Загадай желание

– Ну и проспишь все! – пригрозила Нонна.

– И потом, представь себе – как я туда могу пойти одна? Что мне там, сидеть в баре и смотреть на всех жалостливыми глазами брошенного котенка? Может быть, вообще табличку повесить – ищу мужа? Да я буду выглядеть полной дурой.

– Ты будешь выглядеть полной дурой, если так и спустишь свою жизнь в унитаз. Между прочим, дети рано или поздно вырастают. И уходят. Да-да, моя дорогая, а их одинокие матери так и остаются одинокими, если, конечно, их подруги вовремя о них не позаботятся. А потом, разве я не сказала – мы?

– Я думала, ты просто так выразилась. Фигурально.

– Фигурально только политики выражаются в предвыборных речах, а я буду ходить с тобой. Это будет здорово! Давай хотя бы попробуем.

– Ты уверена? – несколько растерялась Анна.

Идея выбраться куда-нибудь с Нонной – в джазовый клуб ли, на концерт ли или вообще хоть куда – была ей глубоко приятна. Даже если предположить, что там им не встретится ни один мужчина. Так было бы даже лучше.

– Ладно, давай сходим куда-нибудь. А может, Олесю взять с собой? Чтобы она хоть немного отвлеклась от своего Померанцева? – предложила Анна после долгого раздумья.

Нонна вздохнула.

– Зачем нам конкурентка? Она моложе, она актриса, она умеет себя подать – это ее профессиональное. Нет, она будет отвлекать всех от тебя.

– Тогда, может быть, Женьку?

– Даже не знаю. Женька после такого выхода в свет может впасть в депрессию. Она-то ведь хочет кого-то подцепить, а рядом с тобой у нее шансов нет. Даже если она будет скакать голой на столе, – усомнилась Нонна.

– Неужели ты думаешь, что я все еще могу так же сводить с ума всех подряд? Я же уже совсем старая, так что…

– Старая? – фыркнула Нонна. – Женька еще старше тебя, забыла? Нет, если ты хочешь, я ей позвоню, но это жестоко, – с неохотой пообещала Нонна, но заранее могла сказать, что она либо не дозвонится, либо… Женя не сможет. Нонна ужасно хотела побыть с Анной вдвоем. Третий лишний, знаете ли. Она не подписывалась устраивать личную жизнь Жени, тем более что с этой задачей было не под силу справиться ни богам, ни колдунам, ни самым продвинутым брендам. Женька была безнадежна.

* * *

Евгения очень хотела спать, но спать ей было нельзя. Больше того, нужно было сидеть и слушать монотонные речи выступающих на этом долбаном совещании. Какой черт принес сюда генерального из головного офиса, да еще в понедельник с утра пораньше – никто не знал. Обычно он все-таки как-то предупреждал заранее, тем более что никакого аврала не было. Да и какой аврал у маркетологов? Большинство вообще не понимает толком, чем они занимаются. Просто у всех как-то теперь стало принято держать на работе маркетологов, вроде как свадебных генералов. Маркетологи были хорошей приметой, они могли предсказывать будущее и успех предприятия, так что к ним и относились соответствующим образом. На них гадали, на них валили все беды в случае чего. Но никто не звонил маркетологам с криками: «Срочно приезжайте, у нас тут ЧП, нужна помощь!»

– Таким образом, статистические показатели предварительных расчетов по производственным циклам внушают умеренный пессимизм, – гундел МММ с унылым выражением безысходности на лице. – Перепоставки пальмового масла не были учтены в предыдущей версии анализа безубыточности, так что… Мы видим определенный регресс в проекте, однако в следующем квартале появится возможность пересмотреть основные позиции и…

– Иными словами, ваши девочки тут сделали говенный отчет, верно? – вдруг встрял до этого молчавший генеральный.

МММ застыл и уставился на генерального, не зная, что на это отвечать. Женя почувствовала, что краснеет безо всякого на то повода и нужды. Она не имела отношения к вышеупомянутому «говенному» отчету. Проект по цеху переработки пальмового масла в Калининграде был дорогим и прибыльным, так что его вел МММ. Ожидания были самыми радужными, когда полгода назад проект запускался. Но неизвестно отчего, и уж точно не из-за ошибок маркетологов, переработанное пальмовое масло вдруг стали хуже брать. Изменился тренд, люди начали читать этикетки, что ли?

Однако Женя могла чувствовать себя совершенно спокойно, с ее подведомственными проектами все было в порядке, показатели развития соответствовали ожидаемым и заявленным. Но… НО – это же был МММ, мужчина с красивой посадкой головы, благородным взглядом, манящей улыбкой. И хоть он и отправлял ее за плиткой, а потом даже не сподобился дождаться и разгрузить, – Женя сочувствовала ему сейчас. Генеральный был злобным карликом, пожирающим души, и она никому не пожелала бы попасть к нему на зуб.

– Да, девочки недоработали. Расчет производился на основании предоставленной информации, – выдавил, наконец, МММ и побледнел.

– А кто же, интересно знать, собирал информацию? Тоже девочки? Ничего нельзя поручать женщинам, у них только маникюр на уме! – скривился генеральный, подтягивая к себе бутылку с водой. Все теперь пьют эту воду. Все хотят жить долго и умереть здоровыми, все бегают на беговых дорожках. Жене было жалко МММ. Тот молчал, а жизнь медленно покидала его, высасываемая карликом-вампиром.

– Что ж, видимо, вам нечего сказать, – радостно подытожил тот. – А вы когда-нибудь задумывались, что сбор и проверка первичной информации, ее качество и объективность – это наш хлеб, это залог успеха. Не думаю, что вы задумываетесь о том, сколько денег потеряют наши клиенты из-за вашей некомпетентности.

– Я задумываюсь, – пробурчал МММ, красивое лицо которого теперь пошло пятнами.

Женя испытала непреодолимое желание схватить его, прижать к груди, защитить и унести – далеко, далеко.

– Удивительные вы, ребята. Вы что, всерьез считаете, что можно ничего не делать, подтасовывать данные, все перевирать, прогуливать работу – и все это останется в тайне? – генеральный улыбался, как родной – он был почти счастлив.

– Мы… мы не прогуливаем, – обиделся МММ. И поднял взгляд на карлика.

– Нет? – еще радостнее переспросил тот. – А я вот приезжал к вам с инспекцией – в пятницу, часика в четыре. Как у вас тут все интересно организовано, если в офисе никого нет и никто не прогуливает. Какой вы руководитель, если бросаете офис? Знаете, сколько я телефонных звонков принял, пока «никто не прогуливал» тут у вас?

– Сколько? – переспросил МММ, не имея сил сбросить тупое оцепенение.

– Интересно? Восемь. Все восемь – от клиентов, нынешних и потенциальных. Интересно, что с ними стало? Я перевел их в головной офис, к Нормальным Маркетологам. А вы, мой дорогой, уволены! – совсем радостно сообщил генеральный. Тут на лице МММ отразилась паника, он попытался набрать в грудь побольше воздуха, но не смог. Женя почувствовала жгучую ярость. Как этот карлик смеет…

– Я уезжал по делу, я не знал, что офис бросили. Но я знаю кто! – прошелестел голос МММ.

Да, подумала Женя, давай! Придумай что-нибудь, пусть только тебя оставят. Я не хочу, чтобы тебя уволили. Ты такой красивый!

– По делу? Извольте отчитаться, по какому именно, – посуровел карлик, он не любил, когда ему перечили.

Женя ненавидела его, для него люди были мусором. Нет, для него люди были игрушками, и он любил ломать свои игрушки. Вот бы он вдруг застыл как соляной столп, пронзенный божественной дланью…

– Я ездил забирать керамическую плитку, между прочим, на другой конец города! – вдруг услышала Женя окрепший голос МММ. – Ее количество тоже было неверно посчитано, а поскольку рабочие сегодня должны были все закончить, мне пришлось взять на себя несвойственные мне функции.

– Грузчика? – генеральный удивленно приподнял бровь. – Ты же руководитель отделения, неужели ты поехал сам за плиткой?

– Между прочим, очень тяжелая плитка. Но чего не сделаешь для родного офиса? Зато крыльцо закончено, – гордо повествовал МММ, игнорируя Женин изумленный взгляд. – Могу показать бумаги.

– Что ж, это похвально. Достойный поступок. Конечно, вы у нас на хорошем счету. Так уж получается, что достойных мужчин сейчас все меньше. Но постойте, если вы ездили за стройматериалами, на кого же тогда все оставили офис? – переменил вектор генеральный.

– На Евгению Славянову, – выдал МММ голосом твердым, как скала, и осуждающе посмотрел на нее. – И я не имею ни малейшего представления, по каким причинам она покинула рабочее место.

– Да это теперь и неважно. Значит, это вы уволены, девушка? – ласково поинтересовался генеральный. – Что ж…

– Я… не… я… но ведь… – С Жениных губ слетали одни междометия, а глаза ее неотрывно смотрели в красивое, исполненное благородства лицо МММ.

– Что ж, вы можете покинуть нас, а мы пока что подумаем, что делать с пальмовиками. Необходимо изменить отчет в кратчайшие сроки, – генеральный больше не смотрел на Женю, и никто не смотрел, даже МММ. Он рассеянно искал что-то в папках с бумагами.

Женя так и осталась сидеть на своем месте, чувствуя, что от шока не может шевельнуться.

– Извините, вы что-то не поняли? Вы не допускаетесь к присутствию на совещании. Это закрытое мероприятие, и людям со стороны тут не место, – генеральный повернул голову к Евгении и пронзил ее злым взглядом.

Женя побелела, встала с места и, не веря своим сенсорам, не понимая до конца, что чувствует и что делает, вышла из комнаты прочь, в коридор. Дверь закрылась с глухим стуком. За дверью сидела секретарша и раскладывала пасьянс на своем компьютере. Увидев Женю, она встрепенулась и закрыла окно с картами.

– Что, закончили? – спросила она, с удивлением разглядывая ошарашенное лицо Жени.

– Нет, не закончили.

– Нет? А ты чего? За документами вышла?

Женя покачала головой и прошла дальше, к своему месту. Ноги были словно ватные. Она обрушилась на свое рабочее место и сидела так, глядя в окно, пока люди действительно не стали выходить с совещания. Она не знала, что делать. То есть, конечно, знала. Надо было бы встать, вернуться в комнату с карликом-вампиром, кинуть в лицо МММ обвинение и размазать его по стенке, вместе с его вызывающей доверие улыбкой и светом в синих глазах. Добиться того, чтобы его больше не было, чтобы он был уничтожен, как маркетолог и как мужчина. То, что он сделал, было исключительно недостойным, немыслимым. Мужчины так не поступают, так что… выбор был очевиден. Но Женя продолжала сидеть и смотреть в окно. Странная надежда, бессмысленная, абсурдная, не давала ей встать. Вдруг это все неправда? Вдруг это все потребовалось МММ только как трюк для совещания, вдруг он сейчас придет и скажет, что он все исправит.

– Женя, можно тебя на минуту? – раздался наконец его голос у нее за спиной. Он отводил глаза, не смотрел на нее.

– Зачем? – прошептала она. – Как ты мог?

– А что я должен был делать? Я не могу сейчас остаться без работы. Я купил машину в кредит. У меня такое положение, что я просто оказался припертым к стенке.

– К стенке? – вытаращилась на него Женя. – А что же будет со мной?

– Ну, а что будет с тобой? Я… я не знаю, найдешь другую работу. Я напишу тебе такие рекомендации, что будет еще лучше, чем сейчас. В конце концов, кто ты здесь – простой менеджер? Таких мест полно.

– Я не понимаю тебя. Ты не собирался мне как-то помочь? – уставилась она на него. – Вытащить меня?

– Ну, как же я могу тебя вытащить? – развел он руками. – Ты же понимаешь, я бы с удовольствием, но… что я могу сделать?

– Пойти и рассказать ему обо всем! – крикнула Женя, и слезы полились у нее из глаз.

– Я не могу, – покачал головой МММ.

Еще минута потребовалась Жене, чтобы окончательно осознать, что она не имеет для него никакого значения. Через минуту она вскочила и рванула к выходу под злые крики МММ.

– Он тебя и слушать не станет!

– Иди на хер! – пробормотала Женя себе под нос и распахнула дверь кабинета директора. Генеральный все еще сидел за столом, с бутылочкой уже почти без воды, и что-то читал с экрана своего планшета. Когда дверь открылась, он поднял холодный взгляд на раскрасневшееся Женино лицо и молча, насмешливо улыбнулся.

– Это я ездила за плиткой. А он бросил офис, – выпалила Женя.

– И что? – пожал плечами карлик, явно не поверивший ни одному ее слову.

– Я могу доказать это!

– Доказать? Что именно? Что вы, хрупкая девушка, поехали за плиткой, которая весит черте сколько? Может быть, вы еще и сами ее грузили? Вы что, держите меня за дурака? Вы ее даже не поднимете! Думаете, я не понимаю, что вам хочется удержаться на непыльной работе?

– Это не так! Я…

– Если вы не могли придумать ничего лучше, чем эту нелепую уловку про плитку, то вы, простите, дура. А уж дур нам тут точно не надо, поймите правильно.

– Да как вы смеете?! – вспыхнула Женя.

– А что вы сделаете, засудите меня? – усмехнулся генеральный и, так и не убрав похабную ухмылку со своего лица, встал и ушел из кабинета, оставив Женю в состоянии ступора.

Нонна всемогущая

Примирение – это всегда прекрасно. Это похоже на первый проблеск солнца после дождя и холодного ветра. До этого вы ходите, погруженные в обиду и раздражение, как в тугой липкий клей, из которого невозможно выбраться. Миллион раз вы обещаете себе не думать больше об Этом, но ни о чем другом думать просто не в состоянии. Перебираете в памяти то, из-за чего все испортилось, пытаетесь понять, что не так и, отдельно, в чем можете быть виноваты именно вы. Одни и те же диалоги снова и снова прокручиваются в голове, и даже просто молчать вам стоит огромных сил.

А потом случается – примирение. Оно начинается с улыбки. Или с какого-нибудь неожиданного доброго слова, шутки, над которой вы еще пытаетесь не смеяться, но уже не можете злиться по-настоящему. И объятия раскрываются, и на душе становится хорошо и светло, как в солнечное утро на опушке подмосковного леса.

После страстной ночи на голом полу в квартире Максима все вернулось на круги своя. Померанцев опять переселился к ней, и вот теперь Олеся лежала с ним на своей кровати, раскинув руки, и улыбалась голубому небу в окне без занавесок. Максим спал, отвернувшись от солнца, и одна ладонь Олеси лежала на его плече. Олеся давно проснулась, хотя поспать удалось всего несколько часов. И рука затекла, и было так жарко – настоящее лето, но она не шевелилась, боясь спугнуть это лучезарное чувство счастья, которое поселилось у нее в области солнечного сплетения. Иррациональное чувство счастья, как сказала бы Нонна. Ложное чувство счастья. Похмелье будет жестоким, но сейчас Олеся не стала бы об этом думать, даже если бы ей за это предложили заплатить денег. Счастье в неведении.

– Что, уже не спишь? – раздался сонный голос. Максим повернулся, скинул ее руку со своего плеча и потянулся. Олеся улыбнулась и промолчала. То, что он лежал тут, рядом с ней, было так странно, так неожиданно и невозможно, но сам Максим при этом держался так, словно и не было этого года между ними. Словно бы они не расставались. Возможно ли, чтобы они просто продолжили с того места, на котором все оборвалось?

– А сколько времени? – спросил он, перекатываясь через нее к тумбочке, где лежали их телефоны.

Олеся подумала, что ничего не знает о том, чего Максим хочет и чем он живет теперь. Какие у него планы относительно их двоих.

– Половина девятого, – пробормотала она. О, как она не хотела снова запускать колесо их мельницы, перемалывающей дни и ночи в одну серую муку воспоминаний. Олеся хотела бы лежать тут вечно, и чтобы не было никаких серьезных разговоров и никаких проблем. Просто застыть рядом, молодыми и сонными, залитыми ярким солнечным светом. И чтобы время просто исчезло, остановилось навсегда, оставив мир, как фотографию в рамке, висеть в недвижимой вселенной вечно.

– Как полдевятого? Блин, я же проспал! – крикнул Максим, и мельница со скрипом задвигалась, тяжело передвигая лопасти.

Олеся побежала на кухню, готовить омлет и зеленый чай. Она бы хотела выпить кофе, но Максим не терпел ни кофе, ни его запах – причем если в кафешках и маленьких ресторанчиках он переносил его относительно нормально, то у Олеси дома кофейный запах, даже вчерашний, выветрившийся, мог вызвать бурю и цунами. Олеся покорно распрощалась с кофе – выпьет на киностудии, куда она собиралась ехать на пробы.

– Тебя подбросить? – спросил Максим, ловко орудуя ножом и вилкой.

Олеся помотала головой, не сводя глаз с мужчины, из-за которого пролила чуть ли не океан слез. Сейчас, когда еще действовала сила Примирения, он был тем самым Максимом, от которого все и всегда были без ума. И все же, что будет потом? Да и будет ли это самое «потом» вообще.

– У меня сегодня прослушивание, я не знаю, во сколько буду дома, – пробормотала она, потягивая остывший чай из высокой чашки.

– Прослушивание? А где? – спросил он так, словно бы ему действительно было интересно.

И Олеся рассказала бы, что едет на студию Горького, что там собираются снимать цикл фильмов из серии «Понять и услышать», а иными словами, миллион нудных слезливых шоу о жизни простых женщин, с замесом на драму. И в каждую серию им нужны разные лица, причем чем проще, тем лучше – чтобы уж идентификация была полной. А еще на крупном телеканале с осени будут снимать новый сезон каких-то судебных страшилок, и там нужны разного рода свидетели. И вообще, сейчас много чего происходит. Но Олеся хорошо знала Максима и то, с каким презрением он относился к ее работе. Вряд ли в этом он изменился.

– Да так, в одном месте, – пробормотала Олеся, но Максим уже переключился на свой планшет, он проверял почту, звонил кому-то. Он явно выходил из Примирения, как из зоны покрытия Сети. Ворчал, пытаясь найти утюг. Ругался, обжегшись. Спросил, обязательно ли Олесе путаться под ногами, когда она знает, что он спешит…

– А что дальше? – спросила она, когда раздраженный Максим стоял около входной двери, проверяя содержимое своего кожаного итальянского портфеля из Италии.

– В смысле? – буркнул он себе под нос. – У меня сейчас встреча с главредом одного портала, буду там колонку вести по культуре. Впрочем, я еще не решил.

– Что будет с нами? – переформулировала вопрос Олеся, и Максим замер, посмотрел на нее недовольно и осуждающе.

– Не начинай, ладно? Я только вернулся.

– А зачем? – Олеся не могла не начинать. Она вдруг испугалась того, что он сейчас выйдет из дверей и исчезнет еще на год. И да, она помнила, как много ссор у них было из-за ее желания знать, что у него в голове, что будет дальше и чего он хочет. Но не делать так, не задавать вопросов – было выше ее сил.

– Что зачем? – выдохнул он с раздражением.

– Зачем ты вернулся? Зачем ты мне звонил из Италии? Почему ты не оставишь меня в покое?

– А что, ты не допускаешь мысли, что я вдруг воспылал страстью к тебе? И примчался в Россию, ведомый одной лишь мыслью о тебе? – Максим глумился.

Олеся нахмурилась и отвернулась.

– Я допускаю любую мысль, кроме этой. Если я допущу эту мысль, ты снова меня разрушишь. А я вполне допускаю мысль, что этого-то ты и добиваешься. Это могло бы тебя позабавить и добавить уверенности в себе.

– Точно! Именно этого. Я увидел тебя в рекламе, где ты так гениально исполнила роль зубного налета, и понял – ты меня совсем забыла. Эта мысль оказалась слишком болезненной, так что я решил немедленно вернуться и доразрушить тебя, – согласился Максим. – Продолжим заниматься этим вечером, ладно? Когда ты вернешься с прослушивания, я уже буду ждать тебя здесь – с пилой и молотком.

– Ты будешь здесь? – Олеся чуть было не улыбнулась против воли.

– Да. – Максим отвернулся, смутился. Если только ей это не показалось.

– Но… но почему?

– Черт его знает! – вдруг поделился он. – Почему-то ты так и не исчезла из моей головы, хотя я даже не думал, что ты в ней была. Ты приворот не делала? Может, ты обладаешь какими-то паранормальными способностями?