Джеймс Бонд отдыхает

— Это только догадки, предположения… Если просто сообщить о местонахождении бомжа в милицию, его поймают, выяснят, кто он такой и, скорее всего, отпустят на все четыре стороны. Тут-то бродяга и сгинет бесследно! Нет, действовать надо совсем по-другому. Для начала соберем все факты и улики и выясним, виновен или нет бомж в гибели солдата. Если он убийца, то мы докажем это милиционерам и они арестуют этого человека, если же нет — то пусть себе живет на свежем воздухе, питается лягушками, словно он в Париже.

— Но…

— Лучше расскажи, какие слухи ходят о вашей воинской части.

— Слухи? — удивился Сеня. — На какую тему?

— Ну… Может быть, там не все в порядке, имеют место неуставные отношения и все такое… Вдруг, солдата убил кто-то из своих?

— Нет! — поспешно возразил Сеня. — Нет, нет и нет! В части порядок и дисциплина, там работают очень ответственные люди. О дедовщине там только по радио слышали. Давай лучше сдадим милиции бомжа и будем жить спокойно!

— Я против, — твердо сказала Маша. — Взрослые слишком заняты своими проблемами, чтобы прислушиваться к тем, кто моложе их. Мы сами должны провести расследование и найти виновника гибели солдата.

Сеня был совершенно не согласен со своей новой подружкой, но почему-то перечить ей не хотел. Маша ему очень нравилась, даже когда делала глупости, и мальчик решил что станет помогать ей, чем бы не закончилась эта авантюра. И все же он попытался немного охладить пыл новоявленного следователя:

— Не забывай, что возможно мы имеем дело с ранее судимым убийцей, а это крайне опасно.

— Будем действовать осторожно, — беспечно улыбнулась Маша. — Или ты боишься?

— Я? Конечно, нет! — заверил ее Сеня. — Я с удовольствием стану помогать тебе в расследовании.

Двое стояли на тянувшейся вдоль берега моря набережной и созерцали тусклый солнечный диск, медленно спускавшийся к воде. На волнах горела золотистая дорожка, уходившая к самому горизонту.

— Нет ничего красивее заката над морем — это зрелище наполняет душу щемящей, сладкой грустью, — негромко произнес мужчина, обращаясь к своей спутнице.

— Да, в самом деле. Ужасно, но я почти разучилась чувствовать красоту. Умом я понимаю, насколько прекрасен какой-нибудь пейзаж, но в голове тот час же начинаю прикидывать, кто может стать генподрядчиком работ, во сколько обойдется строительство коттеджа или отеля на этом месте и дальше, дальше в том же духе… Крутишься как белка в колесе, вокруг ничего не видишь, — женщина грустно вздохнула. — А когда-то я мечтала стать художницей, потому и поступила на архитектурный факультет. Теперь же: деньги — работа, работа — деньги…

— Забота о хлебе насущном губит таланты.

Ирина Владиславовна собиралась продолжить философскую беседу, но тут ее взгляд переместился с морских далей на берег и засек две поднимающиеся к набережной фигурки:

— Смотрите, это моя дочка Маша, а с ней какой-то паренек. Хорошо, что она так быстро нашла здесь знакомых!

— Паренька зовут Сеней, и я познакомился с ним не далее, как сегодня утром. Смышленый мальчишка, любознательный, — откликнулся стоявший рядом с Машиной мамой Дмитрий.

Маша и Сеня тоже уже успели заметить прогуливавшихся по набережной взрослых. Мальчик отнесся к этому совершенно спокойно, а вот его спутница оказалась потрясена до глубины души. То, что сейчас происходило, с ее точки зрения больше смахивало на фантастику. Вместо того чтобы сутки напролет сидеть за компьютером «добивая» очередной проект, ее мама спокойненько созерцала морские дали в обществе элегантного мужчины! Не так давно Маша даже придумала мрачную шутку о том, что мама «ушла в работу и не вернулась», и вдруг она, позабыв о делах, наслаждалась жизнью так, как это и следовало делать на морском курорте.

— Круто… — пробормотала под нос девочка. — Ты не знаешь, откуда взялся этот блондин?

— Это фотограф. Он поселился в бывшем санатории «Чайка» — том самом, что стоит рядом с воинской частью.

— Понятненько.

Тем временем они поднялись по склону и подошли к прогуливавшимся. Последовали взаимные представления, и вот уже все четверо вступили в общую беседу. Наверное, окажись на месте Ирины Владиславовны другая женщина, она бы непременно поинтересовалась, где гуляла весь день ее дочь, но Машина мама так была занята своей работой, что даже не заметила многочасовое отсутствие девочки. Вместо строгого «допроса» блудного ребенка Ирина Владиславовна, как ни в чем ни бывало, делилась с Машей, Сеней и Дмитрием своими впечатлениями о природе и «милых людях, живущих в поселке», коих, по правде говоря, почти не встречала. Дмитрий охотно отвечал ей, не забывая время от времени вворачивать в разговор комплименты. Мама была счастлива, а Маша — недовольна. Во-первых, девочке очень хотелось есть, а во-вторых, она всегда недолюбливала болтливых блондинов вроде этого назойливого фотографа.

— Я здесь только начинаю осматриваться, — говорил он, небрежно вертя в руке подобранную тут же сосновую шишку, — ищу эффектные пейзажи, уголки природы, взгляд на которые должен вызывать у зрителя душевное волнение. Спасибо Сене — он обещал показать мне все здешние закоулки и укромные места. Кстати, интересно было бы поснимать не только с земли, но и с какого-нибудь высокого объекта, например с крыши одного из корпусов пансионата.

Это легко устроить, — обрадовалась Ирина Владиславовна. — У меня есть ключи от всех помещений и лестниц. Приходите, к примеру, завтра, выберите подходящую точку для съемок.

— Отлично. Мне сегодня везет на замечательные знакомства!

Беседа продолжалась, но Маша не принимала в ней участия. Наконец, девочка не выдержала:

— Мам, можно я вас оставлю и сбегаю, приготовлю ужин?

— Как хочешь… — рассеяно откликнулась Ирина Владиславовна.

Сеня посмотрел на часы:

— Мне тоже домой пора. Я пойду.

— Да, нам всем пора расходиться, — согласился фотограф. — Жаль. Сегодня был дивный вечер.

Откланявшись, они разошлись в разные стороны. Мужчина и мальчик направились к дремавшей под сенью деревьев лестнице, а мама с дочерью двинулись вглубь территории пансионата. Смеркалось, и буйная растительность казалась в полутьме настоящими джунглями, скрывавшими множество тайн и загадок. Маше стало не по себе. Вроде бы бродяге незачем было возвращаться в пансионат, вроде бы все опасности миновали, но оставшийся на самом донышке души страх не позволял воспринимать окружающий мир как прежде, и теперь девочке повсюду мнилась скрытая угроза.

— Мам, как ты познакомилась с фотографом? — спросила Маша, когда они подошли к Голубому корпусу.

— Он сам меня нашел, — откликнулась Ирина Владиславовна, отпирая стеклянную дверь вестибюля. — Дмитрий общительный человек, в поисках красивых пейзажей он забрел к пансионату и охранник рассказал ему, что мы здесь живем.

— Понятно.

Мать и дочь вошли в пустующее здание, проследовали по лестнице и длинному полутемному коридору третьего этажа, вошли в свой номер, на время ставший для них домом. Маша ворвалась в помещение первой, включила свет, молниеносно распахнула дверь санузла, заглянула в шкаф и под кровать…

— Что ты делаешь? — изумилась Ирина Владиславовна.

— Проверяю, нет ли посторонних.

— Ах, Маша, тебе бы только в игры играть!

— Мам, это серьезно.

— Не сомневаюсь. Теперь, когда выяснилось, что шпионов здесь нет, мы займемся приготовлением ужина, — сказала мама, заглядывая в холодильник. — А хлеб для бутербродов ты купила?

— Вчера. Он еще мягкий.

— Отлично. Сейчас мы закатим пир горой.

«Пир» получился скромненьким — из всех блюд Ирина Владиславовна умела только делать бутерброды с сыром да заваривать кофе. Покончив с едой. Маша поднялась из-за стола:

— Мам, можно я посижу за твоим компьютером? Мне надо письмо Илье отправить.

— Ладно, я пока просмотрю старые распечатки.

В отличие от мамы, которая после короткого «просветления» вновь погрузилась в омут работы, девочка проявила меньшую сознательность и вместо того, чтобы заняться уроками, уставилась на экран ноутбука. Она писала не простое письмо, а самый настоящий отчет, детально сообщая Илье обо всех своих сегодняшних наблюдениях. Полагая, что один ум хорошо, а два лучше, девочка хотела узнать мнение эксперта, который, находясь за много километров от маленького приморского поселка, мог не так, как она оценить события и сделать другие, возможно более верные выводы. Но для этого следовало составить как можно более подробный отчет, постараться не упустить даже самые маленькие, на первый взгляд незначительные детали.

— По информации, полученной из заслуживающего доверия источника, неуставных отношений в воинской части не наблюдается… — бормотала она, склонившись над клавиатурой и быстро вводя текст в компьютер.

— Маша, ты спать собираешься?

— Сейчас, заканчиваю.

— Ладно, когда все сделаешь, я еще часочек посижу, поработаю. Сегодняшняя прогулка отняла слишком много времени. Боюсь выбиться из графика и не уложиться в срок.

Наконец, в отчете была поставлена последняя точка, а письмо было отправлено адресату. Так и не притронувшись к школьным учебникам, Маша протерла слипавшиеся глаза, подумала про завтрашнюю алгебру, зевнула и… отправилась спать. Однако, несмотря на усталость, сон не приходил. Девочка слишком много думала о сегодняшних событиях, что являлось лучшим поводом для возникновения бессонницы. «Кто же этот человек, живущий в лесу? — гадала она, созерцая озаренный светом ночника силуэт мамы, склонившейся над компьютером. — Безобидный бродяга или преступник-рецидивист? Почему я считаю, что именно он стал виновником гибели солдата? Только потому, что он скрывается и живет в безлюдном месте? Но ведь это еще не преступление… Стоп!». Девочка едва не подпрыгнула на кровати, осененная новой догадкой. Как она могла сразу упустить это важное обстоятельство?! Несчастный случай или покушение произошли в нескольких шагах от воинской части, в открытом, довольно многолюдном месте, куда бы ни за что не сунулся прятавшийся от посторонних глаз бомж. Это служило для бродяги чем-то вроде алиби, снимая с него подозрения в убийстве. Похоже, Маша пошла по ложному следу, а, может быть, вообще слишком увлеклась игрой в детектива, выдумав историю с покушением на солдата.

Мама закончила работу, легла в кровать и потушила свет. Маша тоже устроилась поудобнее, натянула на ухо одеяло, решив больше не загружать голову надуманными проблемами, но заснуть по-прежнему не могла. Девочке казалось, что в коридоре находиться посторонний, и отделаться от этого крайне неприятного ощущения было невозможно. Неизвестный неспешно двигался по мрачному коридору, одну за другой дергал ручки запертых дверей, а в руке у него поблескивал громадный топор, лицо маньяка скрывали густые тени, но вот на миг он попал в полосу света аварийной лампочки, и Маша с трепетом узнала в нем того самого фотографа, что познакомился сегодня днем с ее мамой…

Глава пятая. Вредность — норма жизни

Сегодня Маше Нестеровой предстояло освоить роль дежурной. В московской и питерской школе такие дежурства ничего не значили, но здесь, в тихом поселке, к этой обязанности относились со всей серьезностью. Мало того, что дежурная должна была следить за наличием сменной обуви и мела, на переменах ей надлежало проветривать класс, выдворив из него всех учеников, мыть доску и делать еще множество важных и полезных вещей на пользу любимой школе. Машу такие обязанности не слишком вдохновляли — на переменах она хотела заняться невыученными дома уроками, но времени на чтение учебников катастрофически не хватало.

Также в обязанности дежурной входило раздавать тетради с контрольными работами, что для получившей незаслуженную «двойку» Маши было не слишком приятно. Но выбора не существовало: забрав из учительской классный журнал и проверенные работы, девочка вернулась в класс и быстро разложила их по столам. Затем, поправив на рукаве красную повязку, дежурная одну за другой открыла тяжелые оконные створки и, взяв тряпку для мела, которую следовало основательно простирнуть, направилась к выходу из опустевшего класса.

— Можно войти? — в дверях возникла Озерова.

— Входи, — Маша посторонилась, застыла на пороге, наблюдая за тем, как Валя до бесконечности долго копается в своем портфеле. Дождаться, когда она завершит разбираться с тетрадями, было практически невозможно. — Ладно, я пойду, Озерова. Когда закончишь со своими конспектами, пожалуйста, закрой за собой дверь и никого не пускай в класс.

— Обещаю, товарищ дежурная! — откликнулась Валя, продолжая изучать содержимое своего портфеля.

Маша стремительно вышла из класса. А вскоре прозвенел звонок и начался урок алгебры. Девчонки и ребята, кто с трепетом, кто с любопытством, открывали проверенные контрольные, пытаясь угадать, какие их ждут оценки. Маша сидела на своем месте мрачнее тучи. И почему ей не дали высказаться, объяснить ситуацию, а просто без лишних слов выставили из класса, влепив на дорожку плохую оценку? За что? По какой причине?

— В целом с контрольной класс справился неплохо, — подвела итоги прохаживавшаяся у доски математичка. — За лето вы не все забыли, потому обошлось без «двоек», если не считать одной…

Маша опустила глаза, но не от смущения, а от злости, стараясь скрыть свои эмоции.

— Думаю, Нестерова, ты сделала правильные выводы и впредь ничего подобного не повториться.

— Да, Анна Ивановна, — с окаменевшим лицом подтвердила девочка.

— Отлично. А теперь перейдем к домашнему заданию.

Анна Ивановна поправила то и дело сползавшие на самый кончик носа очки, открыла журнал, выбирая очередную «жертву». Конечно, ей совершенно не обязательно было просматривать весь давно известный наизусть список фамилий, но этот ритуал наводил трепет на учеников, вырабатывая у них почтение, как к математике, так и к самой математичке. Сухой палец спускался сверху вниз по листу, и те из ребят, кто находились в начале списка, чувствовали облегчение, в то время как ученики, чьи фамилии начинались на буквы из второй половины алфавита, медленно, но верно холодели от страха.

— Нестерова!

Раздосадованная Маша медленно поднялась со своего места, приготовившись на ходу выкручиваться из сложной ситуации и прямо на доске решать уравнения из домашнего задания.

— Нестерова, немедленно подойди ко мне!

Голос Анны Ивановны звучал как-то странно, и старожилы класса заподозрили неладное — с такими интонациями их обычно к доске не вызывали.

— Что это, Нестерова? — острый карандаш уперся в клеточку напротив Машиной фамилии.

Девочка посмотрела в журнал — сверху вниз тянулся ровный ряд выставленных за контрольную оценок, среди которых она сразу узнала свою «двойку». Впрочем, удивительным было не это: рядом с «парой» красовалась выставленная сегодняшним днем «пятерка»!

— Хотела бы я знать, когда ты успела получить хорошую оценку, Нестерова, и кто ее тебе поставил?

Маша потеряла дар речи. История выглядела глупо, наивно и совершенно по-детски. В ее возрасте никто бы уже не стал заниматься такими бестолковыми подделками, и эта выходка годилась разве что для бестолковых третьеклашек. Увеличенные стеклами очков глаза Анны Ивановны буравили Машу:

— Ну?

— Я не знаю, Анна Ивановна.

— Может быть, я тебе ее авансом выставила за отличные знания и безукоризненную честность? Или у вас в Москве принято самим себе ставить отличные оценки?

— Я этого не делала.

— И контрольную не списывала, — ехидно усмехнулась математичка.

— Я этого не делала, — упрямо, как партизан на допросе, повторила Маша.

— Тогда кто же? Тайный благодетель, заботящийся о твоей успеваемости?

— Я принесла журнал в начале перемены, и он все это время лежал в классе без присмотра. Наверное, кто-то просто неудачно пошутил.

Слезы накапливались в глазах сами собой, против воли Маши, сдерживавшей их изо всех сил. Анна Ивановна умолкла, продолжая буравить взглядом бессовестную ученицу и надеясь таким образом получить ее признание. В классе было неестественно тихо. Неожиданно над партой взметнулась девчоночья рука…

— Что такое, Озерова? Ты знаешь, кто это сделал?

— Нет, Анна Ивановна. Просто я хочу уточнить, что Нестерова сегодня дежурная, она всех из класса выпроводила, и никого кроме нее здесь не было.

— Все ясно. Садись Нестерова, но прежде принеси мне свой дневник. Завтра я хочу увидеть здесь твою маму.

Маша не пыталась спорить. Подстава была явной и очевидной, однако доказать свою невиновность девочка не могла. «Я как этот бродяга из леса, — подумала Маша, вернувшись за свою парту. — Меня обвиняют во всех преступлениях только потому, что я в их глазах уже стала неблагонадежной. Если Нестерова списала контрольную, она может и оценки в журнале подделывать, и школу взорвать, и учителей в заложники захватить… Но ведь это неправда, и я ни в чем не виновата!».

Школьный буфет находился на первом этаже, и когда звенел звонок на большую перемену, учащиеся старших классов лавиной скатывались с лестницы, спеша первыми добраться к пункту питания. Нельзя сказать, что ученики испытывали острейший приступ голода, но просто такой была неизвестно кем заведенная традиция, коей ребята следовали из года в год. Маша в общем столпотворении не участвовала. Она одной из последних спустилась по лестнице, задумчиво глядя под ноги. «Надо просто взять и поговорить с Валей. Подойти и прямо спросить, что она против меня имеет, и почему устроила против меня настоящую войну. Я ей ничего плохого не сделала, а она ведет себя так, будто мы кровные враги. Может, она моему росту завидует? Или мобильнику с фотокамерой?».

Проигнорировав обязанности дежурной. Маша, наскоро перекусив, отправилась на поиски Вали Озеровой, решив не откладывать объяснения на потом и переговорить с ней немедленно. Надо сказать, что перемены Валя, как правило, проводила в гордом одиночестве — приятелей у нее не было, и она занималась тем, что с важным видом одна-одинешенька прогуливалась по коридору, делая замечания младшеклассникам. Сегодняшний день не стал исключением, и Маша сразу заметила свою недоброжелательницу, отчитывавшую слишком расшумевшуюся малышню. В тот момент, когда Валя проследовала мимо небольшого закутка, в котором находился девчоночий туалет, откуда не возьмись, перед ней выросла долговязая москвичка:

— Нам надо поговорить.

— О чем? — Озерова снизу вверх посмотрела на Машу.

— Я хочу выяснить, почему ты постоянно делаешь мне гадости.

— Гадости?!!

— Не притворяйся, Валентина, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Наберись смелости и прямо скажи человеку в лицо, почему ты на него «наезжаешь». Только честно. Без подстав.

Объяснение между Озеровой и Нестеровой не могло остаться незамеченным. То, что девочки конфликтовали между собой, не для кого секретом не являлось, и потому столпившиеся поодаль одноклассницы с любопытством наблюдали, чем кончиться этот разговор. Впрочем, что именно говорили Маша и Валя девчонки расслышать не могли, а потому им оставалось только догадываться, какие темы обсуждают соперницы. Нестерова что-то сказала, резко жестикулируя руками, и вдруг Озерова сорвалась с места, бросившись к толпившимся поодаль одноклассницам:

— Помогите! Она меня побьет! Помогите!!!

Запаниковала Валя весьма своевременно, в тот самый момент, когда в коридоре возникла строгая и величественная Светлана Андреевна, являвшаяся завучем школы.