Помоги проекту - поделись книгой:
Несколько часов с городских стен любопытные следили за происходящим внизу, на берегу. На восточной стене втиснуться было некуда.
Ну а западная стена Медного города осталась пустой. Никто и подумать не мог, что опасность может угрожать городу откуда-либо еще, кроме как от войска Айгюпты. Несколько заранее подосланных людей, нож под ребро разобиженного на весь свет стражника у ворот (они там на великую битву смотрят, а я тут стой без толку…), тихо вошедшие в пределы белостенного Энгоми волки морского разбоя, в котором ахейцы не слишком уступали данайцам… Внизу еще ничего не началось, а Медный город уже пал под ноги захватчикам. Грабили тихо и споро, пленников с собой не вели, сразу сгоняли в дома покрепче и запирали внутри, пусть сидят — не до них. Главная добыча, царская добыча, в басилеевом акрополе; сколько-то охраны там осталось, но они тоже ничего не ждали и ничего не успели сделать.
Когда там, внизу, воины Тутмоса начали высаживаться с кораблей — наверху, в Медном городе, налетчики Эритросфена заканчивали выносить самое ценное. Сердце кровью обливалось, — бросать столько добра, но распоряжались люди опытные, которые умели унести ноги, не падая под грузом награбленного. На прощанье, отвлекая погоню, подожгли город.
— Чем, наверное, и принесли победу Тутмосу, — завершил Сорока. — Но тогда нас это не заботило. Одолеет Айгюпта — и ладно, одолеет Нерион — снаряжаем корабли и уходим в Карию, с полными-то мешками нас там приняли бы как родных, да у многих и были если не родные, так друзья-знакомцы. Через год, когда присланного из Айгюпты наместника Мемнона забили камнями, мы именно так и сделали. Кто в грядущей смуте верх возьмет, поди угадай, но нам, спалившим Медный город, дружить в Аласии уже не с кем. Пока власть крепка была — терпели, а в усобице точно добром не кончилось бы.
— Скажи, Сорока, — голос тарденне оставался ровным, — а почему ты вообще решил пойти ко мне под начало? Почему собственный отряд не водишь? Ты смог бы. И людей у тебя хватало, у меня с самого начала меньше было.
— Это ты меня спрашиваешь или им объясняешь? — фыркнул рыжий великан. — Я мог водить свой отряд «вольных кинжалов», верно. Твое имя громче, но пара громких побед — и обо мне услышали бы.
Только я свой предел знаю. В бою могу вести и сотню, и целое крыло, хоть в море, хоть на суше. Крепостные премудрости тоже разумею. А вот против кого сражаться и почему, решать такое — уже не по мне. Там, в Аполлонии, архонты были, они знали. Здесь знаешь ты. Мне подходит. Ты не выигрываешь всех битв, тарденне, но ты даже в поражении умеешь сохранять отряд и свое имя.
Так что пусть лучше князья и иные охочие до ратной славы знают тарденне Цирнаттависа, а не Сороку-Эритросфена, за которым главной доблести — дым над белостенным Энгоми.
— Это ты других убеждаешь или себя? — проговорил тарденне.
Эритросфен пожал плечами.
Рыжее пламя с хрустом пожирало последние ветви.
Татьяна Минина
Исповедь Медеи
Не сбывается то, что ты верным считал,
И нежданному боги находят пути.
— Но, мой басилевс! Она доказала, что способна на убийство! Вспомните Абсирта, Талоса, вспомните Пелия, наконец!
Лицо Ясона медленно багровеет. Гневом набухает вена на лбу. О мой возлюбленный, как ты прекрасен в своей ярости.
— Что болтаешь?! Да, Медея способна убить ради меня! Так как же она может убить моих детей?! Наших детей…
Голоса словно отдаляются, громче них звук крови, бегущей по моим венам. Спасибо тебе, любимый, за веру в меня. Я рядом, совсем рядом, в том же зале проклятого коринфского дворца. И в то же время я далеко, в мире теней, зыбких грез и забытья. Этот мир близко, на расстоянии руки, но тех, кто находится в нем, нельзя видеть человеческими глазами. Живые попадают сюда лишь в снах или в пророческом экстазе. За редким исключением. Я одно из них, благодарю тебя, мать Геката, богиня черной луны и ночного колдовства, моя покровительница. Потому и стучит так звонко сердце, потому и слышен шум крови — живые звуки гремят здесь, как громы Зевса в мире людей.
Не открой мне Геката доступ в зыбкий мир черной луны, лежала бы я сейчас на площади. Мертвая, как Меррер и Ферет. Вместо этого я стою на колеснице богини, запряженной крылатыми змеями. Змеи недовольно шипят и слегка извиваются, им не по душе повиноваться смертной, но воля Гекаты подчинила их мне на время. Тела Меррера и Ферета в колеснице у моих ног. Кровь на поношенных хитонах из богатой ткани, лица в грязи. Искаженный рот Меррера. Ужас в глазах Ферета. Не знаю, суждено ли мне когда-нибудь умереть, но остывающие лица сыновей я буду помнить даже после смерти. Наших с Ясоном сыновей.
Я трогаю поводья, шепчу заклинание, и змеи, яростно шипя, выносят меня из мира черной луны в мир живых…
Георгий шел по университетскому коридору и улыбался неизвестно чему. Золотая осень, солнечные лучи лезут в высокие пыльные окна, и коридор словно расчерчен на квадраты: свет-тень. Свет-тень. Свет-тень…
Сколько лет назад он впервые увидел этот сон? Чернокудрая женщина, не старая, не молодая, словно время перестало быть властно над ней в дни ее зрелого расцвета. Строгий профиль, ясно видны завитки волос на лбу и виске, нос с горбинкой, изящный подбородок. Руки стискивают поводья колесницы так, что аж костяшки побелели. Георгию двенадцать лет, и он прежде всего думает о том, как же можно запрячь змей, как на них держится упряжь? А потом женщина поворачивается к нему, и он видит, что она напряжена как струна. Прикусила нижнюю губу, нет, прокусила ее так, что появилась капелька крови. Женщина не чувствует боли, ей не до того, а красная капля никак не упадет вниз…
На чердаке старого бабушкиного дома царит духота, несмотря на тень. Он выстроен совсем недалеко от моря, окруженный оливковыми зарослями, а если высунуть голову в чердачное окно, видны холмы, поросшие кипарисами. Георгий проводит здесь каждое лето и уже пресытился горячим воздухом и блестящей бирюзой теплого моря. Может, на чердаке найдется что-нибудь интересное?
Мальчик берет верхнюю из небрежно сваленных в углу книг. Отец с детства приучал: «Не знаешь, чем заняться, — возьми что-нибудь почитать». Дует на обложку и слышит недовольное фырканье — оказывается, рядом спал бабушкин полосатый кот, на которого и полетела пыль. Надо бы почесать котика за ухом, извиниться, не нарочно же его обсыпал, но хищник гордо отмахивается лапой от протянутой руки и удаляется искать покоя в другом углу чердака. Георгий наконец смотрит на обложку: что ему досталось? Буквы выглядят изломанными, лет через пять он узнает, что это стилизация под старый греческий алфавит. «Еврипид. Медея». Можно рыться в куче дальше… нет, пожалуй, надо разобраться с этой находкой.
— Кириа[2] Елена! — Перемазанный чердачной пылью мальчик влетает во двор, где бабушка под навесом занимается засолкой маслин. Вездесущий полосатый кот фыркает с подоконника — сейчас тебе влетит за грязь на лице и одежде! Впрочем, Георгия трудно остановить. — Кириа Елена, это что, детская книжка?
Ему уже двенадцать, и тратить время на детские сказки он не намерен. Переждав бабушкины охи и ахи по поводу своей испачканной персоны, Георгий повторяет:
— Кириа Елена, это детская книжка?
Бабушка разглядывает обложку.
— Не совсем. Твой отец читал уже в колледже. Что-то про злую колдунью.
В колледже учатся уже почти взрослые парни, значит, не стыдно. Георгий прихватывает горсть плодов из корзины и устраивается тут же под навесом с книжкой. Свежие маслины слегка горчат и одновременно отдают виноградом. Кот украл одну и гоняет по утоптанному полу, но мальчик уже погружается в другой мир.
Это случилось где-то рядом, только очень давно. Из чудесной Греции, где рядом с людьми жили кентавры, сатиры и дриады, волшебный золотой овен попал в Колхиду. Колхида, как Георгий узнает позже, — это уже на Черном море, там, где Кавказ. И овен не просто так туда попал, он спасал одного мальчика от врагов. Но это не очень важно, важнее, что овна в Колхиде принесли в жертву богам. А снятую с него шкуру, то есть руно, поместили в священной роще, которую охранял дракон…
Дальнейшему он не очень верит. Не верит сразу, еще до того, как Медея станет приходить в его сны с капелькой крови на прокушенной губе и болью в глазах. Может, потому она и стала его посещать, что он не поверил Еврипиду?
— Дорогой господин профессор… — Сквозь пелену воспоминаний прорвалась явь. Реальность в виде ученой рожи, то есть ученого мужа, ах, простите, дорогой коллега, задумался, не узнал, не ожидал такой чести… В молодости пышущий собственной значимостью господин был рыж, теперь поседел, полысел, господи, какая чушь — совсем не потому я его терпеть не могу… У Георгия запищал коммуникатор: очень вовремя, хороший предлог отделаться от неприятного собеседника.
На экране коммуникатора четыре буквы: «Марк». Эх, Марк, лучший друг со студенческих лет, в очередной раз ты меня выручаешь!
— Привет, Георгий, уже на лекции?
— Нет, еще есть пять минут. — Георгий всегда рад Марку, он и во время занятия нашел бы способ с ним поговорить. Когда-то они вот так же тайком болтали на лекциях, будучи студентами, и вот Георгий уже профессор, а они с Марком все так же болтают на занятиях.
— Георгий, хочу тебе прочитать, что наши газеты тут пишут. — Марк всегда говорил быстро, все время спешил сам по себе, не потому что у Георгия лекция через пять минут. Такая уж у него скоростная жизнь, у нынешнего главы семейного бизнеса. — После недавнего ученого совета, где ты представил свою находку. Бомба в науке, пишут!
— Нашу находку, — поправил Георгий.
— Вот, слушай. — Слышно, как Марк шуршит газетой. Он был старомоден, любил печатные версии. Георгий же, наоборот, предпочитал современные технологии — коммуникатор, нетбук, ридер. — Цитирую: «…университетские ретрограды до последних дней называли его авантюристом и профаном. Они сопротивлялись защите его диссертации, разбивавшей одну из привычных догм. Всячески интриговали, мешая ему получить грант на продолжение исследований». Слышишь, Георгий, это про тебя пишут! — Марк облегченно засмеялся. — Слушай, теперь авантюристом не называют, да?
— Нет, теперь называют «дорогой господин профессор»…
Оба захохотали. Они часто смеялись вместе, когда разговаривали. Однокурсник Марк был первым, с кем Георгий поделился своим сном. Впрочем, далеко не сразу. После одного из семинаров по древней истории…
— Давайте восстановим цепочку событий. — Преподаватель желчно жует губами и обращается к судорожно листающему конспект юноше. — Марк Романидис, пожалуйста, расскажите нам всем канонический вариант мифа о Медее.
— Ну, все началось, собственно, с золотого руна. — Кудрявый, с мужественными чертами лица студент со вздохом поднимается. Не похоже, чтобы он был хорошо готов к семинару. Георгий никогда тесно не общался с этим парнем, но знает, что он из богатой семьи и в университете обучается в первую очередь ради экономических и юридических знаний. — Э… В Греции был базилевс[3] по имени Эсон. Его изгнал с трона города Иолка его брат…
— Двоюродный брат Пелий, — подсказывает с места кто-то нетерпеливый. Преподаватель скрипуче, протяжно реагирует:
— Господа, вы не в школе. У всех будет возможность высказаться. Продолжайте, пожалуйста.
— Да. — Кудрявый Марк успел кинуть взгляд в записи и вновь частит словами. — Эсон удалился в изгнание, где и вырастил своего сына Ясона. Достигнув совершеннолетия, Ясон пришел к Пелию и потребовал вернуть трон отца. Пелий не решился противоречить и решил погубить царевича исподтишка. Он заявил, что отдаст трон тому, кто вернет в Грецию священное золотое руно. Ясон созвал всех героев Греции, они построили корабль «Арго» и отправились за руном. По дороге им пришлось преодолеть кучу препятствий, — юный оратор увлекся, глаза его разгорелись, — на них нападали птицы, роняющие железные перья, им пришлось воевать с амазонками и проплыть между сдвигающимися скалами…
— Я вижу, что мультфильм про аргонавтов вы смотрели, — скрипит преподаватель. — Давайте вернемся к самой Медее. Какова была ее роль?
— Э-э-э… — Кудрявый, похоже, смущен намеком на детский мультик и рвется доказать, что он «в теме». — Медея была дочерью царя Колхиды, Эета, которому и принадлежало золотое руно. Богиня любви Афродита решила помочь прекрасному Ясону. Она послала своего сына, Эрота, и тот выстрелил Медее в сердце своей волшебной стрелой. И та, как только увидела Ясона, так сразу в него и влюбилась. Эет не хотел отдавать руно и посылал Ясона на всякие испытания. Он должен был сразиться с целым войском один, но Медея ему помогла. Она велела ему бросить в воинов камень, и те передрались между собой. Потом Медея узнала, что отец все равно не хочет отдавать руно и вообще задумал убить всех греков. Она рассказала все Ясону, отвела его в священную рощу, усыпила там дракона, Ясон украл руно, и они уплыли в Грецию. — Юноша замялся, опять послышался шепот, но преподаватель опережает:
— Благодарю вас. Правда, — опять желчь в голосе, — от студента университета я рассчитывал услышать не простое изложение событий, а хотя бы попытку их проанализировать. Будьте любезны. — Он обращается к тому самому активному шептуну, вихрастому рыжему парню. — Изложите ваше видение мифа. Как я понимаю, Еврипида вы читали?
— Да. — Рыжий уже вскочил. — Еврипид пытался исследовать человеческие страсти и то, что получается, когда эти страсти противоречат закону. Он считает, что предательство Медеей своего отца, а затем и брата послужило спусковым крючком для всех последующих несчастий ее и Ясона. — Послышались смешки, и парень понял, что несколько переборщил с образностью изложения. — По пути домой «Арго» удирал от преследования колхидского флота. Командовал им брат Медеи Абсирт. Медея заманила Абсирта на «Арго» и там коварно его убила.
Хуже того, она велела разрезать тело брата на куски и бросить в море. Она же знала, что колхидцы не позволят себе оставить тело предводителя на растерзание акулам. А пока моряки вылавливали эти куски, «Арго» уплыл. То есть Медея была человеком, готовым на любое коварство ради своего, — он помялся, — удовлетворения. Точнее, удовлетворения своих страстей. Она убила брата, потом убила того самого узурпатора Пелия. Однако судьба не позволила Медее построить счастье на чужих смертях.
Георгий стискивает зубы и кулаки. Вот оно, вот! Вот почему все эти годы красная капелька висит на прокушенной губе женщины из снов, а из глаз ее проглядывает любовь и боль. «За что? — без слов спрашивает она. — За что не только моя боль, но и ложь обо мне?!» Он отводит глаза от бестрепетно верящего Еврипиду рыжего и натыкается взглядом на кудрявого Марка. Парень смотрит внимательно и как будто с сочувствием. Эх, что он понимает, будущий богатый наследник, разве его могут волновать сны?
— Так вот. — Рыжий вдохновенно задрал подбородок, глядя туда, где скрывался воображаемый оппонент. — Жители Иолка не приняли нового базилевса, который был женат на убийце старого царя! Ясон и Медея отправились в Коринф. У них родились дети. Но Ясон все больше тяготился отношениями с властной женщиной, опасной колдуньей. Он хотел, говоря по-современному, сделать военную карьеру, стать наемным военачальником. Ну и вообще… — Рыжий замялся.
— Короче, — бурчит с места Марк. — Ясон разлюбил Медею и полюбил дочь коринфского басилея Главку.
Георгию кажется, что кудрявый специально оборвал рыжего, ему неприятно слышать гадости про Медею. Те гадости, которые считаются официальной историей. Преподаватель предупредительно поднимает руку, мол, не прерывайте выступающего.
— Да. — Рыжий тоже поднимает ладонь, копируя преподавателя, и у него это выходит крайне пошло. — Я считаю, что отношения Медеи и Ясона погибли именно из-за того, что это была не столько любовь, сколько соучастие в преступлениях! Только Медея не смогла этого понять. Она убила Главку и ее отца — послала им отравленную одежду. А потом, чтобы сломить Ясона, убила еще и его сыновей — своих собственных сыновей! От казни сыноубийцу спасла только ее покровительница, богиня черной магии Геката. Она увезла Медею из Коринфа на своей колеснице. А Ясон так и скитался до конца жизни, никому не нужный. В старости бывший герой присел отдохнуть в тени дряхлого «Арго», который давно был вытащен на землю и поставлен около храма Посейдона как дар богу морей. Ну и прогнившая корма обвалилась и придавила старого Ясона насмерть…
— Как я вижу из вашего изложения, — подводит итог преподаватель, — вы вполне согласны с концепцией, изложенной в трагедии греческого поэта Еврипида «Медея»?
— Да! — отвечает рыжий.
— Де симфоно![4] — Георгий не выдерживает, вскакивает с места одновременно с чужим ответом. Нарушение этикета… — Позвольте мне, профессор?
— Я закончил, — буркнул рыжий, усаживаясь. Георгий старается не глядеть в его сторону. Преподаватель хмурится, кто-то из студентов — кажется, Марк — ободрительно кивает. Георгий торопится, а то вдруг преподаватель не разрешит ему выступать.
— Медея действительно кажется преступницей, если бы все было так, как изложил Еврипид. — Имя поэта он не произносит, а выплевывает. — Агапиты фили[5], при анализе его произведения следует принимать во внимание тот факт, что оно было написано по заказу жителей Коринфа. Этому древнегреческому классику просто заплатили, чтобы он очернил Медею! Потому что на самом деле детей Ясона убили сами коринфяне. Ложь Еврипида обошлась городу в пять талантов серебра.
— А доказательства? — возразил рыжий.
Георгий поднимает исписанную тетрадь так, чтобы все ее видели. Ни у кого нет и быть не может конспекта такой толщины!
— Вот! Историк Дидим! Сохранились записанные мнения современников Еврипида. Кроме того, у поэтов Евмела и Феопомпа совершенно другая версия событий. — Он гордо оглядывает ошарашенную труднопроизносимыми именами группу. — Будущий историк должен читать не только популярные источники, но и малоизвестные! И я считаю, что раз обнаружена ложь насчет одного эпизода из жизни Медеи, то следует пересмотреть и общепринятые версии всех остальных событий ее жизни. Я просто уверен, что ее оболгали! — И, не спрашивая разрешения, он плюхается на место.
Глупо, по-детски получилось. Не таким он представлял себе свое первое публичное выступление в защиту своего сна. Марк беззвучно аплодирует, рыжий обиженно набычился — получил всего четверку вместо пятерки, на которую рассчитывал, ибо не прочитал такую кучу источников, как оппонент. С тех пор и невзлюбил Георгия, и вряд ли полюбит, несмотря на «дорогого господина профессора».
А после семинара к Георгию подошел Марк.
— Слушай, парень, — смотрит открыто, в упор, и в глазах его пляшут бронзовые искры интереса, — ты, кажется, знаешь об этой Медее побольше нашего препода. Чего с ней потом-то стало?
— Ну, там самая распространенная версия, опять по Еврипиду — что после убийства сыновей Медея бежала в Афины. Она, мол, еще раньше заручилась согласием афинского базилевса Эгея. Там вроде бы родила сына и рассчитывала, что он унаследует власть. Но тут появился старший внебрачный сын Эгея — Тесей, ты, может, читал… — Марк кивает, подтверждая, что да, читал-читал про одного из знаменитых героев Греции, давай дальше про Медею. — По версии Еврипида и его подпевал, Медея догадалась, кто такой Тесей, а Эгей, его отец, нет. И она наговорила базилевсу, что Тесей, мол, пришел его убить и его надо отравить. И даже поднесла уже Тесею чашу с ядом, но тут Эгей увидел меч юноши — а это был тот самый меч, который он когда-то оставил его матери. И выбил отравленную чашу из его рук. Так все открылось, и Медею опять выгнали.
— Ну и история, — задумчиво бормочет Марк. — Слушай, ерунда ведь выходит…
Первый единомышленник? Георгий набирает воздуха в грудь.
— Ага! Все это никакой критики не выдерживает. Будь Медея хладнокровной преступницей, она бы с Тесеем расправилась, не ставя Эгея в известность. Потом, не факт, что она вообще в Афинах была. У Псевдо-Аполлодора и Гигина, например… — Марк уважительно округляет глаза — он этих источников не читал, — Тесей назван в числе аргонавтов. Как же Медея могла быть его мачехой, когда она только на «Арго» и прибыла в Грецию?
— Может, в Афинах была тезка? — Марк не просто слушает, он сопереживает. — А куда тогда твоя делась?
— Ну, есть другие версии. — Георгию приятно, что Медея «его». — Отправилась то ли на родину в Колхиду, то ли в Мидию и там царствовала. Еще версия есть — что после гибели детей Медея на колеснице богини Гекаты улетела на острова Блаженных и там стала женой великого героя Ахилла…
— На острова Блаженных — умерла, значит, — подводит итог Марк.
— А еще пишут, что, наоборот, боги даровали Медее бессмертие…
Георгий сам не замечает, как рассказывает ему все. О своих снах, о странной мрачной женщине, которая из бог знает какого загробного мира просит его о посмертной справедливости. И Марк, веселый и до мозга костей прагматичный Марк, будущий бизнесмен, ему верит.
Так началась их дружба. Дольше этих отношений длились лишь ночные встречи с Медеей. Университет остался позади, у Марка начался бизнес, у Георгия — наука.
В тот раз Марк настоял на встрече сразу после ученого совета. Георгий пытался перенести: на совете должно было быть принято решение, финансировать его экспедицию на следующий год или нет. Если учесть, что до сих пор его раскопки практически ничего значительного не дали, а ученый совет не первый год настроен против его теории, Георгий предпочел бы пережить возможную неудачу в одиночестве. Но друг был непоколебим. «Как бы там ни вышло — обсудим».
Георгий тогда опоздал: Марк уже сидел в кофейне и крутил в пальцах пустую чашку из-под кофе.
— Ну? — Он посмотрел в глаза Георгию и сразу сник. — Все-таки отказали?
— Все-таки. — Профессор устало опустился в кресло. — Знаешь, мне было бы легче своими руками заново перелопатить все прошлые раскопки, чем разговаривать с ними…
— Угу. — Марк уже искал выход. — Будешь обращаться в Правительственный совет по грантам?
— Попробую. — Георгий вздохнул. — Но вряд ли это сработает…
— В прошлый раз ты получил финансирование!
— Вот именно. — Георгий, не глядя, ткнул пальцем в меню, чтобы не заставлять официанта ждать. — В прошлый раз университет отказал, и я обратился к властям. А раскопки оказались практически безрезультатными. Так что второй раз на удачу рассчитывать трудно…
— И что ты думаешь делать? — рассеянно спросил Марк. Он был сосредоточен на чем-то своем. Кажется, говорил, что у него тоже финансовые проблемы.
Георгий пожал плечами:
— Буду преподавать, возьму группы в коммерческих вузах. Подзаработаю переводами. Это лето, значит, пропущу, а на следующее поеду копать с теми деньгами, что удастся скопить.
— Один?!
— Ну, ты же не вырвешься. — Георгий нашел в себе силы улыбнуться. Надо развеселить друга, который наверняка пришел в ужас от его идеи — поехать на раскопки в одиночку.
— Скажи, что ты пошутил. — Марк уперся в него взглядом. — Нет, ты не пошутил. Георгий, да ты просто маньяк!
Георгий смущенно подергал плечом:
— Ну, что ж поделаешь. Не умею отступать, когда уверен в своей правоте, понимаешь…
— Знаю. — Марк припечатал стол ладонью. — Значит, так. На это лето я тебе даю деньги на экспедицию.
— Но ты… у тебя же были проблемы?!
— Решу как-нибудь. Уже решил, в общем-то. Короче, я тебя финансирую. По минимуму, но финансирую.
Поделиться книгой: