Современный психоанализ. Теория и практика

Запрет на сексуальность позволил фашистам в конечном счете мобилизовать всю фрустрированную энергию на «общее дело». По мнению Райха, это было безопаснее, чем переживать страх, который мог усилиться в результате либерализации сексуальности. В связи с этим Гитлер сулил подчинение мужчине женщины, усиление ее экономической зависимости, жесткие меры против контроля рождаемости и абортов и освобождение немецких девушек и женщин из «похотливых лап» евреев. Райх опубликовал результаты этих своих исследований в книге «Массовая психология фашизма» (1933 год). Для него фашизм являлся полной противоположностью тех идей, которые он развивал начиная с 1920 года. Фашизм черпал свои силы из искаженно-мистифицированного оргазмического стремления масс, из повсеместно распространенной характерологической подчиненности и из усиления худших качеств патриархальной семьи.

Для Райха 1933 год становится тяжелым. Вечером того дня, когда Райх приехал в Данию, чтобы прочесть цикл лекций, произошел пожар в рейхстаге. На следующее утро оказываются арестованными 1500 деятелей науки и искусства. Многие друзья Райха пропали без вести или были арестованы или расстреляны. Нацистская пресса опубликовала критику книги Райха «Сексуальная борьба молодежи» (1932 год). Райх вновь вернулся в Австрию, где его также ожидал бойкот. В 1933 году Райх был исключен из Коммунистической партии, а в следующем, 1934, – из Психоаналитического сообщества. Швеция и Норвегия, в которых Райх несколько лет проводил опыты с бионергией, также отвергли его. В 1939 году Райх перебрался в Нью-Йорк, где организовал Институт Оргона – жизненной энергии, лежащей в основе всех органических процессов и выступающей биологическим эквивалентом либидо. В Америке работы Райха вновь навлекли на себя гнев и запрет.

Вильгельм Райх умер в изгнании (в американской тюрьме), так и не найдя признания у современников и завещав свои идеи будущим поколениям. Величайшей трагедией этого человека стала невозможность воплотить научные открытия психоанализа в практике семейного воспитания и общественного управления [164].

Социальный психоанализ Гарри Салливана и Эриха Фромма

Уникальность каждого конкретного человека обусловлена влиянием на него множества людей.

Г. Салливан

В 1940-х годах Гарри Салливан, Клара Томпсон, Карен Хорни и Эрик Фромм составили группу американских исследователей, продолживших дело, начатое Фрейдом. Ими был предложен ряд идей, революционных для своего времени и ставших привычными аксиомами для нас. В историю психологии данное движение вошло под названием неофрейдизма, предпринявшего попытку интеграции нескольких научных направлений: психиатрии, психоанализа, психологии, социологии, философии и культурологии.

Выдающий американский психиатр, психотерапевт и психолог Гарри Салливан считается основателем трансперсонального психоанализа.

Гарри Стек Салливан родился 21 февраля 1892 года в Норвиче, небольшом городке в штате Нью-Йорк (умер 14 января 1949 года). Его бабушка и дедушка эмигрировали из Ирландии. Гарри был единственным ребенком, выжившим в семье бедных ирландских фермеров, все его братья и сестры умерли еще в младенческом возрасте. По признанию Салливана, мать давала мальчику мало тепла, он всегда ощущал заброшенность и одиночество. Доверительные отношения с отцом возникли достаточно поздно, когда Салливан был уже взрослым. Настоящих товарищей по играм у Гарри не было, и когда он пошел в школу, то чувствовал себя посторонним и не мог приспособиться к группе.

Уже в раннем возрасте Гарри проявил способности к физике, а затем решил заняться медициной. Салливан получил докторскую степень 1917 году в Чикагском колледже медицины и хирургии. В больнице Святой Елизаветы в Вашингтоне он работал под руководством Уильяма Алансона Уайта, признанного одним из первых последователей психоанализа в Соединенных Штатах Америки. В это же время Салливан уговорил коллегу – Клару Томпсон – поехать в Европу для прохождения анализа, чтобы впоследствии она смогла проанализировать самого Салливана.

В 1923 году Салливан получил должность психиатра в больнице Шеппарда и Пратта в Балтиморе. В 1925 году он был назначен руководителем клинических исследований и с тех пор стал интенсивно заниматься изучением шизофренических расстройств. В ходе клинических исследований Салливан пришел к убеждению, что для понимания психопатологии недостаточно изучения самого индивида. Он выявил решающее значение социокультурных факторов в формировании психических расстройств. Салливан рассматривал развитие как результат взаимодействия природных задатков, созревания и переживаний, возникавших в общении с эмоционально значимыми людьми. Эта ключевая идея легла в основу теории интерперсональных отношений.

За свою жизнь Салливан не опубликовал ни одной книги. И хотя среди аналитиков распространилось несколько копий его работы «Личная психопатология», фактически эта книга была издана лишь сорок лет спустя (в 1971 году). Все остальные опубликованные под именем Салливана книги являются посмертными расшифровками магнитофонных записей его лекций или статей, которые при его жизни печатались в специальных журналах. Попытка добиться сближения между психиатрией и социальными науками является лейтмотивом интерперсональной теории Салливана. Особое влияние на нее оказали идеи Зигмунда Фрейда, Джорджа Герберта Мида, Джона Дьюи, Чарльза Кули, а также Рут Бенедикт и Эд варда Шапиро. Салливан признавал, что его теория ближе всего к концепции Мида и Кули, в основе которой лежит представление о развитии Я через усвоение социальных оценок и ролей.

Психологическая теория интерперсональных отношений Гарри Салливана основывается на теории развития, ориентируется на теорию поля и использует принципы операционализма. Салливан рассматривал человека как сложную биосоциальную систему – как живой организм, включенный в механизм социальных отношений и выстраивающий отношения с внешней средой. Ведущей характеристикой такой системы выступает динамизм — относительно устойчивый паттерн трансформации энергии.

Согласно интерперсональной теории, каждый человек обладает по отношению к другим людям определенным набором индивидуальных способов реагирования, непосредственно связанных с важными событиями, происшедшими в ходе собственного развития. Салливан рассматривает развитие как непрерывный процесс обмена между личностью и окружающим миром. Потребность в контактах с другими людьми рассматривается как элементарная биологическая потребность, которая становится эмоционально ощутимой в состоянии одиночества. Изоляция от основного потока человеческой жизни равносильна психическому нарушению.

Таким образом, Салливан рассматривал личность в контексте ее социальных взаимоотношений. Он писал: « Личность – это относительно устойчивый паттерн повторяющихся интерперсональных ситуаций, которые характеризуют человеческую жизнь » [99. С. 123].

Личные качества, по мнению Салливана, проявляются лишь в интерперсональном взаимодействии. Личность включает такую важную подсистему, как самость. Понятие самости у Салливана близко к понятию Я в эго-психологии. Самость понимается как содержание сознания в рамках социализации и направленности на определенные цели. Также самость можно определить как часть личности, которая в момент тревоги воспринимается в качестве центральной. В целом самость – это система, направленная на снижение тревоги.

В интерперсональной теории тревога рассматривается как преимущественно психологический феномен. Салливан разделяет два переживания: 1) биологически обусловленный «нормальный» страх при восприятии реальной угрозы и 2) приобретенную тревогу, не связанную с реальными опасностями, вызывающую дезорганизующее напряжение. Тревога, по мнению Салливана, приобретается человеком в процессе общения с тревожными родителями, другими людьми или даже тревожной атмо сферой в обществе, она патогенно воздействует на все формы разумной коммуникации. По мнению Салливана, она всегда деструктивна, поскольку делает невозможным доверие, препятствует творческому мышлению и является причиной серьезных нарушений интеграции личности. Она уменьшает уважение человека к себе. В соответствии с этим нарушения поведения и психического здоровья рассматриваются как результат окрашенных тревогой переживаний, возникавших в процессе развития в общении со значимыми для индивида людьми. Психические нарушения выступают здесь как формы жизни, не адекватные по отношению к поведению других людей.

Нежное поведение матери, оказывающее благотворное влияние на младенца, предполагает наличие в отношениях между ними атмосферы, которая в целом характеризуется отсутствием тревоги. Согласно этой модели, соответствующие потребности матери и ребенка взаимно подкрепляются и образуют функционирующую коммуникативную систему. Если все складывается нормально, то в результате развивается благоприятная цепная реакция. Ребенок выражает свои потребности; у матери в ответ пробуждаются соответствующие реакции, и благодаря своей способности удовлетворять потребности ребенка она испытывает чувство нежности. В свою очередь, ребенок переживает чувство расслабленности и благополучия, благодаря чему возникает кооперация . Без сомнения, функционирование этой самой ранней системы межличностных отношений во многом определяет все последующие интерперсональные связи. По существу, речь идет о развитии доверия в отношениях, характеризующихся все более возрастающим равноправием, другими словами, это умение «давать» и «брать».

Салливан рассматривает существование человека как континуум, простирающийся от колыбели до смертного одра. Для каждого человеческого переживания имеется оптимальный момент, а каждый слишком рано или слишком поздно приобретенный опыт порождает проблемы в развитии. При этом каждая фаза развития, начиная с самого раннего младенческого возраста, имеет большое значение для межличностных отношений.

Особенно важной является фаза предподросткового возраста, которая в западных культурах относится примерно к восьмому – одиннадцатому году жизни. В этой фазе пока еще существует возможность компенсировать ранние травматические переживания появлением интимных переживаний. В силу их абсолютной зависимости и неспособности выбирать объект любви дети предподросткового возраста рассматриваются как неспособные любить. И только попытки видеть себя объективно, словно глазами близкого друга, создают основу для соответствующего развития и интимности.

Салливан отвергает детскую сексуальность в качестве фактора, определяющего развитие. По его мнению, сексуальность является биологическим процессом, который до пубертата не проявляется. Сексуальное удовольствие как таковое можно испытать только по достижении физиологической зрелости. В своей концепции одиночества Салливан говорит о врожденной потребности в общении , которая во многом напоминает инстинкт. Салливан считает чувство одиночества врожденным качеством человеческого организма, которое по-разному про является в разных фазах развития. Вначале оно выражается как потребность в тактильных контактах – потребность ребенка оказаться на руках матери; далее как потребность в признательной публике, в товарищах по играм, в друзьях разного пола, в сотрудничестве, интимности. Данное положение Салливана хорошо объясняет различные групповые эффекты. По сути, Гарри Салливан расширил границы личности за пределы ее телесно-индивидуального контура. Он распространил личность на сферу значимых межличностных взаимоотношений и социальных феноменов. Личность включает не только привычные паттерны взаимоотношений с близкими людьми, но и более общие социальные паттерны – социальные стереотипы, культурные нормы, этнические модели поведения и др. Салливан писал: « История жизни человека – это в первую очередь процесс приспособления к передаваемым из поколения в поколение моделям и стандартам общества, в котором он живет » [99. С. 53].

К моменту овладения речью ребенок, по мнению Салливана, уже является носителем всех атрибутов социальной жизни, поскольку непрерывно осваивает социальные запреты, ценности, культурные символы. В мифах и сновидениях людей отражаются неразрешимые противоречия человеческой жизни. В них данные проблемы затрагивают сразу многих людей. В мифах содержатся наиболее яркие и глубокие переживания, они представляют собой попытку символического овладения проблемой и ее разрешения. Таким образом, народные мифы транслируют от одного поколения к другому ведущие ценности, а также паттерны разрешения проблемных ситуаций. Наряду с общими мифами Салливан выделял личные мифы . Это те истории, которые человек рассказывает о себе на протяжении всей жизни. Они также отражают основные паттерны взаимоотношений данного человека и его личности в целом. Одновременно личные мифы играют защитную роль. Во время сна отдельного человека происходит обоснование и символическое разрешение его актуальной ситуации. Таким образом, сны и мифы играют важную роль в психической жизни человека. Если в силу каких-либо причин человек не может справиться с возникшими жизненными трудностями и защититься от невыносимой тревоги, он полностью уходит в сновидения и мифы. Это состояние характерно для шизофрении. В норме же сновидения и мифологемы играют положительную роль. Мифы являются одним из основных условий жизнестойкости традиций.

Салливан занимался многими проблемами – от отдельных аспектов психологии Я до объектных отношений. Его взгляды на психическую жизнь человека являются реализацией столь популярного в настоящее время системного, или нарративного, подхода. Салливан был также одним из первых, кто обратил внимание на значение лингвистики и коммуникации для развития личности. Это был ум, намного опередивший свое время. Известный современный семейный психотерапевт Натан Аккерман отметил, что разработка Салливаном принципов групповой и семейной терапии является классической и принципиально важной. Салливан последовательно выступал за сближение социальных наук и психоанализа. В целом интерперсональная теория представляет большие возможности для психологического анализа широкого круга социальных феноменов.

* * *

Радикальный критический разум лишь тогда бывает плодотворным, когда он выступает в единстве с бесценным человеческим даром, имя которому – любовь к жизни.

Э. Фромм

Другим исследователем, оставившим заметный след в исследовании социальных феноменов, является Эрих Фромм. Он родился 23 марта 1900 года во Франкфуртена-Майне. Мать Эриха – Роза Краузе – происходила из семьи русских эмигрантов. Эрих получил хорошее начальное образование – в гимназии он не только имел возможность освоить несколько языков, но и развил интерес к ветхозаветным текстам. С раннего возраста Фромм испытывал неприязнь к любым проявлениям человеческой враждебности: борьбе, войнам, жестокости. В 1918 году Фромм начал изучать психологию, философию и социологию во Франкфуртском университете. Его учителями были Макс Вебер, Карл Ясперс и другие величайшие мыслители. Фромм рано познакомился с работами Карла Маркса, которые привлекли его своим гуманизмом [164].

В возрасте двадцати двух лет Фромм защитил диплом по философии в Университете города Гейдельберг. Затем он обучался в Мюнхенском университете, а после этого переехал в Берлин, где стал сотрудником Психоаналитического института. В 1931 году Фромм прошел в этом институте учебный анализ у Ганса Захса. Вскоре после этого совместно с Фридой Фромм-Райхманн (первая жена Фромма) он основал Психоаналитический институт во Франкфурте-на-Майне. Много лет судьба Фромма была связана с Франкфуртским институтом социальных исследований, где совместно с Максом Хоркхаймером он изучал феномен авторитарности . Эмпирические исследования среди рабочих и служа щих позволили Фромму уже в 1932 году сделать вывод о том, что рабочие не окажут сопротивления диктаторскому режиму Гитлера.

В 1933 году по приглашению Франца Александера Фромм переезжает в Соединенные Штаты Америки для работы в Чикагском психоаналитическом институте, где он занимается подготовкой специалистов в области психоанализа. Его лекции и работы (Фромм всегда много печатался) отличаются выраженным междисциплинарным подходом, соединяющим в общую систему данные клинической практики, социальных исследований и научных теорий. В 1950-е годы Фромм отходит от теории Фрейда и создает свою собственную концепцию. После окончания Второй мировой войны Фромм работает в Мехико, где организует Мексиканский институт психоанализа. Последние одиннадцать лет (вплоть до своей смерти в 1980 году) Фромм провел в Швейцарии.

Фроммом было опубликовано более двадцати книг и множество научных статей. Его первая книга «Бегство от свободы» (1941 год), написанная под впечатлением прихода к власти фашистов, стала классическим произведением. В ней автор предостерегает от соблазнительной псевдобезопасности тоталитарного государства . Почему тоталитаризм стал отличительной особенностью ХХ века? Согласно Фромму, перед современным человеком стоит главная экзистенциональная дилемма – индивидуальная свобода или отказ от нее . Свобода привлекательна, но опасна, поскольку требует высокой степени ответственности и грозит одиночеством [145].

Фромм анализирует несколько механизмов «бегства от свободы» , с помощью которых современный человек преодолевает свое противостояние миру, чувство одиночества и бессилия. Первый механизм Фромм обозначил как авторитарный характер . Авторитарная личность стремится восстановить утраченное единство с миром через отказ от собственного Я и выстраивание отношений господства-подчинения. Садомазохизм является крайней формой проявления авторитаризма. Наиболее полно этот тип бегства проявляется в тоталитарных государствах, где массы имеют возможность симбиотического слияния и подчинения авторитету лидера. Второй механизм бегства Фромм назвал автоматизирующим конформизмом и признал его характерным для большинства нормальных индивидов в современном западном обществе. При этом человек утрачивает индивидуальность и полностью усваивает тип личности, навязываемый ему общепринятым шаблоном. В итоге стираются различия между Я и остальным миром, формируется невротическое Я. Третий путь – это деструктивность. В отличие от садизма деструктивность не стремится к господству. Она направлена на разрушение собственного отчуждения, на превращение всего живого в мертвое и простое. Фромм определил деструктивность как « результат непрожитой жизни» , подчеркивая социально-психологическое, а не биологическое ее происхождение. Во всех трех случаях человек становится рабом кого-либо/чего-либо из-за отказа от своей индивидуальной свободы [145].

Механизмы бегства противостоят позитивной свободе – подлинной связи с миром . Человек может стать творческим и продуктивным, жить в гармонии и любви с другими людьми, делиться с ними плодами своего труда, развивать самоуважение. В этом случае он выступает в качестве индивидуально действующего человека, уважающего самого себя и самого себя реализующего, способствующего возникновению более прогрессивного общества.

В современном обществе, по мнению Фромма, отношения между людьми характеризуются конкуренцией, эксплуатацией, паразитизмом и враждебностью . Хотя современный человек относительно свободен, он лишен корней, испытывает одиночество и со всех сторон чувствует для себя угрозу. Фромм пишет: « В массовом обществе человек чувствует себя изолированным и одиноким, даже будучи частью массы; у него нет убеждений, которыми бы он мог поделиться с другими людьми, их заменяют лозунги и идеологические штампы, которые он черпает из средств массовой информации » [144. С. 101].

Драматические события Второй мировой войны побудили Фромма вплотную заняться изучением такого феномена, как деструктивность. Человечество, по его мнению, должно сделать выбор между биофилией , любовью к жизни, и некрофилией , любовью к смерти или к разрушению. Эти понятия не совпадают с фрейдовскими влечением к жизни и влечением к смерти, поскольку рассматриваемые феномены не являются врожденными и носят экзистенциональный характер.

В рамках анализа деструктивности Фромм выделил два различных вида агрессии:

1)  оборонительная, или доброкачественная, агрессия , по мнению Фромма, – « это филогенетически заложенный импульс к атаке или бегству в ситуации, когда возникает угроза жизни », такая агрессия служит самосохранению и выживанию вида;

2)  злокачественная агрессия – « это деструктивность и жестокость, которые свойственны только человеку <…> они не имеют филогенетической программы, не служат биологическому приспособлению и не имеют никакой цели » [144. С. 22].

Доброкачественная агрессия (псевдоагрессия) имеет множество проявлений, – это игровая агрессия, оборона, самоутверждение, конформистская агрессия (например, выполнение приказа), инструментальная агрессия (для достижения иной цели). Злокачественная агрессия, в свою очередь, проявляется в двух основных видах – садизме , или страстном влечении к неограниченной власти над другим существом, и некрофилии – страсти к разрушению жизни, привязанности ко всему мертвому, неживому, механическому. Деструктивность и жестокость, по Фромму, скрываются не в инстинктах и влечениях человека, а в его характере. Фромм называет их влечениями характера , или страстями . Фромм приходит к парадоксальному выводу: деструктивность не характерна ни для животных, ни для примитивных народов, она является следствием культурного и технического развития человечества.

Фромм анализирует неутешительную статистику неуклонного повышения числа войн в Европе от века к веку – за последние пятьсот лет их количество увеличилось более чем в десять раз [144]. Вторая мировая война продемонстрировала практически беспредельное стремление людей к самоуничтожению. Среди причин усиления деструктивности Фромм называет: отчуждение человека от природных корней, рост городов и скученность проживания, повсеместное вытеснение человека машинами, мужское господство и эксплуатацию мужчинами женщин, власть символов, несправедливость социальной жизни, преклонение перед авторитетом.

Фромм указывает, что деструктивность возникает как результат противоречия между социальными условиями и зкзистенциальными потребностями людей . К экзистенциональным потребностям он относит: потребность в привязанности и своих исторических корнях, стремление к единению с другими людьми, творческие тенденции, потребность в возбуждении и переживаниях, потребность в формировании характера. Под характером исследователь понимает структуры, связывающие воедино человека с природным и социальным миром. Фромм делил характеры людей на две большие группы – продуктивные и непродуктивные . Первая группа определяется такими качествами, как способность любить, креативность, поиск истины, духовность, индивидуация, разум и утверждение жизни. Вторая ориентация предполагает другие свойства: накопительство, рецептивность, меркантильность, садизм и некрофилию. Одновременно выделяются и разновидности непродуктивных характеров – меркантильный, рецептивный, накопительский, садомазохистический, конформистский, авторитарный.

Страсть к разрушению или садизм, по мнению Фромма, коренятся не во влечениях, а в структуре характера. Они являются одним из способов компенсации фрустрированных экзистенциональных потребностей. В качестве исторического примера выраженного садистического характера Фромм приводит личность Сталина. Его поведение может служить «настоящим пособием» для изучения несексуального садизма. Непредсказуемость, демонстрация беспредельной власти, изощренные интриги, массовые убийства – убедительные признаки садизма. Фромм подчеркивает, что сущностью садизма является стремление к всемогуществу – абсолютной, ничем не ограниченной власти над живым существом. Для садистического характера все живое должно быть под контролем. Другая черта: садиста стимулирует всегда слабое существо и никогда сильное. Но одновременно с этим садист стремится и к подчинению. Отмечая тесную связь между садизмом и мазохизмом, Фромм подчеркивает, что правильнее говорить о садомазохистском характере. В данном случае он совпадает с авторитарным характером.

Другой пример – анально-накопительский характер . Фромм разбирает его на примере Генриха Гиммлера. Мы видим портрет педантичного бездушного бюрократа, готового всецело подчиняться авторитету. Корни такого характера Фромм видит в чрезмерной детской зависимости от матери и в жестком авторитете отца.

В книге «Анатомия человеческой деструктивности» (1973 год) Фромм также представил детальный психобиографический анализ характера Гитлера как наиболее яркого представителя некрофилии (одновременно с этим анального характера). Он пишет: « Некрофилию в характерологическом смысле можно определить как страстное желание превратить все живое в неживое, страсть к разрушению ради разрушения, а также исключительный интерес ко всему чисто механическому » [144. С. 285].

Фромм описывает мать Гитлера как женщину, которая безумно любила своего сына и оберегала его. Тем не менее Фромм предполагает, что фиксация на матери у Гитлера не характеризовалась ни любовью, ни теплыми чувствами. Гитлер рано потерял родителей. Смерть отца, когда Гитлеру было четырнадцать лет, не произвела на него особого впечатления. Через четыре года от рака умерла мать, но по мнению Фромма, Гитлер не испытывал к ней глубоких чувств.

Придя к власти, Гитлер в полной мере продемонстрировал свою де струк тивность. Для Гитлера объектами разрушения были города и люди. Многие его действия, начиная с уничтожения миллионов евреев, русских и поляков и заканчивая распоряжениями, обрекавшими на уничтожение немцев, не были вызваны стратегической целесообразностью. Военные преступления обнажили некрофилию Гит лера. Фромм указывает, что имеются и другие, косвенные доказательства злокачественной агрессии и вытесненной деструктивности – рационализация (всякое действие нацистов имело объяснение и было подведено под мощную идеологическую основу) и реактивные образования (в форме вегетарианства Гитлера, его стойкого нежелания посещать фронт, нежелания видеть мертвых). Так страсть к разрушению маскировала самое себя.

Одним из источников авторитарного характера Гитлера, по мнению Фромма, был его крайний нарциссизм . Гитлер интересовался исключительно собой, окружающие люди были инструментом для выполнения его фантастических планов, а внешний мир был для него реальным лишь в той мере, в какой он являлся объектом его замыслов. Очевидцы свидетельствуют о почти мистической уверенности Гитлера в собственной непогрешимости как вождя нации и военачальника.

Взгляд Фромма на будущее человека и будущее психоанализа не является оптимистическим. Он озабочен прежде всего выхолащиванием человеческих цен ностей. Фромм видит угрожающую опасность в том, что деструктивность может взять верх над нормальной агрессией, поскольку деструктивным стало само общество. По его мнению, современное общество потеряло свою душу и превратилось в управляемый компьютером автомат. Вырваться из цепких объ ятий «психически больного общества» способен лишь тот, кто любит жизнь и правду, кто обладает известной степенью героизма, но не жаждет удовлетворить свое тщеславие или стремление к личной власти [144].

* * *

Проведенное исследование работ Фрейда и его не менее выдающихся последователей убедительно показывает, что на протяжении всей своей истории психоанализ применялся не только и не столько в медицинских целях, сколько для решения более глубокой задачи – понимания общества в целом во всех его проявлениях: в культуре, искусстве, воспитании, историческом процессе или политической власти. Постепенно на ниве глубинной психологии выросло относительно самостоятельное направление, специально занимающееся вопросами культуры и социума, получившее название прикладного психоанализа (актуальным вопросам которого посвящена третья часть книги).

Часть 2 Теория и практика клинического психоанализа

Глава 3 Современные школы психоанализа

Психоанализ как развивающаяся система

Пророчества о быстрой смерти психоанализа не сбылись. Психоанализ существовал и продолжает существовать по сей день. Это живой обновляющийся организм.

Петер Куттер

Более чем за сто лет своего существования психоанализ прошел большой путь от монотеории Зигмунда Фрейда к психоаналитическому плюрализму. Выйдя за рамки простого метода лечения, он «не оторвался от своей материнской почвы» и остается верен изначальным канонам. Одновременно с этим классические положения подвергаются критическому пересмотру и дополняются как оригинальными теоретическими идеями, так и техническими новшествами.

Современный психоанализ представляет собой научно-практическую систему, имеющую несколько уровней и множество направлений. В вертикальной перспективе выделяются три взаимосвязанных аспекта: 1) теоретические концепции (метапсихология, или глубинная психология); 2) исследование культурных процессов и социальных институтов (прикладной психоанализ); 3) практическая деятельность по оказанию психологической помощи индивидам и семьям (клинический психоанализ). В горизонтальном измерении: на каждом из выделенных уровней развиваются отдельные психоаналитические школы и направления. На теоретическом пространстве это: метапсихология З. Фрейда; юнгианский подход; теория объектных отношений; эго-психология; структурный психоанализ Ж. Лакана и др. В прикладном аспекте различаются культурологический анализ; социальный психоанализ; психоанализ власти; психоаналитическая педагогика и проч. В отношении психотерапевтической практики соответственно выделяются: классическая техника психоанализа; психоаналитическая терапия; психоаналитическая семейная терапия; групп-анализ. Вопрос о направлениях психоанализа и взаимоотношениях между ними остается открытым.

Не представляется возможным назвать и описать все ныне существующие модификации психоанализа. В данной главе представлены наиболее признанные современниками психоаналитические школы, внесшие или продолжающие вносить значительный вклад в развитие психоаналитического движения на «постфрейдовском» пространстве: кляйнианское направление; теория объектных отношений; школа Анны Фрейд; эго-психология.

Несмотря на сохраняющиеся разногласия по ряду теоретических аспектов и технических вопросов, между отдельными аналитическими группами существует общая платформа, объединяющая различные течения в систему. К специфическим особенностям современных психоаналитических школ можно отнести следующее:

• наблюдается устойчивое последовательное развитие фрейдовских идей и базовой техники психоанализа с учетом новых научных данных и изменившейся социальной среды;

• для психоанализа в целом характерна тесная связь теории и практики, в ходе чего теоретические изыскания приводят к техническим новшествам, а богатейший терапевтический материал дает почву для дальнейшего развития концепций психоанализа;

• на фоне чрезмерного увлечения клинической практикой ощущается явный дефицит прикладных и экспериментальных исследований в области психоанализа, что усугубляется отсутствием соответствующей научной специальности и диссертационных советов по психоанализу;

• сохраняется традиция длительной и основательной подготовки психоаналитически ориентированных специалистов, которая наряду с теоретическим обучением включает продолжительный тренинговый анализ (личную психотерапию самого обучающегося у сертифицированного аналитика), а также систему групповых и индивидуальных супервизий (разбора случаев) под руководством опытных специалистов;

• продолжается расширение области применения психоанализа и его выход за рамки медицинского использования – современный психоанализ ориентирован на работу с различными проблемами и пациентами;

• несмотря на то что в целом аналитическая психотерапия остается достаточно продолжительной процедурой, наметилась тенденция на сокращение сроков лечения, а также использование методов краткосрочной терапии;

• в фокусе внимания современных психоаналитиков находятся терапевтические отношения как сложная система взаимовлияния личности пациента и аналитика, с взаимодействующими интрапсихическими конфликтами, защитами, переносами и сопротивлениями, при этом процессам переноса, сопротивления и контрпереноса придается приоритетное значение.

Современный психоанализ представляет собой непрерывно развивающуюся систему . Любая историческая эпоха фокусирует свое внимание на концепциях, отражающих насущные потребности общества. Если в период творчества Фрейда были особенно популярны его теория влечений и концепция инфантильной сексуальности, то в настоящее время несомненными лидерами в области психоаналитических идей следует признать теорию объектных отношений и эго-психологию. Данные направления достигли таких широких масштабов, что начали ассоциироваться с современным психоанализом в целом. Одновременно с этим отмечается трудность в дифференциации современных школ психоанализа. Так, например, в ряде научных изданий кляйнианский подход и эго-психология рассматриваются в рамках теории объектных отношений как разновидности последней [58, 103]. Еще более сложной задачей является отнесение конкретной теории (автора) к той или иной школе психоанализа. Например, Мелани Кляйн в равной степени может быть признана наследницей теории влечений Фрейда и родоначальницей объектного подхода; Эрик Эриксон обозначается как неофрейдист и как представитель эго-психологии, а Маргарет Малер в равной степени идентифицируется с эго-психологией и с теорией объектных отношений.

Для прояснения выявленных разногласий полезно обратиться к истории понятий, лежащих в основе различных теоретических систем, прежде всего ставших столь важными в наши дни терминов – «объектные отношения» и «Эго».

З. Фрейд выдвинул понятие объекта в « Трех очерках по теории сексуальности» (1905 год), хотя и в узком значении, как «средство для удовлетворения влечений и скорейшее ослабление напряжения» [140]. В других работах Фрейд указывал, что восприятие значимости других людей в раннем детстве и неудачи в отношениях с ними определяют психическую структуру индивида. В начале жизни внешний объект (материнская грудь, мать, другие значимые люди) воспринимается в связи с либидным удовлетворением. Ребенок становится зависимым от тех объектов, которые обеспечивают разрядку влечений. Объект не обязательно является чем-то посторонним для субъекта, он может быть эквивалентным части его тела. В топографической модели Фрейд подчеркнул патологическое влияние травматического опыта в отношениях с объектом. Там же он показал, как бессознательные желания и фантазии могут превращать нейтральные отношения с объектом в негативные, оставляя тревожные и разрушительные воспоминания [122]. В структурной теории Фрейд отмечал, что идентификация с объектом является главным моментом в формировании структур Эго и Супер-Эго [143].

Фрейд сделал важное дополнение к вопросу об объектных отношениях, когда пересматривал теорию тревоги. Поскольку детское Эго беспомощно, регулятором тревоги становится внешний объект. Фрейд полагал, что недостаток эго-функции в более позднем возрасте обусловлен одновременно силой инстинктивных импульсов и слабостью внешних объектов, регулировавших состояние ребенка. Он установил соответствие между тревогой, связанной с объектами, и фантазиями, характерными для определенной фазы психосексуального развития индивида: страх потери объекта, страх потери любви объекта, страх кастрации и страх наказания со стороны Супер-Эго. По мнению Фрейда, беспомощность и зависимость ребенка вызывают детское ощущение опасности и потребность быть любимым, которые ребенок проносит через всю свою жизнь [138].

Несмотря на то что Фрейд сформулировал ряд важных идей в области объектных отношений, он не предпринял попытки их развития в единую теорию. Кроме того, внимание Фрейда было приковано прежде всего к эдипову комплексу, вследствие чего природа ранних (доэдипальных) отношений осталась за границей его исследования.

Рассмотренные ограничения были успешно преодолены психоаналитиками последующих поколений.

Начиная с 1930-х годов объектные отношения стали изучаться более пристально. Работы М. Кляйн, А. Фрейд, Р. Спитца, Дж. Боулби, Д. Винникотта, М. Балинта, М. Маллер и других исследователей позволили совершить прорыв в изучении данного вопроса и предопределили развитие психоанализа в последующие годы.

Начиная с 1940-х годов понятие « объект » стало одним из ключевых в психоанализе. При использовании данного термина разные авторы придерживаются различных значений. В психоанализе данное понятие рассматривается с трех основных точек зрения. В традиционном (философском) значении объект соотносится с познающим субъектом как то, что имеет устойчивые и постоянные признаки. В психоаналитическом же контексте термин «объект» используется либо в значении «объект влечения», либо – «объект любви». Объект влечений – это человек, предмет или образ, с помощью которого инстинкт может достичь своей цели и удовлетворения. Объект влечений не обязательно должен быть реальным и целым, он также может быть воображаемым (фантазийным) и частичным. Объект любви (притяжения) – это объект отношения личности (позитивного или негативного) в целом к чему-либо или кому-либо, это отношение целостного Я. В качестве объекта любви (ненависти) также могут выступать разные вещи: человек, инстанция Я, идеал, сущность [60].

Последнее значение термина «объект» используется в современном психоанализе наиболее часто. Репрезентация реального или фантазийного объекта в психической реальности человека обозначается как внутренний объект . Установка и поведение индивида по отношению к своему объекту (внутреннему, внешнему) называются объектными отношениями [30, 60, 84].

Изучение объектных отношений началось с систематических наблюдений за маленькими детьми и их матерями. Клинические наблюдения за младенцами Мелани Кляйн и работа в Хэмпстедском детском доме Анны Фрейд стали основными источниками данных для новых идей в области объектных отношений и эгопсихологии.

Отличительной особенностью современного психоанализа является его тесная связь с практикой ; теории разрабатываются на основе клинических наблюдений и одновременно служат обоснованием для конкретных терапевтических принципов и методических новшеств. Предлагаемый далее обзор основных научных школ современного психоанализа убедительно свидетельствует о том, что теоретические идеи и практические изыскания психоаналитиков взаимно обусловливают и гармонично дополняют друг друга, продолжая традицию Фрейда и сохраняя уникальность психоаналитического подхода.

Кляйнианское направление

На протяжении всей своей работы я придавала фундаментальное значение первым объектным отношениям младенца – отношениям с материнской грудью и с матерью.

М. Кляйн

Мелани Кляйн (1882–1960) по праву можно назвать одной из наиболее влиятельных фигур в психоанализе. Кляйн не только основала собственную научную школу, ее исследования в области раннего развития ребенка предопределили появление того, что мы сегодня называем теорией объектных отношений. Ее смелые идеи о переживаниях младенцев и оригинальные подходы к анализу пациентов, страдающих серьезными психическими расстройствами, продолжают вызывать бурные дискуссии на протяжении многих десятилетий.

Мелани Кляйн (урожденная Райцес) родилась в Вене. Она мечтала получить медицинское образование, однако замужество в юном возрасте и рождение троих детей воспрепятствовали этому. Поселившись в 1910 году в Будапеште, Мелани заинтересовалась психоанализом, примкнув к кружку Шандора Ференци и пройдя у него личный анализ. В 1917 году она познакомилась с Фрейдом, а в 1919 вступила в Венгерское психоаналитическое общество, представив доклад «О развитии одного ребенка». В 1920 году произошла встреча Мелани Кляйн с Карлом Абрахамом, у которого впоследствии она проходила личный анализ и идеи которого оказали наибольшее влияние на ее психоаналитические воззрения. В 1921 году Кляйн начала свою психоаналитическую практику со взрослыми и детьми в Берлине, а в 1926 году по приглашению Эрнста Джонса переехала в Великобританию, где ее клиническая и теоретическая работа достигли своего расцвета. Одновременно с этим в 1940-е годы она подверглась жесточайшей критике со стороны последователей ортодоксального психоанализа, вступив в непримиримое соперничество с Анной Фрейд. Все это привело к сохраняющемуся до сих пор расколу Британского психоаналитического общества на группы последователей Мелани Кляйн и Анны Фрейд, а также нейтральную группу, занимающую промежуточное положение [84, 105, 164].

Мелани Кляйн была первой из психоаналитиков, кто сосредоточился на ранних отношениях младенца с матерью как главном факторе развития его личности. Одним из базовых положений кляйнианского психоанализа стал конфликт между инстинктами жизни и смерти . Первый порождает либидонозные влечения и способность к любви; второй – деструктивные импульсы и агрессию. Данный конфликт актуализируется в момент рождения и определяет всю последующую психическую жизнь индивида. « Борьба между инстинктами жизни и смерти и производный от нее страх уничтожения себя и объекта собственными деструктивными импульсами являются основополагающими факторами в первоначальном отношении младенца к матери » [45. С. 17].

Новорожденный ребенок страдает от тревоги преследования, которая актуализируется травмой рождения и утратой внутриутробного состояния. Затянувшиеся или чем-то осложненные роды усиливают тревогу. Другой источник опасности – фрустрирующие внешние условия и поведение матери. Таким образом, с самого начала жизни конституциональные факторы тесно взаимодействуют с внешними условиями, такими как опыт рождения и ситуации, связанные с кормлением и уходом [48].

Для объяснения динамики психического развития индивида Кляйн использовала понятие внутренних объектов – интрапсихических репрезентантов отношений с другими людьми . В процессе лечения маленьких детей она обнаружила, что пациенты переносят на аналитика не столько отношения к реальным, сколько к внутренним, воображаемым родителям. Кляйн сделала акцент на значении для развития ребенка ранних внутренних объектов, решающую роль в происхождении которых играют бессознательные фантазии о родителях на первом году жизни. « Картина объекта, внешнего и переведенного во внутренний план, в психике ребенка искажена фантазиями, тесно связанными с проецированием его импульсов на объект » [46. С. 290].

При этом Кляйн рассматривала фантазию не как компромисс между импульсами и защитными механизмами, но как прямое выражение инстинкта – его мысленную репрезентацию. Любой инстинктивный импульс, по мнению Кляйн, переживается через фантазию, и функция фантазии заключается в обслуживании влечений. Наряду с бессознательными фантазиями чрезвычайно важную функцию выполняют механизмы символизации – замены реальных объектов их символами [45].

Кляйн предположила, что объектные отношения существуют с самого начала жизни. Первым объектом (одновременно символом матери) является материнская грудь (частичный объект), которая в силу страха преследования воспринимается как враждебная. Младенец защитно расщепляет грудь на «хорошую» (удовлетворяющую) и «плохую» (фрустрирующую), вследствие чего уже в младенческом возрасте ребенок испытывает любовь и ненависть. Отношение к первичному объекту состоит в проекции на него данных чувств, а также в интроекции (поглощении) качеств самого объекта. Например, «плохая» материнская грудь высвобождает орально-садистические и анально-садистические импульсы и ребенок фантазирует об атаках на нее. Вследствие деструктивных импульсов у младенца возникает страх преследования, который, в свою очередь, вызывает к жизни различные защитные механизмы [48]. « Отрицание, идеализация, расщепление и контроль над внешними и внутренними объектами используются Эго для противодействия тревоге преследования » [48. С. 307].

Таким образом, по мнению Кляйн, ранние объектные отношения не протекают безоблачно для ребенка – с первых минут жизни они наполнены тревогой, агрессией, а также и попыткой защититься от них.

Поскольку ребенок постоянно воспринимает мать с новой позиции или другим способом, Кляйн использовала слово « позиция » для описания того, что другие аналитики называют стадией развития. Термин «позиция» подразумевает специфическое сочетание объектных отношений, тревоги и защиты, проявляющееся на протяжении всей жизни индивида [210]. « Я предпочитаю термин “позиция” <…> из-за того, что определенные группировки тревог и защит хотя и появляются впервые на самых ранних стадиях, но не ограничиваются их пределами, а снова и снова возникают в течение первых лет детства и, при определенных обстоятельствах, в ходе всей позднейшей жизни » [46. С. 341].

Кляйн выделила две ранние позиции (фазы) развития: параноидно-шизоидную и депрессивную. Первая позиция, от рождения до трех месяцев, обозначается как параноидно-шизоидная . Именно в это время под влиянием влечения к смерти у ребенка проявляется сильный персекуторный страх (страх преследования) со стороны внешнего объекта (груди). Под влиянием параноидного страха ребенок пытается уничтожить грудь как объект, с этой целью интроецируя ее вовнутрь. В итоге: ненавистная и угрожающая часть себя (интроецированная грудь) расщепляется и вновь проецируется на мать. Этот процесс ведет к частичной идентификации (бессознательному уподоблению плохим частям матери), которая устанавливает прототип агрессивных объектных отношений [45].

Если страх, порождаемый образом «плохой матери» на первых трех месяцах жизни, будет слишком силен, то это в совокупности с другими причинами не позволит ребенку преодолеть параноидно-шизоидную позицию, что может вызвать нарушения в его поведении. Например, источником многих пищевых проблем, по мнению Мелани Кляйн, является страх «быть съеденным» или «отравленным» «плохой» материнской грудью. Страх, в свою очередь, вызывается фантазиями младенца о пожирающей и отравляющей груди. Страхи усиливаются под воздействием неблагоприятных объективных факторов, таких как, например, недостаток нежной заботы со стороны матери или ее физическое отсутствие [46, 47].

Сильный страх также может негативно сказаться на прохождении следующей стадии, определяющей депрессивную точку фиксации личности. Если же развитие проходит благоприятно, и в частности происходит идентификация с «хорошей» грудью, ребенок становится более терпимым к инстинкту смерти и все реже прибегает к расщеплению и проекции, одновременно уменьшая параноидальные чувства. « На протяжении всей своей работы я придавала фундаментальное значение первым объектным отношениям младенца – отношениям с материнской грудью и с матерью – и сделала заключение, что если этот первичный объект, который интроецируется, укореняется в Эго с достаточной стабильностью, то закладывается основа для удовлетворительного развития » [45].

В возрасте приблизительно трех месяцев ребенок переходит на депрессивную позицию (четыре – девять месяцев). Данной позиции приписывается центральная роль в раннем развитии, поскольку на этой фазе осуществляется интроекция целостных объектов – синтез любимых и ненавидимых аспектов объекта. Иными словами, ребенок начинает воспринимать «плохую» и «хорошую» части матери как единое целое.

Это, в свою очередь, порождает чувство вины (Супер-Эго) и скорби. Теперь тревога ребенка связана со страхом, что он разрушит или повредит объект своей любви. В результате младенец начинает искать возможность интроецировать мать орально, как бы защищая ее от своей деструктивности. Оральное всемогущество, однако, ведет к страху, что «хороший» внешний и внутренний объект каким-либо способом могут быть поглощены и уничтожены, и, таким образом, даже попытки сохранить объект переживаются как деструктивные. Для этой фазы в целом характерны депрессивные чувства страха и безнадежности [45. С. 16]. « Депрессивная тревога связана с переживанием собственной враждебности по отношению к хорошей матери, а следовательно, с чувством вины » [48. С. 364].

Последующее развитие Супер-Эго и эдипов комплекс углубляют депрессию. На пике орально-садистической фазы (в возрасте около восьми – девяти месяцев) под влиянием страха преследования и депрессивного аффекта и мальчики и девочки отворачиваются от матери и ее груди к отцу как к новому объекту орального желания [208]. Эго пытается преодолеть депрессивную позицию путем интеграции, а также повышения познавательного интереса и общей активности.

Таким образом, страх преследования и депрессивная тревога – главные факторы психического развития младенца, которые хотя и снижаются по мере взросления, однако полностью не искореняются никогда. Чрезмерная тревога преследования или депрессивная тревога лежат в основе формирования психических расстройств.

Для описания ведущих защит от данных страхов Кляйн использовала такие термины, как «проекция», «проективная и интроективная идентификация». Суть проекции раскрывается посредством следующего замечания: « Стремление проецировать ( “отбрасывать” ), изгнание “плохого” возрастает вместе со страхом внутренних преследователей » [48. С. 300].

При проективной идентификации части Эго и внутренних объектов расщепляются до «хороших» и «плохих» и проецируются на внешний объект. Ее защитными целями являются слияние с внешним объектом, контроль над деструктивным («плохим») объектом, сохранение «хороших» частей Эго. Проективная идентификация доминирует в рамках параноидно-шизоидной позиции, но может сохраняться как ведущая в течение всей жизни. Термины «проекция» и «проективная идентификация» используются в кляйнианском анализе фактически как синонимы, но с одним различием: в первом случае подразумевается только защитный механизм, во втором – также воображаемые объектные отношения.

Интроективная идентификация представляет собой противоположный процесс. Она включает фантазии об оральной инкорпорации (поглощении) объекта и идентификации (уподобления) с ним. Ребенок инкорпорирует то, что он идентифицировал как «хорошее», и соответственно отщепляет и проецирует вовне «плохие» аспекты внутреннего объекта. Интроективная идентификация доминирует при депрессивной позиции, защищая ребенка от его собственных деструктивных импульсов и содействуя формированию целостного объекта. Интроективная идентификация также может выступать в роли защитного механизма в форме интернализации «плохого» внешнего объекта, для уменьшения тревоги или сохранения ценных свойств последнего. Напротив, если первичный объект интроецируется и укореняется в Эго с достаточной стабильностью, то закладывается прочная основа для нормального развития личности.

По мнению Мелани Кляйн, чередование проективной и интроективной идентификации представляет собой непрерывный процесс реконструирования внешних объектов и формирования внутреннего мира индивида [48].

Одним из наиболее дискуссионных моментов кляйнианской теории является положение, в соответствии с которым переживание тревоги, применение защитных механизмов, бессознательные фантазии, функции Эго, – все это присутствует в интрапсихической динамике с момента рождения ребенка.

Так же как и влечение к смерти, влечение к жизни, или либидо, связанно с грудью, с первым внешним объектом. Эта «хорошая» грудь также интернализуется, в результате чего борьба между влечением к смерти и влечением к жизни представляется как борьба между пожирающей и питающей грудью.

С этим связана и роль зависти , которая, по мнению Кляйн, относится к одной из наиболее примитивных и фундаментальных эмоций. Зависть существует с первых дней жизни младенца и проявляется в виде деструктивных импульсов. Так как идеальная грудь воспринимается как источник любви и доброты, Эго старается ей соответствовать. Если это не представляется возможным, ребенок стремится атаковать и разрушить «хорошую» грудь, чтобы избавиться от источника зависти. С этой целью он пытается расщепить болезненный аффект. Если данная попытка завершается успешно, благодарность, интроецированная в идеальную грудь, обогащает и усиливает Эго [45].

« Вследствие сменяющих друг друга процессов дезинтеграции и интеграции постепенно развивается более интегрированное Эго, с возросшей способностью справляться с тревогой преследования » [46. С. 302].

Несомненной заслугой М. Кляйн является то, что она обратила внимание психоаналитиков на важность доэдиповой стадии в развитии ребенка. Доэдипальные фантазии признавались Мелани Кляйн в качестве ведущей детерминанты развития ребенка, более важной, например, чем внешние стрессы. Понятия проекции, интроекции, проективной идентификации прочно вошли в психоаналитический лексикон и занимают центральное место в современной теории объектных отношений.