Помоги проекту - поделись книгой:
И полнейшее безразличие к происходящему вовне.
- ...безусловно, это имеет смысл, однако необходимо рассмотреть рекомендации. Мы должны быть уверены, что, предоставляя этой женщине помощь, мы поддерживаем ее, а не подталкиваем к губительному безделью...
Леди передавали друг другу розовые бумажки с виньетками. Кивали головами - и щедро напудренные парики соприкасались беззвучно - изредка вздыхали.
- Как это печально...
-...весьма печально... я бы сказала, что недопустимо... мы должны сочинить петицию против...
А я стояла, ощущая себя совершенно лишней на этом празднике мирового добра.
- ...или вот здесь. У нее трое детей. И муж погиб...
Я тихонько постучала о каминную полку.
- ...но следует заметить, что сыну уже двенадцать. Этого достаточно, чтобы пойти работать. А двое вполне в состоянии прокормить...
Нас не замечают? Что ж, придется заявить о своем присутствии.
- Добрый день, дамы, - сказала я, и реверанс сделала.
Ингрид утверждает, что сейчас мои реверансы действительно похожи на реверансы, а не на внезапный приступ подагры.
Обрыв разговора. Ледяные взгляды. И приподнятая бровь в молчаливом вопросе: какого такого лешего Нашей Светлости в сих краях понадобилось, и не найдется ли у нее по счастливой случайности дел иных, неотложных, где-нибудь в другом крыле Замка.
- Я... то есть мы, - не следует забывать об Ингрид и Тиссе, - пришли, чтобы принять участие в работе Благотворительного Комитета.
...выделите нам по стульчику, чашке и розовых бумажек с виньетками тоже дайте. Полагаю, в них вся суть, а не в профитролях. Впрочем, от последних Наша Светлость тоже отказываться не станут.
Молчание длилось и длилось...
- Мы рассмотрели вашу просьбу, - леди Флоттэн обладала глубоким контральто.
Просьба? Я ни о чем их не просила.
- И сочли невозможным удовлетворить ее...
- Могу я узнать, по какой причине? - спокойно, Иза, кричать нельзя. Улыбайся. Держи лицо. Если у Тиссы получается, то и у тебя выйдет.
- Благотворительный комитет - организация, от которой зависит благополучие многих людей. И как вы сами понимаете, наша репутация должна быть безупречна.
Допустим, я понимаю.
- ...а вы - угроза для нее. Для всех нас.
- Почему?
Леди Флоттэн соизволила подняться. Что-то знакомое привиделось мне в ее движениях. Эта манера держать спину, и поворот головы...
- Потому что особа вроде вас, безусловно, имеет некоторую власть над мужчинами. Они слабы. Безвольны во всем, что касается их желаний.
И этот тон знаком до боли. А уж выражения-то...
- Но женщины - иное дело. Вам здесь не рады и никогда рады не будут.
Это я уже поняла. Осознала, так сказать, всем своим испорченным естеством.
- Вас терпят. Из жалости. И это жалость не к вам, а к вашему несчастному супругу, который, мы надеемся, все-таки прозреет.
И ушлет меня за край мира во имя всеобщего счастья и благоденствия? Не дождутся. А если ушлет, то я вернусь, хотя бы для того, чтобы высказать ему все, что думаю.
- Само ваше присутствие... - она приложила к носу кружевной платок траурного черного цвета, словно от меня воняло. - Действует разрушительно... и мне искренне жаль загубленную душу.
Это у Кайя что ли? Или я еще кого-то успела толкнуть на путь порока? Если так, то я нечаянно.
- Взять хотя бы эту юную леди...
Тиссу?
Тисса выдержала взгляд леди Флоссен, преисполненный праведного гнева. Этой вдовушке да в инквизицию бы...
- ...которая вела себя столь неосмотрительно, что дала повод мужчине прилюдно выразить свой к ней интерес в нарушение всяческих приличий...
- Знаете, - я поняла, что еще немного и сделаю что-то, о чем буду жалеть, - в моем мире говорят, что старые ханжи получаются из тех, кто в молодости не слишком-то задумывался над вопросами морали...
- Что вы себе позволяете?
- Все что угодно. Особы, вроде меня, они такие. Непредсказуемые. И мало ли, что им в голову взбредет...
Пора прикусить язык. Я ведь не собиралась им угрожать. И надо бы уйти, пока я не наговорила больше, чем нужно. Действительно, что я могу им сделать?
Выставить из Замка?
О да, Наша Светлость - воплощенное зло, изгоняющее бедных пожилых леди, которые только и радеют об общественном благе, прямо с утра просыпаются и радеть начинают... нет, они в безопасности и прекрасно это понимают. По глазам вижу.
Уходила я без реверансов. Обойдутся.
И за дверью взяла Тиссу за руку. О боги, у этого ребенка ладони ледяные, на ногтях - кайма лиловая, характерная такая, а пульс просто бешеный.
Она сейчас рухнет.
Сержант, коснувшись плеча, указал на низенький диванчик. По-моему, выражение его лица можно было истолковать, как сочувствующее. Хотя кому он сочувствовал: мне или Тиссе - не понятно.
Возможно, обеим.
- Садись, - я надеялась, что не кричу. Тисса послушно села, не сводя взгляда с запертой двери, точно ожидая, что леди Флоссен выскочит специально ради того, чтобы высказать Тиссе все, что еще не было высказано.
- Она - старая озлобленная стерва.
- Именно, - подтвердила Ингрид, до сего момента умудрявшаяся казаться невидимой. Надо бы перенять это полезное умение.
И нюхательная соль как нельзя кстати.
- Нет. Она правильно сказала. Я... я дала повод. И сама во всем виновата.
И губы синеют.
- Так, дыши.
Потом будем нянчиться. Сейчас ее вытащить надо.
- Вдох, считай до десяти и выдох. Слышишь?
Кивок.
- Вдох! Вот так... выдох. Умница. Еще дыши... правильно все.
Она постепенно успокаивалась, и в какой-то момент даже улыбнулась, робко, извиняясь за то, что заставила нас волноваться. Похоже, нельзя затягивать с разговором.
В городе ощущалась близость зимы. Юго вдыхал сырой воздух, наслаждаясь оттенками его вкуса. Отсыревший камень. И дерево. Черная смола, которую привозили в бочках, укрывая их прошлогодним сеном. Алхимики сварят потом кожные зелья, смрадные, едкие. Для этих зелий уже делают кувшинчики с широким горлом, примешивая к красной глине ассурский песок...
На пристани выгружали свежую ворвань в толстых, лоснящихся бочках. В старых - варенец, а в новых, помеченных красными крестами - сыроток. Этот уйдет дороже, глядишь, прямо с пристани. И вонь ворвани перебивала запах рыбьей требухи, которую вычищали из трюмов, полугнилую, мешаную с крысами и остатками хребтов. По воде плыли масляные пятна. И старый шкипер дымил, табаком заглушая горький привкус в легких.
Юго почти дошел до точки - уже виднелись впереди низкие здания складов с разноцветными, многажды латаными крышами - когда раздалась переливчатая трель.
Шлюхи нырнули в тень.
Матросы ускорили бег, и бочки с грохотом полетели с настила. Шкипер переложил трубку с левого угла губ в правый. А на пристани появились синие плащи.
Юго едва успел убраться с пути.
Редкая цепь, но плащи - это не городская стража. Движутся неспешно, расслаблены, даже ленивы, только впечатление это обманчиво. Лучше не пробовать сбежать. И Юго замирает, сутулясь.
Если охота за ним...
Невозможно. Он вел себя тихо.
Настолько тихо, насколько сил хватало. И недоучка должен был бы расслабиться... не успокоиться - он вовсе не глуп, но расслабиться. Немного.
Оцепление прошло мимо Юго, не удостоив и взглядом. Значит, все-таки склады... типография. Плохо. Уже пятая за прошедший месяц. И с каждым разом новую искать становилось все трудней. Деньги ничто, когда на кону голова.
В другой раз Юго тихо ушел бы - ему не было дела ни до типографии, ни до хозяина ее, которому грозила незабываемая ночь в подземельях Замка, ни до прочих глупцов... но имелось одно нехорошее обстоятельство. К счастью, Юго знал, куда направиться.
Пристани хорошее место для крыс и тех, кто желает остаться незамеченным.
Гудо, прозванный Шепелявым по причине отсутствия некоторых зубов, из-за чего речь его сделалась неразборчивой, не стал ждать, когда Синие выломают дверь.
Лишь только услышав тревожный свисток - не зря, ох не зря Гудо приплачивал местным шлюхам за пригляд - он подхватил куртку и бодрой рысью кинулся в комнатушку.
Нет, конечно, жаль было бросать все... станки, почитай, новые. Рамки не обкатанные. Шрифты в двойном наборе. И даже пунсоны, с которых уже сам Гудо мог бы шрифт отливать, какой надобно. Не говоря уже о таких мелочах, как запас краски, бумага и те самые листовки, уже перевязанные и готовые к отправке. Пасквиль, конечно, но... золотой в прямом смысле слово. Лично Гудо ничего не имел против Их Светлости, которую в глаза не видел. Но бизнес - это бизнес. И если кто-то там, в Верхнем Замке, готов вывалить талер за листовку, то Гудо будет их продавать.
Он выбил доску в полу и выгреб мешочки с золотом. Не так много, как рассчитывал... найти бы ту суку, которая сдала его. А что сдали, тут Гудо не сомневался: место он сам выбрал, тихое, спокойное, накатанное. И вот тебе, недели не прошло, как выследили, собаки...
Ничего. Гудо - матерый.
И с Их Сиятельством снова никак встречаться не желает. А потому уйдет, не прощаясь.
Он открыл шкаф и, забравшись внутрь, надавил на неприметный рычажок. Задняя стенка раскололась пополам. Гудо пинком расширил щель и оказался в узком проходе. Через пару шагов тот сузился еще больше. Пришлось на четвереньки встать. Ничего, Гудо не гордый и не брезгливый. Крысы сами разбегались, а про то, что хлюпает под его руками, Гудо старался не думать. Главное - золотишко при нем.
А есть золотишко и жизнь будет...
Выход был завален мусором, и Гудо пришлось выкапываться наружу. Человек, поджидавший его, не спешил помочь.
- Рад, что ты сбежал, - сказал он, глядя, как Гудо отряхивается от очистков, гнилых веревок и чего-то еще, волокнистого, осклизлого.
Гудо ответил матом.
Говорил он искренне, от души, избавляясь от пережитого страха. И замолчал, когда рот вдруг наполнился кислой слюной. А в брюхе закололо... так сильно закололо, что прям невыносимо. Гудо схватился больное место прикрыть, но оказалось, что в боку у него стальное перо торчит. Из тех, которые шлюхи с собой носят.
- Ты... - хотел сказать, но слюны стало слишком много. И она полилась из горла, мешаясь со рвотой и кровью. Ноги подкосились.
- Рад, - повторил человек, ногой переворачивая Гудо на спину, - что ты выбрался.
Он раздвинул немеющие губы и затолкал в рот что-то твердое, круглое...
Десятью минутами позже из лаза появится другой человек. Он выползет и, наткнувшись на тело, выругается: мертвец - не то, чего Их Сиятельство ожидают.
Впрочем, пенять за медлительность тан не станет. Он пройдется по типографии, касаясь машин, перебирая литеры в ячейках шрифтов. И листовки, лежащие на отдельном столе в связках по дюжине, вниманием не обойдет.
- Хоть бы новое что придумали, - тан почешет подбородок и, наконец, обратит внимание на мертвеца. - Ну что, Гудо, свиделись? А я ж тебя, паскуду, предупреждал, что в следующий раз зубами не отделаешься.
Тан обернет руку батистовым платком и сунет в рот мертвецу. Вытащив золотой талер, поднесет его к свету. Монета будет самой обыкновенной, ничем не отличающейся от тех, которые найдут в поясе Гудо. И ни у кого не возникнет желания пояс этот присвоить.
Во всяком случае сейчас, когда Их Сиятельство видели.
Позже в типографии - оцепление снимут, а тело унесут, но нюх портовых крыс любого размера подскажет им держаться подальше от складов - появится еще один человек, которого если кто и знал, то в жизни в знакомстве этом не сознался бы.
- Мальчик мой, лучше б ты выспался разок, - скажет он, стягивая перчатки из белой лайки. - Это отребье и другие погонять могут.
- Потом. Смотри, что получается.
Урфин сцепил пальцы за головой и потянулся, пытаясь подавить зевок. Спать ему и вправду хотелось, но он уже привык к этому желанию. Сперва дело. Сон - позже.
Когда-нибудь.
Поделиться книгой: