Застава

Галя прищурилась и сладко потянулась:

— Данвила? Я бы его с удовольствием спасла... Но не припомню ситуацию, когда он нуждался бы в спасении.

Лорд-протектор Данвил, фактический глава Клондала (вдовствующая королева и ее дочь, по малолетству ни на что пока не претендующая, исполняли сугубо декоративные функции), и впрямь был видный мужчина. Ему было хорошо за пятьдесят, но Галине, похоже, именно такие и нравились — немолодые, мужественные, с благородной сединой в висках и твердым холодным взглядом. Впрочем, такие нравятся всем женщинам. Природные инстинкты сразу им подсказывают, что такой матерый самец — хороший добытчик и защитник. Ну а все остальные мужские функции всегда можно переложить на советников и секретарей (обычно матерые самцы к этому относятся с пониманием — лишь бы жены не слишком афишировали свои интрижки, а детей рожали от законного мужа).

— Увы, таких покровителей у нас нет, — сказал я. — Так что будем делать, начальник?

— Не высовываться! — пожав плечами, предложил Скрипач. — Пусть сюда приходят, арестовывают!

— И впрямь, — поддержала его Баринова. — Что они нам сделают на Земле? Ничего. Даже если найдут... там — свои игры, здесь — свои. Напугали... — Она рассмеялась и обвела нас взглядом. Но взгляд почему-то был невеселый. — Верно? А? Что насупились?

— Неверно! — неожиданно встрял Рома. Я заметил, что пацан уже выдул весь лимонад — и когда только успел? — Вам, может, и здесь хорошо. Вы взрослые... и вообще. А я тут жить не смогу. Мне в Центруме нравится. Вы извините, конечно, но если что — так я в Центрум, на поезд и куда-нибудь в Лорею. Или в Краймар.

Он секунду помолчал, потом, застенчиво улыбнувшись, добавил:

— Извините...

— Да никто из нас не откажется от путешествий в Центрум, — сказала Галя. — Ирина, ты же это прекрасно понимаешь, да?

— Мне было важно, чтобы вы сами поняли, — ответила Баринова. — Не откажемся, верно. Тогда что... сменим дислокацию? Из Москвы нас обычно выносит в Клондал, в окрестности Антарии. Что ж! Давайте уедем. Родину менять не предлагаю. Но с Дальнего Востока нас будет выносить в Аламею, из Калининграда — в Краймар. Что нам больше нравится? Патриархальная уютная Аламея? Или краймарская плутократия?

— А я бы в Лорею отправился, Роман прав, — неожиданно сказал Ашот. — Я там один раз был — интересно.

— Был? — заинтересовался Ромка. — Как?

— Вынесло из Москвы, — Ашот пожал плечами. — Сам знаешь, всяко бывает. Красиво... на Кавказ похоже.

— Чтобы постоянно ходить в Лорею, надо поселиться во Франции или Италии, — негромко сказал Бобриков. — Что уже усложняет переезд. Но... допустим. Разорвем все связи, уедем в другой город или другую страну...

Раздался выразительный вздох. Хмель взялся обеими руками за свое горло и изобразил попытку удушения. Грустно покачал головой. Стал изображать, что рвет на себе волосы. Покачал на руках что-то невидимое.

— Маму не можешь оставить? — спросил Бобриков.

Петр Петрович кивнул.

— А я как? — воскликнул Роман. — Вам хорошо, вы взрослые! А я нет! И вообще никаких прав не имею, я детдомовский!

— Я тебя усыновлю, — фыркнула Баринова и притянула Ромку к себе. — Давно пора заняться твоим воспитанием.

— Помогите! На меня напала женщина-маньяк! — радостно завопил Роман. — Пристает к ребенку!

— Тихо, — сказал Бобриков. — Развеселились... Без Центрума мы прожить не сможем, это факт. Это наша жизнь. А уехать — не выход. Если нас ищет штаб пограничной стражи — то искать будут везде. Найдут и в Лорее, и в Аламее... Невелики мы птицы, чтобы нас не выдали. Если бы не Гольм — уже везли бы в штаб...

— Согласна, — сказала Баринова. — Не о том думаем. Мы не можем без Центрума, а пограничная стража найдет нас на любой территории. Тем более, если мы пустимся в бега... в США это считается признанием вины, слыхали? Надо думать о том, в чем вообще нас обвиняют. Мы — самая обычная... нет, не так! Мы очень скромная и тихая застава, за которой не числится ни великих подвигов, ни больших провалов. Сидим себе возле столицы, раз в месяц нарушителей ловим. Давайте-ка подумаем, кому и как мы перешли дорогу.

Вначале засмеялся Ашот. Потом я. Потом Галина. Уж очень странным было предположение, что мы встали кому-то поперек пути. Только Ромка хмурился, а Хмель улыбался в своей обычной манере.

— Давайте попробуем, — поддержал ее Бобриков. — Начну с себя. За последние три года я привлек в пограничную стражу одного человека — Ударника. Замечаний по этому поводу вроде бы ни у кого нет... Два года назад совершенно случайно спас советника Гольма. Приятный, тихий человек, семьянин и гурман. Ни с кем, на мой взгляд, не конфликтует. Задержал пять нарушителей. Трое зарегистрировались как вольные торговцы, я проверил — с ними все в порядке, периодически появляются в Центруме, товары продают на официальных рынках. Один так и не смог понять, как открыл проход. Получил значок случайного нарушителя, был лично мной отправлен домой в Коломну. Рыдал и просил не выгонять, но остаться навсегда побоялся... Еще одна женщина с Украины не смогла вспомнить, как открыла портал, но с удовольствием осталась в Антарии. У нее сейчас чудесный салон «Ласки иноземья» в нижнем городе... Никому в Центруме я вреда не причинял, с властями не конфликтовал, отчеты сдавал в срок. Все.

Бобриков развел руками.

— Хмель, ты за собой какую-нибудь промашку знаешь? — спросила Баринова. — Задержал кого-нибудь, кого не надо было... застрелил без вины... лорда-протектора матом обругал?

Хмель прижал правую руку к сердцу и замотал головой так отчаянно, будто проверял шею на прочность.

— Галя? — Баринова как-то незаметно взяла на себя ведение расспросов. Или лучше сказать «допросов»? — За последнее время... ну, год-два... было что-то необычное?

Некоторое время девушка размышляла.

— В перестрелке с бандой Хромого уложила двоих, — сказала она наконец. — Считается?

Баринова покачала головой.

— Клеился ко мне в Антарии какой-то аристократический хлыщ. Я с ним поиграла, — она усмехнулась, — потом велела убираться.

Ашот цокнул языком:

— Нехорошо, конечно... Но неподсудно, да?

— Нас не власти Клондала преследуют, — заметил Бобриков. — Так что... вряд ли.

— А ты, Ашот? — спросила Баринова.

— За три года — четырех нарушителей... ну... — Ашот замялся. Я его понимал. В Центруме это слово произносилось гораздо легче... — Застрелил. Вроде как всех за дело, в бою.

— Да ты у нас серийный убийца, — ехидно сказала Баринова. — Я вот никого ни разу не убила.

— Ты и в дозоры ходишь нечасто, — всерьез отпарировал Ашот. — Взяток не брал, начальство не ругал, контрабанду... ну, можно сказать, всю сдавал властям.

Баринова улыбнулась:

— То, что процентов десять-пятнадцать контрабанды оседает у пограничников — ни для кого не новость. Нас поэтому почти и не финансируют... Ударник?

— Я убил двоих, — сказал я. — В перестрелках. Один был контрабандист с грузом, второй без груза, но и он в меня стрелять первый начал...

— Это два месяца назад? — уточнил Бобриков. — Тот придурок у железки? Помню... А тот, за которым ты три дня назад ушел в горы?

— Обычный контрабандист. Тащил в Лорею батарейки. Ушел, у него портал быстрый и большой... он им прикрылся от выстрелов и...

Бобриков кивнул. И уставился на Романа. Тот крутил в руках бокал.

— Ромочка, мальчик мой... — сладким голосом сказала Баринова. — Ты не шалил последнее время?

Парнишка вскинул голову, испуганно посмотрел на нее.

— Ну, колись! — велела Баринова. — Мы же видим, у тебя совесть нечиста.

— Я... — Роман опустил голову. — Ну... это случайно вышло...

— Рома, рассказывай, — сочувственно сказал Ашот. — Мы все молодыми были, понимаем, порой глупишь в эти годы...

Роман сглотнул.

— Я... на рынке неделю назад...

— Ну? — чуть повысила голос Баринова.

— Спер у одного лоха десять золотых талеров. Ну... он сам виноват... кошелек из кармана торчал, а там толчея была...

Парень замолчал. Все мы прекрасно помнили, что в свое время, ребенком попав в Клондал, он там неплохо обжился и стал искусным карманником.

— Деньги были в бумажнике? — спросила Баринова. — Или в кошельке?

— А какая разница? — спросил Рома, не поднимая головы.

— Принципиальная! В бумажнике еще бывают бумаги.

— Нет... кошелек такой... парчовый, пижонский... только монеты. Я десятку вынул, а кошелек ему обратно в карман сунул, — Роман поднял голову и с внезапной отчаянной гордостью сказал: — Да дядька богатый, из купцов, которые зерном торгуют... ему эта десятка — раз плюнуть, а мне надо было...

— Что надо? — возмутился Бобриков. — Ты был голоден? Бос и гол?

— Мне подарок надо было девчонке! — отчаянно сказал Роман. — А там колечко продавалась шикарное, с переливчатым жемчугом, на Земле такого нет! Всего за десять золотых, а ему цена пятнадцать! Я даже из кошелька не все взял, он полный был, я только десять монет... этот мужик, может быть, даже не заметил!

Бобриков откашлялся. Потом сказал:

— Ну, Рома... ты, конечно, дундук. Нужны были деньги на подарок девочке — это святое. Сказал бы, мы бы тебе выдали финансы.

— Кольцо бы ушло, — хмуро сказал Роман. — Переливчатый жемчуг — он и в Центруме редкий...

— За кражу десятки его могла бы искать полиция Клондала, — сказала Баринова. — Но уж никак не Пограничный корпус. Рома, ты меня ужасно расстроил, но вряд ли дело в тебе... Так что у нас выходит? Никто ничего ужасного не совершал? Не выдавал тайных планов пограничников, не работал на контрабандистов? Ну?

Все молчали.

— Тогда я ничего не понимаю, — резюмировала Баринова. — Чушь какая-то. Привязались к бедным скромным пограничникам. Ни за что ни про что.

Бобриков вздохнул и снова налил всем коньяка. Роману хмуро сказал:

— Загляни в холодильник, там еще лимонад есть.

Парень шмыгнул носом. Встал и двинулся на кухню, в дверях остановился и спросил:

— Вы меня не прогоните?

— Я тебя выпорю, — пообещал Бобриков. — Лично. Мозолистой пролетарской рукой. Если еще раз случится что-то подобное. Все, проехали, закрыли тему... Купца того потом найдешь и отдашь десятку. Не знаю, как. Хоть в карман подбросишь, раз такой ловкий... Ну, что делать будем, коллеги?

— А у нас выбор небольшой, — сказала Баринова. — Не ходить в Центрум мы не можем. Это наша жизнь. Прятаться — глупо и бесполезно. Так что надо ехать в штаб, добровольно, и выяснять, в чем наша вина. Ну и оправдываться, когда выясним.

— Это если есть вина, — мудро заметил Ашот. — А если нет? Знаешь, так бывает...

— Так не бывает, — твердо сказала Баринова. — Всегда и за всеми есть какая-то вина. Ты уж мне поверь, я жизнь знаю хорошо и с разных сторон. Что-то где-то когда-то мы сделали неправильно. И, похоже, все мы — иначе с чего всю заставу потребовали для допроса? Надо поехать. Самим, добровольно. Раз у нас есть неделя, спасибо господину советнику, мы как раз успеем добраться до штаба. Явимся сами, сразу к нам будет другое отношение. Выясним, что и как. Еще и извинятся.

Ашот заерзал на стуле. Ему явно не нравилось предложение.

— А может, там у кого-то крыша поехала? — спросил он. — Завелся в штабе параноик вроде Сталина, начал зачищать всех налево и направо...

— Сталина не трогай, — холодно сказала Баринова. — Это только в бреднях наших журналистов он без причины народ расстреливал.

— У меня прадедушка в лагере сидел! — возмутился Ашот.

— Значит, виноват был, — спокойно сказала Баринова. — Дашнакам сочувствовал.

— Он директор швейной фабрики был! — возмутился Ашот.

— Значит, воровал, — пожала плечами Баринова.

Ашот вскочил и что-то темпераментно произнес... наверное, по-армянски.

Баринова надменно посмотрела на него и сказала что-то на незнакомом мне языке.

Ашот побагровел.

Я глянул на Галю — та отвернулась и явно старалась не вслушиваться. Воздух перед ней начал мутнеть, будто откуда-то подтекали струйки дыма...

— А ну молчать! — рявкнул Бобриков. — С ума посходили! Сталин, дедушка, армянские басмачи... Вы в каком веке живете?

Наступила неловкая тишина.

— Ты извини, Скрипач... — Баринова вздохнула. — Ну ведьма я по натуре, куда деться. Извини.

— Ты тоже извини, — пробормотал Ашот. — Да, прадедушка вагон ситца украл, мне бабушка рассказывала, но зачем же сразу сажать... Ай, ну их всех!

Из кухни осторожно появился Роман с бутылкой лимонада в руках. Спросил:

— Кончили ругаться?

— Да, — сказала Баринова. — Извини, я виновата.

Рома молча кивнул и уселся на свое место.

— Ну так что? — спросил Бобриков. — Отправляемся в Центрум? Все свободны, все могут? Я — могу.

— Я всегда могу, — усмехнулся Роман.

— Только позвоню сейчас сестре, — сказала Баринова. — И готова.

Она достала мобильник и вышла в коридор.

Ашот вздохнул, почесал затылок: