Ричард Длинные Руки – монарх

— Видимо, замки, крепости... а также зомби. Хотя насчет зомбей не знаю. А вот тролли — точно живая сила.

Норберт отмахнулся.

— Тролли еще какая живая! Даже живучая. К сча­стью, они есть только в нашем войске. В общем, Ваше Величество, чтобы убить одну единицу живой силы противника, нужно затратить около семидесяти сере­бряных монет. Это не строгий расчет, это из опыта.

Я охнул:

— Почему так дорого?

Он прикрыл глаза, губы подвигались, будто читает молитву, но мы-то знаем, какие молитвы у нашего на­чальника внешней разведки.

— С учетом вербовки, подготовки, обмундирова­ния, вооружения...

— Ежемесячного жалованья, — напомнил Аль­брехт.

— Ежемесячного жалованья, — согласился Нор- берт, — расхода на закупку и подвоз в военные лаге­ря продуктов, амортизацию телег, компенсации роди­телям за обесчещенных девиц, что рисковали гулять слишком близко возле лагерей... В общем, получается даже больше. Чуть ли не под сто. Но мы привычно недоплачиваем, весь мир такой, все кому-то что-то должны и обязаны, а все вместе — Господу.

Я сказал с огорчением:

— Какое же это дорогое удовольствие — война. Семьдесят монет! И то, если экономить... А если де­шевле?

Они оба задумались, Альбрехт предположил:

— Очень хорошо показывает себя оснащение ар­мии вашими луками. У них и дальнобойность, и проникающая способность... Если использовать ча­ще, из-за спины бронированной пехоты, разумеется, стоимость убитого сен-маринца точно упадет на пару монет.

— Хорошо-хорошо, — сказал я с одобрением. — Пара монет это немало в масштабах армии!.. Давайте еще! Ну, думайте, думайте.

Норберт сказал брезгливо:

— Можно чаще использовать ловушки. Если вы­рыть глубокий ров с торчащими внизу кольями и за­манить в них пехоту противника, то это снизит се­бестоимость каждого убитого на порядок. Ну, не на порядок, а почти вполовину. Правда, всю армию так не заманишь, но все же от шестидесяти восьми можно смело отнять еще три монеты.

Альбрехт добавил:

— А если сдуру погонится рыцарская конница, то стоимость упадет еще монет на пять-семь. В общем,

каждый убитый сен-маринец нам обойдется в пять­десят монет.

— Хорошо-хорошо, — сказал я подбадривающе. — Давайте думать, как еще удешевить уничтожение жи­вой силы противника. Человеческая фантазия должна постоянно работать в этом направлении! Барон, где полет вашей творческой мысли?

Норберт пробормотал:

— Нужно чаще использовать в нашей армии трол­лей. Они обходятся дешево, а урон наносят огромный. Если применять их постоянно, то убийство каждого сен-маринца... э-э... каждой единицы живой силы противника снизится примерно на десять монет!

Я потер руки.

— Прекрасно, просто прекрасно!.. Это получается, затратим только сорок монет?.. Так, граф, а что вы замолчали? Вдохновение кончилось?

— Тролли, — сказал Альбрехт, — в самом деле про­сто здорово. Но если использовать в военном деле колдунов, что умеют бросать огненные шары... это снизит себестоимость еще монет на пять. Все потому, что бросают издали, шары прожигают в рядах... живой силы целые полосы!

Я воскликнул радостно:

— Тридцать пять золотых?.. Еще чуть, война станет рентабельным делом. А кто придумает, как снизить еще больше?

Альбрехт сказал задумчиво:

— На реке Герная есть громадная плотина. Если устроить поле битвы там, а когда враг подойдет пер­вым и займет позиции, разрушить дамбу! Всю армию вода сметет и утопит. Тут, можно сказать, себестои­мость убитого падает до тридцати монет.

Я хлопнул себя по бокам.

— Это здорово. Правда, плотину жалко, она и пару сел смоет, ну да ладно, отстроятся. А бабы новых на­рожают. Поздравляю, граф!

— Если бы еще такого мага, — сказал Норберт со вздохом, — чтобы мог сразу все войско врага при­хлопнуть!.. Тогда вообще каждая живая единица сен- маринца обошлась бы...

— Это запрещено, — возразил Альбрехт.

— Да, — согласился я, — оружие массовою пора­жения... не применяется, хотя и очень хочется. Цер­ковь против.

— А как-то договориться с нею?

— Нужны веские доказательства, — сказал я, — что живая сила либо уже неживая, либо язычники. Или хуже того, еретики. Тогда да, церковь разрешит... А между своими пользоваться таким оружием... гм... в прошлый раз допользовались. Пришлось папе рим­скому по всей Европе разрешить многоженство, дабы заново населять землю.

Альбрехт сказал с сожалением:

— Да, сен-маринцы не язычники, хотя почти ере­тики. Однако снижение себестоимости одного чело­века до тридцати монет уже хорошо.

Я поднялся, сказал веско:

— Вы тут подумайте, вдруг да сумеем удешевить стоимость человеческой жизни еще хоть немного. Желательно, до двадцати монет. Если нам будет об­ходиться дешевле, чем противнику, выиграем любую войну! В общем, продолжайте калькулировать. Войну выигрывают не полководцы, а бухгалтеры.

За пределами шатра свежий ветерок и знойное солнце, не такое крупное, как в Сакранте, зато рас­каленное добела, так и чувствую его горячую погла­живающую ладонь на щеке.

Бобик, выронив бревнышко, которое совал в руки стражам, ринулся навстречу. Я потрепал его по баш­ке, собаки и женщины всегда требуют подтверждения, что их любят, он посмотрел счастливыми глазами и, подхватив свою игрушку, которой можно сбить с ног быка, побежал искать неосторожного новичка, кому эту штуку можно сунуть в руки.

Я пошел в другую сторону, делая вид, что хозяй­ски осматриваю лагерь, делать мне больше нечего, а в черепе бурлят варианты, что в данной ситуации хорошо, что плохо. Вообще-то все плохо: едва ушел с армией, власть рухнула, лорды моментально взяли ее в свои руки, усадив на трон Вирланда. Их понять можно, Мунтвиг — полководец известный, уже двад­цать лет водит армии, а тут почти мальчишка с ним в сравнении, которому просто некоторое время везло.

К тому же каждый шаг Мунтвига понятен и даже предсказуем особо дальновидным, а тут чего только стоит упор на армию из простолюдинов! Да они же разбегутся при одном появлении блестящих и зако­ванных в дорогую сталь рыцарей на тяжелых рыцар­ских конях!

Но не разбежались, хребет Мунтвига сломлен, те­перь пора возвращаться и... не восстанавливать статус- кво, как ожидают даже мои полководцы, нет уж, нет уж. Мы пойдем другим путем, как сказал один мудрец.

Хорошее в этой непростой ситуации то, что дает мне как бы законное право применить репрессивные меры. То есть на этот раз произведу не просто захват власти или ее возвращение законному правителю, точнее себе, введу новые порядки, накажу виновных в мятеже и установлю такие рамки правления, чтобы риск новых мятежей свести к минимуму.

Это, конечно, официальная версия, которую пой­мут и примут. А настоящую пока оставлю только в своей голове, да и то в самом дальнем уголке, а то я себя знаю.

И вообще хватит с уклонением от ответственности. Уже видно, к чему оно привело. Возможно, объяви я себя королем раньше и скажи, что все посягательства на мою власть будут караться усекновением головы, ничего б этого не произошло.

А если бы и произошло, то не везде и не в таких масштабах. Все-таки одно дело — отнять земли и трон Ламбертинии у эльфийки или в Мезине, где я что-то вроде комнатной собачки, другое — у самого короля Ричарда Завоевателя!

И хотя понятно, за спиной эльфийки как бы тоже я, но мало ли кого и где поддерживаю. Это не совсем то, что я сам. На эльфийку могу и рукой махнуть, других забот хватает, а вот посягнуть на земли самого Ричарда — это посягнуть на его честь, достоинство, вес в обществе, и тут уж он в ответ камня на камне не оставит, утверждая и доказывая!

В лагере при моем появлении сразу подтянулись и забегали быстрее, все-таки людям нужен надсмот­рщик, я и сам такой, но здесь заставлять себя самому, а такое куда труднее.

Зигфрид у моего шатра быстро шагнул навстречу.

— Ваше Величество, шатер свободен.

Я нахмурился.

— Ты что, удавил королеву?

— Еще нет, — ответил он честно. — Просто ее ве­личество изволили отбыть к своим лордам, что рас­положились во-о-он там!

Я проследил взглядом, в лагере мезинцев как будто за ночь прибавилось народу.

— Ладно, пусть...

Он спросил деловито:

— Теперь в Сен-Мари? Или будем ждать всю ар­мию.

— Нужно в Сен-Мари, — сказал я, — но маяк еще важнее... Хотя, впрочем, как я забыл...

— Ваше Величество? — спросил он.

Я нетерпеливо отмахнулся.

— Все в порядке. Занимайся делами, то есть бди, а я пока помыслю... Ко мне пока никого не пускать! Король изволит думать.

В шатре я сразу вытащил Зеркало Горных Эльфов. Огромная энергия требуется на перемещения, но на простой просмотр нужно на порядок меньше, а за эти несколько дней могло бы уже и подкопить, как мне кажется.

За стенкой шатра то и дело голоса заставляют нерв­ничать, потому не стал раздвигать рамки, оставив тем же, почти карманным, только со стороны входа при­крыл картой и, уставившись в матовую поверхность, где едва вижу свое отражение, начал представлять вер­шину холма, где посадил в землю, как зернышко дере­ва, зародыш маяка, как его называю, хотя это скардер, и неизвестно, что он еще делает и для чего служит.

Долгое время по матовой поверхности плавали бле­клые пятна, затем нечто черно-белое, вернее, серое, и когда я уже начал скрипеть зубами и молча яриться, увидел сверкающе снежно-белый конус, что дюймов на пять поднялся над землей.

Вокруг него что-то вроде дымки или же мелкой во­дяной пыли, в ней переливается радуга, как догадыва­юсь, цвета все еще смазаны... хотя нет, если продол­жать всматриваться до рези в глазах, то проступают и цвета, хотя пока что блеклые, едва различимые.

— Заработало, — прошептал я с таким облегчени­ем, что можно бы расплакаться, будь я в самом деле урожденным рыцарем, это они всегда падки на бур­ное выражение или, как тогда говорили, изъявление чувств, сдержанны только простолюдины из-за их не­чувствительности и даже бесчувственности, тупости и животного равнодушия.

Но мир меняется стремительно, скоро все будет наоборот, рыцари погибнут, первыми принимая на себя все удары, а простолюдины будут с равнодуш­ными мордами резать друг друга и гордиться своим хладнокровием.

Когда я вышел, Зигфрид спросил торопливо:

— Ваше Величество! Что-то радостное?

— Да, — ответил я. — Маленький шажок к вели­кой победе. Хоть и черепаший, но все же... Тьфу-тьфу, только бы не последний... Позови Альбрехта и Нор- берта.

За шатром послышались приближающиеся голоса. Зигфрид откинул полог, пропуская вовнутрь Альбрех­та и Норберта, после чего закрыл и сам отошел, слы­шу по шагам, не желает подслушивать королевские тайны и другим не даст.

— Граф, — сказал я Альбрехту, — отправляйтесь к Тоннелю. Без всякого там, просто берите людей и галопом. Ситуация неясна. Кто там его охраняет, не­понятно.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Вы говорите так, будто посмотрели в магиче­ский кристалл, а он заплеван с другой стороны!

— А что, — спросил я с жадным интересом, — есть такие?

Он кивнул.

— Бывает, плюют с обеих сторон. Не всем нравится то, что видят. Некоторые плюют даже в зеркало.

— В самом деле, — уточнил я нетерпеливо, — та­кие кристаллы существуют?

Он кивнул в сторону Норберта.

— Барон Дарабос говорит и даже утверждает. Де­скать, все еще есть, а кому нам верить, если и его на­звать брехлом? И даже не заплеванные. У кого кри­сталл, у кого кольцо, чтоб в дырочку зреть дальние места, у кого еще что-то.

Норберт буркнул:

— Если не врут, конечно. Хотя, с другой стороны, говорят слишком часто. Что-то, может быть, и есть.

— Нет, — с жалостью ответил я, — у меня кристал­ла нет. Если наткнетесь где, немедля реквизируйте на государственные нужды ввиду стратегической ценно­сти такого сырья.

Альбрехт спросил с таинственным видом:

— Но что-то же у вас есть, Ваше Величество?

— Пока что, — пояснил я, — эти штуки заменяет моя замечательная и мудрая, как я сам, интуиция. Не­даром же она моя. Но все же я сам больше доверяю всяким этим кристаллам, чем себе, они дурные и по­казывают всегда правду.

— Ясно, — бодро сказал Альбрехт. — Будем искать.

— Если бы попалось, — пояснил Норберт, — уже бы реквизировали.

— Потому, — сказал я, — сперва нужно понять на основании других данных, придется ли воевать за Тоннель или же он пока что в руках друзей.

Норберт кивнул с самым серьезным видом.

— А также хорошо бы узнать судьбу турнедских армий.

— Они не турнедские, — возразил я сердито. —

Уже доказали верность и преданность моему Величе­ству, тогда высочеству, а то и всего лишь какой-то там светлости, уже и не помню!

— Помню-помню, — буркнул он. — Стальграф Филипп Мансфельд пожалован титулом лорда Га- лекширского с вручением в пользование королевства Жемчужных Ключей, а рейнграф Чарльз Мандершайд получил земли королевства Сильверланд... Это неслы­ханная щедрость, так что для верности достаточно.

Я поморщился.

— Думаю, у них есть и более весомые причины.

Норберт смолчал, Альбрехт обронил с сомнением: