Слепой. Операция «Атлантический циклон»

Андрей Воронин

Слепой. Операция «Атлантический циклон»

Глава 1

На открытой площадке рядом с приземистым зданием стояли люди: четверо в чистых белых халатах, один – в строгом сером костюме. Все пятеро, несмотря на пресловутую восточную сдержанность, находились в возбужденном состоянии. Они весело переговаривались, выразительно жестикулировали, иногда восторженно потрясали головами.

Какое-то время спустя они начали похлопывать друг друга по плечам, радостно похохатывать, довольно потирать руки. Будь это в любом из российских городов или, допустим, в Ханты-Мансийске, кого-нибудь уже бы отправили в магазин и закурили в ожидании гонца. Но дело было в Китае, и ликующие были гражданами Китая, и хотя закурили они почти все, однако о закупке порции горячительного речь даже не зашла.

Сторонний наблюдатель очень сильно удивился бы, увидев, что именно вызвало такую бурю эмоций. Люди, причем отнюдь не мальчики, а вполне зрелые мужчины, стояли около вольера с кроликами. Обычными лопоухими кроликами. Или не совсем обычными? Ведь что-то же заставило этих людей, добавим – видных ученых, среди которых находился один из ведущих китайских биохимиков, уподобиться школярам, узнавшим об отмене уроков? Но даже самое внимательное рассмотрение не позволяло обнаружить в грызунах каких-то выдающихся особенностей. Кролики выглядели здоровыми, упитанными, как любые нормальные особи их вида. Шныряли они по вольеру довольно целеустремленно, разыскивая чего бы пожрать. Какие-то внешние признаки того, что на этих кроликах проводились эксперименты планетарного значения или вообще хоть какие-то эксперименты, отсутствовали начисто. И тем не менее, ученые мужи ликовали.

Биохимик успокоился первым. Он отошел в сторонку и достал мобильный телефон. Разговор длился недолго, заняв меньше минуты. После этого биохимик вернулся к коллегам и что-то коротко им сказал. Все четверо дружно зашагали к приземистому зданию.

Через несколько минут на дороге появился кортеж. Первой и последней шли машины с охранниками, а посередине катил бронированный лимузин. Завидев автомобили, биохимик непроизвольно вытянулся в струнку. Лицо его приняло строгое выражение с некоторым оттенком подобострастия.

Легковушки остановились, дверца лимузина распахнулась. Из салона вышел мужчина среднего роста. Возраст его было трудно определить, на глаз ему можно было дать от сорока до шестидесяти лет. Мужчина демократично протянул биохимику руку, тот пожал ее бережно и осторожно, словно боялся поранить неловким движением.

– Приветствую вас, товарищ Фан Мо, – почтительно сказал биохимик.

Товарищ Фан Мо кивнул в ответ и спросил с деланным равнодушием:

– Вы добились нужного результата?

– Да, – ответил биохимик, указывая на вольер.

Товарищ Фан Мо осторожно, словно к клетке с тиграми-людоедами, подошел к проволочной сетке. Было странно видеть, как человек, занимающий один из главных постов в партии, внимательно наблюдает за кроликами, словно у него нет более важных дел. Тут, словно желая слегка развлечь высокопоставленного гостя, двое лопоухих затеяли потасовку. Такое бывает у самцов кроликов, когда начинается брачный период и они борются за право обладания самкой. Но тогда кролики дерутся весьма бурно, с ожесточением, которого, казалось бы, трудно ожидать от таких милых пушистых зверьков. Сейчас же кролики дрались вяло, словно совершали какой-то обязательный и при этом опостылевший им до чертиков ритуал. Биохимик тут же принялся комментировать происходящее, и товарищ Фан Мо внимательно его слушал, будто ученый сообщал ему какую-то важнейшую тайну. А может, действительно сообщал?

Товарищ Фан Мо благожелательно улыбнулся и указал биохимику на свой лимузин. Тот сделал робкий шаг, подсеменил к машине и, остановившись, стряхнул с лацкана пиджака невидимую пылинку. Дверца будто сама собой распахнулась, ученый юркнул в салон и поспешно осмотрелся. Ничего особо выдающегося он не заметил. Интерьер был оформлен со вкусом, однако без особых изысков. Товарищ Мо как бы подчеркивал, что пользуется бронированным лимузином исключительно для обеспечения безопасности своей жизни, имеющей государственное значение. Впрочем, то, как барственно раскинулся Фан Мо на заднем сиденье, как он комфортно там устроился, противоречило этому утверждению. Но только немного, можно сказать – слегка.

Автомобиль плавно тронулся с места.

В подавляющем большинстве наши сограждане никогда не сидели в лимузинах класса «люкс». Но зато многие успели прокатиться в пригородных швейцарских поездах, а до этого терзали свои ягодицы в отечественных электричках. Так вот, разница в комфорте, деликатности хода между этими средствами передвижения примерно такая же, как между лимузином и обычным авто, только на несколько ином уровне.

Кортеж остановился не у партийной резиденции, а у двухэтажного особняка, спрятавшегося за пышной растительностью. Ученого поразила высота ограды, превышавшая три человеческих роста. Створки ворот разъехались, едва первая машина повернула на узкую заасфальтированную дорожку. Лимузин затормозил так, что задняя дверца оказалась точно перед ступеньками.

Внутри особняка царила приятная прохлада. После жаркой улицы любой сюда вошедший чувствовал себя другим человеком.

Товарищ Фан Мо с биохимиком поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. Он был обставлен по-спартански, если учитывать уровень принимающей стороны. Партийный функционер уселся в кресло, предложив гостю удобный стул, и сразу взял быка за рога.

– Вижу, ваши опыты привели к успеху. Теперь меня интересует другой вопрос. Как долог путь к требуемому результату?

– Последний, улучшенный вариант препарата приводит к требуемому результату за год. Но я вижу пути повышения его эффективности. Думаю, мы снизим сроки до нескольких месяцев.

– Вот этого не надо. Год – даже мало. Хотя люди и кролики несколько отличаются друг от друга, – товарищ Мо позволил себе некоторое подобие улыбки.

– А вы собираетесь испытывать его на людях? – спросил биохимик.

– Кто знает, кто знает, – партийный функционер задумчиво глянул на потолок, словно надеялся найти там подсказку. – Вы – проверенный товарищ, с вами можно говорить откровенно. Я уверен, что все сказанное здесь останется между нами.

«Конечно, ты уверен. Если я начну трепать языком, мне его быстро укоротят. Причем вместе с головой», – подумал биохимик, одновременно изображая на лице понимание.

– Я забуду все, что вы мне скажете, – сказал он.

– Нет, уважаемый, забывать не надо. Я изложу вам свои пожелания, а вы, если такое возможно, осуществите их на практике. Насколько я знаю, препарат весьма дорог.

– Да, это так. Но используется он в микроколичествах. Обработка одного кролика стоила нам всего лишь около трехсот долларов.

– Триста на сто миллионов, итого тридцать миллиардов. Я бы сказал, что ваше изобретение – это чрезвычайно выгодное вложение капитала, оно сулит тысячу, нет, десятки тысяч процентов прибыли! Хотя мы упускаем из вида существенную деталь. На человека уйдет на порядок больше препарата. То есть сумму надо увеличить в десять раз. Или я ошибаюсь?

– Трудно сказать. В мире никогда не делали ничего похожего.

– Очень хорошо. А вы идите и делайте. Человеческий материал мы вам предоставим.

Группа из десятка молодых людей занималась физическими упражнениями. Руководил этими занятиями мужчина с седой бородой клинышком. Он то и дело подходил к тому или иному из учеников, исправляя их ошибки. Простота движений компенсировалась необходимостью выполнять их с абсолютной точностью, и ученики повторяли каждое упражнение десятки, а то и сотни раз. Седобородый при этом назидательно приговаривал:

– Лекарства, конечно, лечат. Но любое лекарство сродни наркотику. С каждым годом требуется увеличение принимаемой дозы, и, в конце концов, лекарство идет не на пользу, а во вред: оно попросту вас убивает. Упражнения помогут вам на долгие годы сохранить бодрость и замедлят темпы подъема потребления лекарств.

– Учитель, но вы ведь говорили, что ваши снадобья безвредны, – воскликнул один из учеников.

– Да, по сравнению с таблетками, которыми пичкают в аптеках. Но всякое лекарство только стимулирует борьбу организма с болезнью. Силы оно вам не даст. Силы вы должны набираться, разумно занимаясь упражнениями.

– Учитель, что значит разумно?

– В соседней деревне есть лошади. Они могут тащить тяжелый воз. Но я видел работающих слонов. Они поднимали тяжести, которые непосильны любой лошади. И я знал людей, воображающих себя слонами. Они взваливали на себя запредельную нагрузку, думая, будто так сделают себя сильнее. Но человек – не слон, и люди, бравшие на себя слишком много, преждевременно умирали или тяжело заболевали. Непосильная работа вредит так же, как дурные привычки, а иногда гораздо больше. Везде нужна умеренность. Ешь, сколько можешь съесть, пей, сколько можешь выпить, неси, сколько можешь унести. В этом один из принципов гармонии человеческой жизни.

– И всего-то, – фыркнул один из учеников.

– Во-первых, это лишь один из принципов, а во-вторых, чрезмерная усложненность никогда до добра не доводит. Чем проще вещь, тем она надежнее, долговечнее и удобнее. Хотя при этом очень важна точность. Вы сами заметили, что мои упражнения достаточно просты, однако на пользу они пойдут только при точном их выполнении.

Учителя звали Вэйшен Тянь. Он принадлежал к старинному роду лекарей. Из поколения в поколение Тяни передавали секреты врачевания, делавшие их известными целителями. В Китае народная медицина имела древние традиции, здесь хватало знаменитых врачевателей. Тяни не относились к числу самых прославленных лекарей, однако совершенно точно были среди лучших.

Вэйшен был поздним ребенком. В родословной Тяней, которую ныне живущие представители фамилии знали до двадцатого колена, всегда первыми или, в худшем случае вторыми, рождались мальчики. Вэйшен стал исключением. До его появления на свет у отца уже было две девочки. По существовавшим тогда в Китае законам больше двух детей в семье нельзя было иметь. Отец Вэйшена совершил антигосударственный поступок. Но врачевателя Тяня хорошо знали, повсюду уважали, а некоторые влиятельные сограждане пользовались его профессиональными услугами. Поэтому появление третьего ребенка в семье Тяней обошлось без последствий. Да и отец решился на зачатие только под влиянием видения, говорившего, что третьим ребенком в семье окажется сын. Так оно и вышло.

Отцу к тому времени перевалило за пятьдесят, он уже стал подлинным мастером своего дела. Однако тут на врачевателей пошли гонения. Укрепившаяся коммунистическая власть формально придралась к некоторым ритуалам народных целителей. На самом деле она старательно избавлялась от любых, даже не представлявших для них угрозы людей, пользовавшихся известностью у народа. Как говорится, зачищала площадку от конкурентов. Лишь артисты и спортсмены, находившиеся под жестким контролем властей, имели право на толику популярности. При этом господа от компартии продолжали лечиться у отца Вэйшена, только делали это скрытно, стараясь не попадаться на глаза народным массам. Они же устроили старшего Тяня на какую-то липовую работу, поскольку в Китае, как и в большинстве остальных стран соцлагеря, не должно было существовать безработных.

Свое искусство отец по традиции передавал сыну. Когда старший Тянь в возрасте ста лет без одного года отправился на небеса, Вэйшен достойно подхватил эстафету поколений. К тому времени народные целители снова перешли на легальное положение, кое-кто из них даже зарабатывал стране валюту. Многие богатенькие иностранцы ехали в Поднебесную, соблазнившись рассказами о китайской медицине. Предлагали подзаработать на врачевании иностранцев и Таню, но он предложение отклонил. Почтенный лекарь категорически отказывался покидать родные места, где жили многие поколения его предков, а толстосумов сложно было заманить в такую глушь. Разве что Тянь начал бы воскрешать мертвых, но такие чудеса были Вэйшену не под силу.

Ритмичное течение занятий прервал шум автомобильных двигателей. Целитель и ученики увидели кортеж из трех легковушек. Из передней и задней машин выскочили шустрые молодцы, цепким взглядом просканировавшие собравшихся людей. Тут же Вэйшен увидел своего давнего знакомца и клиента, местного партийного руководителя. Рядом с ним шествовал мужчина с властными манерами очень большого начальника. Таковым он и оказался. Партийный руководитель подошел к целителю:

– Уважаемый Тянь, разрешите представить вам товарища Фан Мо.

«То-то мне его лицо показалось знакомым», – подумал Вэйшен.

Память у него было отменная, однако целитель редко смотрел телевизор, а Фан Мо еще реже выступал с речами и всегда старался держаться в тени, не высовываться.

– У меня к вам серьезный разговор, – сказал товарищ Мо вроде бы тихо, без нажима и требовательных интонаций, однако Вэйшену сразу стало ясно: говорить придется не обязательно здесь, но прямо сейчас. Ученики подождут. Как подождет и партийный руководитель, тут же сделавший шаг назад и скромно потупивший взор.

Фан Мо неторопливо пошел в сторону от людей. Целитель двинулся за ним, уже догадываясь, о чем намерено говорить с ним то ли шестое, то ли восьмое лицо государства. Но уж никак не ниже десятого. И мысленно посмеялся над опасливостью партийного бонзы. Вот чего он дергается?

Вэйшен умел уже по внешнему виду пациента предварительно диагностировать его болезни. Он обнаружил у Фан Мо несколько заболеваний, типичных для человека его возраста. Все довольно легкой степени, не представляющей угрозы для жизни. Для более точного диагноза требовались дополнительные обследования, но благодаря огромному опыту и наследственному дару Вэйшен был уверен, что жизни Фан Мо в данный момент ничего не угрожает.

Наверняка товарища Мо пользовали еще более квалифицированные, чем Тянь, целители. Они-то уж, конечно, разложили все по полочкам. Видно, пациент им попался болезненно мнительный, вот и отправился к черту на рога, желая получить консультацию целителя со стороны.

Вэйшен много раз встречал таких больных. Особенно это касалось онкологических заболеваний. По каким-то «левым» симптомам человек вдалбливал себе в голову, что у него рак, и разубедить его оказывалось крайне сложно. В самых запущенных случаях у больного действительно развивалась онкология – недаром говорится, что все болезни от нервов.

Однако Фан Мо сумел удивить врачевателя.

– Говорят, вы лечите наркоманов, – сказал он.

– Пытаюсь, – скромно ответил Тянь. – Скорее, это не лечение, а замена подобного подобным. Иногда врачевание дает эффект, но чаще я оказываюсь бессилен. О нас, Тянях, ходит много легенд, однако в действительности мы такие же люди, как все.

– Конечно, а то бы китайцы давно жили по тысяче лет, – усмехнулся Фан Мо. – Но мы уклонились от темы разговора. Я хочу побольше узнать о вашем зелье.

– Которым я пытаюсь лечить наркоманов? – спросил Вэйшен, хотя отлично понял вопрос.

Врачеватель хотел потянуть время, желая определить свою дальнейшую линию поведения.

– Да. И я бы не рекомендовал вам увиливать от честного ответа. Дело государственной важности. А за раскрытие своей тайны вы будете достойно вознаграждены. Конечно, если нас заинтересует ваш секрет. В противном случае я обещаю хранить молчание.

Такие слова, произнесенные одним из первых лиц огромного государства, дорогого стоили. Сам товарищ Мо давал слово какому-то целителю. И не публично, желая произвести должный эффект на народные массы, а в разговоре один на один. И Тянь решился. Для начала он задал вопрос:

– Судя по вашим словам, вы знаете в общих чертах суть моего метода?

– Именно в общих чертах. Что-то вроде того, что клин клином вышибают. У вас есть какое-то волшебное зелье, позволяющее части наркоманов избавляться от зависимости.

– Примерно так. И в то же время несколько иначе. Мое зелье, как вы изволили выразиться, вызывает стойкое привыкание и тягу к нему такую же сильную, как и к любому из наркотиков. Но при этом оно абсолютно безвредно. Это установлено на нескольких сотнях пациентов.

– То есть им трудно обходиться без вашего зелья.

– Обходиться-то как раз легко. В отличие от наркотиков моя травка не вызывает ломки, лишенный ее человек живет нормальной полноценной жизнью. Но он неустанно мечтает получить ее, как настоящий художник – кисти и краски.

– Вы сказали «травка». Или, все-таки, зелье?

– Травка, травка, – усмехнулся в реденькую бороду Вэйшен. – Слух насчет снадобья мы распустили, желая сбить с толку конкурентов. Мол, есть несколько разных трав, и только смешивание их в строго определенной пропорции способно привести к нужному результату. На самом деле я использую только одну траву, чрезвычайно редко произрастающую в естественных условиях. Возможно, когда-то ее было много, но она очень капризна в вегетации. Я сумел подобрать для нее нужные условия, и теперь выращиваю эту травку вместе с другими.

– Вы так откровенны.

– А какой смысл держаться за свою тайну, когда ей заинтересовалась самая могучая сила государства? Если я попытаюсь хранить секрет, сделаю только хуже себе и своей семье, а вы его все равно узнаете.

– Вы умны. Но я держу слово. Если ваша травка поможет нам в задуманном нами грандиозном предприятии, вы получите все, что пожелаете.

– Мои запросы достаточно скромны и касаются только моего дела.

– Я так и думал, поэтому пообещал исполнить любое ваше желание. Раз мы пришли к согласию, давайте поговорим о конкретных деталях. У вас много семян вашей травы?

– Хватит, чтобы засеять ими большое поле. Ведь мне ее и надо много, потому что для изготовления моего зелья используются только ее семена. Стебель и лист дают ничтожно малый эффект.

– Очень хорошо. Вы – истинный целитель. А поскольку я отлично знаю характер настоящих профессионалов, давайте договоримся так. Вы оставляете себе достаточный запас семян для тех наркоманов, которых вы уже пытаетесь излечить вашим методом. Новых пациентов вы пока не берете. Благодаря этому у нас окажется достаточно посадочного материала. Или я ошибаюсь?

– Думаю, вы правы.

– Вот и отлично. Тогда скоро от меня приедут люди, которые будут непосредственно всем этим заниматься. А вы к тому времени обдумайте ваши пожелания.

Глава 2

– Нет, Витим, хорош разводить гнилые базары. Ты мне прямо говори, отдашь четверть торговых рядов или нет?

– А с какого бодуна я должен отдавать тебе торговые ряды? – ехидно спросил мужчина, которого назвали Витимом.

Был он высок ростом, крепко сложен и, судя по выражению лица, гораздо больше любил забирать чужое, чем отдавать свое. Поэтому предложение его собеседника, рыжеволосого молодого человека, которого Бог тоже не обидел силой и мощью, было изначально обречено на провал.

– А с такого, что подо мной ходит молодая и сильная команда. Мои пацаны хотят жрать, и у них постепенно растут аппетиты. Вот такая беда, Витим, понимаешь.

– Понимаю. Только я здесь при чем? Это твои проблемы.

– Ошибаешься, братишка. Когда-то моя команда была слабой и малочисленной. Теперь же она сильнее твоей. Если дело закончится разборками, мы порвем твою кодлу, как Тузик грелку. И тогда это уже будут твои проблемы, и гораздо более серьезные, чем потеря нескольких торговых рядов.

– А вот мне всегда было интересно, на фига Тузику рвать грелку? Что она ему такого плохого сделала? Как думаешь?

– Ты, Витим, это… хорош фуфло гнать, отвечай конкретно по теме базара.

– И еще я думаю, что грелка могла оказаться горячей, Тузик рисковал сильно об нее обжечься.

– Я въехал, – после короткого молчания сказал рыжий, – ты отказываешься делиться. Хорошо, в таком случае у меня есть одно деловое предложение. – Рыжий сделал паузу, но Витим промолчал, и тогда рыжий продолжил. – Город отвык от стрельбы, если мы начнем мочить друг дружку, встрянут менты. Они станут землю рыть, и не факт, что победитель заберет свою долю. Скорее всего, мы дружно окажемся на нарах. Я предлагаю устроить разборку, как в старые добрые времена.

– А ты их помнишь? – подал реплику Витим.

– Это не важно. Главное – обойтись без стрельбы. Забьем стрелку в укромном месте и на кулаках разберемся, кто сильнее.

Рыжий ожидал, что конкурент решительно отвергнет его план, однако Витим неожиданно согласился. Оставшееся время противники обговаривали детали.

В назначенный день обе команды собрались в безлюдном переулке. Соперники тщательно обыскали друг друга, после чего расселись по машинам и отправились за город. Там, на большой лесной поляне, со всех сторон укрытой высокими деревьями, они стали друг напротив друга. У рыжего оказалось несколько больше людей, чем у Витима. Однако последнего нисколько не смутило это обстоятельство. Он решительно бросил своих бойцов в атаку.

Поначалу драка шла на равных. Меньшую численность Витим с подручными компенсировали большим опытом и ожесточенностью. Они гораздо дольше людей рыжего вращались в криминальном мире, многое успели повидать, а желание новоявленного уркагана прибрать к рукам часть их бизнеса придавало им ярости. В первые же минуты из строя выбыло шесть человек рыжего и трое сторонников Витима. Если бы, как на войне, это были безвозвратные потери, более опытные бойцы заметно повысили бы свои шансы на победу. Однако вскоре четверо из шести поднялись на ноги и вновь ввязались в драку. Один из таких возвращенцев подлетел сбоку к лучшему бойцу Витима и с размаху заехал ему кулаком в голову. Боец, успевший уложить двоих противников и собиравшийся сделать то же самое с третьим, пошатнулся. Его быстренько уработали в четыре кулака.

Этот успех был последним для команды рыжего. Из лесу на поляну выскочила еще одна группа. Она целиком состояла из азиатов. Судя по росту, мало уступавшему среднему росту европейцев, новые бойцы были китайцами. Было бы некоторым преувеличением сказать, что все они являлись великими мастерами восточных единоборств, но толк в поединках без оружия свежее подкрепление знало. И немедленно продемонстрировало это на практике. Первым же ударом был сметен левый фланг команды рыжего. Два типа, уложившие лучшего бойца команды Витима, даже не успели порадоваться своему успеху. Около них нарисовалось три китайца. Ближайший к ним соперник схлопотал удар в живот, а когда он согнулся от боли, азиат безжалостно заехал ему коленом в лицо. Раздался громкий хруст. Парень без сознания рухнул на землю. Это совершенно точно была безвозвратная потеря бойца. Его дружок продержался чуть дольше. Но что он мог против троих нападавших? Его вывели из строя с такой же расчетливой жестокостью – чтобы больше не поднялся.

Рыжий, оказавшийся хорошим бойцом, одним из первых бросился на нового врага. Он понимал, что надо остановить первый натиск азиатов, не позволить им с налета разгромить команду – лишь тогда у нее появятся шансы на удачный исход боя. Рыжему удалось достаточно быстро вырубить первого китайца, с которым он сцепился. Но при этом и сам рыжий пострадал. От пропущенного лоу-кика он сильно захромал и поэтому ему было гораздо труднее драться со вторым противником. А тот, как назло, оказался прекрасно обученным бойцом и ловко использовал слабые стороны соперника. Китаец главным образом работал ногами, держа рыжего на дистанции, и неустанно атаковал с разных сторон. Пострадавшая нога замедляла движения рыжего, и, в конце концов, он не успел среагировать на перемещение азиата. Пропустив мощный удар, рыжий оказался в легком нокдауне. Он поплыл и не успел блокировать прыжок китайца, на метр с гаком оторвавшегося от земли и после мощного выхлеста ударившего ногой точно по лицу соперника. Рыжий был где-то на треть тяжелее китайца, но его швырнуло назад, словно пушинку.

Фиаско главаря заставило дрогнуть бившихся рядом с ним подельников. Вскоре паника, будто волнами, захлестнула всю команду. Братва уже не помышляла о победе и даже о достойном поражении. Теперь пацаны думали только о бегстве. Но и бежать было не так-то просто. Когда соперник поворачивается к тебе спиной, намереваясь дать деру, очень удобно зацепить его чуть выше стопы. Можно даже слегка, без фанатизма. Это называется «заплести ноги». Действует безотказно. Человек валится, как подкошенный.

Существует и куча других, менее изящных, но столь же эффективных способов. Например, сильно толкнуть в спину или заехать по затылку. Так что попытка бегства большей части братков была успешно пресечена.

Едва отдышавшись, Витим отыскал лежащего рыжего и подошел к нему. Рядом с Витимом упруго шагал крепко сбитый китаец. Рыжего привели в чувство.

– Ну что, дружок, получил свое? – ласково спросил Витим.

– Братва узнает о твоей подлянке. Тебе придется за нее ответить! – прохрипел рыжий, у которого хватило силы духа угрожать победителю.

– Какая же это подлянка? – удивился Витим. – Мы договорились биться команда на команду. То, что ты не знал обо всех моих людях – твои проблемы. Мог хотя бы расспросить старших товарищей. Кое-кто из них в курсе, с кем я работаю. А ты еще молодой, зеленый, наши расклады для тебя – темный лес. Вот и расплачивайся за свою бестолковость. Что с ним делать будем, Хунхой? – спросил Витим у китайца.

– Убивать надо. Он злой, очень сильно мстительный. Если ты оставишь ему жизнь, он станет охотиться за тобой.

– Слыхал, что говорит мой кореш. Я ему верю, он людей насквозь видит. Эй, вы, быстро сюда! – подозвал Витим двоих бойцов разгромленной команды.

Те покорно подошли. Витим указал им на рыжего:

– Вам работенка подвалила. Справитесь с ней – отпущу, а если нет, то замочу на месте.

– Какая работенка? – в ужасе спросил один из бойцов, уже догадываясь о замысле Витима.

– Шлепните своего главаря. Тут неподалеку есть укромное местечко. Мы вам дадим лопату. Кончите его и закопаете.

Один из братков замотал головой, но тут в руках у Хунхоя блеснул нож:

– Я тебя буду долго резать, очень долго. Мне нравится, когда человек визжит от боли и умоляет оставить ему жизнь. Чем громче он визжит, тем больше мне нравится.

– Такие дела, – сочувственно кивнул Витим братку. – Если он пообещал, то сделает в точности, как говорит. А я ничего не могу для тебя сделать. Мне же нельзя забрать свое слово обратно. Спасти себя можешь лишь ты сам.

– Хорошо, – шмыгнув носом, сказал браток. – Давайте лопату.

Цех удивлял гигантскими размерами и царящим в нем идеальным порядком. Товарищ Фан Мо в накинутом на плечи белом халате наблюдал за рабочими, совершавшими точно выверенные движения, подобно роботам. Впрочем, товарищ Мо знал, что в развитых странах подобную работу давно выполняют роботы. Словно прочитав мысли партократа, стоявший рядом с ним худощавый человек сказал:

– В Японии разработали новое поколение промышленных роботов, в полтора раза более производительных, чем роботы предыдущего поколения. Я уже заслал в Осаку своих людей. Для начала поставлю одну линию, если себестоимость товара уменьшится, на весь цех останется два или три человека.

– Себестоимость можно даже чуточку увеличить, когда возрастает производительность. Допустим, ты выпускаешь сто батарей себестоимостью двести юаней, а продаешь их за пятьсот. Твоя прибыль – тридцать тысяч юаней. Ты поставишь роботов и начнешь выпускать двести батарей себестоимостью двести пятьдесят юаней. Твоя прибыль увеличится до пятидесяти тысяч юаней, – решил блеснуть логическим мышлением товарищ Мо, однако тут же был поставлен на место.

– Только зачем мне выпускать двести батарей, если продать возможно только сто? А с увеличением себестоимости у меня и пятидесяти не купят.

Собеседник мог позволить себе некоторую вольность мышления, ведь он был одним из богатейших людей Китая. Хотя если бы кто-то сказал ему об этом лет пятнадцать тому назад, он бы без раздумий ответил:

– Трудно придумать более глупую шутку.

Жил тогда будущий олигарх Поднебесной весьма скромно, перебиваясь с риса на чай. Зато он хорошо знал английский язык, и билась в нем предпринимательская жилка. Кроме того, будущий олигарх умел сходиться с людьми.

Американский бизнесмен взял переводчика для понта, поскольку сам был выходцем из Китая и хорошо знал родной язык. Бизнесмен решил открыть производство на исторической родине. Будущий олигарх удивил его отличным знанием предмета и умением налаживать добрые отношения с любым человеком. Бизнесмен сделал его помощником управляющего своего будущего китайского предприятия. Затем, как это водится с бизнесменами, случилась какая-то темная история, из которой наш герой вынырнул с крупной суммой денег и землей под строительство завода. Дальше все было по-честному. Олигарх нашел квалифицированных специалистов, нанял по дешевке рабочих, и стал штамповать электронику. Дела пошли более чем успешно. Через несколько лет олигарх открыл второй завод, потом третий, четвертый. Что характерно и, по большому счету, удивительно для русского человека, в собственности олигарха не было ни капли нефти, ни кубосантиметра газа, вообще никакого сырья. И тем не менее, он стал долларовым миллиардером.

Из цеха олигарх повел гостя в свой кабинет. Обставлен он был в лучших китайских традициях – имеются в виду традиции китайских императоров. При виде безумной роскоши товарищ Мо поморщился. Он предпочитал куда более скромное убранство.

Однако это не означало, что Фан во всем был аскетом. И рюмку эксклюзивного виски он выпил с удовольствием: товарищ Мо за прошедшие годы успел полюбить этот напиток. Закусили черной икоркой, причем олигарх по этому поводу ехидно заметил:

– Белужья, из России. А наш псефур спокойненько плавает, и никто его даже пальцем не трогает.

Его слова здорово отдавали пустым бахвальством. Громадный псефур, рыба из семейства осетровых, достигающая семи метров в длину, обитала в равнинном течении Янцзы. Она была столь редка, что даже при большом желании наладить ее промысел было так же нереально, как построить город на дне океана. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что за добычу псефура браконьеру грозил реальный тюремный срок. И немаленький.

– Да, – забросил удочку Фан, – природные богатства России неисчерпаемы.

– Но мы и без них сумели превратить нашу страну в одну из богатейших в мире. Вы, господин Мо, знаете это лучше меня.

Олигарх тонко почувствовал настроение Фана. Тому уже обрыдло постоянное обращение «товарищ». Ну какой он, высокопоставленный правительственный деятель, товарищ зачуханному крестьянину или простому рабочему, даже если у тех есть партийный билет? Господин – это звучало благородно и правильно.

Фан опрокинул вторую рюмку виски и благожелательно глянул на олигарха. Этот человек знает, как доставить удовольствие гостю. Даже если роскошь его кабинета немножко мозолит глаза. Но ведь еще великий Дэн Сяопин сказал:

– Неважно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей.

У таких, как олигарх, это получается лучше всех. И они имеют право на мелкие шалости.

Поскольку олигарх проигнорировал заброшенную Фаном наживку, функционер сделал второй заход:

– Да, хватает, поскольку наши люди привыкли довольствоваться малым. Но если уровень их жизни резко повысится, не миновать катастрофы.

– Я не совсем понимаю, – осторожно заметил олигарх.

– Возрастет потребление, в основе которого лежат природные ресурсы. Их стоимость многократно увеличится.

– Да, теперь мне ясно. Если потребление в каком-нибудь Бутане увеличится даже на порядок, мировая экономика этого не заметит, поскольку там живет мало людей. Если же наше потребление удвоится, то на всей планете придется добывать где-то в полтора раза больше полезных ископаемых. Цены на них взлетят до небес.

– А кому это выгодно? – спросил товарищ Мо и сам же дал уклончивый ответ: – Только не нам. Пока не нам. Однако сама история подсказывает выход из сложившейся ситуации.

– Сибирь, – тихо произнес олигарх.

– Вот именно. Большая часть руководства тоже считает, что она будет нашей. Когда-нибудь. Лет через сто или двести. У меня и моих соратников другое мнение. Сибирь станет китайской еще при моей жизни. Конечно, для этого потребуются средства. Даром ее никто отдавать нам не станет. Но я уверен, что Сибирь обойдется нам в сотни, тысячи раз дешевле, чем она стоит на самом деле.

Олигарх посмотрел на товарища Мо. Перед тем, как поднять глаза, он хотел отказаться от финансирования сомнительного проекта. Или отделаться чисто символической суммой в пару миллионов долларов. Увидев лицо Фана, он тут же изменил свое мнение и спросил:

– Сколько вам надо денег?

– Для начала миллионов шестьдесят. Если все пойдет, как задумано, подключится государство, и затраченные суммы вернуться к тебе с очень большими процентами, – пообещал Фан.

Олигарх был уже третьим крупным бизнесменом, обработанным товарищем Мо. На этом он решил остановиться. Обещанных денег с лихвой хватало на первые два этапа грандиозной операции, получившей несколько обманчивое, сбивавшее с толку название «Атлантический циклон». К третьему должно было подключиться государство. Без его участия вливание любых капиталов теряло всякий смысл.

Фан Мо вернулся домой и устало плюхнулся на диван. Мысли его почему-то ушли в те далекие годы, когда товарищ Мо был еще мальчиком Фаном. Его родители были партийными работниками среднего звена. Причем отец участвовал в войне с Чан Кайши, имел боевые награды. Перед ним открывалось блестящее будущее. Как много лет спустя говорил сам Фан, отец вежливо пропускал других вверх по карьерной лестнице. На самом деле все было несколько иначе. Старший Мо относился к той категории людей, которые органически не в состоянии льстить, угождать начальству и выпячивать собственные заслуги. Большая редкость, а уж для китайцев тем более. Он добросовестно выполнял свою работу, считая это столь же естественным, как дышать или пить. А у окружающих сложилось мнение, что отец Фана звезд с неба не хватает, трудится из последних сил на своем уровне, а если его повысить, он не сумеет осилить масштабные планы, завалит всю работу.

О матери говорить вообще нечего, много ли вы видели женщин среди ответственных китайских служащих?

Семья жила бедно. То есть богато на фоне большинства китайцев, однако на самом деле бедно.

Фана отец хотел сделать своим приемником, только более грамотным, широко образованным. Старший Мо давно понял, как важны в любой работе знания.

Фан учился хорошо, радуя отца отличными отметками. Но в самом главном он умудрился здорово огорчить родителя. В последние школьные каникулы Фан больше месяца отдыхал в маленьком городке на берегу Желтого моря. Там принимались каналы японского телевидения. Занятие это являлось запретным, а потому особенно сладким. Фан подружился с одним местным подростком, и тот в тайне от родителей включил приятелю несколько японских каналов. Сказать, что мальчик был потрясен – значит ничего не сказать. На беду отца Фан вырос умным юношей. Распространяемые властями заявления, будто японцы дурят головы китайцам, показывая фальшивые картинки зажиточной жизни, мальчик после долгого анализа отмел бесповоротно и навсегда. Красивый город с нарядными домами, яркой рекламой и множеством автомобилей невозможно было создать только ради оболванивания жителей соседнего государства. Это бы безумно дорого стоило. Значит, японцы на самом деле так жили. И американцы тоже.

Фану тут же захотелось в Америку, поскольку туда при очень большом желании можно было уехать. Но кому в США нужен китаец – партийный функционер. К тому же партийный билет надежно перекроет ему выезд из страны. Фан решил учиться на математика. Он где-то услышал, что на хороших математиков в Америке всегда есть спрос. В целом отец одобрил выбор сына.

– Партийному работнику высшее образование всегда пригодится, – сказал он.

Его не устроила конкретно математика. Отец считал, что это абстрактная наука, гораздо менее полезная, чем физика, химия или биология. Но в Америке по сведениям Фана возник переизбыток физиков, а к биологии и химии у него не лежала душа. Конечно, он мог освоить их в объеме, вполне достаточном для партийного работника, но вряд ли этот уровень устроил бы американскую науку.

При этом Мо удивительным образом оставался патриотом и сторонником коммунистической партии. Он считал, что идеи Маркса-Ленина-Мао гораздо благороднее и в целом перспективнее, чем доктрина свободного предпринимательства. Будущее человечества, полагал он, за общественной собственностью и равенством людей в полном смысле этого слова. Но это в будущем, а Мо хотелось нормально жить здесь и сейчас. В Китае его молодости это было невозможно. Фан усиленно готовился к большому прыжку в Америку, старательно учился и осторожно подыскивал возможности для намеченного отъезда.

Однако с каждым годом его решимость убывала. Причиной тому стали кардинальные перемены, начавшиеся в стране. Еще несколько лет тому назад все казалось застывшим, даже намертво закостенелым, не способным к изменениям без грандиозной ломки. В той системе наличие или отсутствие миллионов человек ничего не меняло: Фан мог уезжать из Китая со спокойной душой. За время обучения Мо в университете все стало иначе. Великой стране требовались великие управленцы. Каждый толковый руководитель был на вес золота. Конечно, Фан не мог причислить себя к великим или хотя бы толковым управленцам: у него еще не было опыта работы. Но молодой человек чувствовал в себе силы и желание упорно работать на благо страны.

Вот тогда и помогли отцовские связи. Фан начал с более высокой ступени, чем остальные функционеры, но дальше пробивался исключительно благодаря личным дарованиям и, чего уж греха таить, умению грамотно прогнуться перед начальством.

Забавная вещь. Если человек наклоняется, сильно прогибается в обычной жизни, то он может подставить спину товарищу, чтобы тот поднялся выше. В политике, грамотно прогибаясь, ты подставляешь спину самому себе, благодаря чему получаешь шанс вскарабкаться на еще одну ступеньку служебной лестницы.

Однако в первую очередь Фан Мо сделал карьеру благодаря своим талантам. И, кроме того, ему повезло. Он примкнул к радикальному крылу партии, стремящемуся любыми способами как можно быстрее обеспечить Китаю мировое господство, на новом витке мировой истории вернуться в те времена, когда армии Поднебесной громили парфян, чье государство почти на равных соперничало с великой Римской империей. Вскоре неожиданно умер лидер крыла. Два его заместителя были равны по силам, никто из них не хотел уступать освободившееся место другому. Как часто бывает, они согласились выдвинуть на первую роль временную фигуру. Ею оказался товарищ Мо. Каждый из заместителей надеялся со временем обрести большее, чем у конкурента влияние, и тогда, как мнилось обоим, не составит труда вернуть Фана на его прежнее скромное место. Заместители просчитались. Фан оказался настоящим лидером, быстро завоевавшим огромный авторитет среди подчиненных. Через год уже нельзя было даже заикнуться о том, чтобы сделать кого-то другого руководителем крыла.

Товарищ Мо лично поставил перед подчиненными главную задачу. Конкретную. И сулящую в случае ее решения весьма заманчивые перспективы для страны. Вскоре одна светлая голова догадалась, как можно использовать разработки биохимика. Но эта превосходная мысль мало чего стоила без гениальной идеи, озарившей лично товарища Мо.

Доклад о работе Вэйшен Тяня попался ему на глаза случайно. Фан отложил в сторону сообщение о методе врачевателя и забыл о нем. Озарение пришло где-то через месяц, когда товарищ Мо занимался переговорами с японской делегацией. Отчего именно в тот момент его осенила выдающаяся мысль – остается загадкой человеческой психики.

Теперь Фан ломал голову над чисто технической деталью. Надо было сообразить, как именно использовать травку целителя с максимальной эффективностью. Товарищ Мо перебрал кучу вариантов. Тут были и чай, и конфеты, и рис, и даже молоко. Самое очевидное и правильное решение пришло, как водится, когда Фан начал сомневаться в действительной гениальности своей идеи.

– Хлеб! – наконец сообразил он. – Продукт, который едят все, от мала до велика.

Именно хлеб станет тем ключом, который откроет китайцам дверь к новым землям и лежащим в них неисчерпаемым богатствам.

Глава 3

Ярко светило солнце. Такая погода всегда радует, особенно если выпадает на выходные. Многие горожане уехали из города: на свои дачи, к берегу реки или в лес на шашлыки. Оставшиеся устремлялись в парки, шли с детьми к аттракционам, ломали малышам хлеб, чтобы они покормили с рук лебедей, совершенно зажравшихся и едва поднимающихся с воды от усиленного человеческого внимания, и при этом не способных проплыть мимо очередной руки, протягивающей им кусочек лакомства.

В квартирах оставались только отчаянные домоседы и люди, вынужденные потратить замечательный денек на уборку или ремонт своего жилища.

Поэтому митинг, посвященный грядущим выборам, собрал очень мало народа. Здесь были только самые ярые сторонники баллотирующихся граждан, едва ли превышавшие количеством членов их команд. Видимость хотя бы относительного многолюдия создавали праздношатающиеся граждане, то и дело подходившие к митингующим с бутылкой пива в руках. Удовлетворив свое любопытство, они медленно отправлялись дальше, хотя некоторые задерживались и даже отпускали громкие реплики, одобряя или критикуя выступающего. Такие граждане чаще всего держали в руках не пиво, а напитки покрепче, поэтому лишь наивный идеалист мог принять их реплики за проявление гражданской позиции и политической активности.

Ближе к концу митинга на трибуну вышел человек в старомодных пластмассовых очках с мятой бумажкой в руке.

– Очень жаль, что нас здесь так мало собралось, – удрученно бросил он. – Я собираюсь говорить о чрезвычайно важных вещах, можно сказать, критических для нашего государства. Перед собой я вижу людей грамотных, эрудированных. Вряд ли я открою вам Америку, если скажу, что по мировым запасам полезных ископаемых Россия занимает первое место в мире. Причем с большим отрывом. Но вот тут такая интересная вещь. По оценкам некоторых ученых, российское сырье, включая неразведанные запасы, стоит от трех до четырех американских ВВП. Это, грубо говоря, около пятидесяти триллионов долларов. Цифра совершенно невообразимая. Давайте немного пофантазируем. Если прямо сейчас продать на корню наши полезные ископаемые и положить деньги в банки, весь российский народ может, ничего не делая, жить припеваючи на одни проценты. Я, разумеется, не призываю к таким действиям, я просто хочу, чтобы вы нагляднее представили себе размеры нашего природного богатства. И большая его часть находится здесь, в Сибири. Эта громадная территория хранит сокровища, перед которыми меркнут драгоценности из всех сказок вместе взятых.

– Нам бы еще суметь их рационально использовать, – раздался голос из толпы.

– А то оставляем за собой сплошные руины. Видел я несколько использованных месторождений. На месте, где рос дремучий лес, возникла безжизненная пустыня. Куда не глянешь, везде отвалы земли, огромные ямы, возле которых высятся горы мусора, громоздится ржавеющее железо и лишь изредка заметишь чахлые кустики травы, – добавил еще один человек.

– Ничего, со временем мы научимся по-человечески обращаться с природой, – заверил его оратор. – Разумеется, если нам не помешают.

– Кто, олигархи?

– Олигархов легко приструнить разумными законами. Существует куда более грозная опасность. Я говорю о китайцах. Они давно облизываются на лакомый кусочек, называющийся Сибирью.

– Ничего себе кусочек! Да это громадный кусище.

– А какая вам будет разница, кусочек это или кусище, если он целиком уйдет нашим южным соседям?

– Кто же им отдаст, косоглазым?

– Ответа на этот вопрос у меня пока нет. Но я расскажу вам одну показательную историю. Вы знаете, как раньше китайцы у нас лес вывозили? Нанимали черных лесорубов, водил с лесовозами, а сами только руководили. И на всех облюбованных ими участках изводили лес дочиста. Все пригодное забирали, а подрост безжалостно давили колесами тяжеловозов или вырубали, чтобы не мешал. На добрую сотню лет тысячи гектаров выводились из хозяйственного пользования. Это было настоящим варварством, примером того, что готовы посторонние люди сотворить с нашей землей. Но сейчас происходят еще более страшные вещи. Я о них случайно узнал от человека, валившего лес в нанятой китайцами бригаде. Сначала он обратил внимание на то, что китайцы стали бережно относиться к лесу. Они запрещали давить подрост или каким-то другим образом губить его. А потом один китаец подвыпил и, разоткровенничавшись, на вопрос о том, почему так резко изменилось отношение к лесу, сказал на ломаном русском языке:

– Зачем уничтожать свое? За своим надо ухаживать, чтобы осталось детям, внукам и правнукам.

И замолчал. Понял, что брякнул лишнее. Но и по этой фразе ясно, что он имел в виду. Китайцы намерены тихой сапой захватить Дальний Восток, а если у них все срастется, то и Сибирь. Нашим детям придется либо уезжать в европейскую часть России, либо прислуживать новым господам. Как этому противостоять? На первый взгляд, легко. Достаточно пускать к нам только рабочую силу, причем в ограниченном количестве и на время, а не китайский капитал. Нельзя запретить им здесь рожать, но можно брать за это плату. Причем очень большую плату, как иностранцам. Тогда китайцы десять раз подумают, прежде чем отважатся завести в России семью.

– Тогда они будут рожать на дому, без медицинской помощи.