Ричард Длинные Руки – монарх

— В небе раздвинулись тучи, — сказал я, — и мо­гучий голос прогрохотал сверху: «Это я, ваш Творец подтверждаю, что именно так я и сказал!» На что толкователи только пожали плечами, а один поднял голову к небу и возразил: «Ты дал нам законы, а тол­ковать их — наше дело!»

Отец Дитрих рассмеялся, но прозвучало это горько.

— Ну да, если бы Господь жил на земле, люди каж­дый бы день били в его доме окна... Кажется, догады­ваюсь, сын мой, зачем ты рассказал мне эту притчу. Но это очень опасная дорога.

— Господь дал нам не только законы, — напомнил я. — Но и свободу воли, чтобы мы могли толковать их применительно к. Иначе вымерли бы даже с самыми лучшими законами!

Он покачал головой.

— Подумай хорошенько.

— Отец Дитрих, — сказал я наигранно бодро, — вы меня пугаете. Неужто я пру не по той дороге?

— По той, — ответил он, но голос прозвучал тревож-

но, — но твоя особенность в том, что можешь с одина­ковой легкостью пойти как по одной, так и по другой.

Я поклонился.

— Отец Дитрих, не буду отрывать вас от дел...

Он перекрестил меня.

— Иди с Богом, сын мой, и неси тяжкую ношу даль­ше. Господь никого не нагрузит больше, чем тот мо­жет вынести.

Я заканчивал большой круг вокруг холма, прики­дывая, откуда может прийти опасность, когда за спи­ной простучали быстро приближающиеся конские копыта.

Немолодой рыцарь с серьезным суровым лицом круто осадил коня, едва я повернулся к нему.

— Ваше Величество, — прокричал он. — Барон Га­стон Келляве к вашим услугам. Поставлен охранять этот холм и ту штуку, которые вы водрузили. У меня вот там шатер, Ваше Величество! Он в полном вашем распоряжении, а я переночую у костра с солдатами.

— Барону не к лицу ночевать с солдатами, — об­ронил я.

— Это мои люди, Ваше Величество, — возразил он с некоторой гордыней. — И, думаю, там есть и до­стойнее меня.

— Хорошо сказано, — заметил я, лицо рыцаря нра­вилось, открытое и честное. — Барон, не беспокой­тесь. Я просто волнуюсь за этот маяк...

— Это будет маяк, Ваше Величество?

— Да, — ответил я, — но ночевать некогда, я сей­час же отправлюсь обратно.

Он взглянул на небо.

— Надвигается ночь, — проговорил он тревож­но, — Ваше Величество, лучше ее переждать здесь. Да еще с бурями и грозами, посмотрите на тучи!..

Я ответил со вздохом:

— Однажды, когда Помпею нужно было срочно отплыть в Рим, поднялась буря, и кормчие не реша­лись сняться с якоря. Тогда Помпей первым взошел на борт корабля и, приказав отдать якорь, вскричал: «Плыть необходимо, а жить — нет!»

Он криво улыбнулся:

— Не знаю, кто такой этот Помпей, но сказал он хорошо. Неумно, но красиво.

— А кто из нас живет умно? — ответил я. — Всех нас толкают, тянут и подгоняют страсти, а ум сопит в сторонке в тряпочку. Так что бдите, барон, и охра­няйте этот холм любой ценой! Кто бы ни попытался прорвать цепь охраны, убивайте без жалости!

Он отсалютовал.

— Все сделаю, Ваше Величество. Еще раз, вон там мой шатер. Потом буду показывать внукам и правну­кам.

— Зайду, — пообещал я, — однако ночевать не останусь, это точно.

Он отсалютовал и унесся к своим людям, вскоре оттуда на быстрых конях примчались двое, один от­салютовал и сказал почтительно:

— Ваше Величество, барон Келляве отправил нас служить вам и охранять!

— Зря он это сделал, — буркнул я. — Вам придется нелегко...

В шатре чисто и уютно, хотя мне без разницы, я сел за стол и, прислушиваясь к тому, что за стенкой шатра, вытащил Зеркало Горных Эльфов. Выглядит мертвым, но все равно поэкспериментировал, тыкая пальцем в свое отражение. Когда-то же там накопит­ся достаточно энергии если не для превращения зер­кальной рамы в портал перемещений, то хотя бы для наблюдений.

Пока глухо, но теперь нужно делать это ежеднев­но, а потом запомнить, сколько времени нужно на вуайаризм, сколько на пролезание через портал моей персоной, а сколько с моими двумя четвероногими друзьями...

Послышались приближающиеся шаги, я поспешно сунул зеркало в сумку и, застегнув, сделал вид, что мыслю над глобальными проблемами, деятель моего масштаба может без ущерба для своего имиджа мыс­лить только в таком ракурсе.

Приоткрыв полог, в шель просунулась голова од­ного из воинов.

— Ваше Величество, — выпалил он. — Из города в нашу сторону прет толпа!

— Враждебная? — спросил я. — Или паломники?

— На паломников не похоже, — сказал он бы­стро. — Там уже неделю бродячие проповедники под­бивают народ разнести здесь все.

— Готовьтесь драться, — велел я.

Он исчез, я торопливо перекинул сумку через пле­чо и пошел на выход. Такого испытания еще не было, чтобы не с монстром сойтись грудь в грудь в смер­тельной схватке, а с простым народом, что идет в бой «за правду и справедливость», как он считает, а не во­ровать и грабить.

У подножия холма охраняющие его воины начали стягиваться в одну сторону. От городских ворот дале­кого города уже показалось темное пятно, плывущее в нашу сторону по земле, словно тень от тучи.

Бобик подбежал, заглянул в лицо, глаза из теплых,коричневых стали багровыми, а из горла вырвалось глухое низкое рычание.

— Нет-нет, — сказал я с тоской, — нельзя же их... Не ведают, что творят...

Арбогастр тоже в сторонке перестал жевать нечто хрустящее, поднял голову и вслушался.

Толпа еще далеко, но видно, как из городских во­рот продолжает выдавливаться эта масса черного лю­да. Он черный еще и потому, что все в темном, «не­марком», в то время как благородные обычно рядятся в яркие цветные одежды, но эта черность пугает, слов­но наступает тяжелая и вечная ночь.

Я оглядывался в беспомощности, торопливо пере­бирал все свои возможности, умения и амулеты, но тут не помогут ни умение ходить сквозь стены, ни волшебные мечи, ни какие-то еще орудия убийства, которых у меня больше всего.

Бобик развернулся, гавкнул. В нашу сторону спе­шит большой рыцарский отряд, во главе рослый и яв­но молодой, судя по лицу и фигуре, лорд, надменный и гордый, за спиной красиво и величественно разве­вается белый плащ, а спереди во всю грудь пламенеет огромный красный крест, как святой рыцарский обет совершить подвиг.

Шея коня сверху накрыта широкими стальными полосами, стальной налобник с затейливыми выреза­ми для глаз вообще превращает его в некое чудовище вроде дракона.

Я рассматривал его бесстрастно, как и положено королю, а он с достоинством покинул седло, сделал несколько шагов в мою сторону и преклонил колено.

— Ваше Величество...

Я выждал пару необходимых по этикету мгновений и ответил ровно:

— Поднимитесь, сэр.

Он встал и сказал быстро:

— Баннерный рыцарь Кенговейн, прислан графом Гуммельсбергом. Он послал нас сюда и велел охранять холм с этой штукой. Предупредил, что из обоих горо­дов сюда могут двинуться целые толпы разъяренных горожан...

— Гуммельсберг, — повторил я, — Гуммельсберг... Предусмотрительный у вас сюзерен. Он так и сказал?

Он посмотрел на меня с укором.

— Граф Гуммельсберг?

— Вы его родственник? — спросил я. — Или вер­ный вассал?.. Хотя да, сэр Альбрехт старается, чтобы комар носа не подточил. Сколько у вас человек?

— Пятьдесят, — сообщил он и, заметив, как дер­нулось мое лицо, добавил торопливо: — Но это ис­пытанные в боях люди!

— А есть ли у них опыт и умение рубить и разго­нять безоружных горожан? — спросил я. — То-то. Они уже прут сюда. Граф Гуммельсберг все предусмотрел в точности. Даже как будто и время рассчитал.

Он повернулся в сторону города, всмотрелся в дви­гающуюся в сторону холма толпу, уже долетают от­дельные крики, его лицо не изменилось, сказал важно:

— Думаю, Ваше Величество, их надо остановить.

Я изумился:

— Правда?

И снова он не понял, кивнул с достоинством, гор­дый, что подсказывает самому королю, неспособному понять такую простую вещь.

— Да, Ваше Величество.

— Развертывайте отряд, — велел я, — пока посмо­трю, что там за народ сюда попрет. Мерзкое дело нам предстоит, но, что делать, придется и свой народ ру­бить, если придется защищать его же самого от само­го себя.

Со стороны города ползет темная тень от сверка­ющего грозными огнями облака в небе. Я судорожно протер глаза, что-то у меня со зрением, какая тень, это же прет в нашу сторону темная масса народа, уже распаленного справедливым гневом.

Во главе, что заметно сразу, трое или четверо во­жаков то ныряют в толпу, то вырываются вперед, за­метные лидеры, без которых любая толпа просто спит.

Сейчас они всячески подогревают свой энтузиазм криками и жестами, призывая людей идти и сокрушить, конечно же, еретиков и нарушающих волю Господа. Толпа прет, как весеннее половодье, что в грязной воде несет мусор, смытые с берега и разбитые вдрызг сарай­чики и курятники, кусты, трупы животных, обломки не успевшего растаять льда, и снова грязь и грязь...

Я остановил арбогастра, еще не зная, что и как делать. Но остановить, как глубокомысленно сказал этот баннерный сэр Кенговейн, этих обманутых ду­раков надо, хотя когда я слышу такое и таким тоном, то так и подмывает сделать наоборот, будто выслушал женщину.

— Бобик, — сказал я строго, — останешься здесь.

Во главе толпы напористо двигаются, как ни стран­но на первый взгляд, священники, но, с другой сторо­ны, почему странно, именно священники и раздирали единый плащ Христов, умело наброшенный на всю Европу такими гигантами, как Тертуллиан и Августин. Лютер был священником, как тот же Кальвин, Гус или даже Коперник, но церковь разодрали на крупные и мелкие куски.

Толпа прет яростная и уже взвинченная, переко­шенные лица, крики, вскинутые кулаки, а священ­ники потрясают крестами. С нашей стороны вперед выступили тоже священники и, прижимая к груди Библии, начали с неистовым исступлением читать молитвы.

Наступающие идут без Библий, но у всех во вски­нутых руках кресты, у кого размером с нательный, у кого напоминает боевой топор, а лица яростные, в глазах праведный гнев и жажда разметать в клочья еретиков, посмевших... непонятно что, но все равно посмевших пойти против Господа, пытающихся вос­противиться его воле!

Я выехал вперед, вскинул руку и, привстав на стре­менах, заорал:

— Вас не пугает гнев Божий?

Толпа даже не остановилась, только передняя часть чуть замедлила движение, так половодье нехотя под­нимается на пологий холм и быстро обходит его по краям.

Я в бессилии стиснул челюсти. Когда толпа, не по­могут ни зачарованный меч, ни доспехи, ни могучий конь и пес. Если фанатики, то сомнут числом, задавят массой. Толпа дураков опаснее дракона.

Они обошли меня, словно гранитный обломок ска­лы, и поперли в сторону холма, а там, как я смотрел в бессилии, слишком жиденькая цепочка охраны. Про­рвать ее не составит труда, а сам маяк вряд ли сумеет себя защитить. Во-первых, это явно не военная шту­ка, во-вторых, еще только строит себя, беззащитнее птенца орла.

Арбогастр развернулся вслед толпе и недовольно похрюкивает, не понимает, чего я жду. Судя по разме­рам, здесь не меньше двух тысяч идиотов, что верят, будто это Господь послал карающий меч на человече­ство. А не шарахнул сразу, это чтобы дать покаяться, как твердит церковь, завещать ей все имущество, об этом священники не забывают, признаться во всех грехах, получить отпущение... за пожертвование церк­ви, понятно.

Ладонь моя, то и дело прыгающая, как лягушка, на рукоять меча, будто сама по себе скользнула к седель­ной сумке. Я торопливо расстегнул ремни и выхватил клетку, что сейчас не больше грецкого ореха, чуть уве­личил ее и сказал свистящим шепотом:

— Эй, не спишь?

Крохотный красный воин, размером с фараоново- го муравья, лежит в позе чемоданчика, на хлынувший сверху свет не повернул голову.

— Так ты в самом деле, — спросил я, приглушая голос, — принес мне клятву?

Он поднялся, странно медленно для таких разме­ров, ухватился крохотными пальчиками за едва види­мые прутья.

Голос его прозвучал тоньше комариного писка:

— Я же сказал, мой лорд! Моя клятва нерушима, ты это знаешь.

Я медленно наклонил голову, одолеть этого демо­на удалось почти чудом, второй раз может и не полу­читься, но в последнее время в самом деле отчетливо понимаю, когда врут, а когда не врут.

— Я тут на досуге, — сказал я небрежно, — его у королей девать некуда, поразмышлял, повспоминал и отыскал заклятие для этой клетки. Подумать только, ее можно сделать в сто раз мельче макового зерныш­ка!.. Даже в тысячу.

Красный гигант вскричал тем же комариным го­лосом:

— Мой лорд, ты же этою не сделаешь?

— Нет, — ответил я великодушно. — Но все кому- то служат, а я все это время придумывал, чем тебя озадачить.

— Но я буду служить! — донесся писк. — Я дал не­ рушимые клятвы! Мы обязаны служить тем, кто силь­нее нас.

— Хорошо-хорошо, — сказал я торопливо, — я те­бя выпускаю. Как твое имя?

— Феррун, — ответил он. — Только назови его, и я снова окажусь перед тобой, господин!

— Хорошо, — сказал я. — Вот тебе задание. Ви­дишь толпу, что уже прет на холм? Ее надо...