Маленький Сайгон

— Убирайтесь отсюда.

Фрай застыл, точно кролик в лучах фар. Представители власти никогда не были его пристрастием.

Лицо сержанта приняло свой обычный вид.

— Ступайте вон к тому стулу и ждите там, пока вас не позовет детектив Мин. А в противном случае убирайтесь совсем.

— Как угодно.

— Как угодно не годится. На стуле, я же сказал — ждите на стуле.

Фрай сел рядом с Кроули, уткнул лицо в ладони и попробовал сосредоточиться. В ушах звенело от выстрелов. В воздухе до сих пор пахло порохом. Джулия принесла чашку вьетнамского кофе — крепкого, черного и сладкого.

Берк Парсонс подошел минутой позже, поправляя свою ковбойскую шляпу. Он покачал головой, вздохнул, но ничего не сказал. Сначала он показался просто взволнованным, но при более внимательном рассмотрении Фрай понял, что Берк близок к бешенству.

— Я уже говорил Беннету и тебе скажу. Если что будет нужно, позвоните мне. Все, что нужно. Все что угодно.

Берк с трудом сглотнул. Казалось, ему хотелось что-то добавить к своим словам, но он промолчал. Метнул во Фрая свирепый взгляд, затем развернулся и направился к выходу.

Фрай прошелся к сцене и понаблюдал за тем, как эксперт-криминалист делает баллистические замеры. Он помнил его в лицо по интервью годичной давности, но имя забылось. В трех футах поодаль лежал труп. С автоматчика сняли маску. Это был маленький азиат со струйкой крови, сочившейся из головы, и выражением слабого кроткого удивления в остекленевших глазах. Его последний взгляд был направлен вверх, на софиты.

Следователь вытащил из кейза моток струны и посмотрел на Фрая.

— Это вы писали ту статью о криминалистической лаборатории для «Леджера», не так ли?

— Совершенно верно. Я Чак Фрай.

— А меня зовут Дункан. Хорошая получилась статья. Она помогла нашему бюджету. — Эксперт-криминалист показал на Беннета. — Это ваш брат?

— Верно.

Фрай наблюдал, как Дункан загнал в пол рядом с головой мертвого мужчины гвоздик с широкой шляпкой, затем привязал струну и отошел на десять шагов к столу. Он посмотрел на Фрая.

— Находиться в сорока футах и получить в башку пулю двадцать второго калибра. Не повезло парню.

— Скорее, даже в пятидесяти. Генерал находился за соседним столиком.

Дункан обошел вокруг стула, высоко держа струну, и поднес ее вниз, куда показывал Фрай. Он пригвоздил ее к полу, вместе с желтой измерительной лентой.

— Дьен уже ушел? — спросил Фрай. — Я не заметил, что он давал показания.

— Генерал смылся. Мы имеем троих свидетелей, которые говорят, что это он стрелял. Правда, вьетнамцы меняют свои показания почти каждые пять минут. Самые никудышные свидетели на свете. А вы видели, как он стрелял?

— Да. Он убил парня одним выстрелом.

Дункан вернулся на сцену, волоча за собой сантиметр.

— Ну?

— Вот этот стоял здесь и поливал огнем пол.

— Знаете, во всем этом есть и хорошая сторона. Нынешним вечером здесь произошло чудо. По залу, набитому людьми, выпускают несколько магазинов, а единственным застреленным оказался один из плохих мальчиков.

— И о чем это вам говорит?

— Что они хотели запугать, а не устроить бойню.

Фрай увидел как наяву то мгновение — то благословенное мгновение — в течение которого автоматчик, казалось, уже выбрал в качестве мишени Беннета, но стрелять не стал.

— Мне тоже так кажется. Но я не буду ссылаться на вас по этому поводу.

— Не надо, я всего лишь криминалист. — Дункан свернул в рулончик сантиметр, затем посмотрел на Фрая. — Пятьдесят два фута четыре дюйма.

В дальнем углу зала переодетый полицейский продолжал беседовать с Беннетом. Фрай посмотрел через плечо на Доннела Кроули, который сидел немо и прочно, словно изваяние с острова Пасхи. За его спиной лежал труп автоматчика. Фрай рассмотрел смуглое лицо, жидкие черные волосы и тонкие усики убитого. Белая хлопчатобумажная сорочка. Черные брюки. Два браслета из черной кожи с серебряными заклепками. Черные ботинки с корочкой сухой серой грязи по бокам и на подошвах.

— Как вы думаете, Дункан, где он нашел эту грязь в середине августа?

Эксперт-криминалист отложил планшет и подошел к ногам трупа. Потрогал грязь, принюхался и пожал плечами:

— У него вестминстерский адрес. В Сакраменто на него ничего нет. Вероятно, из местных приблатненных.

— Как его зовут?

Дункан попробовал грязь на вкус.

— Извините, если вы действительно хотите это знать, спросите Мина. Наш новый детектив по Маленькому Сайгону.

— Вьетнамец?

— Наполовину. Наполовину американец. Говорят, идеальный вариант для здешних мест.

Криминалист произнес это с сомнением.

Когда сержант отвернулся, Фрай осторожно пересек танцплощадку и пробрался к выходу за кулисы. Прислонившись на секунду к стене, он понаблюдал за работой полицейских. Никому из них, кажется, не было до него дела, поэтому он прошел в гримуборную Ли, закрыл за собой дверь и включил свет.

В комнате еще чувствовался запах ее духов. Коробки с гримом аккуратно стояли на туалетном столике. Стул был отодвинут. Ее повседневная одежда по-прежнему висела в открытом шкафу: джинсы, блузка, светлый шелковый жакет.

А металлическая косметичка исчезла. На ее месте стояли три бутылки французского шампанского. На зеркале красной губной помадой было выведено: «БАН — ты проиграл».

Фрай сел на стул Ли и стал смотреть на надпись, затем перевел взгляд на бутылки. Шутка похитителей? И что такое бан?

В верхнем ящике столика лежало зеркальце, пара кисточек и расчесок, новая упаковка терок для пяток и три черных эластичных кольца для волос. А еще там было несколько похожих на карандаши предметов различных цветов и назначения. Чтобы красить глаза, предположил Фрай. В другом ящике он нашел салфетки, крема, масла, мази, притирания, вяжущие средства, пудры — весь арсенал красоты.

Ящичек номер три содержал пять аудиокассет в коробочках, маленькую бутылочку с бензином «экстра», под чистым белым полотенцем — двухзарядный крупнокалиберный пистолет.

Фрай уронил полотенце на место, задвинул ящик и встал. В одном из отделений гардероба висело несколько ярких платьев и блузок, полдюжины аодаев, один или два пиджака. А дно шкафа напоминало коробку старьевщика — высокие кучи обуви, всех форм и расцветок. Второе отделение было почти пустым, если не считать повседневной одежды Ли. Фрай придвинул к шкафу стул и влез. На верхней полке находился только радиоприемник — портативный, со съемными громкоговорителями — и маленькая стопка кассет, перехваченных одним из тех черных эластичных колец для волос, которые он нашел в туалетном столике. Фрай исследовал приемник и поставил его на место.

Он уже собирался слезть со стула, как вдруг заметил электрический звонок, установленный в дальнему углу верхней полки. Он был похож на старинный дверной — с тусклым латунным основанием и черной кнопкой. Заглянув под полку, Фрай увидел провода, уходившие в дырку на задней стенке шкафа. Он наклонился ближе, сдул пыль, гадая, что бы это могло означать. Звонок для прислуги? Но зачем его прятать так высоко? Сигнализация? Но опять-таки, почему здесь, куда так трудно добраться?

Фрай нажал на кнопку. Под ним, рядом со шкафом, бесшумно отодвинулась прямоугольная секция стенной панели. Появилось окно, выходящее в маленькую комнату, изолированную от остальной части клуба. Один столик на четверых, стулья, картины, пыльные букеты шелковых цветов. Зеркало на противоположной стене комнаты не давало отражения его лица. Стекло односторонней проницаемости, догадался он. Кабинет для обедов в конфиденциальной обстановке — с окном-соглядатаем. Чтобы следить, как бы посетители не утащили палочки для еды?

Фрай надавил на кнопку и пронаблюдал за тем, как панель стала на место, потом сошел со стула и поставил его к туалетному столику Ли. Затем он нажал на выключатель, открыл дверь и уткнулся прямо в брюхо сержанта. Могучая рука приперла его к стене, при этом он больно стукнулся головой.

— Я же велел тебе сидеть, дырка от жопы!

— Мне надоело.

Сержант — нагрудная табличка сообщала, что его имя Марксер — развернул Фрая на сто восемьдесят градусов, заковал его в наручники, обыскал сверху вниз и вернул в исходное положение. — Вы вмешиваетесь в уголовное расследование. Идите за мной.

Фрай поплелся по коридору в зал. Кроули привстал. Беннет посмотрел через плечо и покачал головой. Подошел детектив Мин, пряча в карман блокнот. Фрай изучал его вылизанное тонкое лицо, волнистые черные волосы, женственный рот и бледно-голубые глаза. Марксер прикрикнул, чтобы Фрай остановился.

— Парнишка весь вечер что-то здесь вынюхивает, — сообщил он. — Сейчас я застукал его в гримерной.

— Как вас зовут? — спросил Мин.

— Чарльз Эдисон Фрай.

— Что вы здесь вынюхиваете?

— Туалет.

Мин посмотрел на Марксера, затем опять на Фрая.

— Отпустите его, сержант. Он правда похож на человека, который не сумел найти туалета, а писать с руками за спиной он не может.

Марксер крутанул Фрая вокруг оси.

— Будь у меня на виду.

Беннет приковылял к ним на своих обрубках, упираясь в пол кулаками, напрягая руки при каждом развороте, ведь он выбирал путь между осколков.

— Старайся не сердить этих парней, Чак.

Марксер неторопливо расстегивал наручники, больно дергая запястья Фрая. Мин вытащил блокнот.

— Идите сюда, в кабинет, Чак. У меня есть к вам несколько вопросов.

В течение следующего часа Фрай отвечал на вопросы детектива, отвечал на них вновь, затем отвечал еще. Что поразило его более всего — это то, что Мин писал немного левой рукой, затем правой, затем опять левой. И казалось, что он постоянно меняет лицо: то он выглядел как вьетнамец, потом как американец, потом как мужчина, потом как мальчик или как женщина. Говорят, идеальный вариант для здешних мест. В кабаре оставалось всего несколько полицейских, когда Фраю наконец показали на дверь.

Через пять минут, в полумиле от «Азиатского ветра», Фрай поднимался по лестнице к дому брата. Шел третий час ночи. Горел свет. За шторами двигались силуэты. Дверь открыл Доннел Кроули.

С потолка свисала крепированная бумага, небольшой штабель подарков стоял на кофейном столике, в столовой — торт и пирамида ярко-красных вечерних шляпок(?). Беннет швырнул телефону трубку и начал шагать туда-сюда. Он смотрел на Фрая, заметно помрачнев лицом. Это всегда предвещает приступ бешенства, подумал Фрай. Ким сидела на кушетке с раскрытым блокнотом на коленях. Нгуен Хай болтался вблизи столовой, накручивая диск беспроводного телефона. Рядом с дверью стояли два больших кожаных саквояжа и серебристая металлическая косметичка.

— Я только что звонил родителям, — спокойно сообщил Беннет. — Они… держатся молодцом.

Фрай опустился на кушетку, вдруг почувствовав усталость. В наступившем долгом молчании он понял, какую зияющую пустоту оставила Ли — в доме, в его брате, в нем самом. Здесь все напоминает о ней, подумал он, и обостряет чувство утраты.

— Ли собиралась в очередную поездку, да, Бенни?

— Собиралась.

— Куда?

Беннет продолжал шагать туда-сюда, сжав кулаки и направляя свои обрубки между сильными ручищами, приземляясь с приглушенным стуком. Фрай в миллионный раз поразился этому странному способу передвижения, который напоминал ему обезьяний, напоминал бег с препятствиями, напоминал о боли. Но Бенни делал это сильно и ловко. Всем своим поведением он показывал, что для него нет ничего невозможного. Автомобиль — единственное, что было специально приспособлено к недостатку Беннета — имел ручное управление тормозом и газом. Но его дом и его офис, все остальное в его жизни, как бы отрицало то, что Беннет не такой, как все.

До сих пор никто не ответил на вопрос Фрая. Наконец это сделала Ким:

— Она собиралась в Париж, Чак. Повидаться с друзьями.

Фрай заключил из услышанного, что его, очевидно, не хотели посвящать в эти подробности. Беннет не говорил ему многого. Так было всегда. На какое-то мгновение Фрай смог различить ребенка в осунувшемся лице брата. Ребенка, который вечно строил планы, начинал проекты и собирал информацию, составляющую личный мирок мальчишки. Бенни, подумал он, всегда у него что-то на уме. Когда Фрай обнаружил яму, вырытую близ берега на островке Фрая — яму, замаскированную листами картона, присыпанного тонким слоем песка — это случилось за несколько дней до того, как Беннет признался, что он собирается прокопать ход в Китай. Когда Фрая обвинили в пропаже нескольких простыней, это произошло за несколько недель до того, как эти простыни обнаружили распятыми на каркасе крыла «педального самолета» Беннета. Беннет выехал на своем изобретении из лодочного сарая, отчаянно вертя педали, чтобы поднять себя и украденные простыни на свободу. Летательный аппарат упал как кирпич, когда он направил его к краю пристани. Беннету пришлось барахтаться посреди промокшей перкали в холодных водах ньюпортской гавани. Когда у Беннета развилась легкая хромота, которая мало-помалу становилась все заметнее — Фрай убедительно ее имитировал — это случилось за несколько дней до того, как Хайла обнаружила, что Беннет наступил на гвоздь, который пронзил насквозь его ступню. Бенни ничего ей не сказал — он понимал, что ему будут делать уколы против столбняка, а уколы он терпеть не мог. Когда Беннета записали на военные сборы, он позвонил из Тусона, чтобы сообщить, что с этим покончено. Когда он раньше многих добровольно отправился воевать во Вьетнам, он позвонил из Флориды, чтобы сказать «гуд-бай». Когда он женился на вьетнамской крестьянке по имени Кьеу Ли, он позвонил из Гонконга, чтобы объявить, что отныне он муж.

У него всегда расписана повестка дня, подумал Фрай. Бенни такой парень, что позвонил бы с луны, чтобы сообщить, что он стал астронавтом.

Вернувшись домой с войны, Беннет рассказывал ему еще меньше, но с тех пор Беннет стал мало-мальски заметной фигурой. В управлении недвижимостью он начал с «Фрай Ранчо Компани», постепенно проходя развитие, и дорос до вице-президента коммерческого отделения. Пресса всегда обожала Беннета: ветеран-инвалид, кудесник в бизнесе и половина межрасового союза с певицей Кьеу Ли. Куча его наград росла все выше, его гражданские связи углублялись, а состояние росло. Впрочем, жил он скромно. Со слухами об отходе Эдисона от дел, Беннет стал бесспорным наследником громаднейшей империи недвижимости в штате. Фрай помнил один вечер в доме Беннета, когда брат признался ему, что он и Ли не могут иметь детей. Для Беннета было типично сделать короткое заявление, после которого не следует никаких объяснений. Фрай умудрился заключить, что виновник этого — Беннет. Он предполагал, что бесплодие брата, по крайней мере частично, объясняет его неустанную энергию в бизнесе, его глубокие связи с вьетнамской диаспорой, его немногословные усилия. С первого раза, как Фрай увидел Беннета после войны, ему стало очевидно, что ноги — это далеко не все, что брат оставил во Вьетнаме. Было что-то в его настроении, в недрах его глаз, в притупленной боли, которая исходила из него. У Беннета был взгляд человека, который потерял нечто более драгоценное, чем плоть, и понимает это. Фрай замечал такой взгляд в некоторых из друзей Бенни. Это был взгляд, выражавший утрату, сожаление и желание.

Даже теперь, подумал Фрай, в стиле Бенни никогда не объявлять о своих планах. Он просто делает то, что считает нужным, а потом сообщает, если захочет. Два года провел во Вьетнаме, а как редко он рассказывает об этом. Он рассказал о том, как повстречал Ли, влюбился в нее и женился — в Сайгоне. Он рассказывал о некоторых своих вылазках, об одном вьетнамском друге, который спускался в туннель, когда никто больше не смел. Он рассказывал о пьянстве и наркотиках, о сумасбродах и киллерах. Но сам Беннет в этих рассказах почему-то всегда оставался на заднем плане. Многое он хранил глубоко внутри себя как очень личное и сокровенное.

Фрай опять посмотрел на косметичку.

— Как она здесь очутилась? Она была в гримуборной Ли!

— Не твое дело как, — огрызнулся Беннет.

Фрай проследил за быстрым обменом взглядами, тревожной и выразительной беседой глаз, в которой принимали участие все, кроме него. Ким принесла ему чашку чаю, которую наливала с понимающей полуулыбкой. Фрай откинулся на мягкую кушетку. Ну и хрен с ними, плевать, подумал он, просто это косметичка, которая умеет перемещается сама собой.

— Кто-то оставил на ее туалетном столике три бутылки шампанского. И написал слово «бан» на зеркале — ее губной помадой. И еще было написано «ты проиграл». «Бан» по-вьетнамски что-нибудь означает?

Беннет поднял взгляд, внутри него происходила некая мрачная церемония.

— Полицейские мне ничего не сказали про шампанское.

— Может, они подумали, что оно стояло там раньше. А его не было. Я заходил к ней прямо перед концертом.

— Чак, пойдем со мной. Имею удовольствие у тебя кое-что спросить.

Беннет пригласил его пройти в спальню. Фрай последовал за ним по коридору, вновь ощущая великое неприсутствие Ли. Все словно говорило о том, что ее нет. Беннет достал из-под кровати сигарный ящик и протянул его Фраю. Ящик, обернутый слоем влагостойкой бумаги, был легок. Голос Беннета звучал глухо:

— Я хочу, чтобы ты взял это и спрятал куда-нибудь подальше, Чак. Так далеко с глаз долой, насколько это возможно, вот что я имею в виду. Всего на день-два. Вот и все.

— А что в нем?

Беннет приложил палец к губам и покачал головой.

— Неважно. Не открывай его. Не трогай его, ничего с ним не делай, просто спрячь и забудь о нем.

— Но почему я?