Помоги проекту - поделись книгой:
– Правда? И чем он занимается? – поинтересовался Джонатан.
– Работает в одном из магазинов «Уильямс-Сонома».
Повисла длинная пауза. Затем Лупе спросила:
– А что случилось с Джорджи?
– Он очень серьезно заболел. А потом умер.
– О, как прискорбно! – Она помолчала немного. – А какой он был?
Джонатан потер глаза руками.
– Очень живой и жизнерадостный. Каждый день был для него приключением. Он бы очень удивился, если бы узнал, что уже умер.
– А он разве не знает?
Джонатан пожал плечами:
– Когда он заболел, вся его жизнерадостность и живость пропали. Это был стремительный и ужасный конец.
Лупе слушала его с серьезным видом.
– Если бы я знал ваш семейный секрет, то нанял бы оркестр марьячи [14] , – насмешливо произнес Джонатан. – Ручаюсь, что в реанимации это бы сильно помогло. Если честно, то я готов был испробовать что угодно.
– Вы плакали, когда он умер?
– Лупе, хватит! Ты что, последовательница Барбары Уолтерс или еще что?
– А кто такая Барбара Уолтерс?
– Да, я плакал. Но больше не плачу. Я любил его, а он любил меня. Его последним в жизни словом было «спасибо».
– А вы что сказали?
– Не помню.
– Может, вы сказали: «Не за что».
Из другой квартиры позвали:
– Лупе, Лупе!
Явно расстроенный Джонатан отвернулся, когда на пороге появилась бабушка Лупе.
– Лупе, – сказала бабушка, – пора отправляться в больницу.
– Уже пора? Ненавижу туда ходить, – сказала девочка.
Джонатан обратился к Лупе:
– Почему твоему деду нужно в больницу?
Лупе отвернулась:
– До завтра!
Когда Лупе вернулась к себе, дедушка с бабушкой уже стояли в прихожей и собирались выходить.
– Надень жакет, Лупе, – сказала бабушка. – Я знаю, это тяжело. Никому из нас не нравится ходить туда.
Лупе зашла к себе в комнату и набросила легкий жакет. Затем они все вместе молча вышли и направились к ближайшей автобусной остановке. Дедушка опирался на ходунки.
– А почему ты не в инвалидном кресле? – спросила Лупе, поправляя ему воротник.
– Слишком громоздко для автобуса, – ответил он.
Приехав в больницу, они встали в длинную очередь изможденных пациентов, которые ждали талончика на прием к врачу. Кондиционер не работал, фонтанчиков с питьевой водой тоже не было. Все были недовольны.
Получив необходимые бумаги, они снова сидели и ждали в другом, большом, похожем на загон холле. Там было еще жарче, чем в первом. Лупе и дедушка с бабушкой сидели на стульях с прямыми спинками, рядами стоявших вплотную к стене. Там были десятки семей, многие говорили по-испански. Другие разговаривали на незнакомых Лупе языках.
Один из мужчин сидел, обхватив голову руками. Несколько детей плакали на руках у родителей, словно внутри у них что-то сломалось.
– Когда мы сможем войти? – спросила у матери маленькая девочка. В ответ мать обреченно покачала головой и устало произнесла:
– Не знаю, милая. Пожалуйста, не вертись.
Лупе начала рассматривать торговый автомат и старалась представить себе, что купила бы, если бы была самой богатой в мире. Но здесь даже торговые автоматы выглядели непривлекательно. В них были лишь легкие напитки непонятных марок, затхлые на вид орешки и растаявшие на жаре шоколадки.
Бабушка с дедушкой уснули, оба склонили головы на плечи Лупе. Она тоже прикрыла глаза и тихо нараспев повторяла:
– Я себе нравлюсь. Я живу целиком настоящим, нахожу хорошее в каждом моменте. Я знаю, что у меня светлое, радостное и обеспеченное будущее.
Когда медсестра выкликнула их фамилию, дедушка с бабушкой вздрогнули и проснулись. Они все встали и направились в офис, где обычно заносили в компьютер персональную информацию.
Лупе казалось, что они застряли на каком-то этапе процесса, который повторялся уже сотни раз. Какой смысл в компьютерах, если каждый раз нужно снова сообщать те же данные? Но дедушка с бабушкой не выказывали ни малейшего неудовольствия. Бабушка достала небольшой блокнот из черной сумочки и приятным спокойным тоном сообщила все сведения, которые от нее требовались. Лупе восхищалась ее стойкостью и оптимизмом. Если та когда-то и грустила или испытывала страх, то не показывала вида.
Дедушка Поппи был эмоциональнее. Однажды ей довелось увидеть, как он настолько рассердился, что ударил огромным кулаком по столу с такой силой, что одна из досок раскололась. Но на людях он никогда себя так не вел. За последнее время он значительно поседел, и в какой-то момент, когда именно, она не заметила, у него частично выпали волосы.
– Вам что, всем троим обязательно здесь находиться? – сухо спросила медсестра, когда подошла их очередь на прием к врачу.
– Да, – ответила бабушка. – Всем нужно.
Глава VIII
Родители и дедушки с бабушками, толпясь, занимали места в школьной аудитории. Бабушка Лупе села в первом ряду, в шляпе и ярком цветастом платье. На сцену поднялась длинная процессия девочек в темных платьях с белыми воротничками, похожих друг на друга как близнецы, – у всех длинные светлые волосы, с проборами посередине. Когда на сцену в конце длинной вереницы выступающих поднялась Лупе, миссис Салдана начала громко аплодировать. Лупе улыбалась, но было видно, что чувствовала себя не в своей тарелке.
Пряди длинных волос частично выбились из-под эластичной ленты и вились у лица. Ее платье было сшито из того же яркого материала, что и у бабушки.
Лупе старалась держаться поближе к другим исполнительницам, но те последовали примеру Бри и умудрились прижаться к ней и стоять, отстранившись от Лупе на несколько сантиметров. Причем это было заметно из зрительного зала, и у присутствующих создавалось впечатление, словно она заразная. Сегодня у Бри на лице застыло ледяное выражение, без ее обычной ухмылки. Казалось, она высматривала кого-то в зрительном зале.
Дирижировала высокая монахиня в современном наряде. Она поклонилась в ответ на аплодисменты и подняла руки. Все девочки повернулись в ее сторону и по ее знаку запели: «Боже Всесильный».
Когда запели второй псалом, позади в зале началось какое-то движение. На место в заднем ряду помогали усесться человеку в черном и в нелепой шляпе. Он явно был слеп.
Когда хор закончил петь, монахиня сделала тот самый дирижерский жест, будто застегивала молнию. И Лупе улыбнулась. В задних рядах снова произошло какое-то движение – и сидевший там человек в черном костюме исчез.
На следующий день после полудня, когда Лупе входила в квартиру Джонатана, он заканчивал какой-то неприятный телефонный разговор. У него в голосе звучали нотки отчаяния: «О’кей, ладно! Я согласен!»
Он повесил трубку и обхватил голову руками.
– Что стряслось? – спросила Лупе.
– На этой неделе моя мать будет в городе проездом на Гавайи, и она настаивает на встрече. Хочет заехать.
– Но ведь это же хорошо, верно?
– Нет. Ничего хорошего. Я ее целую вечность не видел. И у меня на это были все основания.
– И какие основания?
– Она меня до белого каления доводит. Вот какие основания! Она просто генератор отрицательной энергии!
– А как насчет вашего отца?
– Он с ней никогда не путешествует. Он бывает рад одиночеству и покою. Не знаю, смогу ли я это выдержать. Прямо не знаю. Она действительно ужасная женщина! Она все еще пытается свести меня с дочерьми своих подруг.
– Я помогу вам занять ее.
Джонатан рассмеялся:
– Это будет замечательно! Она еще и тиранка, я разве не говорил? Она будет обращаться с тобой, как с прислугой!
– Ничего не имею против. Я ведь в какой-то мере действительно прислуга.
– Но
– Подруга? – сказала Лупе. – Это что, так трудно произнести?
– Нет, совсем не трудно. Да, подруга!
– А в какой день недели она приезжает?
Джонатан снова обхватил голову руками:
– В четверг.
– В этот день у бабушки собираются члены клуба игры в бинго. Мы что-нибудь придумаем. Я вам помогу!
– Клуб игры в бинго?
– Все пожилые люди из окрестных домов, – ответила Лупе, уже на выходе.
В четверг Джонатан нервно ходил взад-вперед у окна.
– Лупе, пойди глянь. Что там за шум!
Лупе вышла из кухни с подносом закусок.
– А это что такое?
– Сырные начо [15] , коронное блюдо бабушки!
Лупе выглянула из окна.
– Это такси. Но это не ваша мать.
– Как ты узнала?
– Это женщина. Но крошечная. На ней какой-то мех. И, похоже, она о чем-то препирается с таксистом!
Поделиться книгой: