Наша светлость

       Например, после завтрашней встречи, которая кое-что да прояснит по "Золотому берегу". Но о завтрашней встрече он подумает завтра. Сейчас следовало разобраться с типографией.

       - Во-первых, Гудо закололи и в пасть монету сунули. И значит, он был знаком или с Тенью, или с кем-то ему близким. Во-вторых, посмотри. Здесь почти все новое. Этому сквалыге не просто хорошо платили. Ему тут все обустроили... и я вот подумал, к чему добру пропадать?

       Магнус прищурился и взмахом руки велел продолжить.

       - Гудо - мелкая мразь. Он никогда не занимался печатью. И значит, их прижало почти в край. Настолько, что они стали искать любого, кто возьмется... может, пусть найдут? Не мы их, а они нас.

       - Что ж, - Магнус прочел верхнюю листовку и скривился. - Есть у меня подходящий человечек...

       Склад вспыхнул ночью. Хорошо горел. Ярко.

       Ничто не вызывает такого прилива энергии, как вожжа, попавшая под хвост.

       Нас не пускают в высокоморальную песочницу? Ничего. Построим собственную. Будем конкурировать.

       Совет держали в гостиной при апартаментах Нашей Светлости. Что характерно, тоже за чаем.

       И профитролями.

       А вот розовых листочков с виньетками не нашлось. Чувствую себя ущемленной в правах, но похоже только я. Тисса сидит на полу - при здешней манере укрывать полы толстенными коврами простудиться она не простудится, а Ингрид ей волосы расчесывает. Волосы, к слову, у девочки красивые. Длинные, густые, невероятного пепельного оттенка - до сих пор я думала, что добиться подобного можно лишь искусственным путем. Правда, Тисса волосы прятала, заплетая в косы, а косы укладывая вокруг головы короной. И пепельный превращался в серый, скучный.

       Она вообще предпочитала быть незаметной.

       И с каждым днем у нее получалось все лучше.

       - Ингрид, как вообще они работают? - я, наконец, села. Все-таки дурные привычки заразительны, и надо бы избавляться от этой манеры метаться по комнате, загоняя мысли в голову. Может, и удобно, но при моих полутора метрах выгляжу я смешно.

       Ингрид отложила расческу. Разделяя пепельную волну на пряди, она ловко сплетала их, закрепляя крохотными цветами из золотой проволоки.

       Тисса сидела неподвижно.

       Надеюсь, она не решит, что Ингрид проявляет излишний к ней интерес. Моя старшая фрейлина по-прежнему верна Тианне.

       - Жители города подают прошения. Гильдийным старейшинам или же смотрящим квартала. Могут и лично. Раз в месяц Благотворительный Комитет устраивает день открытых дверей, когда принимают прошения от всех желающих. Бумаги рассматриваются. И прошение удовлетворяется или не удовлетворяется.

       В принципе, все довольно просто и логично, Нашу Светлость это устраивает всецело.

       Осталось уточнить кое-какие детали.

       - И много они отсеивают?

       - Почти всех, - Ингрид отступила, любуясь делом рук своих. Тонкая сеть удерживала пепельную волну, в которой мерцали золотые звезды. Подав зеркало, Ингрид сказала: - Посмотри. Так тебе идет куда больше. Им важно оказать помощь достойному. А достойных мало.

       Тисса смотрела на свое отражение с удивлением, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, словно проверяя, действительно ли та, которая в зеркале, - она?

       - Ингрид, сколько в городе людей? - я испытывала нечто сродни зависти. У меня такая грива если и отрастет, то очень и очень не скоро.

       - Много. Около трехсот тысяч.

       По здешним меркам действительно много.

       - А сколько бедняков?

       Молчание. Пожатие плечами. И пауза.

       - То есть не считали?

       - Это город, Иза. Здесь все сложно. Люди приходят. И уходят. Гильдии заботятся о своих. Или вот смотрители кварталов. Им выделяют деньги...

       ...которые, полагаю, если и уходят по назначению, то в куда меньших суммах, чем заявляется.

       - ...на эти деньги строят дома и покупают зерно. И любой, кто прожил в Городе больше пяти лет, может просить о помощи. Но порой бывает, что люди врут... часто врут.

       - Мой отец знал всех арендаторов, - Тисса не без сожаления отложила зеркало. - И было понятно, кому надо помогать, а кому - нет. Когда сгорел дом Фарлендейлов, он дал пять серебряных талеров на отстройку, разрешил невозбранно лес брать. А вот когда у Стингисона овцы померли и тот пришел денег просить, то выпороть велел. Потому что Стингисон пил много, а за отарой не смотрел и значит, сам был виноват.

       - Именно поэтому, - подхватила Ингрид, - Благотворительный Совет требует от просителя рекомендации, заверенные или в гильдии, или у квартального смотрителя. Это гарантирует право на помощь...

       ...но лишь для тех, кому подпишут бумаги.

       А ведь подписывают далеко не всем. Это же такой удобный инструмент для шантажа и сведения мелких счетов. Его надо менять, но как?

       Рассматривать прошения без рекомендаций? Сколько их будет? Не сотни - тысячи. Выслушивать людей, пытаясь понять, кому именно нужна помощь, а кто притворяется обиженным? Я верю всем.

       Но сомневаюсь, что на всех хватит денег.

       Даже у местной казны имеется предел.

       Надо думать над системой, но я не умею!

       Ладно, начнем с малого.

       - Ингрид, а мы можем достать те прошения, которые Благотворительный комитет не счел нужным удовлетворить?

       - Ну... - она задумалась, хотя думала недолго. - Пожалуй, я знаю к кому обратиться.

       Пока нет своей системы, попаразитируем на чужой. И совесть Нашу Светлость, что характерно, не заест.

       - Нет, милая, не надо смотреть под ноги. Ты же не служанка... - Ингрид критически осмотрела наряд Тиссы. - Иза, вы ведь одного роста? Я думаю, что то твое синее платье... оттенок для тебя неудачный, а ей будет вполне к лицу.

       - Я не могу!

       - Можешь, - тут я возражений не потерплю. Надо же Нашей Светлости хоть кем-то сегодня покомандовать. И вообще, почему мы раньше до этого не додумались?

       Платье Тиссе почти впору.

       Но до чего же она худая! И сейчас худоба особенно заметна.

       - Тисса, - я отчетливо понимаю, что с возрастом ошиблась. - Сколько тебе лет?

       - Шестнадцать, - отвечает она, слегка краснея. - Будет. Через неделю.

       Ну Урфин, педофил несчастный... и пусть только попробует соврать, что не знал. И Кайя тоже получит. За соучастие.

       - Иза, - Ингрид помогает выровнять швы на рукавах, - по меркам нашего мира она уже взрослая.

       Про мерки этого мира я уже наслышана. Спасибо.

       - Дай-ка это сюда, милая, - сняв с руки цепочку, Ингрид надела ее Тиссе на шею. - Если тебя уже записали в ряды падших женщин, то хотя бы получай от этого удовольствие.

    Глава 4. Чужие долги

       Страшней меча, копья и сабли,

       Случайно встреченные грабли.

       Особенно опасны те,

       Что бьют на малой высоте.

       Песенка дворцового шута.

       Письмо на сей раз обнаружилось в книге.

       Листок надушенной бумаги, сложенный хитрым образом вызвал подспудный страх, и Тисса не могла бы сказать, когда и почему этот страх появился.

       Не было для него причин...

       Письма - это лишь слова. Она ведь сама мечтала, чтобы с ней говорили о любви, и чтобы сердце трепетало, а в груди рождалось томление, которому положено было рождаться в подобных случаях.

       Но не страх же!

       Просто Тисса опять все неверно истолковала. Ее вовсе не преследуют, а...

       ...а просто пишут письма.

       Каждый день. Иногда и чаще.

       Оставляют письма среди ее вещей, и леди Льялл не видит в том дурного. Всего-навсего игра. Придворная. Из тех, которыми увлечены все леди, ведь не думает же Тисса, что леди куда более благородного происхождения, нежели у нее, способны на опрометчивый поступок?

       Да и есть ли зло в словах?

       Нет.

       Но слова почему-то становятся злыми. И Тисса знает, что как бы она ни хотела спрятаться от них, у нее не выйдет.

       "Моя драгоценная леди, вы пишете мне про обязательства, которые связали вас и тем наполняете душу мою печалью. Ведь что есть данное слово против истинного чувства? Смею привести вам вердикт Суда Любви, в котором мне довелось принять личное участие. Вопрос был таков: "Возможна ли истинная любовь между лицами, состоящими в браке друг с другом?". Прения длились долго, и вердикт был вынесен единогласно: "Мы говорим и утверждаем, ссылаясь на присутствующих, что любовь не может простирать своих прав на лиц, состоящих в браке между собою. В самом деле, любовники всем награждают друг друга по взаимному соглашению совершенно даром, не будучи к тому понуждаемы какой-либо необходимостью, тогда как супруги подчиняются обоюдным желаниям и ни в чем не отказывают друг другу по велению долга..."

       Тисса отложила письмо, не смея читать дальше.

       Она ведь умоляла оставить ее!

       Она твердо и в выражениях изысканных - в последний раз два дня подбирала, стараясь выразить именно то, что чувствовала и думала.

       У нее есть долг. Перед будущим мужем. Перед сестрой. Перед Их Светлостью, который принял Тиссу и Долэг в своем доме. Перед леди Изольдой - она добрая и милая. Тисса даже перестала читать листовки, хотя ей предлагали, но теперь это казалось предательством.

       Как и просьба Гийома о встрече.

       Она же не давала повода!

       Не было ведь ни проигранного в фанты желания, ни предрассветных разговоров на балконе, ни слова, ни взгляда, ничего... почему он не желает оставить Тиссу в покое?

       И почему становится таким жестоким?

       Когда только переменился?

       "...и мне горестно, что вы отвергаете этот сердечный дар во имя человека, вас недостойного. Он груб, хитер и коварен, как может быть коварен лишь мерзкий раб, но вскоре получит по заслугам..."

       Тисса отправила письмо в камин.

       Да как он смеет?

       Тан, конечно, не самый воспитанный человек, но это же неправильно так о нем писать!

       Он грубый. И порой - совершенно невозможный. Тиссе приходится прикладывать немалые усилия, сохраняя образ леди. Он смотрит сверху вниз, и при любом удобном случае Тиссу высмеивает. А случаев она предоставляет немало... но не тан же виноват, что у нее не получается быть настоящей леди.

       Что же касается происхождения, то здесь и вправду нельзя ничего изменить.

       И Тисса впервые за долгое время позволила себе задуматься, как и кто определяет, кем человеку быть. Почему одни рождаются рабами, другие - простолюдинами, а третьи - в благородных семьях.

       Это были очень опасные мысли. Хорошо, что никто, особенно леди Льялл, не сумел бы их прочесть. Ей бы мысли определенно пришлись не по вкусу. Девушкам и вовсе не полагалось думать: какой мужчина захочет себе думающую жену?

       И Тисса решительно открыла любовную балладу.

       Там, хотя бы герои обязательно будут счастливы.

       Мне снова не спалось. Становится традицией. И рыжий кот, устроившийся в изголовье, мурлыкал, уговаривая не глупить. Ночь. И нормальные люди спят. А Наша Светлость опять круги вокруг кровати нарезает. Мысли покоя не дают.

       И главное, роятся, аки пчелы над пасекой.