница из вьючных животных и автомобилей растянулась на десяток километров. Тут и объявился генерал Ратикон, представлявший лаосского короля. Его поддерживала американская авиация, хотя проку от нее было чуть. Почти вся дорога проходила в джунглях. К тому же здесь был не Вьетнам, и янки приходилось вести себя гуманнее, без коврового бомбометания. Поэтому Ратикон колебался, но тут с третьей стороны подошли бойцы Гоминдана. Завязалась ожесточенная схватка. Продлилась она несколько дней. В результате генералу удалось захватить значительную часть груза. Гоминдановцам вроде бы не досталось ничего, но они и не особенно стремились. У них своей дури хватало. Гоминдановцы добились главного, Хун Ca потерял до трети опиума, а остальное не сумел переработать. С того момента его влияние в Золотом треугольнике несколько ослабло. Но все же он сумел продержаться еще тридцать лет, и только в 1996 году скрылся, сдав своих помощников.

Уход Хун Ca мало повлиял на преступный бизнес Золотого треугольника. Куда большее значение имело резкое усиление роли Афганистана, на долю которого по оценкам экспертов сегодня приходится до девяноста процентов мирового производства героина. Лидеры Золотого треугольника начали искать новые рынки сбыта. Тут им помог Китай. Некоторые послабления в общественной жизни, а главное – сумасшедший ритм, в который окунулось население Поднебесной после десятилетий имитации бурной деятельности, заставляли часть рабочих искать забвения от тягот повседневной жизни в наркотическом дурмане. Северный наркотрафик из Треугольника заметно ожил, начал расширяться с каждым годом…

Китаец, добровольно пришедший к Витиму, сказал коротко и доходчиво:

– Зачем нам ссорится из-за мелочей? Лучше вместе заняться серьезной работой.

В общем и целом Витим был с ним абсолютно согласен. Но в данном конкретном случае он не видел никакой серьезной работы, которую мог делать вместе с китайцами. О чем и сообщил гостю, на что тот без колебаний ответил:

– Я могу поставлять сюда героин. Много героина. Но все мои люди – китайцы, они слишком заметны. Вашей полиции не составит особого труда их вычислить. Лист надежнее всего прятать среди деревьев, русскому человеку проще затеряться в толпе соотечественников.

– Короче, тебе нужны распространители, – сказал Витим, не привычный к цветистым речам азиатов.

– Да, мне нужны распространители. Если тебе нужны деньги, мы сумеем договориться.

– Деньги всем нужны. Вопрос в том, какой ценой. На фига мне даже миллиард баксов, если я лет на двадцать угожу за решетку? Но твое предложение мне нравится. Только мне нужно время, чтобы подобрать толковых людей, вербануть пару-тройку ментов. Ну, ты меня понимаешь.

Витим умолчал еще об одном крайне важном нюансе. Наркотики – это большие деньги, благодаря которым он получит козырь в конкуренции с другими командами. Предложи китаец свою идею главарю другой банды, со временем она бы могла напитаться наркотической силой и потеснить или даже вовсе разгромить команду Витима. Просто Витиму повезло. Он решил прошерстить китайцев именно в тот момент, когда вождь косоглазых урок всерьез взялся за устранение героинового дефицита в восточной части России. Поэтому вместо врага бандит неожиданно получил надежного союзника.

Глава 5

Сю Нинь сработал чисто. Семейству Гунсуня не пришлось мыкаться по городу, ища новое жилье. Они сразу въехали в новый дом. Более того, все комнаты были обставлены добротной мебелью, именно такой, какую хотели Шан с женой. Ведь незадолго до отъезда Гунсуня Сю Нинь продемонстрировал ему несколько десятков фотографий с разными вариантами интерьера. Но только показал, хитрец, ничего не пообещав конкретно. И полностью готовый для жизни дом стал приятным сюрпризом. Шану с домочадцами осталось только распаковать вещи и осмотреться. Его удивили размеры участка, на котором стоял дом. Земли хватило бы, чтобы обеспечить семью основными продуктами. Разумеется, Гунсунь не собирался заниматься сельским хозяйством. Он размышлял о том, как привести в порядок огромную территорию, которую совсем недавно покинули строители. Конечно, здесь и в помине не было хаоса, царящего вокруг свежеслепленных панелек, но все же картина была достаточно безрадостной.

Но это было исправимо. Гораздо хуже оказалось другое. Семью увезли из привычного места, вырвали из устоявшегося круга знакомых. Гунсуни очутились одни среди людей не только другой национальности, но и другой расы. Между семейством Шана и остальными жителями города пролегала бездонная пропасть. Так им думалось. Но оказалось, что не все так плохо. Распорядительный Сю Нинь выбрал не только хороший дом, но и удачное место. Буквально в нескольких минутах ходьбы шли многоэтажки, густо заселенные выходцами из Поднебесной. Близость соотечественников обрадовала Гунсуней. Вот только оказалась, что социальная пропасть может быть поглубже расовой. В подавляющем большинстве жители многоэтажек были наемными тружениками, работали продавцами на рынке или убирали улицы. Только большое желание позволило жене Шана сойтись с семейством торговца, владевшего несколькими мелкими точками на рынке. Конечно, и торговец был далеко не ровня Гунсуню. Впервые оказавшись в доме Шана, он едва скрывал восхищение и зависть. Сам торговец жил в обычной квартире, о собственном городском доме он мог только мечтать.

Торговец приехал в Россию десять лет тому назад и успел впитать некоторые местный традиции. А вот свежеиспеченный мигрант Гунсунь сильно удивился, когда тот выставил на стол бутылку водки. Шан вообще не слишком жаловал спиртное, особенно такое крепкое, в дни праздников он наливал себе вино. Когда во время застолья об этом зашел разговор, торговец хитро улыбнулся:

– В здешнем климате от вина только горло болит. Мы тоже не сразу перешли на водку.

Он сообщил много ценной информации. Шану ведь тоже предстояло общение с местными чиновниками, и опыт бывалого человека оказался как нельзя кстати. Теперь Гунсунь знал фамилии нескольких человек, готовых за мзду решить любые находящиеся в их компетенции вопросы. Такие сведения дорогого стоили. Ведь Шан сюда приехал не чаи-водки с бывалыми переселенцами распивать. Ему поручили важнейшее государственное задание. Еще до знакомства с торговцем Шан много ездил по городу. Его сопровождал помощник Ю Янлин. Как думалось Шану, во многом из-за Янлина его и отправили в Россию. Ю хорошо знал русский язык, умел не только говорить на нем, но и читать. Янлин поселился в маленьком домике, стоявшем на участке Гунсуня. Сю Нинь и это предусмотрел. В домик провели Интернет. Янлин нашел все участки, предлагаемые для строительства, внес их в карту города и распечатал. После этого Шану стало гораздо легче ориентироваться в незнакомых кварталах.

Разумеется, поиски он начал с ближних к его дому участков. Но иностранное гражданство могло серьезно осложнить поставленную задачу, и Гунсунь добросовестно объездил весь город, забираясь в самые отдаленные уголки. Распечатка пестрела его многочисленными пометками. Чтобы не загромождать ее, Шан в отдельном блокноте делал записи. Он не просто выставлял участкам оценки, но и давал емкие описания, отмечал их достоинства и недостатки. Конечно, слишком многое оставалось скрытым от него. Он не знал истории выставляемых на аукцион земель, своих возможных соседей. А ведь последнее многое значило. Гунсунь собирался выпекать хлеб: хороший, вкусный хлеб, какой он делал в Китае. И окажись рядом какое-нибудь предприятие, выбрасывающее в атмосферу всякую дрянь, это могло сказаться на качестве его продукции. Поэтому Гунсунь в первую очередь обращал внимание на маленькие участки, где нельзя было возвести завод или даже цех.

Закончив объезд, Шан принялся штудировать свои записи. Вскоре ему предстояла битва за будущий бизнес. Так думал Гунсунь. На самом деле разворотливый Сю Нинь уже выиграл битву. Даром, что ли, столько китайцев отправилось в поисках сытой жизни к северному соседу. Они давно успели разобраться, от кого в городе зависит принятие тех или иных решений. И сколько это стоит. Помощнику Сю Ниня, человеку разворотливому и хорошо владеющему русским языком, оставалось только выудить из моря информации то, что представляло интерес.

Нужные сведения были доведены до Шана. И вот здесь-то возникло маленькое недоразумение.

Когда слышишь о расстрелах китайских чиновников, берущих взятки, следует рассматривать обе стороны этой медали. Да, коммунисты каленым железом выжигают коррупцию. Но потому ли, что они являются самыми непримиримыми ее противниками в мире? Вовсе нет! Просто российская коррупция покажется детской шалостью по сравнению с коррупцией Поднебесной, если дать последней распуститься махровым цветом. Во-первых, традиции, многовековой уклад, когда чиновники на местах были для народа вершителями судеб, которых следовало уважать, ублажать и одаривать при малейшей возможности. Во-вторых, страной правят коммунисты. Рынок для них всего лишь инструмент, оказавшийся гораздо более эффективным, чем казарменный социализм. А известно, какая у коммунистов мораль. Никакая! Лидеры страны поставили цель и добиваются ее любыми способами. Если у рабочих Запада есть хоть какие-то рычаги влияния, позволяющие отстаивать свои права, то у китайцев этого нет в принципе. Они не могут выбрать то правительство, которое защищало бы их интересы. Они не могут даже на всю страну заявить о своих требованиях.

Лишь на бумаге трудящиеся являются хозяевами страны, чьи интересы представляют коммунисты. На деле же государством управляет партийная верхушка, у которой есть цель. Вроде бы она заключается в том, чтобы сделать китайскую экономику первой в мире. Что стоит за этой задачей, не означает ли она абсолютной гегемонии Поднебесной на земном шаре, точно знают лишь наследники Дэн Сяопина. Эта цель имеет мало общего с нуждами рядового китайца. Чтобы завалить весь мир дешевыми товарами, при этом заметно уступая западным странам в производительности труда, надо очень много недоплачивать производителям. Но конкретные владельцы заводов и фабрик хотят денег, много денег. И они на местах договариваются с партийными функционерами, перенося все бремя на простых рабочих, которым за труд платят гораздо меньше, чем они того заслуживают.

Конечно, в жизни все закручено гораздо сложнее, но основой является проверенное веками, фактически одобренное древними традициями взяточничество. Большинство китайских предпринимателей делятся с партийными функционерами своими доходами. Шан Гунсунь не являлся в этом смысле исключением. У себя на Родине он частенько одаривал подарками разных чинуш. Но этот процесс по хорошей китайской традиции требовал обмена любезностями, цветистых выражений, чтобы не дай Бог у чиновника не закралась в голову мысль, что ему преподносят деньги или какую-то ценную вещь за конкретную услугу! Нет, его одаривают просто потому, что он человек хороший. И даритель тоже очень хороший человек, а как отказать хорошему человеку в пустяковой услуге?

Шан с трудом представлял себя в роли глухонемого, молча сующего бюрократу деньги! Конечно, можно было использовать Ю Янлина в качестве переводчика, но в Китае такие вопросы всегда решались тет-а-тет, без посредника. Гунсунь подозревал, что и в России тоже. Он мог отправить одного Янлина, который успел проявить себя толковым и расторопным помощником. Однако не зря Шан частенько говаривал, что из Ю не получится бизнесмена. Парень – настоящая божья коровка, он скорее грохнется в обморок, чем положит на стол чиновника деньги.

Пришлось Сю Ниню тормознуть своего исполнителя, уже собравшегося домой. Он передал конверт, а затем уже явились Шан с Янлином. Гунсунь, выучивший наизусть сделанные им записи, четко изложил свои пожелания. Чиновник отклонил два первых варианта – то ли действительно они исключались, то ли хотел указать заезжему бизнесмену его место – и согласился на третий. Гунсунь откланялся. Чиновник проводил его грустным взглядом. Ему очень хотелось навязать китайцу строительную фирму, получив за это еще один откат, но первый визитер из Поднебесной, словно обо всем зная наперед, сказал, будто отрезал:

– Строительством займутся наши люди.

Насчет людей визитер присочинил. Почти все жившие в городе китайцы занимались торговлей или черновой работой. Среди них было очень мало квалифицированных специалистов. Что уж говорить конкретно о строителях! Надо было искать среди русских. Эту простую, но ответственную работу взял на себя Янлин. Он забрался в Интернет, отыскал список местных строительных фирм и дотошно изучил все отзывы на них. Потом Ю отправился в офисы, посмотрел на работающих там людей, оценил порядок и деловитость сотрудников. Янлин исходил из элементарного принципа. Если офисные сотрудники четко знают свои обязанности, то и от строителей можно ждать хорошей работы. Те же фирмы, у которых в конторах царят леность и неразбериха, лучше обойти стороной.

Шан полностью доверял своему помощнику. Это не взятки давать, в такого рода делах Ю отлично проявил себя в Китае. Наверняка и здесь он справится достойно.

По большому счету ничего сверхъестественного от строителей не требовалось. Маленький хлебный заводик – не космическое производство, все давно опробовано, известно и возводилось тысячи раз. Так что строительные работы шли без сюрпризов и планы выподнялись в заявленные сроки. Лишь одно удивляло Гунсуня. Почему, стоило пройти дождям, стройка превратилась в едва проходимое болото? Как вообще местным строителям удается такое?

Шан регулярно ездил на стройку, контролировал ее ход. По большому счету, пока ему было нечем больше заниматься. И явившись туда после ночного дождя, китаец неприятно удивился. Он вышел из машины в легких туфельках и, сделав десяток шагов, остановился. Чтобы пройти дальше, требовались сапоги, желательно до колен. И хорошо тренированные ноги, чтобы после каждого шага вытаскивать их из липкой, засасывающей грязи. Хорошо еще, что стройка была невелика, обойдя ее по влажной травке, Гунсунь рассмотрел малейшие подробности работы. А уже днем Шан купил себе сапоги.

С другой неприятностью он столкнулся лишь дважды, хотя, по слухам, на некоторых других стройках это происходило ежедневно. Гунсунь не прикарманил ни единого доллара из полученных от Сю Ниня денег, все их он старался с максимальной пользой вложить в дело. Шан платил строителям за работу в выходные, но он забыл о праздничных днях. Гунсунь узнал о их существовании, когда в очередной раз явился на стройку. Строительная площадка была пуста. Китаец глазам своим не поверил. Он заглянул внутрь возводимого здания и вместо людей заметил парочку пустых бутылок. Рядом валялись обрывки газеты. Знакомый китайский торговец, постигший местные реалии, объяснил:

– В России сегодня праздник, вчера твои строители его отмечали.

– Скромно они его отметили, – подумав, сказал Гунсунь. – Я нашел всего две пустые бутылки.

Торговец иронично усмехнулся:

– Тару строители унесли с собой.

– Думаешь, они такие хитрые? Нарочно оставили только две пустые бутылки, чтобы я решил, будто они пьют не как русские?

– Нет. Думаю, что сначала они собирали бутылки, чтобы позже их сдать на специальном приемном пункте и получить за них деньги, но под конец упились до беспамятства и про две последние забыли.

У Шана не было оснований считать слова знакомого выдумкой или наговором. Человек много лет прожил в этой стране, знал, о чем говорит. При этом вряд ли стоило закатывать скандал наемным труженикам. Гунсуня вполне удовлетворяла работа строителей. Здание возводилось в оговоренные сроки и, насколько мог судить Шан, достаточно качественно. Да и оставалось всего пара месяцев работы. Кроме того, знакомый успокаивал Гунсуня:

– Тебе еще очень повезло. Знаешь, как говорят на других стройках, да и не только на стройках. Самый лучший праздник в году – пятница, потому что она бывает каждую неделю. А то Нового года или Восьмого марта пока дождешься, можно умереть от жажды. Вот так.

Тут Гунсуня охватила странная идея-фикс. Он боялся, что строители, перепившись, устроят чудовищный погром, разнесут его здание вдребезги. Хотя сделать это без взрывчатки было очень трудно. Но Шан подхватил паранойю в легкой форме. Скорее всего, ее вызвало вторичное изменение сознания. Первое случилось, когда Гунсуню позволили тяжким трудом обеспечивать собственное богатство. После многих лет обязаловки и гарантированной нищеты возможность самому зарабатывать деньги воспринималась не только как благо, но и как большая личная ответственность. Сколько нервных клеток потратил Шан, прежде чем сумел наладить дело и стал обеспеченным человеком.

И вот новое потрясение. Теперь Гунсунь снова работал на государство, только в новом качестве и неся неизмеримо большую ответственность. Тяжкий моральный груз придавил Шана, он боялся совершить ошибку и всячески перестраховывался уже с первых шагов в России. Он теперь ежедневно являлся на стройку в послеобеденное время, рассматривал людей, ища признаки опьянения. Рабочие уже стали полушутливо задаваться вопросом:

– Наш заказчик, случаем, не голубой?

Кроме этого Гунсунь купил календарь и отметил в нем ближайший праздник. До него оставалось около месяца. В предпраздничный день Шан явился на стройку в начале обеда. Он думал, что его вид заставит строителей изменить планы. Наивный человек! Испугал ежа оголенной частью тела! С какого перепуга работягам бояться заказчика? Закруглившись, они накрыли стол. Гунсунь попытался возмутиться. Воспользовавшись скудным словарным запасом, который он успел приобрести, Шан дал понять строителям, что пожалуется их начальству. Те в ответ с пятого на десятое втолковали настырному узкоглазому элементарную истину. Лучше заказчику жить в мире и дружбе с непосредственными исполнителями, иначе они ему такого накосячат – вовек не расхлебаешь. Их доводы показались Шану более чем убедительными, и он безрадостно зашился в машину, из салона наблюдая за стенами, внутри которых шло торжественное мероприятия. Гунсунь обладал терпением рептилии. Он просидел в ожидании несколько часов. Когда строители частично разошлись, а частично расползлись, Шан рванул к своей драгоценной недвижимости. Как и следовало ожидать, ничего с ней не случилось. Только мусор и разбросанные бычки говорили об имевшем тут место сабантуе.

И в целом строительство завершилось вполне успешно. Неприятность пришла оттуда, откуда ее не ждали. В конце работ, как снег на голову, свалился некий инспектор. Искал он одно, а нашел другое. Как выяснилось, Гунсунь затеял стройку, не имея одного важного разрешительного документа. Хотя смотря для кого выяснилось. Шан об этом прекрасно знал. Был он и в курсе того, что около половины иностранцев многие годы занимаются в России бизнесом без этого документа. Его легко заменяли взятки.

Но инспектор оказался упертым, хотя в каком-то смысле благородным. Деньги он с негодованием отверг, зато дал китайцу отсрочку.

– Два месяца, – сказал он, зная медлительность отечественной бюрократической машины. – Ровно два месяца я даю на оформление документов, потом отношу заявление в соответствующую инстанцию.

Гунсуня охватила паника. Он покрывался холодным потом от мысли о соответствующей инстанции. Он живо представлял себе людей в полицейской форме, которые заковывают его в наручники и сажают в тюрьму. У Шана оставался единственный выход. Он позвонил Сю Ниню и коротко сказал:

– Я соскучился по дому.

Это была условная фраза. Если их подслушивали, то вряд ли могли заподозрить что-то криминальное. Ведь для человека, недавно покинувшего родные края, так естественно соскучиться по дому.

Сю Нинь для вида посочувствовал Шану и прекратил разговор. Вскоре бывший чиновник знал все о проблеме Гунсуня. Сю Нинь слегка поломал голову над тем, как решить ее собственными силами. Делал он это больше для очистки совести. Никаких законных способов остановить принципиального инспектора не существовало. Бывший чиновник договорился о встрече с Фаном Мо. Сю Нинь ловко изобразил виноватость и сказал извиняющимся тоном:

– Я целый день ломал голову над тем, как самому решить это проблему. Мог бы думать еще, но время уходит, и мне пришлось обратиться за помощью к вам.

– Ты правильно сделал, – кивнул товарищ Мо, разливая по крошечным рюмкам виски. – Как договориться с человеком, видящим проблему только с одной стороны, подменяющим формальностями настоящую работу? Никак. Тут надо действовать иначе.

Интересно, что имел в виду под настоящей работой товарищ Мо? Будущую деятельность Гунсуня? В таком случае Фан тоже видел проблему лишь с одной стороны, руководствовался интересами Китая. Ему было плевать на сотни тысяч, миллионы россиян, обреченных на скорое вымирание по его коварному плану. Все это мог изменить один-единственный честный инспектор. Но уж больно могучая сила ему противостояла.

Отпустив Сю Ниня, Фан глянул на календарь. Время у него еще есть, но оно бежит стремительно, и нельзя откладывать на потом дела, имеющие судьбоносное значение. Эта неделя у товарища Мо была расписана буквально по минутам, однако еще существовал сон. От него можно урвать кусочек. Да и дело требовало всего ничего, как обычно, дать ценные указания.

Фан не собирался лично контактировать с Пэн Цзюем. Слишком много чести для уголовника. Да и рискованно это. В любом государстве между лицами, приближенными к трону, идет необъявленная война – тихая, но оттого не менее жестокая. У товарища Мо имелась служба собственной безопасности, но кто даст гарантию, что она способна обезвредить любой коварный замысел. Тем более, имелись прецеденты. Один из предшественников Фана прокололся на амурных делишках. Ладно бы, он развлекался с одной любовницей, это бы ему простили, но он за три месяца сменил четверых. Снимки, запечатлевшие его оргии, оказались у высших руководителей партии. Понятно, что делал их отнюдь не фотограф-любитель, а настоящий профессионал, работавший у кого-то из конкурентов. Любителю женщин строго указали на необходимость исправиться, и с того момента его продвижение к вершинам власти надолго застопорилось.

Фотографии товарища Мо в обществе головореза из Триады могли повлечь за собой более печальный результат. Могли, конечно, и не повлечь, но Фан не собирался это проверять. Вызвав доверенное лицо, он дал ему конкретные инструкции и заставил повторить. Товарищ Мо не сомневался в способностях своего порученца, просто уж очень ответственным делом они занимались. Тут, прежде чем резать, надо сто раз отмерить.

Ясное дело, Пэн Цзюя задание товарища Мо мало обрадовало. Но делать нечего, если угодил в западню, трепыхаться глупо и опасно для жизни. Стоит ему отказаться, и долгий тюремный срок гарантирован. Это в лучшем случае. Если товарищ Мо сильно обидится, бандит закончит свои дни на виселице. Мысленно прокляв Фана и его родню до седьмого колена, Пэн Цзюй обещал в точности исполнить наказ партийного функционера. Он прикинул, кого отправить в загадочную Россию. Задание выглядело достаточно простым, однако следовало подстраховаться. Заваленное дело так же верно гарантировало бандиту арест, как и отказ от него…

Хань, Чоу и Ли усердно тренировались в тире. Все трое были на хорошем счету у Пэн Цзюя, хотя при этом выглядели совершенно по разному. Худой и высокий Хань мало напоминал профессионального головореза. Скорее он походил на ходячую рекламу диетического питания. При этом в группировке было мало равных Ханю во владении приемами единоборства, его безупречной работе ногами могли позавидовать даже профессиональные спортсмены.

Маленький крепко сбитый Чоу ассоциировался с колобком на реактивной тяге, поскольку был очень подвижен и резок в движениях. Его габариты вводили противника в заблуждение, поскольку дрался он лишь немногим хуже Ханя.

Ли, как и Хань, меньше всего походил на преступника. Был он среднего роста, довольно упитан, а его лицо наводило на мысли о добром самаритянине, всегда готовом помочь угодившему в беду человеку. А ведь этот мужчина с очень добрым лицом собственноручно убил нескольких человек. Мало кто в группировке мог потягаться с Ли в умении владеть холодным оружием.

Ли и Чоу были закадычными друзьями, они вместе тренировались, вместе гуляли, вместе радовались и грустили. Будь у них такая возможность, они бы и на дело ходили вместе. Но тут все зависело от решений Пэн Цзюя.

Хань по сути своей был одиночкой. Он мог с одними членами команды отправиться к девочкам, а с другими сыграть в баскетбол, но он ни с кем не сходился всерьез, предпочитая жить своей жизнью.

Давно миновали те времена, когда решающим аргументом являлось знание приемов единоборств. Теперь успех преступника гораздо больше зависел от владения оружием. Поэтому трое бандитов усердно оттачивали мастерство стрельбы из пистолета. У Ли это получалось лучше остальных. Кто бы сомневался! При внешней несхожести стрельба и метание ножей требуют некоторых общих качеств, таких как глазомер, твердая рука.

Хань стрелял чуть удачливее Чоу. Тот пошутил, что Хань добивается перевеса из-за длины рук. Ли глянул на свои руки и демонстративно поднес левую к правой Ханя. Все трое прыснули со смеху. И тут нарисовался посыльный от Пэн Цзюя.

– Смеетесь, – осуждающе сказал он. – Тогда вы заслужили наказание.

– Ты собираешься нас наказать? – усмехнулся Хань, пренебрежительно глянул на посыльного.

– Зачем, если вы уже наказаны?

– Впервые слышу! Ты ничего не путаешь? – нахмурился Чоу.

– Цзюй распорядился, чтобы вы немедленно отправлялись в Россию.

– Это шутка такая? – не поверил своим ушам Хань.

– Это приказ! – последовал лаконичный ответ.

Троица приуныла. Действительно, хорошего мало.

Здесь, в родном городе, их жизнь была налажена, а угрозы, с которыми приходилось сталкиваться, были знакомы и преодолимы. А что ждет их в суровой России? Как там жить? И, главное, чем заниматься, с кем бороться? Ведь неизвестность страшит даже больше смертельной опасности. Хуже только неизбежная смерть. Только поэтому никто из троих не решился отказаться. Законы Триады суровы, человек, ослушавшийся босса, обрекал себя на верную гибель. Все трое отложили пистолеты.

– Есть смысл напоследок хорошо повеселиться, – сказал Чоу, и хотя он обращался к Ли, Хань тоже охотно поддержал эту незамысловатую идею.

Глава 6

«Травка зеленеет, солнышко блестит…» – эти слова идеально подходили для фенологического описания маленького островка в Желтом море. Только вместо ласточки, стремительно летящей в сени, здесь обитала другая живность. Птиц, впрочем, тоже хватало, но в первую очередь обращали на себя внимание другие существа, не являющиеся коренными обитателями острова, завезенные или, как говорят ученые, интродуцированные в здешние края. Два таких интродуц стояли на лесной опушке, злобно поглядывая друг на друга. Между ними лежал большой плод, явившийся яблоком раздора.

Сначала конфликтующие обменялись угрозами, сопровождавшимися крепкими выражениями. Оба стремились запугать противника и обойтись без рукоприкладства. Не вышло. Тогда мужчины сошлись и принялись обмениваться ударами, поначалу без фанатизма, но постепенно входя во вкус. Появилась первая кровь.

Бойцы оказались примерно равными по силе, поэтому схватка перешла в партер. Мужчина покрупнее благодаря избытку веса оседлал противника и примерился, как бы получше нанести удар. Но его соперник оказался не лыком шит. Он дернулся всем телом и, пытаясь вырваться, повернулся на бок. Он получил даже больше, чем хотел. Отчаянный рывок подбросил более крупного мужчину вверх, а когда он, влекомый силой тяжести, стал падать, то приземлился на таз противника точно своими репродуктивными органами.

От боли мужчина потерял всякий интерес к продолжению боя. Боец помельче тут же воспользовался благоприятной ситуацией и от души шарахнул неприятеля ногой по голове. Тот упал без сознания. Победитель глянул на поверженного врага. В его глазах читалось жгучее желание добить противника, лишить его жизни. Но что-то мешало победителю поступить именно таким образом. Он взял плод, небрежно вытер его о рубаху, надкусил и стал медленно, смакуя, жевать…

Для полевых испытаний препарата биохимика выбрали небольшой островок в Желтом море. Товарищу Мо потребовалось использовать свое немалое влияние, чтобы заполучить его во временное пользование. Островок располагался довольно низко над уровнем моря, в сильные шторма значительная его часть оказывалась под водой, поэтому до сих пор он оставался необитаемым. Однако в Поднебесной каждая пядь земли ценилась на вес золота, а островок был изумительно красив, поэтому уже разрабатывался план дамбы, способной частично погасить удары волн и сделать островок пригодным для жизни. Тут собирались устроить маленький курорт для людей с достатком выше среднего.

Фан убедил кого следует, что с курортом успеется. Потерпят граждане несколько месяцев, в крайнем случае полгода. В ближайшее время на этом клочке земли будет решаться важнейшая задача. Разве можно сравнить комфорт сотни-другой отдыхающих с заманчивыми перспективами, способными открыться перед миллионами китайцев?

Хотя, если честно, о миллионах китайцев товарищ Мо не думал. Его мысли занимало совсем другое. Неисчерпаемые дешевые ресурсы, гарантирующие Поднебесной безусловное мировое лидерство – вот что прежде всего волновало Фана. Ну и о собственной роли в намечающемся грандиозном порыве он не забывал. Товарища Мо мало интересовали материальные блага, личный комфорт, миллионы юаней и даже миллиарды долларов на личном счету. Зато тщеславен он был до неприличия.

Заполучив остров, Фан задействовал еще один свой властный ресурс. Из тюрем ему доставили восьмерых уголовников: пятерых мужчин и троих женщин. Их поместили на остров, рядом с которым находились яхта и четыре катера. С яхты за островом наблюдали ученые, хотя большую часть времени они проводили на катерах вместе с охранниками. Смотрели, делали фотографии, снимали на видео. Охранники с четырех сторон следили за островом, но вовсе не для предотвращений попыток бегства. Ведь на остров свезли не умалишенных, а преступников, которым сообщили, что до материка отсюда больше тридцати морских миль и, бывает, акулы пошаливают. Поэтому мысли о бегстве вряд ли приходили кому-то в голову.

Зато буйные уголовнички принялись, не откладывая дел в долгий ящик, устраивать разборки. Охрана не возражала, более того, разборки являлись частью научного эксперимента. Лишь доводить дело до смертоубийства преступникам категорически запретили. Но что уголовникам запреты, особенно когда после долгого полового воздержания рядом с ними оказались женщины. Они едва себя контролировали, затевая драку за дракой за право утолить свой сексуальный голод. В первый же день нарисовался покойничек. На остров подвезли еще двоих мужчин и одну женщину и резко ужесточили наказание за убийство: теперь оно каралось исключительно смертной казнью. Тут Фан переступил границы дозволенного, но, как показала жизнь, оказался прав. Разборки продолжились, но теперь конкуренты избегали членовредительства. Вскоре образовалось четыре пары, и двое отверженных ушли в лес зализывать раны. Последние около суток жили поодиночке, но затем кому-то из них пришла в голову замечательная мысль. Отверженные объединились и сообща набросились на сильнейшего из островитян, которому досталась лучшая женщина. Такое не запрещалось установленными правилами. Они победили, не догадываясь, что запускают цепную реакцию. Ведь убивать организаторы этого наукообразного шоу категорически запретили, и оставшийся не у дел бандит вскоре отбил женщину у другого уголовника. Тот оказался достаточно умен и вместо того, чтобы самому устроить разборки с конкурентом послабее, затеял переговоры с победителем. Переговоры завершились успехом, и двое уголовников направились к третьему, которого убедили примкнуть к своей коалиции. После чего произошла новая, уже окончательная мужская разборка. Трое сильнейших уголовников присвоили себе всех четверых женщин, хорошенько отмутузив своих противников.

Надо сказать, что другие причины конфликтов на острове отсутствовали. Бандитам устраивали однообразный, но богатый шведский стол, поэтому ни у кого не возникало соблазна урвать лучший кусок. На островке хватало удобных мест для отдыха, хороших пляжей с мелким песочком. На время ситуация полностью устаканилась. Только однажды пришлось вмешаться охранникам, когда побежденные мужчины вздумали вооружиться тяжелыми дубинами. Ведь использование в разборках любого оружия запрещалось категорически.

Около трех месяцев жизнь на острове текла монотонно и однообразно, а затем начали происходить странные вещи. Мужчины стали игнорировать женщин. Иногда, словно по инерции, они их гладили, целовали, но до чего-то более серьезного дело доходило все реже и реже. Возникла удивительная ситуация. Побежденные, узнав о невероятных изменениях, попытались взять реванш. Им снова накостыляли по шеям, но дальше произошло невероятное. Победители ушли, оставив им своих женщин. Точнее, женщины остались сами, и никто даже пальцем не шевельнул, чтобы забрать их с собой. Побежденные, в результате оказавшиеся победителями, недолго блаженствовали. Кого-то хватило на неделю, кого-то на три, но результат получился у всех одинаковый. Вскоре мужчины охладевали к женщинам и раздраженно отталкивали их, когда дамы пытались заняться с ними сексом. Но и тут, как и во всяком правиле, случилось исключение. Один из уголовников продолжал заниматься любовью, хотя и с заметно меньшей активностью. Еще молодой человек, он вполне удовлетворялся двумя актами в день, хотя когда оказался на острове, был готов с утра до вечера кувыркаться с женщиной.

И тут началось такое! Что-то умопомрачительное, не предусмотренное никакими научными планами.

Ведь островитянки тоже являлись преступницами, наглыми, решительными и лишенными нравственных тормозов. Когда их завоевывали мужчины, они ловко изображали жертв обстоятельств, вынужденных подчиниться грубой силе. Лишившись регулярного секса, дамочки быстро проявили свою истинную сущность. Лишь одна, то ли фригидная по натуре, то ли здраво оценившая собственные силы, добровольно отказалась от соперничества. Трое других начали остервенело делить единственного дееспособного мужика. Вторую дамочку отшили за полминуты. Чересчур субтильная для серьезной потасовки, она вышла из игры после нескольких хороших затрещин.

А потом завязалась остервенелая потасовка, яростная битва за мужика. Обычные женщины на такое не способны, но уголовницы, крученные жизнью, прошедшие через бессмысленную жестокость тюремного бытия, были далеки от обычной человеческой морали и имели богатый опыт разборок в камерах. Одна из них левой рукой вцепилась сопернице в волосы, а правой несколько раз изо всех сил ударила по лицу. Хлынула кровь, но вторая, игнорируя боль, зацепила ногу противницы и свалила ее на траву. Около минуты женщины барахтались, стремясь подмять соперницу под себя. Наконец даме с разбитым лицом это удалось. Она уселась сверху, делая вид будто собирается нанести удар, и вдруг спрыгнула на траву, резким движением перевернула противницу на бок спиной к себе и обхватила двумя руками ее шею. Та попыталась разорвать удушающий захват, сконцентрировав на этом все свои усилия. Дамочка с разбитым лицом тут же протиснула одну ногу под ее туловище, а вторую забросила сверху. Зафиксировав таким образом свою противницу, она спокойно вернулась к удушению. Вторая драчунья еще какое-то время отчаянно сопротивлялась, но из-за нехватки воздуха быстро лишилась сил.

События происходили на лесной поляне, охранники не могли ничего видеть, а шум прибоя мешал им расслышать злобные восклицания разъяренных женщин. Новой жертвы удалось избежать чудом. Одна из слабейших женщин выбежала на берег и позвала охранников. Те успели в последний момент. Они оттащили победительницу, когда ее соперница уже потеряла сознание из-за недостатка кислорода. Счет шел буквально на секунды, бедняжку едва сумели откачать.

По иронии судьбы, победительница недолго торжествовала. Вскоре она почувствовала отвращение к сексу. Ее заменила поверженная соперница, которой удалось продержаться немного дольше. В каком-то смысле ей повезло. Угасание основного инстинкта у нее и у мужчины произошло одновременно. Хоть в чем-то парочка достигла гармонии.

Казалось, на острове должен был воцариться покой. Еды полно, делить нечего, условия по сравнению с тюремными просто райские. Живи и радуйся. Только чего взять с уголовников. Не могли они радоваться, когда другим жилось хорошо. Поводы для ссор нашлись быстро. Кто-то нашел в море симпатичный камешек, похожий на драгоценный. Его следовало забрать. На острове созрели вкусные плоды. Их было мало, они висели высоко на деревьях и падали редко. Каждая такая находка вызывала конфликты, хотя при большом желании можно было забраться на дерево и наесться от пуза. Только зачем, когда еды хватало, и фрукты являлись только поводом для конфликта.

Впрочем, такая ерунда биохимика мало волновала. Он добился главного, получил подтверждающие теорию результаты эксперимента. О них биохимик доложил товарищу Мо. Тот ограничился единственным замечанием:

– Тебе хватило три месяца. Слишком быстро. Предпочтительнее растянуть процесс на год.

– Можно ослабить действующее начало. Я уже провел такие опыты на кроликах, сроки достижения нужного эффекта увеличились в четыре раза. У меня есть все основания предполагать, что с человеком произойдет то же самое.

– То есть нет причин для новых опытов на людях?

– Да, я так считаю.

– И все же. Время у нас еще есть, можно параллельно отправить на остров новую партию, если мне удастся договориться, – подумав, сказал Фан.

– Параллельно с чем? – хотел спросить биохимик, но вовремя одумался.

Наконец у Гунсуня был свой маленький хлебный заводик. Или большая пекарня – как кому нравится. Открытие предприятия прошло скромно, без торжественных речей и бравурной музыки. Шан испытал, как работает новое современное оборудование, остался вполне доволен, после чего объявил Янлину и нескольким наемным рабочим о том, что с завтрашнего дня они приступают к делу. Сегодня же надо все тщательно осмотреть, проверить наличие муки и прочих ингредиентов, напомнить транспортникам, с которыми заранее заключили договора о начале работы. Все хлебные добавки Гунсунь закупил в Китае, там же запасся большей частью муки. Местная вроде была неплоха, однако Шан предпочитал работать с проверенным сырьем, а русскую муку собирался добавлять понемногу. Со временем, если вкус хлеба не изменится, можно будет перейти на местное сырье, экономя деньги.

Подготовка завершилась, однако Гунсунь не торопился уезжать домой. Как настоящий трудяга, он соскучился по своему делу, запаху свежеиспеченного хлеба, знакомым звукам работающей пекарни. И еще он испытывал вполне объяснимое волнение. Как у него пойдут дела, будет ли его хлеб пользоваться таким же спросом, как на Родине? На все эти вопросы он получит ответы, но не сейчас, а когда успеет проработать хотя бы пару месяцев. Хотелось же – немедленно!

Первый месяц показал, что Шан не зря волновался. Его товар расходился так себе. Крупные магазины игнорировали новичка, к тому же иностранца. У них и без Гунсуня хватало поставщиков. Несколько специализированных хлебных магазинов охотно брали товар китайца, поскольку тот поставлял его несколько дешевле, чем у конкурентов. Они бы закупали еще большие партии, но Шан помещал свой хлеб в специальную, выделяющуюся на общем фоне упаковку. Таково было требование товарища Мо, да и сам Гунсунь по большому счету видел в этом резон.

А вот продавцы осторожничали. Слишком уж новый хлеб бросался в глаза, и они опасались, что народ поостережется разбирать его, проигнорировав более низкую цену. Да и насколько она была ниже? На какой-то рубль. Смешно сказать! При этом отпускная цена Гунсуня была меньше на два рубля, но еще один владельцы магазинов, не сговариваясь, тут же накрутили.

Выручала китайская диаспора. Благодаря маленькой рекламной кампании выходцы из Поднебесной узнали о новом хлебе, который стал печь их соотечественник, и дружно начали его покупать. Хлеб им понравился, лишь единицы, попробовав, вернулись к привычным русским буханкам. Начали расти продажи и среди остального населения. Но очень медленно. Заводик Гунсуня работал всего на треть рассчетной мощности.

Шан ожидал такого поворота событий. Любой товар медленно пробивает себе дорогу на рынке. В этой связи он считал половинчатым решение Сю Ниня отпускать хлеб на два рубля дешевле местного аналогичного качества. Надо было либо реально демпинговать, надеясь переманить потребителя и задушить конкурентов, либо назначать одинаковую цену.

Два рубля – вроде мелочь, но она становится разорительной, когда счет идет на десятки и сотни тысяч единиц продукции. В этом Шан лишний раз убедился, когда подбивал итоги за первый месяц работы. Они оказались неутешительными. Гунсунь едва вышел в плюс. Да и то благодаря лишь последней декаде, когда продажи заметно выросли. Этот момент радовал, однако Шан хорошо знал, как капризна судьба. Весьма вероятно, что рост на этом остановится. И как тогда быть? Жить еще можно, ему будет по карману содержать дом, кормить семью. Но повиснут камнем на шее деньги, полученные от Сю Ниня. Как их возвращать? Правда, Сю Нинь все время намекал, что Гунсунь вернет ему долг другим способом. Но каким? Шан не видел иных вариантов, кроме как рано или поздно отдать деньги.

Тут как раз и Сю Нинь объявился. Решил своими глазами увидеть, как идут дела. Гунсунь свозил его в магазины, показал свой товар. Вечером дома у Шана они уединились в кабинете, и Гунсунь начал отчитываться о проделанной работе. Он сделал упор на последней декаде, называя две первые тренировочными, ушедшими на притирку к местным условиям. Цифры общей прибыли Шан назвал вскользь, а о третьей декаде говорил долго и подробно. Сю Нинь, попивая чай, внимательно его слушал, обходясь без вопросов. Наконец Гунсунь остановился, перечислив все свои достижения, некоторые по два раза. Нависла тревожная тишина. Сю Нин сделал глоток, отодвинул чашку в сторону и внимательно посмотрел на хлебопека:

– Медленно разворачиваетесь, товарищ Шан. Я, честно говоря, ожидал большего. Вы же продаете хлеб дешевле конкурентов. Почему на него такой низкий спрос?

– Слишком мала разница. Для большинства местного населения рубль туда – рубль сюда погоды не делает. Надо было либо еще сбросить отпускную цену, либо сделать ее одинаковой с конкурентами. Тогда бы и доходы выросли.

– Мне очень жаль, товарищ Шан, но я вынужден диктовать вам цену. Не могу сейчас назвать вам причину, надеюсь, позже вы о ней узнаете. Наращивайте спрос другими способами.

– Я очень стараюсь, пеку хлеб даже лучше, чем у себя дома. Хотите сравнить? Я специально попросил жену купить две буханки конкурентов. Попробуйте их хлеб и мой.

– Нет, спасибо, я сыт и верю вам на слово, – поспешно отказался Сю Нинь.

– Жаль. Я хотел показать вам, что делаю все для успеха и обязательно верну ваши деньги.

– Об этом слишком рано говорить. И деньги в нашем деле далеко не самое важное.

В доме у Гунсуня бывший чиновник сохранял выражение легкого недовольства, которое исчезло, едва гость распростился с хозяином. Наконец Сю Нинь мог позволить себе торжествующую улыбку. Главная часть работы им успешно проделана, Гунсунь построил хлебный завод и сделал первый шаг к осуществлению замысла Фана. Сю Нинь не знал, в чем именно заключен замысел товарища Мо. Ясно лишь, что одним хлебом он не ограничивается. Какой в этом смысл? Подсадить на травку население России? Зачем? Во-первых, травка безвредна. Во-вторых, ответственные товарищи быстро разберутся, откуда ветер дует. Хлеб Гунсуня подвергнут тщательному анализу, обнаружат вызывающую зависимость субстанцию. Здесь следует ожидать легкую драчку. Ведь если верить товарищу Мо, в огромной стране обязательно найдется сотня-другая наркоманов, которые благодаря хлебу избавятся от своей зависимости. Но сторонники лечебных свойств хлеба свою битву обязательно проиграют, после чего деятельности Гунсуня придет конец. Выходит, за это время товарищ Мо собирается провернуть еще какую-то, главную операцию. Куда более рискованную, чем затея с травкой. И опять Сю Ниню выпадет роль главного исполнителя. Как бы от нее отвертеться? Похоже, никак. Только если срочно бежать из страны!

Гусаров выбрал странный путь для честного человека – стал чиновником. Молод был когда-то, глуп и попался на сладкие речи либеральных реформаторов, утверждавших, что без толковых и неподкупных чиновников стране очень трудно будет достичь уровня жизни развитых стран. Реформаторы как-то напрочь забыли о психологии постсоветского человека, после десятилетий скудной жизни хотевшего все и сейчас.

Люди, получившие возможность быстро обогатиться, теперь игнорировали любые нравственные законы. В самом деле, зачем долго и упорно трудиться ради процветания страны, если можно получить желаемое безо всяких усилий, только благодаря вороватости или близости к государственной кормушке?

Для этого требовались лишь наглость и отсутствие всяких принципов. Вдруг оказалось, что социализм воспитывал настоящих моральных уродов, которые, добившись анархии, издевательски названной свободой, подменили юридические законы законом силы, грабили, убивали, мошенничали, а если случайно попадались, то избегали наказания за свои преступления, подкупая судей.

Чиновничий аппарат стал губкой, впитывающей людей беспринципных и жадных до чужих денег. В такой атмосфере бедный Гусаров чах, как чахнет растение, помещенное в чуждые ему условия.

Справедливости ради надо сказать, что звезд с неба он не хватал, был человеком среднего ума и слабо эрудированным. Но Гусаров мог бы подняться гораздо выше по служебной лестнице, если бы прибился к общей стае. Два его сверстника, на фоне которых Гусаров показался бы Эйнштейном, давно сидели в отдельных кабинетах.

Как большинство правдолюбцев, жил чиновник неустроенно, холостяковал. Он так и не смог построить собственное жилье, только после смерти отца разъехался с матерью и поселился в скромной однокомнатной квартире. Отношения с женщинами у Гусарова были сложными. Многие дамы приходили в ужас от несоответствия занимаемой Гусаровым должности той бедности, в которой он жил. Ведь для женщин потенциальный муж – прежде всего надежная материальная опора, стена, на которую можно опереться. А какая из Гусарова стена? Так, хлипкая перегородка!

В последние годы неустроенность и безуспешные поиски правды начали сказываться, Гусаров стал попивать. Но от своих принципов он не отступался, и Гунсунь почувствовал это на собственной шкуре. Ровно через месяц чиновник поинтересовался у него, как идут дела. Ну что мог ответить ему Шан? Соврал, будто продвигаются, хотя до сих пор и пальцем не пошевелил, ожидая действий от Сю Ниня. А тот молчал, не давал о себе знать. Казалось, он упустил из вида проблему булочника.

Гунсунь стал нервничать, прикидывать варианты развития событий. Он потратил лишь малую часть собственных денег, основное финансирование взял на себя Сю Нинь. В случае прикрытия заводика Шан мог вернуться обратно и возобновить свой бизнес. Только не превратят ли его в козла отпущения? По догадкам Гунсуня, Сю Нинь работал не самостоятельно, а выполнял чьи-то распоряжения. А кому поверит неизвестный хозяин – хлебопеку или бывшему чиновнику, если тот открестится от своего обещания нейтрализовать Гусарова? Тут даже трех попыток не надо, чтобы догадаться. Особенно учитывая занимаемую Гусаровым должность. Будь он большим начальником, зубастой щукой, тогда другое дело. А тут пескарик, вполне по зубам самому Гунсуню. И кто поверит, что этот пескарик доставляет куда больше хлопот, чем самые важные местные бюрократы? Рядовой клерк обязан быть сговорчивым, а иначе как он будет добывать средства для нормальной жизни? В эту логику свято верил и сам Шан, пока не столкнулся с Гусаровым.

Булочник успел изрядно помотать себе нервы, прежде чем узнал замечательную и совершенно неожиданную новость… В выходные Гусаров решил отправиться на дачу, тоже, между прочим, родительскую, скромненькую, но тщательно ухоженную благодаря стараниям матери. Она не знала, чем занять себя на пенсии и с апреля по октябрь старательно обихаживала загородный домишко и его шесть соток.

В этом году похолодало раньше обычного, мать вернулась домой уже простуженной, в тяжелой городской атмосфере разболелась всерьез и только начала идти на поправку, когда в область пришел антициклон. Распогодилось, пригрело солнышко. Все располагало к чудесному отдыху: свободная дача, теплые дни. Одно удручало чиновника. Только месяц назад Гусаров разошелся со своей подругой, а обзавестись новой пока не успел. Впрочем, была у него подруга, надежная и безотказная. Водкой называется. Когда Гусаров садился в пригородный автобус, при резких движениях из его сумки доносилось позвякивание. Разумеется, позвякивало не только в сумке чиновника. При желании можно было составить целый оркестр русских народных инструментов, он же сводный ансамбль пол-литровой стеклотары.

Гусаров зашел в автобус на конечной остановке, поэтому ему досталось сидячее место. Из города автобус выехал битком. Люди, обрадовавшись погожим дням, старались вырваться на природу. Ведь впереди их ждали месяцы слякотной и холодной погоды.

От остановки до дачного поселка было двадцать минут ходьбы. Гусаров открыл дом, положил сумку и вышел на участок. Временами он наезжал сюда, помогал матери, выполняя тяжелую мужскую работу, как он сам шутил, временно оказывался в шкуре раба. В этой шутке была доля шутки. Мать сама решала, что и где посадить, какую перепланировку сделать в домике. Урожай – в первую очередь это касалось яблок – вывозился с помощью младшего брата матери, у которого была машина. Понятно, что чиновник не питал к загородному дому особых чувств и собирался, когда мать уже не сможет здесь работать, избавиться от дачи.

Ласковое солнце и воздух, пьянящий сам по себе, заставили Гусарова немного изменить свои планы на выходные. Организовать себе застолье он всегда успеет. Для этого есть целый вечер, да и кусочек ночи можно прихватить. А сейчас можно и в лес наведаться. До него же рукой подать, около сотни метров.

Тут чиновник слишком преувеличивал. То, что высилось и шумело под ветром за оградой дачного товарищества, настоящим лесом было несколько десятков лет тому назад. Теперь это было только его подобие, испохабленное и загаженное людьми. Пластиковые бутылки, бумага, прочий мусор, сломанные верхушки молодых деревьев превращали бывший лес в настоящую зеленую зону, то есть зону в ее уголовном понимании, для зеленых друзей человека. Настоящий лес начинался в минутах двадцати ходьбы от дачного поселка, там, куда редко добирались подвыпившие компании и резвящаяся молодежь.

Слегка перекусив, Гусаров добрел до настоящего леса, погулял там часок и вернулся обратно. Когда начало темнеть, он достал из холодильника бутылку водки, неторопливо настрогал пару салатиков и сел за стол. Пощелкав кнопками старенького телевизора, чиновник выбрал какую-то развлекательную программу.

– Будем здоровы! – пожелал он сам себе, опрокидывая рюмку.

Торопливо закусив, Гусаров снова наполнил емкость…

Обнаружили его только в понедельник, ближе к вечеру, хватившись на работе. Гусарову предстояло важное дело, срыв которого грозил неприятностями всему отделу. Чиновнику долго звонили на мобильник, потом отправились к нему домой, после чего встревожились не на шутку. Кое-как отыскали телефон матери Гусарова. Она сказала, что еще в субботу ее сын отправился на дачу.

– Неужели запил? – предположил один из сослуживцев Гусарова.

Мать позвонила соседке по даче, тоже пенсионерке, и та на свою беду согласилась заглянуть в соседский домик, картина, открывшаяся перед ней, едва не свела женщину в могилу. Она увидела Гусарова, лежащего в луже крови. Хотя прошло уже без малого двое суток, кровь не успела полностью высохнуть или впитаться в пол. Вызванные эксперты, изучив обстоятельства смерти, пришли к однозначному выводу. Выпив бутылку водки, чиновник решил пожарить себе мяса. Надоело ему закусывать салатами. Он достал кусок свинины, лежавший в морозильнике. О последнем убедительно свидетельствовало то, что Гусаров даже не попытался резать замерзшее мясо ножом, а сразу взялся за топор.

Это решение оказалось фатальным. После бутылки водки чиновник потерял всякую координацию движений. Нанося один из ударов, он промахнулся не только мимо свинины, но и мимо стола. По роковой случайности остро заточенный топор угодил Гусарову в ногу и перерубил бедренную артерию. Даже трезвому человеку было бы трудно остановить хлынувшую кровь. Что уж говорить о пьяном. Похоже, чиновник даже не понял, что обречен, или сильно растерялся. Эксперты не обнаружили никаких признаков того, что Гусаров пытался остановить кровотечение, перетянуть ногу жгутом выше раны. Как итог смерть была признана несчастным случаем, произошедшим в состоянии алкогольного опьянения.

Глава 7