Джеймс Бонд отдыхает

Для паники просто не было времени. Маша вздрогнула, стремительно метнулась к окну, но, сообразив, что таким способом ей из комнаты не выбраться, вновь устремилась к стенному шкафу. Забравшись внутрь, она кое-как ухитрилась прикрыть изнутри дверцу и замерла в углу возле небольшого кожаного чемодана. Сразу стало темно, душно, запахло старой мебелью.

Положение было просто кошмарным. Судя по всему, человек, поселившийся в триста третьем номере, мог без колебания убить всякого, кто вставал у него на пути, а потому Маша не сомневалась, что он прихлопнет ее словно надоедливую муху. Сейчас он войдет в комнату, откроет дверь шкафа, увидит притаившуюся там шпионку и… Но почему Валя не предупредила ее о приближении «фотографа»?! Может быть, она просто струсила, убежала, оставила свой пост? Или… Маша похолодела от страшной догадки, подумав, что, заметив в коридоре девочку, Дмитрий просто убил ее, доделав то, что ему не удалось совершить раньше.

— Что за народ пошел, двери за собой не запирают! — отчетливо послышался дребезжащий женский голос. — Пропадет что, а потом администрация виновата будет!

Ни с чем несравнимое по жути ожидание скорой расправы отпустило душу. Маша немного расслабилась, сообразив, что в номер вошел не Дмитрий, а уборщица.

Прямая угроза для жизни исчезла, однако девочка совсем не желала быть обнаруженной в стенном шкафу чужого гостиничного номера. Оставалось только надеяться, что уборщица не станет открывать дверцы, и покинет помещение, как только уберет его.

В носу щекотало все сильнее. Похоже, у Маши совершенно не к месту обнаружилась аллергия на пыль, и теперь она сдерживалась изо всех сил, стараясь не чихнуть. Только бы уборщица поскорее ушла, только бы появилась возможность распахнуть дверцы этого противного шкафа-душегубки и глотнуть свежего, пахнущего морем и осенью воздуха…

— А-а-апчхи-и!!!

Это был полный и окончательный провал. Но в тот самый момент, когда Маша так не вовремя чихнула, загудел пылесос, и голос девочки растворился в общем шуме. Уборщица ничего не заметила, продолжая наводить порядок в пустом, как она полагала, номере. Вот она подошла к шкафу, начала тщательно и неторопливо стирать с его створок незримые пылинки, вот двинулась дальше, протирая стоявшую на столике пустую, сверкающую на солнце пепельницу. Сердце Маши то замирало, в ожидании скорого разоблачения, то начинало стучать ровнее, а уборка все длилась и длилась, словно уборщица намеревалась проторчать в триста третьем номере до конца времен.

Но вот хлопнула входная дверь, щелкнул замок, и девочка поняла, что наконец-то ее оставили одну. Она как ошпаренная выскочила из шкафа, приложила ухо к двери и, убедившись, что в коридоре никого нет, выбежала наружу. О том, чтобы закончить обыск, речи даже не шло. Закрыв дверь на ключ, она начала спускаться вниз по лестнице. Идти окольными путями через черный ход без сопровождения Озеровой, Маша не рискнула, боясь заблудиться, и решила покинуть гостиницу через вестибюль. Самым сложным было вернуть на место ключ от триста третьего номера, но сделать это следовало обязательно, иначе, его пропажа могла бы спугнуть Дмитрия, что совершенно не входило в планы молодых сыщиков. Вытянув шею. Маша осторожно заглянула в просторное помещение — регистраторша, как завороженная смотрела сериал по телевизору. Момент был благоприятный. Пригнувшись, девочка подбежала к стойке регистрации и бросила на него ключ. Она рассчитывала, что, обнаружив находку, дежурная просто повесит ключ на место, больше не вспоминая об этом маленьком непонятном происшествии и, конечно же, не станет сообщать о нем постояльцу.

Тетя Клава, увлеченная сериальными страстями, ничего не заметила, и даже не обратила внимания на то, что кто-то выбежал из гостиницы на улицу. Только оказавшись за пределами «Чайки» Маша почувствовала себя в безопасности и вновь вспомнила об исчезнувшей непонятно куда Вале.

Впрочем, гадать, куда она делась, пришлось недолго. Не успела Маша сделать несколько шагов, как услышала за спиной негромкий окрик:

— Нестерова!

Раздосадованная девочка даже не обернулась, направляясь к служебному двору гостиницы, где остался ее рюкзачок с учебниками. Было ясно, как белый день, что Озерова струсила, бросила ее в самый ответственный момент, а потому разговаривать с ней не имело никакого смысла.

— Нестерова, подожди! — выбравшись из зарослей сирени, Валя нагнала свою напарницу и пошла рядом. — Не злись! Извини, что так получилось.

— Ты обязана была меня предупредить.

— Я не успела. Я стояла возле холла, где находятся лестница и лифт, ждала появления фотографа, а уборщица вышла из соседнего номера и сразу направилась в триста третий! Никакой возможности тебя предупредить не было. Честное слово! А как ты объяснила уборщице свое появление?

— Никак. Мне удалось отсидеться в шкафу, — смягчилась Маша.

— Здорово! Ты настоящий профессионал.

— Не смешно.

— А улики? Тебе удалось что-нибудь сфотографировать?

— Ничего, — Маша нахмурилась. — Никаких улик. Номер, буквально, стерильный. Впрочем, наверное, именно так и должно выглядеть жилище настоящего шпиона. Ничего личного, никаких зацепок, позволяющих узнать о жизни и привычках человека.

— Точно! Вот тебе и доказательства! У обычных людей в доме всегда беспорядок.

— Это «доказательство» к делу не подошьешь, — откликнулась Маша, надевая на плечи рюкзачок. — Надо признать, что мы впустую потратили время, и ни на шаг не приблизились к разгадке тайны. А теперь, Озерова, я иду учить уроки. Ибо чувствует мое сердце, что следующую «двойку» я могу схлопотать уже и без твоих стараний.

— Но как же расследование? — на круглом лице толстушки появилось разочарованное выражение.

— Думаю теперь, когда солдат пришел в себя, у следователей будет достаточно доказательств вины Дмитрия, если, конечно он вообще замешан в этом деле. Лучшее, что мы можем делать — это молчать, чтобы шпион ни о чем не догадался. Не вздумай никому говорить о солдате, Озерова.

— Я же обещала.

— Тогда пока.

— Пока.

Распрощавшись с Валей, Маша направилась к железной лестнице. На самом деле, девочка думала вовсе не об уроках, ее мысли вновь и вновь возвращались к ситуации со шпионом. Возможно, в милиции и ФСБ уже знали, кто сбросил с обрыва солдата, но с другой стороны, раненый вновь мог потерять сознание и ничего не сказать следователям. В этом случае Дмитрий мог беспрепятственно покинуть поселок, стоило ему только почувствовать угрозу. А в том, что известие о «воскрешении» солдата рано или поздно станет известно всем жителям маленького населенного пункта на берегу моря, Маша не сомневалась — об этом могла разболтать и Озерова, и сама Сенина мама, принесшая из госпиталя счастливую весть.

Спускаясь по покрытым ржавчиной, вибрировавшим при ходьбе ступеням, девочка пыталась наметить дальнейший план мероприятий по разоблачению иностранного резидента, но ничего путного придумать так и не могла. Одно она знала точно — ненадежная Озерова, бросившая ее в трудную минуту, в этой операции участвовать не будет.

Глава восьмая. Важнейший свидетель

По дому витал вкуснейший запах жаркого. Мама готовила настоящий домашний обед, и от этого все вокруг казалось особенно уютным и симпатичным. В такие минуты Сеня вполне мог бы радоваться жизни, но мальчишке не давала покоя мысль о том, что в эти самые минуты Маша и Валя отчаянно рискуя, обыскивали логово шпиона, а он оставался в стороне и вел себя как последний трус.

Убедившись, что борщ варится, а свинина жарится, Сенина мама — немного полноватая блондинка с выщипанными в ниточку бровями — направилась в комнату, намереваясь разобрать свои вещи. Поскольку дежурство длилось несколько суток, на работу приходилось брать с собой довольно много вещей, и багаж получался довольно объемистым. Следом за ней в гостиную заглянул недавно вернувшийся из школы сын и сразу задал вопрос, который им с мамой не удалось толком обсудить сегодняшним утром.

— Мам, а ты того солдата сама видела?

— Конечно. Он в нашем отделении лежит, как раз рядом с ординаторской.

— И как он?

— Только-только очнулся. Жалко было парня — такой молоденький, и такая беда… Но ему здорово повезло, травмы не слишком серьезные. А ведь с такой высоты упал!

— Чудо.

— Чудес, Сеня, не бывает, зато в медицинской практике известно много случаев когда при падении с большой высоты люди довольно легко отделываются. Чаще везет детям: при падении они успевают инстинктивно сгруппироваться и правильно принять удар. А некоторые случаи вообще находятся на грани правдоподобия, например, когда люди падают с самолета и остаются в живых.

— Быть такого не может!

— Во всяком случае, по телевизору подобные истории рассказывают. Одна американка, например, прыгнула с парашютом с высоты нескольких тысяч метров, купол не раскрылся, и она камнем упала на землю — в результате, у нее оказались сломаны ноги, повреждены легкие, но вопреки всему она все же осталась жива.

— И?

— В передаче показывали интервью с этой женщиной. Ее ноги, правда, так и остались парализованными, но уже после своего падения она забеременела и родила ребенка.

— Круто!

— Д, кру… — мама оборвала разговор на полуслове, вновь и вновь перетряхивая содержимое своей объемистой сумки. Лицо у нее стало озабоченным. — Действительно, круто.

— Что случилось, мам?

— Да так, ничего особенного. Кажется, я забыла на работе сумочку с документами. Да, точно… Теперь я припоминаю: в ординаторскую вошла Лена, мы начали говорить, а я вертела сумочку в руках и положила ее в ящик стола. Эх, сын, совсем я заработалась, даже зарплату на рабочем месте забыла! Конечно, ничего с деньгами случиться не может — полежат себе в ящике до следующего моего дежурства, но все равно, как-то обидно. Я как раз собиралась в выходные купить зимние сапоги, но покупку придется отложить. Впрочем, ничего страшного — до холодов еще далеко.

Слушая мамин рассказ, Сеня чувствовал, как внутри у него все напряглось, словно перед принятием важного и ответственного решения. Судьба давала ему шанс, который он не имел права отвергнуть.

— Мам, давай я съезжу.

— Куда?

— Быстренько сгоняю в госпиталь и заберу твою сумочку.

В душе Сениной мамы боролись противоположные чувства: ей хотелось, как можно скорее вернуть деньги и документы, но при этом она не желала отправлять сына в такую долгую поездку.

— Не стоит, Сеня. На еду нам хватит, беспокоиться не о чем, лучше побудь со мной.

— Мам, я мигом. Только туда и обратно. Ты же все равно будешь думать об этой сумочке днем и ночью, а в результате испортишь себе выходные, — продолжал убеждать мальчик, чувствуя, что мама колеблется. — Уроков на завтра не много задали, погода классная, почему бы мне не прогуляться?

— Ладно, уговорил. Только будь осторожен, улицу переходи внимательно, не зевай.

— Слушаюсь! Буду бдительным, внимательным и осторожным!

Сеня сорвался с места, намереваясь немедленно отправиться в поход, но мама умерила его пыл, напомнив, что прежде им следует пообедать.

— Не торопись, ты как раз успеешь на четырехчасовой автобус, — сказала она, разливая борщ по тарелкам. — А вернешься — пятичасовым. Жаль, они ходят только раз в час. Спасибо, Сеня, что ты так обо мне беспокоишься.

— Не… не за что, — залился краской мальчик, ощутивший себя настоящим преступником. — Мне не сложно.

Он начал энергично хлебать борщ, стараясь не думать о том, что обманывает маму, руководствуясь в своих поступках совсем иными мотивами, нежели думала она.

Автобус ходил строго по расписанию, и мальчик минута в минуту достиг большого населенного пункта, где располагался военный госпиталь. Покинув автовокзал, Сеня свернул в сонный переулочек, бегом промчался под кронами старых лип и оказался возле старинных, украшенных гипсовыми львами ворот медучреждения. Со стороны госпиталь напоминал заброшенный старый парк, притаившийся за высоченным забором. Вообще-то попасть на территорию охраняемого военного объекта было делом не из легких, но Сеня, пользуясь служебным положением родителей, уже не раз проделывал это прежде.

— Привет, — поздоровался один из охранников, когда увидел заглянувшего в будку у проходной мальчишку. — Ты к отцу?

— В общем-то, да, но по маминым делам.

— Ладно. Допустим, я тебя не видел.

Поблагодарив охранника, Сеня быстренько нырнул в калитку, и направился к небольшому зданию, где находился кабинет отца. Неожиданное появление сына не слишком обрадовало старшего Седова. Выслушав в чем дело, он нахмурился, задумчиво повертел в руках ручку:

— Нельзя же быть такой рассеянной!

— Пап, дело сделано. Я быстренько сбегаю в отделение и возьму сумочку.

— Неужели нельзя было подождать?

— Сколько? Минимум, до конца твоего дежурства, а маме срочно нужны новые сапоги, иначе она замерзнет и простудиться!

— Ладно, — отец устало махнул рукой. — Только быстро — одна нога здесь, другая там. И будь добр, не попадайся на глаза начальству.

— Ладненько! Все будет в порядке.

Договорившись с отцом, Сеня, не сбавляя темпа, помчался по аллеям старинного парка, направляясь к травматологическому корпусу, в котором работала его мама. К счастью, начальники на его пути не встретились, и он беспрепятственно проник в здание, прыгая через две ступеньки, взбежал на четвертый этаж.

В больничном коридоре было прохладно и безлюдно, ярко горели лампы дневного света, освещавшие белые стены и устланный светлым линолеумом пол. Услышав торопливые шаги, сидевшая на посту медсестра подняла голову, отвлекшись от вязания:

— А, Сеня, здравствуй! Каким ветром тебя к нам занесло? Ведь у твоей мамы дежурство еще утром закончилось.

— Здравствуйте, Елена Анатольевна! В этом-то и проблема — мама в ординаторской сумочку с зарплатой забыла.

— Кошмар! А вдруг она ее где-нибудь по дороге потеряла?

— Вроде бы нет. Я сейчас уточню.

— Иди скорее, проверь.

Сеня неторопливо пошел по коридору, а медсестра вновь склонилась над работой, вывязывая спицами сложный ажурный орнамент. Пройдя несколько метров, он резко обернулся — за стойкой виднелась только склоненная голова в белой шапочке. Мальчик на миг замер, а потом решительно открыл находившуюся рядом с ординаторской дверь и проскользнул в палату.

В ноздри ударил резкий запах больницы, от которого холодело под ложечкой. Справившись с волнением, Сеня осторожно шагнул вперед к единственной находившейся в помещении кровати. На ней неподвижно лежал обмотанный бинтами человек. Его глаза были закрыты. Мальчик застыл на месте, не зная, как ему поступить дальше — подойти и разбудить раненого он бы не посмел, а ждать пока тот придет в сознание — не мог. Разгадка тайны была так близка, но при этом недостижима. Неожиданно солдат открыл глаза.

— Эй, ты к кому, приятель? — произнес он слабым голосом.

— Это вы упали со скалы?

— Я.

— Тогда — к вам. У меня только один, но очень важный вопрос: скажите, кто вас столкнул с обрыва?

— Как ты узнал? — изумился лежавший на больничной койке человек.

— Догадался. Мы провели маленькое расследование и…

— Лучше не лезь в это дело, а то окажешься рядом со мной или в гробу. Блондин очень опасен… — солдат умолк, каждое слово давалось ему с трудом, но, собравшись с силами, все же продолжил: — Фотограф выспрашивал меня, кто служит в части, о других вещах, которые штатским знать не положено… Мне показалось подозрительным его поведение, он это понял и… и столкнул меня вниз…

Больной в изнеможении закрыл глаза, откинувшись на подушку.

— Спасибо! Выздоравливайте! Всего вам хорошего, — произнес Сеня, не зная, слышат его или нет.

Только выйдя в коридор, мальчик вспомнил о формальной цели своего визита, и ринулся в ординаторскую. Действительно, изящная дамская сумочка из крокодиловой кожи спокойненько лежала в ящике стола, как ни в чем ни бывало дожидаясь свою владелицу. Сеня на всякий случай открыл сумку — деньги были на месте. Успокоенный он вышел в коридор.

— До свидания, Елена Анатольевна!

— Подожди, а сумочку-то нашел?

— Нашел. Все в порядке.

— Я рада. Передавай привет маме.

— Обязательно.

Выбежав из травматологического корпуса, Сеня, осмотрелся по сторонам и, убедившись, что поблизости нет никого из персонала, стремительно рванул к проходной…

На остановке было немноголюдно. Мальчик посмотрел на часы — до появления автобуса оставалось еще минут пятнадцать. Прислонившись к фонарному столбу, он задумчиво раскачивал болтавшуюся на длинной цепочке сумочку, думая о том, как ему следует поступать дальше. Полученная информация была бесценной, но вот использовать ее оказалось невозможно. Если бы Сеня сообщил в милицию о словах солдата, всю семью Седовых и, прежде всего папу, ожидали бы колоссальные неприятности, ведь отец не имел права пропускать на территорию военного госпиталя посторонних, пусть даже этим посторонним являлся его собственный сын. А еще мальчик очень жалел о том, что забыл уточнить у солдата, успел ли тот дать показания следователю, и теперь, в результате этой оплошности, мог только гадать, знают ли милиционеры о виновности Дмитрия.

Занятый собственными проблемами, Сеня не сразу засек пристальный взгляд, словно пронзавший его насквозь. А когда почувствовал неладное, то просто оцепенел от страха, представив, что находившийся поблизости шпион целится в него какой-нибудь отравленной иголкой… Но коварного фотографа поблизости от остановки не было — рядом с Сеней находилась только женщина с двумя детьми детсадовского возраста и несколько нагруженных авоськами пенсионерок. Немного успокоившись, мальчик снова погрузился в размышления и вновь ощутил на себе неприязненный взгляд. Он резко поднял голову — одна из пенсионерок поспешно отвела глаза и притворилась, будто изучает развешенные на столбе объявления.

Неторопливо подкатил автобус. Озадаченный Сеня хотел пропустить вперед разглядывавшую его старуху, но она отступила, давая ему дорогу. Все это было довольно странно, но занятый своими мыслями мальчик сразу позабыл о необычном поведении пожилой женщины. В салоне свободных мест не нашлось, и Сеня сразу протиснулся на заднюю площадку. Отказавшись от предложенного ей места, старуха почему-то последовала за ним. Двери закрылись, лихо развернувшись, словно находясь за рулем гоночного автомобиля, шофер выехал из городка и повел автобус потянувшемуся вдоль гор шоссе.