Застава

Но я хотел есть и к мелочам не цеплялся. Тем более что Ведьма обронила, по-прежнему не глядя в нашу сторону:

— Кулинария — не мой конек.

Старик усмехнулся, достал из буфета графин, три рюмки. Наполнил их темной жидкостью. Я уже без содрогания глотнул местного «виски». Ведьма за рюмкой подошла сама, не отрываясь при этом от книги. Хлопнула одним махом, поставила рюмку на стол и двинулась обратно.

— Интересная книжка? — спросил Старик.

— Дамский роман, — уклончиво отозвалась Ведьма. — Он — красавец, герой, клондальский аристократ. Она — пришелица из нашего мира, контрабандистка. Красивая, юная и стервозная. Он ловит ее, но жалеет и отпускает. Она обещает больше не возвращаться. Он начинает тосковать и перемещается в наш мир... далее очень смешно. Ну, для нас смешно. Одно описание гонки на автомобилях чего стоит... Когда у «Мерседеса» взрывается паровой котел...

Старик захохотал.

— Совсем сочинители из ума выжили! Как этот аристократ к нам перемещается — если он из Центрума?

— Любовь проявила в нем уникальные способности, — просто ответила Ведьма.

— Да уж, — фыркнул Старик. И пояснил мне: — Жители Центрума не способны перемещаться в другие миры. Они не открывают порталы, в другой мир их надо проводнику тащить...

— Проводнику?

— Ну, есть люди вроде нас. Могут сами пройти через портал... еще и человека-двух с собой прихватить. А есть сильные проводники, могут провести целую группу, даже машину... хотя это глупо, конечно, в Центр машины тащить. Так вот, те, кто посильней, могут местных в другие миры вытаскивать. Но и это, говорят, непросто. Порталы норовят закрыться раньше времени. Словно местные резиновым жгутом к Центруму привязаны и их обратно тащит...

Он налил нам еще по рюмке и убрал графин.

— Хватит. Хотя... ты не похмельный был, когда сюда попал?

— Пару рюмок накануне выпил, — пожал я плечами. — Мы в ресторане играли, потом хлопнули коньяку, прежде чем расходиться.

— Пару? — уточнил Старик.

— Да. Точно.

— Тогда хватит. С утра будем тебя проверять. Душа у нас нет, но я, так уж и быть, на тебя из ведерка полью, а ты попробуешь все повторить...

Я уныло кивнул. У меня начали появляться серьезные сомнения, что я сумею вернуться домой самостоятельно.

А если меня проведет Старик... готов я к этому? Нет, меня вполне устраивает моя жизнь. Я вообще человек довольный бытием и к авантюрам не склонный, я никогда не мечтал попасть в иной мир и стать каким-нибудь чокнутым рыцарем с волшебным мечом, даже в детстве... Но жить, зная, что рядом есть, на самом деле есть, другие миры! И что где-то во мне скрыт волшебный ключ к этим мирам, ключ, который я однажды случайно нашел — и потерял...

Но какова альтернатива? Остаться жить здесь? В мире без электричества и машин? Служить в непонятной «пограничной страже»? Нет, как-то не хочется...

— Не грусти, Ударник, — Старик почувствовал мое настроение. — Справимся. Не ты первый, не ты последний...

Человек, спавший на диване, зашевелился. Из груды одеял высунулась коротко стриженная мальчишеская голова. Мрачно уставилась на меня. Потом на Старика.

— Привет, Дед! — сказал Старик.

— Угу, — пробормотал мальчишка и снова зарылся в одеяла.

Я удивленно глянул на Старика.

— Ну да, пацан, — кивнул Старик. — Ты на прозвища не ориентируйся. Это у меня оно по делу. А бывает — прямо наоборот.

— Он что, пограничник? — поразился я.

— Ага. Самоучка! — Старик говорил с такой гордостью, будто речь шла о его сыне. — Самостоятельно разобрался, как открывать порталы. Излазил весь Клондал, стал очень известным воришкой в Антарии. Ну, сам понимаешь, вор, который способен мгновенно убежать в другой мир, — хороший вор! Но потом его все-таки поймали. Исхитрились. Должны были бить плетями, отсечь кисть правой руки и отправить в лагерь для перевоспитания малолетних преступников. Но мы его отпросили, взяли на поруки, перевоспитали...

Из одеял донеслось недовольное бурчание.

— Обогрели, накормили, уму-разуму научили! — повысил голос Старик. — И не бухти там, а то будешь три дня драить всю казарму!

— Мне так показалось, что ваша работа довольно опасна, — осторожно сказал я.

— Есть такое дело, — кивнул Старик.

— Но тогда стоило ли привлекать ребенка...

— А какова альтернатива? — удивился Старик. — Ну отвели бы мы его домой. И что? Он бы опять сюда полез. Для того, чтобы лишить этого парня способности открывать порталы, требуется нанести ему определенные физические увечья. Я как-то не готов! А так мы за ним приглядываем, воспитываем...

Из-под одеял донеслось что-то явно не на русском.

— Завтра моешь пол в спальне, Дед, — не повышая голоса произнес Старик. — Так вот, Ударник, если уж человек научился ходить в Центрум — судьба у него простая. Либо он в контрабандисты подастся, либо в пограничники, либо среди местных осядет. Но такого, чтобы человек вернулся домой и зажил обычной жизнью — не припомню.

— Бывает, — подала голос Ведьма.

— Все бывает, — согласился Старик. — Верю. Но не припомню!

— А кто еще у вас... э... служит? — спросил я.

— Служат собачки, мы службу несем, — веско и явно чужими словами ответил Старик. — Застава у нас небольшая, тихая... Все с Земли. С нашей Земли... более того — из России. Есть еще Калька. Девочка совсем, лет восемнадцать-девятнадцать... ты ее не обижай, Ударник! Она кокетничать любит, но ради всего святого, не сочти это за повод зажать ее в углу!

— Да не бойтесь вы за свою Кальку, я не сексуальный маньяк, — поморщился я.

— Мы не за нее. Мы за тебя боимся, — спокойно сказала Ведьма. — Она... она девочка такая... нежная, воздушная... но что-то, видимо, было у нее в жизни несладкое... Не любит она мужиков. Дразнить любит, а так — нет.

— Понятно, — кивнул я. — Ну, бывает... это нынче как бы даже модно...

— Ты не понял, — покачала головой Ведьма. — Она и женщин не любит. Нас всех она как боевых товарищей терпит. Разве что Деду, поскольку тот мал и глуп, симпатизирует.

Из-под одеяла опять донеслось возмущенное бормотание.

— Понятно, — сказал я. — К Кальке не приставать, относиться с почтением. Что еще?

— Кто еще, — наставительно сказал Старик. — Иван Иваныч. Мы тут все Иваны, но у него прозвище такое, поскольку в лицо называть Немым — неудобно, а спросить не получается. Не говорит он совсем. Но слышит хорошо! И жестами все что хочешь тебе разъяснит.

— Угу, — сказал я задумчиво. — Итак — старик, пожилая женщина, ребенок, чем-то психологически травмированная девушка, немой... пардон, альтернативно говорящий... Кто еще? Негр у нас есть?

Ведьма засмеялась — и засмеялась хорошо, весело и искренне.

— Ударник, а ты мне нравишься! Честное слово! Нет, негра у нас нет, исторически в России негры редкость. У нас есть Скрипач. Ну?

Я пошевелил мозгами. И высказал предположение:

— Грузин?

— Бинго! — воскликнула Ведьма. — Только он говорит, что армянин. Может, и так. В общем, негров в России традиционно заменяют представители других южных народов.

— И вы еще зовете к себе меня! — продолжил я. — Ударника. Человека, тусующегося с музыкантами. В бою — устойчивого, как кол в навозе.

Старик нахмурил лоб, потом поднял большой палец и торжественно сказал:

— Цитируешь сказки «Тысяча и одной ночи»? Молодец!

Я тоже глянул на него с возросшим уважением. Ничто так не сближает людей, как угаданная цитата из книги.

— У вас не застава, господа пограничники, — сказал я. — У вас богадельня. Инвалидная команда.

Ляпнув это, я испугался, что перегнул палку или, как сформулировала бы Шахерезада, «превзошел грань дозволенного и углубился в области запретного».

Старик и впрямь посмотрел на меня неодобрительно. Но Ведьма кивнула и даже отложила книжку.

— Ты прав, конечно. Но инвалид — если уж вспомнить исконные значения слова, — это всего лишь ветеран. Так вот, мы все в той или иной мере ветераны. Даже этот сопливый мальчишка, что от смущения хамит, не высовываясь из-под одеяла, повидал такого, что на Земле мало кому довелось. И нас существование на этой тихой пограничной заставе в ином мире устраивает. Дает нам достаточно адреналина, чтобы почувствовать себя живыми, и в то же время не напрягает сверх меры. У нас иногда появлялись новички, которые через месяц-другой уходили в места поинтереснее. А вот мы остались. Нам... нам нравится, Ударник. Я думаю, ты разберешься, как открывать свой... — она вдруг ехидно усмехнулась, — задний портал. И если захочешь, то уйдешь в другое место. Я тебе назову десяток таких, где у тебя волосы дыбом встанут, а уж приключений будет — вагон и маленькая тележка. Но я почему-то думаю, что ты останешься с нами. На какой-то обозримый срок.

— Почему это? — спросил я.

— А мы тебе понравились, — усмехнулась Ведьма. — Ладно, хватит болтать. Старик, отведи-ка ты его наверх, в свободную комнату. Я тут пока посижу, с Дедом. Как заснет, сама его в постель отнесу.

Я удивленно поднял бровь.

— Он боится один засыпать, — пояснила Ведьма. — Ну, у всех свои странности, верно?

Глава 4

На стол Бобриков поставил бутылку бренди. Армянский «Арарат», пять звездочек. Не думаю, что он не мог позволить себе купить французский коньяк, — скорее всего, это было дело принципа. За бутылкой последовали семь пузатых коньячных бокалов. Одинаковых, между прочим. Уважаю людей, у которых дома количество одинаковых бокалов превышает шесть единиц!

Ашот придирчиво осмотрел бутылку, понюхал бокал и кивнул, всем своим видом показывая — «правильный напиток».

Ромка тоже оживился, но перед ним Бобриков жестом фокусника водрузил бутылку «Байкала».

— Подумаешь... — начал было подросток.

— Повторяю. Сам с собой или с друзьями — можешь хоть водку пить или траву курить, — сказал Бобриков. — Если дурак совсем. Но при мне ты не будешь ни пить, ни курить. Понял?

Спора не получилось, Ромка тут же притих и стал молча отвинчивать пробку на лимонаде.

Бобриков наплескал всем на палец коньяка, после чего торжественно поднял бокал.

— Итак, друзья, мы собрались по очень серьезному поводу. Предлагаю вначале... Петр Петрович!

Хмель, уже заглотнувший свою порцию, виновато улыбнулся и развел руками.

— За удачу, — сухо предложил Бобриков и выпил. Вытер губы рукавом и продолжил: — Дорогие мои друзья. Мальчики и девочки. Молодые и не очень. Как я уже сказал, нас всех хотят убить...

Он обвел нас внезапно потяжелевшим взглядом. И, повысив голос, рявкнул:

— Кто напортачил? Признавайтесь!

Вопрос был хорошим. Я это так и сказал, только в несколько грубой форме. А потом добавил:

— Александр Валерьевич, не надо изображать из себя крутого служаку, а из нас делать идиотов. Мы не понимаем, в чем дело. Я, лично, не понимаю! Объясни, а уже потом спрашивай.

Галя одобрительно кивнула, Ашот добавил:

— Ты, прежде чем задавать вопросы, которые сам не понимаешь, с народом посоветуйся. А то из-за того, что ты нами командуешь в Центруме, ты и здесь начал кричать. Не надо! Это неуважение. Мы все взрослые люди... ну, почти все. Состоявшиеся в жизни, воспитанные... Ты объясни!

— Объясняю, — мрачно сказал Бобриков. — Помните главу Комитета по пограничной страже?

— Советник Гольм? — уточнила Баринова. — Тот бородатый дядька, местный, которого ты однажды спас?

Бобриков кивнул.

— Он самый. Три дня назад, когда Ударник ускакал в горы за нарушителем, он вызвал меня в Антарию. Ну, кое-кто из вас помнит...

— Меня не было, я у друга на свадьбе был, — быстро вставил Ашот.

— А я к экзаменам готовлюсь, — тоскливо сказал Ромка.

Остальные, очевидно, были на заставе, потому что больше уточнений не последовало.

— Я полагал, это какая-то обычная бодяга, — продолжал Бобриков. — Ну... какой-нибудь смотр пограничников... или палата лордов выпустила дурацкий циркуляр, который надо довести до всех застав... В общем, дурного не ждал. Но Гольм меня встретил... странно. Во-первых, я даже не доехал до министерства. Меня высадили рядом, в городском парке, там меня советник и ждал. Во-вторых, дело было не в циркуляре... Гольм показал мне бумагу, пришедшую из штаба пограничной стражи.

— Главного штаба? — уточнила Баринова. — Всепланетного? А он что, всерьез командует пограничными войсками на территориях?

Ее реплика слегка развеяла всеобщую оторопь. Действительно, хотя пограничная стража и считалась всепланетной... «центрумной», но де-факто на каждой территории действовала сама по себе. Общий устав, конечно, был, но везде имел свои особенности. К примеру, в Клондале, территории крепкой и организованной почти как нормальное земное государство, мы были подотчетны палате лордов и Министерству иных миров, где как раз и трудился господин Гольм. А вот где-нибудь на Лорее пограничники существовали обособленно и действительно подчинялись только уставу. Штаб Корпуса пограничной стражи, рассылающий свои директивы, рекомендации и указания, это прекрасно понимал — и, по общему мнению, служил скорее красивой декоративной ширмой, чем органом реальной власти.

— Да, из Главного штаба, — подтвердил Бобриков. — И это была не обычная писулька — «крепите боевую выучку!» Это был приказ... точнее, очень жесткое требование: арестовать нашу заставу и отправить в Главный штаб, «всеми доступными способами лишив возможности перемещения из мира в мир».

Галька заливисто рассмеялась. Зная, каким образом она открывает свои порталы, я понимал, что возможность лишиться своего умения она всерьез не рассматривала. Но вот Ромка насупился и помрачнел, а Ашот на глазах стал багроветь.

— Лишить? — воскликнул он. — Всеми способами? Да я их самих... всеми способами!

— Гольм, — не реагируя на реплику Ашота, продолжал Бобриков, — все-таки оказался настоящим мужиком. Зря я на него сердился за ту историю с патрулированием в предгорьях... Он поговорил с министром по Иным Мирам, высказал удивление всей этой историей... в общем — настроил того против Главного штаба. В палате лордов Гольм просто не стал поднимать вопрос... «до уточнения ситуации». Они вместе с министром написали запрос в Корпус... ну, я полагаю, министр просто подмахнул письмо. Я прочитал копию... такой шедевр бюрократической переписки... ни в чем прямо не отказано, но со ссылкой на законы, прецеденты и постановления требуют от штаба уточнений, заверений в почтении, самых главных печатей и подписей. В общем — пока ответа не будет, нам ничего не грозит. Письмо Гольм отправил уже после встречи со мной. Не срочной почтой, «в связи с особой секретностью и деликатностью поднимаемых вопросов», а дипломатической, которая идет в два раза медленнее. Даже если штаб ответит немедленно, у нас есть как минимум неделя, а скорее всего — десять дней.

— А когда ответит, то что? — спросила Баринова.

— Тогда нас арестуют, любыми способами лишат возможности открывать проходы и отправят в штаб, — любезно сообщил Бобриков. — Гольм очень извинялся, но это все, что он смог сделать, — дать нам время. Клондал не станет ссориться с Главным штабом пограничников. Во всяком случае, без серьезных оснований.

— Мы несерьезные? — спросил Ашот возмущенно.

— Нет, — Бобриков покачал головой. — Вот если бы мы случайно спасли лорда-протектора Данвила, а не советника Гольма, — Клондал послал бы весь Корпус куда подальше.