Творения

Отче наш. Беседы на молитву Господню[1]

Жертва очищения. Краткое жизнеописание священномученика митрополита Владимира

«Я никого и ничего не боюсь. Я во всякое время готов отдать жизнь свою за Церковь Христову и веру православную, чтобы только не дать врагам ее посмеяться над нею. Я до конца буду страдать, чтобы сохранилось Православие в России» — эти слова митрополит Киевский и Галицкий Владимир произнес за полтора месяца до своей мученической кончины, последовавшей 25 января 1918 года.

Последние часы перед смертью и сама смерть были столь трагичны и так, казалось, не соответствовали его праведной и подвижнической жизни, что у многих современников родилась мысль о промыслительности этой судьбы. «Народ наш совершил грех, — сказал на Поместном Соборе по поводу мученической кончины митрополита Владимира протоиерей Иоанн Восторгов, также погибший в 1918 году, — а грех требует искупления и покаяния. Для искупления прегрешений народа и побуждения его к покаянию всегда требуется жертва. И в жертву всегда избирается лучшее, а не худшее. Вот где тайна мученичества старца-митрополита…»

В истории Русской Православной Церкви митрополит Владимир (в миру Василий Никифорович Богоявленский) был единственным иерархом, который занимал все три митрополичьи кафедры — Московскую, Петербургскую и Киевскую. Он родился 1 января 1848 года от благочестивых родителей в селе Малые Моршки Тамбовской губернии, где отец его был священником (впоследствии отец Никифор был также зверски убит). Василий окончил духовное училище, затем Тамбовскую Духовную Семинарию, а в 1874 году — Киевскую Духовную Академию, после чего был направлен преподавателем в родную Тамбовскую Семинарию. С 1882 по 1886 год отец Василий служил на приходе в городе Козлове Тамбовской губернии. Его отличали особая ревность в совершении богослужений и проповеди.

В 1886 году после смерти жены и единственного ребенка молодой священник поступил в Козловский монастырь, где принял постриг с именем Владимир. Однако не судил Господь Своему избраннику пребывать в тихой обители: в том же году он был посвящен в сан епископа Старорусского, викария Новгородской епархии, а в 1891 году получил назначение в Самарскую епархию — в дни, когда губернию постигли неурожай и эпидемия холеры. В дни народного бедствия Владыка Владимир учредил особый епархиальный комитет приходской взаимопомощи, содействовал устройству столовых и чайных для дешевого и даже бесплатного питания голодающих. В проповедях и печатных воззваниях Владыка побуждал духовенство и все местное общество прийти на помощь несчастным. Он возглавлял общественные моления об избавлении от бедствия, совершал поминовение умерших от холеры на инфекционных кладбищах и безбоязненно бывал в местах, охваченных эпидемией.

В разных популярных изданиях Владыка старался распространять в народе здравые понятия о холерной эпидемии, медицинских и профилактических средствах борьбы с нею.

С 18 октября 1892 года в течение шести лет Преосвященный Владимир управлял Грузинским Экзархатом в сане архиепископа Карталинского и Кахетинского.

В эти годы он особо заботился о духовном просвещении разноплеменного православного населения кавказского края: открывались новые храмы, церковно-приходские школы.

Для ознакомления с нуждами грузинского духовенства и населения Преосвященный Владимир совершал частые продолжительные поездки по краю.

В 1898 году архиепископ Владимир стал митрополитом Московским и Коломенским, на этой кафедре он служил пятнадцать лет.

Главной задачей Владыка считал оживление пастырской деятельности.

Из Грузинского Экзархата митрополит пригласил протоиерея Иоанна (Восторгова) — известного миссионера, под влиянием проповеди которого в течение трех лет три несторианских епископа в Персии — Мар Илия, Мар Иоанн и Мар Мариан — присоединились к Православию. Владыка Владимир назначил его синодальным миссионером-проповедником, членом миссионерского и училищного советов при Святейшем Синоде, настоятелем московского храма Покрова-на-Рву, Василия Блаженного.

Также Владыка принял в Московскую епархию для служения бывшего ректора Воронежской Духовной Семинарии протоиерея Д.Ф. Певницкого и бывшего преподавателя той же Семинарии, известного религиозного писателя и издателя духовных книг протоиерея В.А. Маврицкого и других.

Широко известна деятельность московских пастырей-духовников отца Валентина Амфитеатрова, отца Алексия Мечева, иногда приезжали в Москву отец Иоанн Кронштадтский, оптинские старцы отцы Анатолий (Зерцалов), Варсонофий (Плиханков). Как священно-архимандрит Троице-Сергиевой Лавры, митрополит Владимир поддерживал старцев — отцов Варнаву и Исидора; в Лавре издавались замечательные «Троицкие листки».

Владыка считал чрезвычайно важной христианизацию московской аристократии и интеллигенции. Одним из его помощников в этом деле был епископ (впоследствии митрополит) Трифон (Туркестанов), в речи на епископской хиротонии которого митрополит сказал: «Не оставляй вне пастырского воздействия и те наши сословия, к которым ты так близко стоишь по своему происхождению. Не упускай случая указывать им на возможность совмещения здравых научных познаний с искренней верой, современных открытий и усовершенствований с вечными началами духовной жизни».

Благодаря заботам митрополита Владимира в Москве появились аристократические салоны, ставшие для высшего сословия средоточием религиозной мысли. Князь Ф. Жевахов вспоминал: «С беседами выступал митрополит Владимир и пребывающие в Москве епископы. Читали свои рефераты и миряне, посещали означенные салоны все, кто хотел, начиная от членов Государственного совета и сенаторов и кончая гимназистами и семинаристами… После бесед происходил обмен мнений… Я видел, как почтенные генералы, сановники и вельможи робко подходили к лектору и задавали ему ряд таких вопросов, которые свидетельствовали как об их душевной драме, так и о той великой вере, какая была, казалось, способна на героические подвиги и жертвы, но с которой они не знали, что делать. Я видел и таких, которые уже не решались делиться своими недоумениями и сомнениями из опасения, чтобы их вопросы не показались слишком элементарными и не обнажили бы их полного неведения в области религии. Постоянные посетители этих салонов с особенным вниманием вслушивались в слова лектора, отмечали его слова в своей записной книжке в надежде осмыслить их и найти в них ответы на мучившие их вопросы».

Нередко Владыка Владимир посещал фабрики и после молитвы беседовал с рабочими на самые разные темы.

В 1902 году по инициативе московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича при энергичном содействии митрополита Владимира и обер-полицмейстера Трепова были открыты общеобразовательные чтения для фабрично-заводских рабочих города Москвы. В программу чтений входили лекции богословского содержания, беседы из курса русской истории и географии, чтения по русской народной словесности и литературе, эпизодические чтения по русскому искусству, занятия по церковному и светскому пению, оркестровой музыке.

В целях непрерывного преподавания народу православного христианского учения при непосредственном участии Владыки в Москве был устроен обширный так называемый епархиальный дом, которому впоследствии было присвоено имя митрополита Владимира. В храме его при ежедневном богослужении произносились проповеди, велись богословские чтения.

Известно, что Владыка Владимир был духовным руководителем великой княгини Елизаветы Федоровны, которой он помог в основании Марфо-Мариинской обители. 10 апреля 1910 года за Божественной литургией митрополит Московский Владимир возложил на сестер обители нагрудные кипарисовые кресты на белых лентах, а великую княгиню Елизавету Федоровну возвел в сан настоятельницы обители. В апреле 1912 года митрополит Владимир освятил Покровский храм Марфо-Мариинской обители.

Сам Владыка в силу врожденной скромности и даже некоторой застенчивости казался малодоступным и сухим; лицо его, всегда нахмуренное, носило отпечаток какой-то глубокой скорби. Не очень обаятельная внешность помогала ему творить дела милосердия незаметно для посторонних.

Митрополит Владимир энергично содействовал насаждению трезвости: сам вел беседы с больными людьми и издавал листки и брошюры о губительности пьянства.

Московская Духовная Академия в течение 14 лет находилась под управлением Высокопреосвященного митрополита Владимира. Он всегда содействовал подъему христианского просвещения.

Выражая признательность Высоко-преосвященнейшему Владыке и отдавая должное трудам архипастыря, профессора Академии ходатайствовали перед Советом Академии о возведении его в степень доктора богословия. Особенно заботился митрополит Владимир о семинаристах. В одной из бесед с ними Владыка отметил: «Вы скажете, что хлеб Церкви теперь стал черствым. Вероятно, иногда это бывает. Сухая корка не поддается молодым зубам. Но следует прежде всего думать не о том, что можно взять от народа, а что ему сами вы можете дать. Народ беден, жизнь его разъедается пороками пьянства и разврата. Он блуждает в дебрях сектантства и раскола. Когда в народную среду вы внесете истинный свет христианского знания, тогда улучшится материальное положение народа и он сумеет вас отблагодарить. Нужно помнить, что материальное благоденствие пастыря — не самое главное в его жизни. Служение пастыря само по себе безмерно высоко и имеет ценность в самом себе. Пастырь вносит свет в темную среду, пробуждает лучшие чувства, вносит в душу народа мир и спокойствие».

Характеризуя митрополита Владимира в эпоху его московской деятельности, один иерарх писал: «Кроткий и смиренный, ничего для себя лично никогда не искавший, правдолюбивый и честный. Владыка Владимир постепенно восходил на высоту иераршей лестницы и привлек сердца церковной и патриотической России в дни всеобщего шатания и измены (1904–1905), когда немногие оставались верными долгу и присяге, твердыми в защите Православной Церкви».

Литературные сочинения митрополита Владимира носят характер бесед, поучений; только немногие из них могут быть названы собственно богословскими трактатами: здесь и переводные труды, и апологетические статьи против пьянства, много публикаций для детей. Особое место занимают сборники проповедей, в которых он просто и искренне говорит о самых злободневных проблемах, волновавших его современников.

В 1912 году Высокопреосвященный Владимир назначается митрополитом Петербургским и Ладожским. В 1915 году Владыка был переведен на Киевскую кафедру с сохранением первенствующего места в Синоде.

14 апреля 1917 года указом Временного правительства митрополит Владимир был освобожден от присутствия в Синоде.

Начавшаяся Октябрьская революция производила нестроения в церковной жизни на Украине. Епархиальный съезд духовенства и мирян в Киеве выдвинул требование о создании независимой от Синода украинской Церкви. Митрополит Владимир предостерегал, что дробление Церкви приведет к торжеству внутренних и внешних врагов, призывал пастырей и пасомых терпеливо относиться к своим обязанностям участия в церковном епархиальном управлении, избегая вражды и разделения. Архипастырь терпел в эти дни много тяжких обид и незаслуженных оскорблений.

Самочинное украинское управление во главе с архиепископом Алексием (Дородницыным) направило во все духовные консистории «украинских комиссаров». Прекратилось возношение за богослужением имени Всероссийского Патриарха Тихона; вместо него поминали «всеукраинскую церковную раду».

Митрополит Владимир в это время находился на Всероссийском Церковном Соборе в Москве, и новое церковное управление решило не допустить его возвращения в Киев. Однако православное население города на многолюдном собрании приходских советов постановило всеми силами препятствовать образованию автокефальной украинской Церкви.

По возвращении митрополита в Киев представители рады явились в его покои с грубым требованием об уходе Владыки с Киевской митрополии. Видя, что угрозы не помогают, члены церковной рады решили пойти другим путем: как-то поздно вечером в лаврскую квартиру митрополита явился священник Фоменко в сопровождении военного и с неожиданной ласковостью стал предлагать Владыке Владимиру патриаршество в украинской Церкви. Однако за это ночные посетители требовали выдать из средств митрополичьего дома сто тысяч рублей.

После заявления митрополита о том, что средства принадлежат всей епархии, которая и распоряжается ими, поведение пришедших стало настолько угрожающим, что митрополит был вынужден пригласить монастырскую братию, чтобы выпроводить непрошенных гостей. Однако они безобразничали в митрополичьих покоях еще часа полтора.

Устроившийся в Лавре архиепископ Алексий Дородницын стал настраивать монахов-украинцев против законного митрополита Владимира в надежде добиться его увольнения и самому управлять украинской церковью.

Обстановка в Лавре накалялась. Примерно 800 монахов, в основном из простых крестьян, становились враждебными канонической власти. Когда в монастырскую среду впервые проникли слухи о возможности покушения на жизнь митрополита, то не только младшая, но даже старшая братия не приняли никаких мер к охране своего архипастыря.

В результате интриг архиепископа Алексия находились монахи, которые притесняли Владыку даже в мелочах. Ему иногда отказывали даже в лошадях для выезда. Он чувствовал себя в митрополичьих покоях Лавры, как в осажденной крепости.

В январе 1918 года в Киев пришла гражданская война. Многие обители и храмы подвергались обстрелу. С 15 января в Лавру долетали ружейные пули и снаряды, а с 22 января монастырь подвергся жесточайшему обстрелу. На следующий день бойцы Красной Армии овладели Лаврой. Во время обстрелов митрополит Владимир молился в храме или у себя в покоях. Последнюю литургию Владыка совершил 21 января, в воскресенье, в великой лаврской церкви. 24 января митрополит в той же церкви служил акафист Успению Божией Матери. Это последнее служение митрополита Владимира в церкви накануне расстрела, по воспоминаниям сослужащих, было особенно проникновенным.

Вечером 25 января пятеро вооруженных людей, войдя в Лавру, спросили одного монаха, где живет митрополит.

В митрополичий дом позвонили. Владыка вышел к убийцам и спросил: «В чем дело?» Трое увели Владыку в комнату и там оставались с ним наедине некоторое время. У дверей поставили караул. Затем повели митрополита в верхние покои.

Через двадцать минут окруженный солдатами митрополит вышел в рясе с панагией и в белом клобуке.

У крыльца к Владыке подошел под благословение его старый келейник Филипп, но матрос оттолкнул его, крича: «Довольно кровопийцам кланяться, наклонялись, будет!» Владыка все-таки подошел к келейнику и благословил его, поцеловал и, пожав руку, сказал: «Прощай, Филипп!» Потом вынул из кармана платок и вытер слезы.

Филипп передавал, что митрополит был спокоен, словно шел служить литургию. Поравнявшись с лаврским собором, митрополит остановился и, перекрестившись, низко поклонился, как бы прощаясь с обителью; он тихо напевал Благообразный Иосиф…

У боковых ворот толпились монахи. Увидев процессию, они молча расступились.

От лаврских ворот к месту расстрела Владыку привезли на автомобиле. Остановились у пригорка между Лаврой и Никольским военным собором. Владыка спросил: «Вы здесь меня хотите расстрелять?» Один из убийц ответил: «А что же, церемониться с тобой, что ли?» Тогда митрополит Владимир спросил разрешения помолиться Богу, на что последовал ответ: «Только поскорей». Воздев руки к небу, Владыка молился вслух: Господи, прости мои согрешения вольныя и невольныя и приими дух мой с миром! Потом благословил крестообразно обеими руками своих убийц и сказал: «Господь вас да простит». Так по-христиански, с молитвой и величайшим мужеством митрополит Владимир принял мученическую смерть.

Из лаврской братии никто не последовал за Владыкой. Всю ночь тело пролежало на пригорке. Убитый лежал на спине, покрытый шубой; при нем не оказалось панагии, клобучного креста, чулок, сапог с галошами и золотых часов с цепочкой. Лишь на другой день его увидела проходившая мимо женщина и принесла ужасную весть в Лавру. Прибывшая на место убийства братия Лавры перенесла тело своего архипастыря, положила его во гроб и на следующий день похоронила его…

Уже вскоре на месте мученической кончины был водружен крест, обнесенный оградой, сюда стали приходить богомольцы.

На заседании Всероссийского Собора 15/28 февраля 1918 года прозвучали глубокие, полные религиозного дерзновения слова, вскрывающие смысл духовного подвига русских мучеников и подтверждающие несомненное убеждение Собора в их святости.

Первым произнес свое авторитетные свидетельство Святейший Патриарх Тихон: «Мы глубоко верим, что мученическая кончина Владыки Владимира была не только очищением вольных и невольных грехов его, которые неизбежны у каждого, но и жертвой благой во очищение грехов великой Матушки-России».

«История показывает, что сила гонений всегда слабее духа исповедничества и мученичества, — сказал митрополит Новгородский Арсений. — Сонм мучеников освещает нам путь и показывает силу, перед которой не устоят никакие гонения. Убиенный святитель кровию оросил служение Русской Церкви и остался верен своему долгу. И на нем исполняются слова Тайнозрителя: Буди верен до смерти, и дам ти венец живота».

Мученическая кончина митрополита Владимира открыла новую страницу в истории русской святости. Ею начался длительный период гонений, во время которых многие тысячи верующих приняли мученический венец.

Честные мощи священномученика Владимира, митрополита Киевского и Галицкого, были обретены летом 1992 года и положены в Ближних пещерах Киево-Печерской Лавры. Память священномученика Владимира празднуется 25 января старого стиля и в день Собора новомучеников и исповедников Российских.

Беседа первая: О призывании

Молитва есть воздух для души, она служит как бы биением пульса духовной жизни. Где есть духовная жизнь, там она необходимо должна проявляться в молитве к Богу. Где нет истинной молитвы, там не может быть вполне здоровой духовно-нравственной жизни. И наоборот. Где совершается молитва и чем чаще совершается она, тем более крепнет и развивается эта духовная жизнь. Как много значит для человека, если он может искренно молиться и более и более совершенствоваться в этой молитве!

Вот почему и Господь наш Иисус Христос не только убеждал учеников Своих молиться и молиться непрестанно, но вложил в уста их и самые слова молитвы Отче наш, которая поэтому и называется Молитвою Господнею. Два раза Он учил их этой молитве. В первый раз, когда, по сказанию евангелиста Луки (2, 1), они просили Его: «Господи, научи нас молиться», а потом в Нагорной беседе, когда предостерегал их от ложной, фарисейской молитвы, молитвы неискренней, напыщенной, многословной, совершаемой только напоказ. Сице, — сказал Он им при этом, — молитесь, то есть молитесь кратко, просто, без лишних слов и напыщенности, с указанием только сущности дела — словом, так, как Я научу вас.

О возлюбленные братия и сестры! Если бы Господь Иисус Христос ничему более не научил нас, кроме этой молитвы, то и тогда мы не были бы в состоянии достойно отблагодарить Его. Молитва эта так коротка, так сжата, так немногословна, что ее даже дитя может прочитать в одну минуту, и, однако, она столь глубока по своему содержанию, столь богата по своим мыслям, что и муж зрелого ума не может исчерпать ее содержания во всей его глубине и полноте. «Откровенно говорю, — сказал один из ученейших мужей богословского мира, — что я не вполне еще уразумел молитву Отче наш, хотя и имею ученую степень доктора». Кто же такие мы с вам, чтобы нам воображать себя вполне и совершенно исчерпавшими смысл и содержание этой молитвы. Мы не более как дети, припавшие, так сказать, к глубокому и широко текущему источнику, чтобы пустыми руками черпать из него воду и подносить к устам своим.

Всемогущий, Премудрый и Неисследимый Боже! Призри с небесной высоты своей и даруй нам как сегодня, так и впредь, когда мы будем собираться здесь для изъяснения сей Молитвы Господней, столько почерпать из этого обильного источника, сколько нам нужно будет для того, чтобы утолить жажду душ наших о Тебе, живом Боге!

Сице убо молитеся вы: Отче наш, иже еси на небесех (Мф. 6,9).

Все мы, братия, с детства знаем, что Бог есть Отец нам. Вот почему нам кажется слишком простым и удобопонятным то, что мы называем Его в нашей молитве Отцом. Но некогда это было совсем новое отношение молящихся к Богу, в какое Господь поставил учеников Своих. И не только для язычников, но и для ветхозаветных праведников чужда была мысль о том, что они могут обращаться к Богу с такою детскою смелостию и дерзновением.

В Священном Писании Ветхого Завета очень немного можно найти мест, где Бог называется Отцом, и для ветхозаветного человека, даже самого благочестивого, с этим Именем очень мало соединялось понятия об отеческих свойствах Бога. Так, у пророка Малахии Бог требует от своего народа чести, которая приличествует Отцу (Мал. 1, 6). В другом месте, упрекая народ свой в вероломных поступках и в неверности друг другу. Он говорит: не один ли у всех нас Отец? Не один ли Бог сотворил нас? (Мал. 2, 10). И Давид, зная, что Бог есть защита сирых и беспомощных, называет Его Отцем сирот (Пс. 67, 6). Но этому Отцу, по представлению ветхозаветных праведников, недостает той души, той любви, которая соединяет отца с детьми и которая сердце дитяти в чувстве благодарности и преданности повергает в объятия отца. Таким образом, Давид, который лучше других знал, что значит молитва, и который умел молиться так, как ни один из ветхозаветных праведников, и тот, однако ж, нигде не дерзает обращаться к Богу как к отцу и говорить с Ним с полною детскою смелостью и непринужденностью. Имя Отца, которым называем мы невидимого Бога, принадлежит собственно нам, христианам, потому что мы впервые узнали чрез откровение Сына Его, что Он есть любовь и что все Его дела имеют свое основание в его отеческой любви. Только чрез любовь Бога, которую Он явил миру в лице Христа, мы впервые научились сему и теперь знаем, что Бог есть любовь, что Отец Господа нашего Иисуса Христа есть и наш Отец, Который удостоил нас называться детьми Его. Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими (1 Ин. 3, 1). Потом: никто не знает Сына кроме Отца, и Отца никто не знает кроме Сына, и кому Он хочет открыть (Мф. 11, 27). А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1,12).

Поэтому никогда ты, христианин, не должен молиться молитвою Отче наш, не испытав себя самого, имеешь ли ты в своем сердце хотя сколько-нибудь, хотя самую незначительную долю этих детских свойств и имеешь ли право с таким детским дерзновением обращаться к Всемогущему Вечному Святому Богу, Творцу неба и земли, и призывать Его как Отца своего. Счастлив ты и благо тебе, если Его Дух дает свидетельство твоему духу, что ты действительно дитя Бога и можешь просить Его с детским настроением души! Дитя может у отца просить всего, оно ожидает от него всего, оно открывает и поверяет ему все, оно надеется и полагается на него во всем. Если ты действительно дитя Бога, а Он — Отец твой, тогда нет надобности излишне спрашивать, молишься ли ты Ему и почему молишься. Спрашивает ли кто у цветка, почему он цветет или почему он издает запах, благоухание? Он необходимо должен цвести и благоухать, это лежит в его природе, которая требует, чтобы он цвел и благоухал. Иначе невозможно. Точно так же не спрашиваешь ты у светила, у звезды, почему она светит? Она необходимо должна светить и блистать, такова ее природа. А христианина, чадо Бога, ты хочешь спросить, почему он молится? Иначе он и не может поступать: он необходимо должен молиться. Молитвой он питается, в молитве он отдыхает, в молитве изливает пред Богом свое сердце, в молитве, молении и благодарении выражает свои мысли, чувства, намерения и желания. Как же он не будет молиться, когда его натура требует, чтобы он молился?

Потому-то Господь Иисус Христос и ставит Своих учеников в это надлежащее отношение их к Богу, в отношение детей к отцу. Этим Он хочет привлечь нас к Богу, приблизить к Нему, дабы мы уверовали, что Он — наш истинный Отец, а мы — Его истинные дети, и дабы мы, ободренные такою близостью к Богу, со всяким доверием и дерзновением просили Его, как просят любящие дети своего любящего отца.

Если же Господь словом Отче, которое Он влагает в уста учеников Своих, ставит их в истинное отношение к Богу, указывая им на их детские права и на их детские обязанности, то слово наш, прибавляемое Им при сем, напоминает нам об отношении нашем к людям, о наших взаимных братских правах и обязанностях.

Не ты только один нуждаешься в Его отеческой любви и имеешь право называть Его Отцом своим. Есть целая огромная семья чад Божиих. Миллионы людей называют Его вместе с тобою Отцом своим, вместе с тобою молятся Ему и вместе с тобою нуждаются в Его отеческом призрении, в Его ежедневном руководстве и попечении. Они не чужие тебе. Они близкие тебе, они твои братья. Какое же право имеешь ты забывать их в своей молитве? Высокая счастливая мысль! Не здесь только, не в этом только многочисленном нашем собрании, но и в уединенной комнате и всюду, где только я преклоняю пред Ним свои колена, вместе со мною молятся миллионы людей, которые, подобно мне, призваны быть чадами Божиими и, подобно мне, преклоняют свои колена пред Иисусом и во имя Его называют Бога своим Отцом. И эти общие наши молитвы и песнопения несутся горе, к Небу, к престолу Славы Вышнего и сливаются там с хвалебною песнью тех небожителей, которые в своем высшем хоре еще достойнее славословят Его, чем все наши плотские уста здесь, на земле.

С таким широким сердцем молится христианин; он молится со всеми и за всех, да и за всех тех, которые еще не признают Его как своего Бога и своего Отца, но нуждаются, однако, в Нем так же, как и мы, которые так же, как и мы, призваны познавать Его как Своего Отца и поклоняться Ему как Своему Богу.

Но почему Спаситель наш учит нас к словам Отче наш присоединять еще иже еси на небесех? Ведь нам известно, что Бог наш вездесущ и нет места во всем Его необъятном мире, где не было бы Его и куда не достигала бы Его рука. По крайней мере, Давид молится Ему такими словами: Куда пойду от духа Твоего и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо — Ты там; сойду ли в преисподнюю — и там Ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря — и там рука Твоя поведет меня и удержит меня десница Твоя (Пс. 138, 7- 10). Почему же Господь Иисус заставляет нас искать в своей молитве Отца на небе? А по той же причине, по которой и Давид молится: из глубины воззвах к Тебе, Господи! (Пс. 129, 1), то есть из глубины бедствия взываю к Тебе. Этим словом указывается на наши ежедневные бедствия и нужды. Мы в бездне ежедневных зол и бедствий земли, а Бог стоит выше всего этого во славе и величии небесном. И счастливы мы тем, что среди наших нужд, скорбей и бедствий можем возлагать упование свое на Бога, что можем находить защиту и покровительство у Отца, Который выше всяких нужд земных и от Которого нисходит всякое даяние благо и всякий дар совершенный. Насколько небо выше земли, настолько Его мысли выше наших мыслей и Его пути выше наших путей. Насколько Его могущество и мудрость выше мудрости земной, настолько же и Его любовь выше любви человеческой. По крайней мере, самая глубокая и самая самоотверженная любовь земных родителей есть только слабое отражение любви нашего Отца Небесного. Да, было бы чем-то невероятным и неестественным, если бы отцовская или материнская любовь изменила своей природе. Еще менее может подлежать сомнению то, чтобы сердце Отца Нашего Небесного изменило в любви к своим чадам. Может ли забыть женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? Но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя, — говорит Господь (Ис. 49, 15).

К Нему поэтому возносись, друг, и своими мыслями, своими чувствованиями и желаниями. Не привязываясь своим сердцем ни к чему земному, как бы это земное ни обольщало тебя, устремляй свой взор и сердце к Отцу Твоему, Который живет на небе, в блеске величия и славы. Там твое настоящее место, там твоя родина, которой ты лишен за грех, там дом Отца твоего, к которому принадлежишь ты, куда можно возвратиться не иначе, как скорбным и тесным путем, путем той плачевной юдоли, в которую низверг тебя Отец твой, чтобы не чужбине дать тебе понять, чего лишился ты с удалением из отцовского дома. Туда, где Господь славы, твой Спаситель, приготовил у Отца Своего обитель тебе, туда устремляйся своими желаниями и вожделенными надеждами. Не забывай на чужбине твоего высокого происхождения и твоего отчего дома. Возводи взор свой от пути к цели, направляй твое сердце к достижению наследия чад Божиих, живущих на небе, к святым Божиим, которые там у престола воспевают Ему: «Свят, свят, свят», к совершенному блаженству неба, к которому некогда будешь призван и ты.

А посему молись так: Отче наш, иже еси на небесех! О, если бы мы как должно умели произносить слова эти и с действительно детским сердцем обращаться к Нему, Всемогущему, Всеведущему, Милосердому Богу! Чем искреннее и истовее было бы это обращение к Нему, чем с большею верою и благоговением делалось бы оно, тем сильнее и действеннее было бы оно и тем с большим успехом и дерзновением мы могли бы произносить все слова этой молитвы, которой научил нас Сам Господь наш.

Итак, Отец наш, если мы таким образом молимся Тебе, то благоволи по отеческой Твоей милости принять нас и силою Святого Духа Своего управлять нашими сердцами, дабы мы достойно могли называться детьми Твоими и с полною верою и дерзновением просить Тебя, как любящие дети просят своего любимого отца: Отче наш, иже еси на небесех. Аминь.

Беседа вторая: О первом прошении молитвы Господней

Да святится имя Твое (Мф. 6, 7)

Когда Спаситель наш, братия, учит молиться учеников Своих, то прежде всего Он ставит их в надлежащее положение, в детское отношение к Богу, и говорит: Сице молитеся: Отче наш иже еси на небесех. Чем более молящийся оправдывает слова этого призывания, чем более мы являемся действительными по своему настроению детьми Бога, тем более молитва наша делается достойной и угодною Богу. Это обнаруживается сейчас же, при первых словах, которыми начинаем мы свою молитву: Да святится имя Твое! Кто не питает к Богу истинно детских чувств, кто не почитает Его выше и дороже всего, кто ради Отца не может забыть себя самого и все свое, тот, хотя и будет произносить слова: Да святится имя Твое, сердце его не будет участвовать в этой молитве. Он начинает молиться только с четвертого прошения: хлеб наш насущный даждь нам днесь или избави нас от лукавого. Только тот, кто имеет истинно детское сердце, для кого честь и слава Божия действительно выше всего, кто действительно любит Бога больше всего, тот только и может обращаться к Богу со словами: Отче наш — и искренно просить у Бога, как самого главного, чтобы святилось (прославлялось) Его имя или — что то же — чтобы прославлялся Он Сам.

Святое имя Свое Бог открыл, без сомнения, всюду, во всем Своем творении: небеса поведают славу Божию, и земля возвещает творение рук Его. Он написал Свое имя на каждом прутике, на каждой травке, на каждом червячке земляном. Его поет солнце. Его славит луна. Его проповедует песок морской. Но сколько людей остаются глухи к этой проповеди и, взирая на красоту и величие природы, не замечают Того, Кто все это сотворил и так чудно устроил! В продолжение тысячелетий язычники шли своими путями, вели войны и завладевали царствами и землями, делали разного рода открытия и изобретения, познавали все сокровища человеческой мудрости, но Самого Бога они в Его делах не усмотрели, ничего не прочитали о Его имени в Его творении. Бог открывается тебе в твоей совести, тут написано Его Святое имя, тут является Он тебе как Святое и Правосудное Существо. Ты можешь слышать Его голос в каждом призыве, предостерегающем тебя в наказаниях, в несчастиях, в угрызении совести за содеянный грех. Но сколько между нами таких, которые не слышат этих Его призывов, которые глухи и бесчувственны к голосу совести! Или хотя ты и слышишь призыв Его, хотя и доносится до тебя голос Святого и Правосудного Бога, Который не дозволяет над Собою ругаться, но не чувствуешь Его отеческого голоса. Для тебя остается замкнутым внутреннейшее сердце твоего Бога. Это сердце открыл Он, и только в Своем слове. Там находишь ты его, находишь и в Его величии, и в Его милосердной любви. Почему и ветхозаветный праведник уже молится так: Поклоняюсь пред святым храмом Твоим, и славлю имя Твое за милость Твою и за истину Твою, ибо Ты возвеличил слово Твое превыше всякого имени Твоего (Пс. 137, 2). Как же не сливаться в этой молитве нам, всем христианам, для которых Он сделал Свое имя еще более славным чрез Своего Единородного Сына, чрез то Слово, Которое сделалось плотию и жило между ними, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца (Ин. 1, 14). Задача и цель пришествия на землю нашего Спасителя в том и состояли, чтобы прославить имя Отца, чтобы Отец был поклоняем в Сыне. Вот почему Он молится: Отче праведный! и мир Тебя не познал; а Я познал Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня. И Я открыл им имя Твое и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них (Ин. 17, 25–26). Спаситель, влагая в это первое прошение всю Свою душу, хочет, чтобы так делали и ученики Его, то есть первее всего и больше всего желали бы и молились бы о том, чтобы святилось имя Бога, их Отца.

Конечно, своими славословиями, поклонением и почитанием мы не можем имя Божие сделать более святым, чем оно есть само в себе; с другой стороны, и всеми нашими грехами, хулою, непочтением и оскорблениями не можем осквернить Его и сделать менее святым. Теряет ли что солнце от того, если туманные облака затемняют свет его? Мы только чувствуем при этом недостаток света и теплоты, но оно само остается неизменным и неослабно испускает свои лучи и за облаками. Или какой вред получает драгоценный камень от того, что ты точишь его кремнем или бросаешь в грязь и пыль? Если и происходит отсюда какой-нибудь вред и убыток, то только для тебя самого, но самый камень остается тем же, чем и был, сохраняя и при этом свое драгоценное качество. Так и здесь. Имя Божие от наших грехов само по себе не теряет ничего и сохраняет свою светлость и при них, но мы просим Его, чтобы оно и у нас сохраняло свою святость, чтобы и между нами и в нашей святой жизни оно прославляемо было в Его величии и могуществе, в Его мудрости и благости, в Его правде и любви.

Теперь подумай, в каком, собственно, смысле мы должны употреблять эти слова Молитвы Господней: Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое. Это суть слова хвалы, славословия и поклонения пред величием и благодатью нашего Бога. Из этой земной юдоли бед и скорбей, из бездны греха и порока я возвожу свои очи к Небесному Отцу Своему, к Богу, Который возвестил чрез Свое слово имя Свое во всей Вселенной. Глубокое чувство любви, благоговения, благодарения и поклонения наполняет и движет мою душу. Боже, о Творче мой и Господи, взываю я! Что такое пред Тобою тварь Твоя, о Неизмеримый и Неисследимый Боже? Кто такой я пред Тобою? Не более как червь земляной, как самое ничтожное насекомое. Ты скажешь слово — и явятся миры, отымешь дух Твой — и эти миры исчезнут и в персть свою обратятся! И, однако, Ты так близок, о Боже, так ощутительно близок к нам, во всякой нашей немощи Твоею силою и во всяком нашем грехе Твоею благодатию, что мы дерзаем приближаться к Тебе, обращаться к Твоему сердцу с нашими молитвами, и просим Тебя, как любящие дети просят своего любимого отца: Отче наш! Можем ли мы достаточно возблагодарить Тебя за то, что Ты удостоил нас такой отеческой любви, что мы дерзаем наш детский лепет присоединять к пению хора небожителей, с которым они поклоняются Тебе у престола Твоей славы! И так пусть не устает ни душа наша прославлять Твое имя, ни уста наши возвещать хвалу Твою, Боже, до тех пор, пока мы существуем, пусть всегда святится имя Твое и между нами!

Таковы, братия, должны быть у нас мысли и чувства при произнесении этих слов Господней молитвы. Так, несомненно, думал и наш Спаситель, когда учил молиться такими словами. Само собою понятно, что у кого сердце не будет проникнуто при произнесении этой молитвы такими мыслями и чувствами, у того она не будет истинною Молитвою Господнею.

Но когда посмотришь на нравственное состояние человеческого мира, то какая тяжелая картина представляется нашему взору! Как далеко не соответствует она той чести, которая подобает нашему Богу, и той славе, какой Он желает от Своего создания! Миллионы людей еще не знают Его, не знают имени Отца Своего, и чрез их уста не проходит еще ни одного слова хвалы, благодарения и поклонения своему Богу. Да и в среде христианского мира, которому Он открыл Свое отеческое имя и который призван к Его прославлению, к чему направлена вся эта напряженная, лихорадочная погоня за мудростию, счастьем и благами этой земли? Из каких побуждений делаются эти быстрые успехи во всех отраслях наук и искусств, в устроении внешнего благосостояния и удобств жизни? К чести и во славу кого все это совершается? Делается ли это в честь и во славу Того, Которому одному только принадлежит эта честь и от Которого происходит всякое даяние благо и всяк дар совершенный? Для того ли это совершается, чтобы прославлять Отца света. Его отеческую любовь, святить Его имя? Или же это делается человеком для собственной чести, для своего собственного имени? И не говорят ли современные люди, как некогда говорили Вавилоняне: Построим себе город и башню высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли? (Быт. 11, 4).

От внешнего мира обратись теперь, друг, к своему внутреннему миру, загляни в свое собственное сердце и посмотри, насколько и твоя собственная жизнь направлена к прославлению Твоего Бога и Его Святого имени. Все, что ты говоришь и делаешь, во имя ли Господа Иисуса делаешь и с благодарностью ли к Богу Отцу? Чрез всю твою жизнь проходит ли, звучит ли один только тон: не нам, не нам, но имени Твоему, Господи, даждь Славу? Или же жизнь твоя построяется на других началах и все действия и Поступки твои имеют другие цели и побуждения? После столь многих и поучительных проявлений в твоей жизни могущества, премудрости и благости Твоего Бога в душе твоей все еще находят себе место маловерие. Неверие и ропот? После столь многих и неопровержимых обнаружений твоего бессилия и грехопадений в ней все еще есть место для самоправедности и упорной гордости? После столь дорогих минут блаженного общения с Богом в таинствах Церкви и святой решимости жить только для Него и для Его славы и свято сохранять Его имя, у тебя, однако, так много еще себялюбия и потворства плоти и так мало сыновней преданности Богу и братской любви к ближним? Не должен ли Он в таком случае и нам, когда мы обращаемся к Нему со словами: «Отче наш, иже еси на небесех, отвечать так же, как некогда Он говорил Своему народу Израильскому: сын чтит отца и раб — господина своего: если Я — отец, то где почтение ко Мне? И если Я Господь, то где благоговение предо Мною? Ибо велико будет имя Мое между народами, а вы хулите его(Мал. 1, 6, 11, 12).

Таким образом, слова: да святится имя Твое — не суть только выражение нашего прославления Отца нашего Небесного, но в то же время и выражение искренней и смиренной нашей молитвы, в которой, с сокрушением сердца исповедуя пред Отцом Небесным, что имя Его на земле далеко еще не славится так, как бы это подобало Ему, просим Его, чтобы Он Сам благоволил положить конец этому нашему нечестию и оскорблению Его имени. Сам Своею благодатию содействовал тому, чтобы всеми была признана и по достоинству оценена Его отеческая любовь к нам и прославляема нашею благочестивою, полною сыновней преданности Ему жизнию.

Да благословит же нас на это Господь и да просветит Он нас Своим светом, дабы и наш свет светился пред людьми, чтобы они видели добрые дела наши и прославили Отца нашего, Иже на небесех! Аминь.

Беседа третья: О втором прошении молитвы Господней

Да приидет царствие Твое (Мф. 6, 10)

Возлюбленные братия! Тот, кто действительно питает к Богу сыновние чувства, для кого Бог действительно Отец, Которого он любит больше всего, почитает выше всего, кто все делает во славу Отца, тот не может при начале молитвы, сказав слова: Отче наш, Иже еси на небесех, — сейчас же не прибавить: да святится имя Твое. Не нам, не нам, но имени Твоему да будет слава, честь и поклонение, которое Тебе только Одному подобает. Всемогущий, Вечный, Милосердый Отец наш! О, прииди и приими то, что Твое и принадлежит Тебе! Сохрани нас от всего, что препятствует нам прославлять Твое имя. Помоги, чтобы слово Твое распространялось между нами во всех концах земли, дабы все люди познали Твое святое имя и мы, как истинные дети, прославляли Тебя святою своею жизнью!

Если же, таким образом, главным и единственным предметом наших желаний, забот и стремлений служит прославление имени Бога, нашего Отца Небесного, то мы имеем все причины и побуждения к словам первого прошенияда святится имя Твое тотчас же присоединить слова и второго: да приидет царствие Твое.

Святые отцы наши трояко различают царство Божие, а именно: царство силы, или власти, царство благодати и царство славы.

Царство власти Бога со дня творения простирается на все, что сотворено Им. Он все содержит в Своей власти, и никакая тварь не может ослабить и отнять Его крепкой руки. Пред Его величием трепещут и демоны и, вопреки своему желанию, служат Ему, являются орудием в исполнении Его Божественного Совета и таким образом утверждают славу и непреложность Его Божественной воли и Его закона.

Царство Бога проникает всюду, простирается на все. В мире ничего нет, что не было бы подчинено Его всемогущему управлению. Это выше всякого сомнения. В этом смысле царство Божие нельзя называть только теперь приходящим в мире или имеющим прийти в будущем. Оно уже существует здесь, и нам нет нужды говорить: да приидет царствие Твое — именно в этом смысле.

Но цель, для которой Творец неба и земли создал мир, и слава, которой Он желает и ожидает Себе от Своих созданий, состоит не в том, чтобы они служили Ему против своей воли и почитали Его, как сосуды Его гнева. Он сотворил нас для того, и это есть та слава, которой Он ищет в нас, чтобы мы служили Ему добровольно и в свободной, благодарной любви почитали и славили Его имя, исполняли Его волю и наслаждались Его благими дарами. Вот почему Он не уничтожает грешного человека в его грехопадении и не оставляет его без помощи в состоянии его погибели, которую он сам причинил себе своим своеволием. Вечный Совет Божественной любви определил учредить среди грешного мира царство Его благодати. Цель Его управления миром состоит в том, чтобы осуществить этот Предвечный Совет любви Божией, чтобы чрез Иисуса Христа все, что есть на небе и на земле, соединено было в одно царство, в котором исполнялась бы Его воля и господствовали бы правда, мир и радость. Пришествие и достижение этого царства есть цель всех путей Бога. Об этом многочастне и многообразие древле Бог глаголал отцем во пророцех (Евр. 1, 1). Для этого Он по исполнении времени послал Своего Сына, рожденного от жены, и дал закон. Для этого Единородный Сын Отца умалил и уничижил Себя, приняв зрак раба, и сделался послушлив даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2, 8). Для этого Он — Этот Сын человеческий — после того, как дана была Ему всякая власть на небесах и на земле, посылает теперь Своих апостолов, благовестников Своего царства, с проповедью Евангелия, дабы все рассеянные по земле чада Божии, за которых Он умер, собирались к Нему от утра и вечера, от полудня и полуночи, чтобы жить в Его царстве и служить в вечной правде, невинности и блаженстве.

Вот то царство, о котором говорит Спаситель, когда благовествует Он Евангелие о царствии, о пришествии этого-то царствия и учит Он нас молиться словами: Отче, да приидет царствие Твое. Да, Он учит молиться, чтобы оно, это царство благодати, пришло и к нам и вселилось в нас с правдою, и миром, и радостию о Духе Святе, а также чтобы пришло оно и в своей славе, чтобы открылся тот день, в который исполнится все, что определено в Его Предвечном Совете.

Вот о каком царстве просим мы, когда говорим: Отче, да приидет царствие Твое! И оно, конечно, придет; царство Божие придет даже без нашей молитвы, само собою. Из одной свободной любви Своей принял Он решение о спасении мира, не дожидаясь, чтобы кто-нибудь просил Его об этом; по свободной же любви Он приводит это решение в исполнение, хотя бы никто из нас не просил Его о сем, приводит в исполнение, даже несмотря на все грехи и равнодушие мира и на все козни и противодействия его князя. Десница Господня всегда побеждает, как бы сильно против нее ни восставали человеческая злоба и неправда. Ирод и Пилат вместе с язычниками и иудеями восстают на Бога и Христа Его, а делают, однако, только то, что должно было совершиться по предвечному предопределению Бога. Савл дышит угрозами и убийством против учеников Господа и хочет вконец разрушить царство Бога и Христа Его, но ему оказывается не под силу противу рожну прати (Деян. 9, 5). Рука Сильного привлекла его к Себе и сделала Своим избранным орудием в прославлении Его имени между язычниками, и царями, и сынами Израиля.

Итак, царствие Божие придет само собою, без нашей молитвы. Что же воображаешь ты, червяк земляной, что Всемогущий Бог нуждается в твоей помощи? Он не нуждается в нашей помощи, но мы нуждаемся в Его содействии, чтобы царствие Божие пришло и к нам. Хотя царствие Божие придет и без нашей молитвы, но мы просим, чтобы оно пришло и к нам лично. Что пользы для меня, если оно придет со своим спасением и со своею благодатию, а я не буду иметь в этом никакого участия? Какая польза мне от того, если придет жених взять невесту и соберутся на брачный пир его гости, а я не буду готов войти в чертог жениха и, оказавшись без светлой брачной одежды, извержен буду из чертога?

Вот почему мы просим в этой молитве, чтобы царствие Божие пришло и к нам, христианам, которых Господь научил так молиться, и ко всем тем, которые не знают еще Христа и сидят во тьме язычества. Ах, если бы Небесный Отец удалил из их сердец все, что препятствует пришествию туда Его царства, и Сам проложил бы ему путь в каждое сердце, в каждую семью, в каждый город и каждую страну, к христианам и язычникам, к верующим и неверующим, к тем, которые еще не научены молиться так, как молимся мы, то есть словами: Отче, да приидет царствие Твое!

Эти слова второго прошения поистине суть молитва праздника Пятидесятницы. Когда наступил этот день Пятидесятницы, тогда пришло оно — это царствие Божие и Господь излил благодать Святого Духа в сердца Своих верующих, чтобы они поведали миру великие дела Божии и приготовили Господу людей к прославлению Его имени. Если теперь мы молимся: да приидет царствие Твое, то выражаем этим такое желание: «Царю Небесный, Душе Истины! Прииди и вселися в ны — исполни сердца наши и зажги в них огонь Твоей Божественной любви!» Таким образом, мы просим здесь Небесного Отца, чтобы Он по бесконечной Своей милости сжалился над нашею немощью и бессилием и Сам дал нам Своего Духа Святого, чтобы Евангелие Его царствия нашло путь в сердца наши, преодолев всякое сопротивление со стороны страстей наших, чтобы мы, познав свою слабость в борьбе с грехом «пробудили себя к вере в Его слово и спасительную силу Его благодати, и таким образом сделались истинными чадами и наследниками Его царствия.

Если с такими мыслями и чувствами произносишь ты, христианин, эти слова: да приидет царствие Твое, то смело можешь надеяться, что молитва Твоя истинная, что она дойдет до слуха Отца Небесного и что царство Его придет наверное. Смотри только, чтобы тебе самому не оказаться лжецом в твоей молитве. Старайся больше оставлять места Святому Духу в твоем сердце, чтобы Он беспрепятственно мог делать в нем свое дело, и, не прилепляясь к миру, ищи прежде всего царствия Божия и правды Его. Затем помни, что не ты один нуждаешься в царствии Божием и утешительном пришествии Его Святого Духа и не о себе только молишься ты, когда говоришьда приидет царствие Твое к нам. В нем нуждаются и другие, ты просишь его и для других. А потому старайся проложить ему путь в сердца и других. Отверзай двери твоего сердца для всех: и для тех, которые живут близ тебя, и для тех, которые еще далеко от царства Божия блуждают во всех странах мира. Не забывай, что христианская миссия для тебя не постороннее дело, что и ты должен содействовать тому, чтобы имя Божие сделалось известным и язычникам и во всех концах мира проповедуемо было Его слово: исполнилось время и приблизилось царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие (Мк. 1, 15). Нет сомнения, что оно, это царствие Божие, как мы сказали уже, придет и без нашей молитвы, но оно должно приближаться и чрез нас, чрез нашу молитву, чрез нашу любовь. Горе нам, если придет оно, это царство славы, если Он Сам, Сын человеческий явится во славе Своей принять Свое царство, а мы оказались бы лжецами, не оправдавшими нашею жизнью то, что так часто произносили устами! В таком случае сама эта молитва, которую мы так часто читаем, и все те души, к которым могло бы прийти царствие Божие, но не пришло по нашей вине, выступили бы свидетелями против нас и тяжко обвинили бы нас пред престолом Судии.

О, сохрани нас от сего, Милосердый Отец наш Небесный! Удали от нас все, что мешает нам принять Тебя и Святого Твоего Духа в сердца наши! Сотвори нас орудием Твоей благодати, дабы царство Твое приближалось и распространялось по всей земле и чрез нашу жизнь и служение. Излей Пресвятого Твоего Духа на всяку плоть, дабы наступило Твое царство, открылся день Твоей славы, дабы и мы сподобились примкнуть к многочисленному хору небожителей и воспеть: Аллилуиа! Ибо воцарился Господь Бог Вседержитель. Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу: ибо наступил брак Агнца и жена Его приготовила себя (Откр. 19, 7). Царство мира соделалось царством Господа нашего Иисуса Христа, и будет царствовать во веки веков (Откр. 11, 15). Аминь.

Беседа четвертая: О третьем прошении молитвы Господней

Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли (Мф. 6, 10)

Что воспели Ангелы Божий во святую ночь Рождества Христова: Слава в вышних Богу, и на земли мир: во человецех благоволение (Лк. 2, 14), это отвечает трем первым прошениям Молитвы Господней. Ибо слава, приличествующая Вышнему Богу, состоит именно в благоговейном прославлении Его имени, и мир на земле настает тогда, когда приходит Его царство, и люди делаются человеками благоволения не иначе и не прежде, как по исполнении того, о чем мы просим в третьем прошении.

О чем же просим в этом прошении? Хотя благая и милостивая воля Божия совершается вообще и без нас, без нашей молитвы; но в третьем прошении мы просим, чтобы она исполнялась так же и у нас на земле, как она исполняется на небе.

Волю Бога мы называем здесь благою волею, и это совершенно верно: воля благая есть одна только Божия воля. Мы называем ее еще милостивою, и это опять совершенно верно, ибо она есть воля такого Бога, Который по Своей милости и нас хочет сделать снова добрыми, Который всем человекам хочет спастися и в разум истины прийти. Таково решение Его Божественной любви, которое принял Он пред сотворением мира и которое сможет осуществиться Им по исполнении времени. Этого Он желает нам, и к этому направляет Он свою промыслительную деятельность, хотя бы мы об этом Его и не просили. Почему же мы должны просить Его, и просить неотступно, чтобы эта Его добрая, милостивая воля исполнялась нами и в нас во славу Его и во спасение наше?