Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, сэр.
— Идиот! — генерал грохнул кулаком по столу — как вы могли их отпустить?! Они уже давно пошли и сдали ваше оружие и Коран пограничникам! Теперь, если вы захотите там же переправиться — там вас ждет засада!
— Бек не смог бы их убить — набычившись сказал Юсеф — просто не смог бы. Он поклялся убивать русских до тех пор, пока его не убьют — но он не сможет поднять руку на своего соплеменника. Просто не сможет, сэр, понимаете?
Чтобы успокоиться — генерал встал, прошелся по кабинету. В Армии было проще — ты отдавал приказ, и твои офицеры должны были его исполнять. Здесь же приходится иметь дело с совершенно другим материалом...
— За операцию отвечаешь лично — наконец вернулся за стол Ахтар — больше в том месте, где вы встретили местных, не переправляться.
— Слушаюсь, сэр. Но поймите, мы не сможем действовать на том берегу в одиночку. Нам нужно будет искать сторонников среди местных, если мы хотим чего-то добиться.
— Ты прав. Но поиски сторонников — это совершенно отдельный разговор. Нельзя доверяться первым встречным. Что вам нужно для продолжения операции?
— Прежде всего — оружие, сэр. Желательно Стингеры.
— Стингеров нет — отрезал генерал Ахтар. Вообще то первая партия уже поступила — но все Стингеры оказались в руках пакистанской армии, ее отборных частей. Решение такое предложил сам генерал Ахтар — прежде чем вооружать моджахедов, сначала нужно вооружиться самим на случай, если они все-таки доиграются...
— Тогда хоть что-то. Минометы. Ракетные установки. Новые снайперские винтовки.
— Минометы ты возьмешь и без моей санкции, у тебя есть фонды. Ракетные установки и снайперские винтовки — возьмешь из следующей партии, сколько надо — я дам распоряжение.
— Спасибо, сэр.
— Докладывай по группе Бека постоянно. Мне нужно знать что происходит.
— Есть.
— Теперь по Афганистану. Почему снижаются потери советских? Это данные наших американских друзей, проверенные.
Юсеф достал из лежащего на стуле планшета карту, неспешно развернул. На карте была нанесена обстановка в приграничных районах.
— Сэр, приграничные районы держать все сложнее и сложнее. Русские окончательно перешли от широкомасштабных операций к точечным налетам и засадам спецназа, это очень плохо. До цели доходит один караван из трех. Опытных караванщиков осталось меньше половины, мы вынуждены привлекать молодежь из лагерей беженцев, а это еще больше увеличивает потери. Шурави разгромили два укрепленных района на самой границе — здесь и здесь. И последнее. Азизулла-хан убит.
— Убит? — Ахтар поднял бровь — как?
— Он был на тропе с несколькими самыми доверенными людьми, никто не знал о том, где он будет. Они готовили засаду на колонну, когда произошел очень сильный взрыв. Все они тут же отправились к Аллаху, и мы даже не смогли ничего найти, чтобы похоронить, кусок горы от взрыва оторвался и похоронил их навсегда.
— Это не такая плохая могила для воина, идущего по пути Аллаха — задумчиво сказал генерал, размышляя.
— Сэр, такая смерть вселяет страх в души моджахедов, даже самых стойких. Никто не хочет так умереть, чтобы потом нечего было даже хоронить.
— Мы ведем войну! А они — воины! Аллах свидетель, я не хотел бы, чтобы воины умирали такой смертью — но ничего не поделаешь. Что с акциями в Кабуле?
— За последний месяц совершено два удачных нападения. Погибли четверо шурави, еще несколько были ранены. Сеть пополнилась примерно двадцатью братьями.
— Этого мало. Мало! Что по перспективным планам?
— Агент Патман, который уже шесть лет является членом НДПА и считается надежным партийцем, устроился работать в школу, где учатся дети шурави. Он проносит взрывчатку очень малыми партиями, потому что обыскивают. Если Аллах благословит нас — через пару месяцев шурави познают, что такое истинный страх[24].
— Это хорошо. Что еще?
— Братья проводят разведку. Арк, Харам-Сарай[25], штаб-квартира ХАД — все они уязвимы. Министерство обороны и штаб сороковой армии — гораздо менее уязвимы и хорошо охраняются. Очень нужны снайперские винтовки. Хорошие снайперские винтовки, братья хотят устроить добрую охоту на шурави-мушаверов.
— Получишь. Я сказал — получишь. Со следующим грузом придет пятьдесят винтовок Штайр. Это хорошие, современные снайперские винтовки. Тридцать мы заберем себе, они нам еще пригодятся. Двадцать ты можешь раздать, но раздавай аккуратно и только хорошо проверенным людям. Это тебе не БУРы.
— Я понял, сэр. Надежные люди есть, и это оружие пойдет в дело.
— Хорошо. У меня вчера были британцы — что им ответить?
— Извините, сэр... можете им ответить, чтобы шли в задницу со своими Блоупайпами! Это оружие ни черта не годится, из него не сбить даже вертолет!
История с Блоупайпами была давней и предельно мерзкой. Душманам с самого начала войны остро были необходимы какие-то зенитные установки — мобильные, годные для переноски на плече или перевозки вьючными животными и способными хотя бы сбивать русские вертолеты. Только в Афганистане командование НАТО поняло, сколь опасны для наземных сил новые русские вертолеты — Ми 24 и самолеты-штурмовики Су-25. Они были неприхотливыми, выдерживали самые жестокие условия эксплуатации и они были очень живучими. Су-25 не брал даже ДШК. А ведь разведка доносила, что советские конструкторы разрабатывают новые, еще более мощные модели ударных вертолетов, уже по результатам применения в Афганистане. Если сложно сбить то, что есть — то что же делать, когда над полем боя появятся еще более опасные машины? Например, новый русский В-50, «оборотень» как его успели окрестить в штабах НАТО. Бронированный вооруженный транспортник Ми-18, который уже совершал первые полеты в Казани. Или Ми-40, вертолет, у которого не было хвостового винта, самой уязвимой части машины — а вместо этого конструкторы Миля скопировали систему NOTAR у McDonnell-Douglas.[26] Тактику борьбы с новыми советскими ударными вертолетами следовало отработать сейчас, в афганских горах — потому что когда придет очередь встретиться с ними в Европе — будет уже поздно.
Первым средством ПВО был старый добрый ДШК, в основном производства Китая. Для транспортников Ми-8 он был смертельно опасен, стоило его бояться и Ми-24 — а вот Су-25, Грача он не брал совсем. К тому же ДШК был увесист, перемещаться с ним с места на место было сложно. Да и качество...Китай.
Кто-то из ушлых торговцев оружия предложил швейцарские двадцатимиллиметровые Эрликоны — наследников знаменитых Флак-систем. И все бы ничего — да весило это орудие шестьсот килограмм и могло использоваться только как стационарная система ПВО.
Первоначально, Соединенные штаты Америки наотрез отказались поставлять свои Стингеры. Боялись. Медведь был совсем рядом и шутки с ними могли закончиться плохо. Шуток медведь мог и не понять. А оружие такого типа было крайне необходимо.
Сначала закупили Стрелы. Русская конструкция, устаревшая — после того как сами разработали более совершенную «Иглу» устаревшую технологию передали полякам. Те ее ухудшили сообразно технологическим возможностям местной промышленности и начали производство, продавая готовую продукцию задешево, и кому попало. Так эти Стрелы попали в Египет, на вооружение местной армии, а когда Садат подписал свой кэмп-дэвидский пакт о предательстве — польские стрелы ему стали не нужны, американцы выразили готовность поставить более совершенные Стингеры. Так и оказались Стрелы в Афганистане — частью с истекшим сроком эксплуатации, частью несколько лет хранившиеся под открытым небом — короче толку от этих Стрел было мало.
Потом британцы предложили продать искомый Блоупайп — гордость британского оборонного комплекса. Ракета эта, которую британцы на словах приравнивали к Стингеру на Фолклендах почему то никого не сбила, но это их не волновало, да и душманы остро нуждались хоть в чем-то.
Продали...
— Подробнее, Юсеф, подробнее. Вы же понимаете, бригадир, что я не могу ответить британским партнерам вашими словами.
— Понимаю, сэр. Мы попытались их применить, произвели несколько пусков по пролетающим вертолетам шурави. Но там не автоматическое — а ручное наведение ракеты с помощью джойстика. Мы установили, что даже по зависшему вертолету попасть очень затруднительно, шурави без проблем уворачивались от ракет. Две группы охотников на вертолеты погибли в результате ответных ударов русских вертолетов.
Генерал Ахтар покачал головой
— Это плохо. Но другого у нас ничего нет, по крайней мере, пока. Нужно лучше учить зенитные расчеты, вам же дали инструкторов и учебные комплекты.
— Так точно, сэр. Будем учить. Но если мне позволено будет высказать свое мнение — мы не сможем противостоять вертолетам шурави, пока у нас не будет американских Стингеров.
Ахтар раздраженно пристукнул ладонью по столешнице, но тут же осадил себя. Его подчиненный прав. Он выполняет задание, крайне важное задание — и хочет сделать как лучше. Ни один нормальный старший офицер ничего не добьется, если будет кричать на добросовестных подчиненных, даже если в своей добросовестности они проявляют неуважение.
— Ты прав, Юсеф. Я снова поставлю вопрос перед американцами — мы вместе его поставим при ближайшей нашей встрече. В конце концов, надо определяться — либо они воюют, либо нет. Что еще у тебя?
— Сэр, очень плохо с оружием. Китайские автоматы отказывают после пятисот-семисот выстрелов. Та партия, что пришла с Египта — половина проржавевшая, судя по состоянию упаковки, ее держали под открытым небом несколько лет. Патроны, что пришли из Египта — дают осечки один на три. Молодые моджахеды отказываются идти в бой, если им не выдадут «шурави калаков» — русский автомат. А у русских все автоматы теперь — 5,45 и я не могу найти к ним патронов. Нужно что-то решать с производством таких патронов, иначе львиная доля трофейного оружия просто будет лежать мертвым грузом на складах[27].
— Хорошо. Я поставлю вопрос перед «Пакистан Орднанс». Теперь насчет текущей деятельности. По вооружению — что сможем, решим, что не сможем — не сможем. Необходимо максимально сконцентрировать наши усилия на основных направлениях. Главное — активное противодействие силам спецназа — я правильно произношу?
— Да, сэр, спецназ. Русские дьяволы.
При словах про спецназ Юсеф заметно погрустнел — про русских дьяволов он слышал достаточно, и играть с ними в игры не хотел. Но он понимал, что без этого не обойтись. Спецназ стал карающей десницей для моджахедов, иногда просто слухи о том, что в районе действует подразделение спецназа, было достаточно для того, чтобы наименее устойчивые отряды моджахедов оставляли позиции, не желая умирать.
— Мы должны создать свой спецназ. Он должен состоять из наиболее фанатичных и, одновременно наиболее подготовленных воинов джихада. Этот отряд необходимо готовить по наивысшим армейским нормативам и вооружить отборным оружием. Он должен не только не уступать — но и превосходить по подготовке советский спецназ. Задача создать такой отряд поручается вам, бригадир Юсеф. Есть наработки?
Бригадир Юсеф утвердительно кивнул
— Есть, сэр. И очень неплохие. Недавно ко мне приходил человек, он говорил о том же самом. Он сам искреннее верит в Аллаха и в джихад и ему больно видеть моджахедов, которые бросают позиции, когда идут русские, и которые сражаются за землю, но как только освободят свои племенные земли — оседают на них и дальше не идут. Он хотел выделить истинно верующих моджахедов в отдельный отряд, хорошо их подготовить и использовать на тех участках боевых действий, где моджахедам труднее всего. Он говорил, что как только неустойчивые моджахеды увидят, как сражается на пути Аллаха его отряд — они устыдятся и никто из них не подумает покинуть свои позиции.
Ахтар задумался. Он и сам видел все проблемы нынешнего сопротивления — крайнюю разрозненность моджахедов, крайне примитивные представления об исламе и о священной войне. Некоторые моджахеды переходили на сторону шурави без боя, только увидев, как русские врачи лечат детей их племени в кишлаках. Разве это воины джихада?! Да они должны были отрезать этим врачам головы! Это была большая проблема и ее уже решали. С взрослыми ничего не сделаешь, взрослый человек имеет свои устоявшиеся представления о мире, переубеждать бесполезно, все равно сделает по своему — а вот с детьми работали. В каждом лагере работало медресе — и преподаватели там были подготовлены в Саудовской Аравии. Единственное толкование Корана, которое они знали — ваххабитское толкование. Это течение ислама зародилось в конце девятнадцатого века в Аравии и благодаря ему, благодаря «книгам войны» Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб объединил разрозненные племена бедуинов и на глазах всего одного поколения построил единое государство там, где его никогда не было. Даст Аллах — тоже самое случится и с Афганистаном, ждать оставалось уже недолго. Первые ученики медресе должны были взять в руки автоматы в восемьдесят девятом — девяностом годах. А пока надо было работать с тем, что есть.
— Этот человек сказал, что рано или поздно он придет с джихадом в Москву — тихо, но отчетливо сказал Юсеф
— Похвально, похвально. Этот человек, он молод?
— Да, сэр он молод — но он полон решимости воевать с шурави и готов идти в бой лично. Он из очень богатой семьи и готов взять на себя значительную часть расходов по созданию и укомплектованию нового отряда. Его отец пользуется уважением на полуострове и его сыну богатые люди не откажут, если он попросит у них денег на джихад.
— Похвально — повторил Юсеф — ты можешь привести этого человека ко мне? Я хочу лично выслушать, что он скажет.
— Он сочтет за честь встретиться с вами генерал.
— Ты не сказал одного мне, Юсеф. Как зовут столь храброго и преданного делу джихада молодого человека, как его имя?
— Сэр, его имя Осама Бен Ладен.
Пакистан был страной, где никто и никому не доверял — особенно на самом верху. Каждый ждал удара в спину, каждый готовился к тому, чтобы его избежать. И каждый готовился ударить в спину сам.
И разговор диктатора с генералом Ахтаром и разговор Ахтара с бригадиром Юсефом оказались записаны на пленку. При строительстве здания штаб-квартиры ИСИ были допущены грубейшие ошибки, одна из которых была такой — многие кабинеты имели окна на улицу, не были оборудованы специальными устройствами, заставляющими оконные стекла мелко вибрировать и не давая противнику воспользоваться системой дистанционного считывания аудиоинформации при помощи лазерного луча. Но в данном случае противник воспользовался другой технологией, которой пока в Пакистане не было, по крайней мере, официально. Аудиоинформация была снята с мембран трубок телефонных аппаратов, которые были и в кабинете и (считалось, что этот номер почти никто не знал) комнате отдыха директора ИСИ. Все эти телефоны во избежание прослушивания замыкались на специальный коммутатор, находящийся внутри здания, а кабинеты руководителя службы и трех его заместителей проверялись на наличие подслушивающих устройств дважды в день: утром и в обед. Но тут никаких подслушивающих устройств не было — данные снимались при помощи самой обычной телефонной трубки, самых обычных штатных кабелей и специальной аппаратуры, улавливающей микроскопические, микронные перепады в телефонной сети. Этот блок был вмонтирован в коммутатор ИСИ нелегально при установке — и все считали, что он нужен для работы системы. Коммутатор, кстати монтировала АТТ — «American telephone and telegraph company» и при периодическом обслуживании ее специалисты в упор не видели лишний блок.
Полученную за день информацию вынес из здания майор, который и отвечал за связь, примерно через час он оставил кассету там, где и всегда — в едва заметном тайнике, в стене одного из зданий по дороге домой.
Еще через полчаса, кассету забрали, через час она попала к адресату. Адресат, несмотря на то, что был поздний вечер — внимательно прослушал ее, потом прослушал вторично, занося на бумагу самые интересные места.
Потом заместитель начальника генерального штаба Пакистана, начальник военной разведки (military intelligence), генерал-лейтенант Хамид Гуль сел писать текущий отчет своему куратору — резиденту ЦРУ в Пакистане Милтону Уордену. В отчете про пленки не было ни слова...
Еще через два дня пакистанская межведомственная разведка ИСИ начала операцию «Циклон» — операцию по получению компонентов, технологий и изготовление пакистанской ядерной бомбы и средств доставки. Основными контрагентами в операции «Циклон» были ЮАР и Израиль, основными противниками — Индия и СССР.
Высший уровень. Подмосковье, пятнадцатый километр от МКАД по Ярославскому шоссе. Санаторный комплекс Управления делами ЦК КПСС «Пушкино». Начало октября 1986 года
Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою,
Какой там горою, какой еще корою — о чем вы товарищи? Девять этажей не хотите? Вот так вот. А вы говорите — поселок...
Всем бы такие поселки!
Санаторный комплекс управления делами Пушкино был одним из бесчисленного множества подобного рода объектов, находившихся на балансе Управления делами ЦК КПСС. Несколько мрачного вида бетонных зданий, с архитектурой, которая кому то казалась современной — а на деле только подчеркивала уродливость этой стройки. Зато внутри... не было такой аппаратуры — неважно, советской ли, западногерманской ли, швейцарской ли, которой не были бы напичканы корпуса этой чудо-лечебницы для партийного люда и приближенных. Несмотря на то, что санаторий был оснащен самым современным оборудованием и находился недалеко от Москвы — никто из высшего эшелона партии не торопился поправлять в нем свое подорванное бессонными бдениями здоровье. Возможно, так было потому что комплекс это был рядом с Москвой — если уж выезжать, так выезжать на настоящий курорт, чтобы не дергали. Так и использовался этот комплекс в основном для лечения среднего исполнительского звена Управделами....
Потом что-то произошло. Что-то такое, отчего сюда зачастили небожители, обитатели самого партийного олимпа. Завсегдатаями стали двое — Яковлев и Шеварднадзе, оба члены Политбюро ЦК. Секретарь по идеологии Яковлев, позорно делящий эту должность (такое было, иногда один и тот же вопрос курировали сразу двое членов Политбюро и ничего хорошего из этого не выходило) с упертым старым маразматиком Лигачевым, и министр иностранных дел, Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе, ставший членом Политбюро ЦК только в прошлом году. Никто из Политбюро не обратил внимание на столь схожие взгляды на выбор санатория для оздоровления у двух новых членов Политбюро. А стоило бы...
Уже отшумело веселое, теплое в этом году бабье лето, зашумели осенние, нудные доджи, по утрам было ощутимо холодно, а сегодня природа преподнесла сюрприз, покрыв лужи ломким, едва заметным ледком. Уныло было.
Уныло — мертво темнели угрюмые великаны-липы, часовыми стоящие по обе стороны засыпанной листвой дорожки, холодно блестела в лужицах вода, легионы серых, пузатых туч плотно оккупировали небо над Москвой и вовсе не собирались сдавать позиции. Было раннее утро и многие из оздоравливающихся только просыпались, готовясь к процедурам. А у калитки в самом конце липовой аллеи — как в «Собаке Баскервиллей» у Конан-Дойля, которого нельзя было найти ни в одном общедоступном книжном магазине, стояли двое пожилых мужчин в одинаковых, западногерманских, синих с белым спортивных костюмах с капюшонами. Они ждали человека, который мог приехать — а мог не приехать — по обстоятельствам. И коротали время за разговором, хорошим разговором, доверительным...
Собаки Баскервиллей на этих двоих в Советском Союзе, увы, не было. Ну не водились в стране победившего социализма собаки Баскервиллей.
Разная судьба была у этих людей, настолько разная, что оставалась только удивлять гримасе судьбы, сведших их вместе в этот мрачный осенний лень на беговой дорожке подмосковного элитного санатория. Один был сыном сельского учителя, которого партия продвинула наверх. С кресла председателя райкома партии Тбилиси его направили «укреплять органы» — была такая порочная практика, считалось, что партийный стаж легко конвертируется в любой другой. Назначили — а чего мелочиться, сразу заместителем министра, республиканского, конечно МВД, не союзного. Первое что сделал «батоно Эдуард» оказавшись на сей должности — начал подсиживать министра. И в процессе этой увлекательной и многотрудной деятельности натворил такого, что у местных чекистов собранный материал уже не влезал в папку.
И надо было бы бессменному председателю УКГБ по Грузинской ССР генерал-полковнику Алексею Николаевичу Инаури дать отмашку своим операм — реализуйте! Раз есть материал — реализуйте и все. Так нет. Батоно Эдуард работал в МВД, у МВД с КГБ отношения были как у кошки с собакой — надо было «посоветоваться». Отослал материал — и не в Отдел административных органов ЦК КПСС, как следовало бы — а своему непосредственному начальнику. А начальником у Инаури на беду ему и всей стране был ни кто иной, как Юрий Андропов, который как раз подыскивал таких людей как Шеварднадзе. Таких, которые готовы рушить ненавистную систему изнутри. И неважно, ради каких целей, по каким мотивам — главное образ мысли. Рушить то, что не тобой создавалось. Поэтому, Инаури посоветовали про прыткого батоно Эдуарда забыть — а в когорте людей лично преданных Андропову и пестуемых им для замышленного им черного дела стало на одного человека больше.
Второй родился тоже в деревне, в Ярославской губернии. Ему советская власть дала возможность не только закончить Академию Общественных наук при ЦК КПСС но и поехать стажироваться в Колумбийский университет США. Когда к нему
Много лет он карабкался наверх, добираясь до того уровня где проверок нет и не может быть. Второй раз к нему подошли, когда он уже был послом — но он снова отказался. Отказался предать — но не отказался за хорошие деньги прочитать лекцию. Потом вторую. Третью...
Это был удивительный человек. Только русский народ может рождать людей, которые ненавидят все русское. Так и он — русский, он в душе ненавидел все русское, ненавидел тех, кто хоть в чем-то лучше, умнее, талантливее его, ненавидел тихой, тяжелой ненавистью. Долгие годы он шел к власти, держа фигу в кармане, клянясь при каждом удобном случае заскорузлыми, потерявшими смысл клятвами и ненавидел за это еще больше, ненавидел, ненавидел, ненавидел...
Его тоже заметили в свое время — поздно, уже на самом излете жизни Председатель его заметил. Сработали лекции. Его отозвали из Канады, назначили директором Института мировой экономики и международных отношений — одной из
Теперь он получил
— Что? — очнулся от своих мыслей Яковлев
— Батоно, ты меня совсем не слушал! — с сильным, неистребимым грузинским акцентом проговорил министр иностранных дел СССР Шеварднадзе. Толком говорить по-русски он так и не научился.
— Голова болит — неопределенно отговорился главный идеолог страны Советов.
— Вот! И у меня тоже голова болит! На носу встреча, сам знаешь какая — а почти ничего не готово! С чем мы туда поедем!?[28]
— Американцы подготовят... — лениво махнул рукой Яковлев — у них это лучше получится, чем у наших долбаков. Ты лучше о другом думай!
— О чем?
— О том! Не понимаешь? Первый на двух стульях хочет сидеть! И нашим и вашим! Если эти победят — он же нас им и сдаст на растерзание! А сам опять чистеньким останется!
— Кому... Его же ненавидят все. Ему только и остается, что за нас держаться! Вспомни, хотя бы как он сам про Лигачева рассказывал, как тот его носом по столу возил. Он же этого в жизнь не забудет!
Яковлев, как человек более искушенный в политической интриге, презрительно усмехнулся
— Что же он тогда его не уберет? Имеет право — на пенсию давно пора...
— Едет! — прервал желчные разглагольствования Яковлева Шеварднадзе.
Тридцать первая Волга, сверкая новомодными квадратными фарами, остановилась по ту сторону калитки, двое «элитариев» оставив разговор, заторопились к ней...
— Михаил Сергеевич. Мы уж и не ждали вас.
Дико было это все. Дико было видеть в подмосковной роще Генерального секретаря партии, украдкой встречающегося со своими единомышленниками. Увидит кто — не поверит глазам своим наверное. Но это был именно Михаил Сергеевич Горбачев — в черном костюме, новомодном британском плаще, шляпе, скрывающей знаменитое пятно на голове. Он приехал сюда тайком, с одним только водителем и даже без супруги, которая сопровождала его везде и всюду. На то чтобы встречаться тайком существовали серьезные причины — все трое находились под жестким контролем.
— Привез?
Шеварднадзе утвердительно кивнул
Поделиться книгой: