Корона Героев

Второе уничтожение дракона прошло лучше, чем первое. Возможно, помогли отцовские копья, бившие в цель точнее, чем можно было ожидать при ее меткости и силе рук. Может, дело было в усердии Талата и в том, с какой быстротой он усвоил, что от него требуется. К тому же дракон попался одиночка.

Эта деревня находилась дальше от Города, чем первая, поэтому пришлось заночевать. Аэрин смыла драконью кровь с одежды и кожи — там, где она попала на кожу, оставались шелушащиеся красные пятнышки — в общинной бане, из которой всех повыгнали, дабы сол могла уединиться, а спать пришлось в доме старосты, тогда как староста с женой ночевали у второго старосты. Аэрин гадала, не получалось ли так, что второй староста спит у третьего и так далее и в конечном итоге кто-то ночует на конюшне или в огороде, но решила не смущать хозяев расспросами. Они и так пришли в изрядное замешательство, когда она отказалась выгонять старосту из его собственного дома.

— Это честь для нас, принимать дочь вашего отца и убийцу нашего демона, — сказал староста.

Ей не понравилось использование слова «демон». Она помнила, как Тор говорил, что усиление северного зла подстегнет возникновение мелких, но противных неприятностей типа драконов. Она также гадала: а может, староста вместе с беременной женой сам не хочет ночевать под одной крышей с ведьминой дочерью, и не вызовут ли они потом священника — деревенька была слишком мала, чтоб иметь собственного, — освятить дом после ее отъезда. Но спрашивать не стала и спала в доме старосты одна.

Пятый дракон стал первым, которому удалось ее достать. Юная сол проявила беспечность и поплатилась за это. Дракон оказался самый маленький из всех драконов на ее пути, но самый шустрый и, вероятно, самый смышленый. Ибо, когда она пригвоздила его к земле копьем и подошла отрубить голову, он не стал пыхать на нее огнем, как обычно делают драконы. Он уже много раз пробовал поливать ее пламенем без всякого толку. Когда драконобойца приблизилась к нему, он развернулся кругом, несмотря на копье, пригвоздившее его к земле, и вонзил зубы ей в руку.

Аэрин выронила меч и с шипением втянула воздух, ибо вдруг проснувшаяся гордость не позволила закричать. На то, чтобы сдержаться, ушли почти все силы, она, ослабев, стала падать на колени возле дракона, с ужасом глядя в его крохотный красный глаз. Неуклюже взяв меч другой рукой, она взмахнула им… Но дракон и так уже умирал, маленький глаз стекленел. Последние остатки ярости он потратил на то, чтобы сомкнуть челюсти на руке врага. У него не хватило сил уклониться даже от медленного и неловкого удара. Лезвие рассекло ему шею, он испустил дух, челюсти разжались, и дракон умер. А из руки Аэрин хлынула кровь и смешалась на земле с более темной и густой кровью дракона.

К счастью, та деревня оказалась достаточно большой и располагала собственным лекарем. Он перевязал гостье руку и предложил сонное зелье, которое она не решилась выпить, поскольку учуяла в лекаре немного настоящей магии и опасалась, не подмешал ли он чего в свои зелья. Хорошо еще, примочка на руке не причинила ей никакого вреда, хотя Аэрин и не смогла в ту ночь заснуть от острой боли в ране.

Дома гордость собственным положением и отцовское поощрение заставили ее посещать больше приемов и советов, управлявших страной, которой правил Арлбет.

— Пусть титул не вводит тебя в заблуждение, — говорил ей отец. — Король просто на виду. На самом деле я настолько на виду, что большую часть важной работы приходится делать другим людям.

— Ерунда, — возразил Тор.

Арлбет хохотнул:

— Твоя верность делает тебе честь, но ты и сам постепенно превращаешься в персону, которая слишком на виду, чтобы делать что-то полезное. И как тебе?

Самым важным из усвоенного Аэрин стало понимание, что королю нужны люди, которым он доверял бы и которые доверяли бы ему. И она опять-таки не унаследовала этого самого важного: она не могла доверять людям своего отца, потому что они не доверяли ей. Благодарности этот урок не вызывал. Но она вышла из укрытия, и так же как она не могла себе позволить закричать, когда дракон укусил ее, не могла она и вернуться к прежней жизни.

А доклады о драконах все прибывали, выезжать приходилось все чаще. Зато ей теперь с легкостью удавалось уклониться от королевских выходов — либо она была в отъезде, либо только вернулась и слишком измотана. Аэрин становилась все более быстрой и ловкой в уничтожении мелких опасных паразитов, и их коварство стоило ей не более чем случайного локона, выбившегося из-под пропитанного кенетом шлема. Маленькие деревни полюбили ее и прозвали Аэрин Огневолосая и были добры к ней, а не просто почтительны. И даже она, недоверчивая к любым проявлениям доброты, перестала думать, что старосты просят священников выгонять дух ведьминой дочери после ее отъезда.

Но убийство драконов не принесло ей славы при отцовском дворе. Мягкотелые министры, искусные лишь в словесных поединках, путешествовавшие в паланкинах и неспособные держать меч, по-прежнему не доверяли ей. Между собой они полагали весьма постыдным то обстоятельство, что сол, пусть даже она полукровка, воюет с драконами. Их растущий страх перед Севером только увеличивал недоверие к ней, чья мать пришла с Севера. Подумать только, она сражалась с драконами и оставалась невредимой, не считая того укуса, хотя более опытные охотники, бывало, гибли сами или оставались без лошадей… Это подлило масла в огонь суеверных страхов перед ней. На свет снова вытащили историю о безрассудной страсти первого солы, начавшую было угасать без новых подробностей, и досужие языки шептали, будто королевская дочь только выжидает. Они знали историю кенета, знали, что освоить секрет смеси мог любой желающий, но почему открытие сделала именно Аэрин-сол?

Никто, кроме Арлбета и Тора, не попросил ее научить их.

Однажды вечером, когда было выпито уже изрядное количество вина, Перлит стал развлекать общество исполнением новой баллады. Он заявил, будто услышал ее от женщины-менестреля на одном из самых мелких и грязных городских рынков. Собственно, и сама менестрель была мелковата и грязновата, добавил Перлит с улыбкой, путь ее в Город лежал через мелкие и грязные горные деревеньки, где она и услышала эту балладу.

Баллада воспевала Аэрин Огневолосую, чьи косы горят огнем ярче драконьего. Вот потому-то драконы и не могут причинить ей вреда, когда она выходит на бой с ними, — они теряются от стыда, завидев пламя ярче собственного. Второй сола обладал приятным чистым тенором, и баллада оказалась сложена не так уж плохо, а мелодия была старая и почтенная, ласкавшая слух многих поколений. Но Перлит за счет мельчайших модуляций и тончайших иронических намеков превратил песню в издевку, и у Аэрин побелели костяшки пальцев, сжимавших кубок с вином.

Когда Перлит закончил, Галанна звонко рассмеялась — уж она-то умела.

— Какая прелесть! Подумать только, мы живем рядом с легендой. Ты можешь представить, что кто-нибудь сложит песню о нас, по крайней мере при нашей жизни?

— Будем надеяться, песни, сложенные в нашу честь, окажутся не столь разоблачительны, — шелковым голоском отозвался Перлит, — как эта, где объясняется, почему наша Аэрин с такой легкостью убивает драконов.

Аэрин понимала, что виду подавать нельзя, но не стерпела и покинула зал, и Галаннин смех несся ей вслед по коридору.

Вести о Нирлоле дошли спустя неделю после исполнения Перлитом той баллады. В день прибытия гонца Аэрин уехала бить очередного дракона и вернулась в Город только на следующий день после обеда. На сей раз ей попалась не только пара взрослых драконов, но и выводок детенышей. Последний драконыш оказался почти неуловим. Мелкий размер позволял ему с легкостью прятаться, и, в отличие от братьев, ему хватило ума воспользоваться этим преимуществом. Но детеныши уже достигли возраста, позволяющего питаться самостоятельно, и Аэрин не посмела оставить в живых даже этого хитреца. Она бы и вовсе его не нашла, если бы драконья гордость не заставила малыша выпустить во врага язычок пламени. Мрачная неблагодарная работа — убивать такую мелочь. Детеныш даже не дорос еще обжигать человеческую кожу своими крохотными бледными огоньками. Но Аэрин сосредоточилась на мысли, что он вырастет в мерзкую тварь, способную поедать детей, выкопала его из норы и пристукнула.

Поселение, которое страдало от драконов, было достаточно крупным, и в честь Аэрин устроили праздник с жонглерами и менестрелями. Пришлось провести там вечер, и на следующее утро она проснулась поздно. Проезжая в тот день по Городу, она чувствовала нервное возбуждение, и Талат от этого беспокоился.

— Что случилось? — спросила она Хорнмара.

Тот покачал головой.

— Неприятности… Нирлол мутит воду.

— Нирлол, — повторила Аэрин.

Она знала про Нирлола и про его нрав, потому что присутствовала на заседаниях совета.

Шесть дней спустя Аэрин встретилась с отцом в большом зале, на боку у нее висел полученный из его рук меч, и просила позволения ехать с ним. И видела его лицо, когда он изо всех сил старался не обидеть ее. И видела, чего на самом деле стоит заработанное ею место при его дворе. Аэрин Драконобойца. Королевская дочь.

ЧАСТЬ II

12

Три дня спустя Тека принесла Аэрин записку от Тора. Кузен несколько раз пытался встретиться с ней, но она отказывалась разговаривать с ним. Теке не удавалось ее поколебать, а видя блеск в глазах подопечной, она не смела предложить Тору просто заявиться без доклада. Записка гласила: «Мы выезжаем завтра на рассвете. Проводишь нас?»

Хотелось сжечь записку, или порвать в клочки, или съесть, или разреветься. Ночь Аэрин провела в оконной нише, завернувшись в меховое покрывало. Порой она задремывала, а большую часть времени смотрела, как движутся по небу звезды. Ей не хотелось стоять на холодной серой заре и смотреть, как уходит войско, но придется. Аэрин понимала, как сильно ранила отцовское сердце необходимость отказать ей, ведь она слишком молода, слишком неопытна. Но он не мог позволить себе ни малейшего колебания веры в войске, уходящем навстречу Нирлолу, а ее присутствие неизбежно вызвало бы такое колебание. Потому что она приходилась дочерью женщине с Севера.

Но можно хоть расстаться по-хорошему. Жест вполне в духе Тора. Отец ее, при всей его доброте, слишком горд — или слишком король. И сама Аэрин слишком горда, или слишком уязвлена, или слишком юна.

И поэтому она стояла со слипающимися глазами во дворе замка, а командиры конницы и придворные садились на лошадей и ждали короля и первого солу. Войско собралось на широкой поляне за воротами Города. Аэрин казалось, будто она слышит топот копыт, позвякивание удил, видит длинные тени деревьев, лежащие на боках лошадей и лицах людей.

Из-за угла нависающей громады замка появился Хорнмар с Кестасом в поводу. Королевский конь ступал едва не на цыпочках, насторожив уши и высоко подняв хвост. Старший конюх увидел первую сол, без слов подвел Кестаса к ней и вложил поводья ей в руку. Конюший первого солы бесстрастно ждал, держа Дгету. Хорнмар отвернулся, чтобы сесть на собственного коня, ибо уезжал с войском. Но тем самым он передал дочери короля честь держать королевское стремя. Это была не мелочь: считалось, что тот, кто держит королевское стремя, дарует королю свою удачу, и в прежние времена нередко королева требовала этой чести для себя. Однако чаще король сам назначал того, кого считали удачливым, — победоносного военачальника, или старшего сына, или даже первого солу, — держать стремя для него, особенно когда уезжал на войну или в сложную дипломатическую поездку, способную внезапно обернуться войной.

Никто ничего не сказал, но Аэрин почувствовала, как по двору прошел холодок. Некоторые из всадников гадали, не принесет ли ведьмина дочь неудачу в походе, а сама она гадала, не оказал ли ей Хорнмар медвежью услугу. Если войско выступает в ожидании худшего, скорее всего, беда не заставит себя ждать.

Аэрин мрачно держала поводья Кестаса, но Кестаса подобные настроения не устраивали, поэтому он тыкал ее носом, пока она не улыбнулась невольно и не погладила его. Услышав королевские шаги, она подняла взгляд и, встретившись с отцом глазами, поняла, как он рад, что она откликнулась на просьбу Тора. Арлбет поцеловал дочь в лоб, взял ее лицо в ладони и долгое мгновение смотрел на нее. Затем он повернулся к Кестасу, и Аэрин схватила стремя и развернула его, чтобы отец мог продеть ногу.

В этот миг у ворот возникло небольшое оживление, и на гладкие плиты двора шагнул усталый конь со всадником на спине.

Конь остановился, раскачиваясь на широко расставленных ногах, слишком выдохшийся, чтобы уверенно ступать по гладкой поверхности. Его всадник спешился, уронил поводья и побежал к королю.

Арлбет, по-прежнему держа Аэрин за плечи, обернулся к вновь прибывшему.

— Повелитель… — выдохнул человек.

Арлбет склонил голову, словно находился в большом зале, а этот человек был всего лишь первым в длинной череде утренних просителей.

— Повелитель, — опять начал человек, словно не в силах припомнить весть, которую принес, или не смея ее рассказать.

Взгляд его метнулся к лицу Аэрин, которая по-прежнему держала стремя и с испугом увидела свет надежды в глазах человека.

— Черный Дракон пришел, — выдавил наконец пришелец. — Маур. Его не видели много поколений. Последний из великих драконов, огромный, как гора. Маур проснулся.

По лицу человека катился пот, конь его дышал неглубоко и с присвистом, чуть живой после бешеной скачки.

— Умоляю… о помощи. Моей деревни, возможно, уже нет. Остальные скоро разделят ее участь. — В голосе звенела паника. — Через год… через три месяца Дамар может весь почернеть от драконьего дыхания.

— Эта беда пришла из-за Гор, — сказал Тор, и Арлбет кивнул.

Король заговорил после долгой печальной и мрачной минуты молчания, и голос его был глух.

— Как сказал Тор, пробуждение Черного Дракона — беда, посланная нам, и посланная нарочно именно тогда, когда мы не можем на нее отвлекаться.

Плечи у гонца поникли, и он закрыл лицо руками.

Арлбет продолжал так тихо, что никто, кроме Аэрин с Тором и гонца, не слышал.

— Сейчас мы отправляемся навстречу беде еще более грозной, чем драконы, ибо то беда человеческая, дамарская и подстегиваемая злом. С драконом Дамар справится. Дамар, разбитый на куски, станет ничем, даже если дракон умрет.

Он снова повернулся к Кестасу, сунул ногу в стремя и сел верхом. Аэрин отступила, когда Кестас загарцевал, ибо коня не занимали драконы, зато ему очень хотелось нести короля во главе процессии.

— Мы вернемся так скоро, как сумеем, и сразимся с твоим Черным Драконом. Отдохни, возьми свежего коня и отправляйся домой. Все, кто хочет, могут прийти в Город и ждать нас под его защитой. — Арлбет вскинул руку, и отряд зашелестел, как листва на ветру, ожидая приказа выступать.

Один из софор отвел запаленного коня гонца в сторонку. Королевская процессия миновала замковые ворота и двинулась вниз по Королевской дороге и за стены Города, где их ожидало войско. Аэрин хотела забраться на самую высокую башню замка и провожать их взглядом, пока они не исчезнут под деревьями за Городом. Но вместо этого она ждала, стоя рядом с гонцом, все еще прятавшим лицо в ладонях.

Когда последний звук уходящего отряда стих, человек уронил руки, словно до этого момента надеялся на отсрочку приговора, и вздохнул.

— Я едва застал его, — прошептал он, глядя в пустоту. — И все без толку. Лучше б я вовсе опоздал и не загнал так бедного Лмота. — Он перевел взгляд на коня, на котором приехал.

— О Лмоте хорошо позаботятся в наших конюшнях, — сказала Аэрин, — а я сейчас отведу тебя туда, где для тебя найдется еда и постель.

Человек медленно поднял на нее глаза, и она снова увидела в них слабый проблеск надежды.

— Я должен вернуться как можно скорей, хотя бы с вестью о королевском приглашении для тех из моего народа, кто остался без крыши над головой или напуган.

— Сначала еда, — возразила Аэрин. — Ты проделал долгий и трудный путь.

Он кивнул, но продолжал смотреть на нее.

— Когда ты поскачешь домой, я поеду с тобой, — негромко сказала Аэрин, — но ведь ты уже это понял?

Отблеск надежды теперь отразился в улыбке, но улыбке столь слабой, что она и не заметила бы ее, если бы, со своей стороны, не надеялась увидеть.

— Благодарю тебя, Аэрин-сол, Драконобойца, — сказал он.

В тот же день после полудня они выехали. Талат был свеж и склонен поскакать. Его не волновали прицепленные к седлу драконьи копья, ведь он не сомневался, что знает о драконах все, что следует знать.

Путешествие выходило молчаливое. Они ехали так быстро, как смели гнать лошадей, — чуть медленнее, чем хотелось бы гонцу, но Аэрин понимала, что у них с Талатом впереди дракон, а Талат стар. И если он сам не желает об этом помнить, тем важнее, чтобы Аэрин помнила об этом за него.

Путь их лежал почти прямо на север, но в этом направлении горы вздымались круче всего, поэтому они свернули с дороги на более легкую тропу, где могли двигаться быстрее. На третий день впереди над горами повисло черное облако, хотя небо над головой оставалось чистым. К полудню в воздухе появился едкий привкус. Гонец при виде черной тучи втянул голову в плечи и больше уж не отрывал глаз от тропы.

Талат очень тщательно ступал след в след за другим конем. Он стал гораздо более покладистым с тех пор, как был молод и носил короля на битву. Тогда мысль о том, чтобы следовать за любой другой лошадью, сразу заставила бы его дуться и хандрить.

Аэрин положилась на коня, поскольку сама смотрела только на облако. Когда гонец свернул налево, хотя облако по-прежнему висело перед ними, она окликнула его:

— Погоди.

Человек остановился и потрясенно оглянулся, словно его окликнули с того света.

— Дракон впереди. В небе мы видим его флаг. Я еду туда.

Гонец взял себя в руки и открыл рот, чтобы что-то сказать, но сомкнул губы, не проронив ни слова.

— Ступай к своим людям и передай им королевское послание, — ласково подтолкнула его Аэрин. — Я приеду к вам позже… если смогу.

Человек кивнул, но продолжал сидеть, повернувшись в седле и глядя на королевскую дочь, пока та не протиснулась мимо него на Талате и не отправилась вниз по оставленной гонцом тропе прямо к облаку.

В тот вечер Аэрин разбила лагерь у почерневшего от пепла ручья. Прежде чем вскипятить воду для маллака, пришлось ее сначала дважды процедить через угол одеяла, поскольку подобных осложнений никто не предвидел.

— Надо было мне быть умнее, — сообщила она Талату, развешивая намокшую постель у огня на каркасе из веток в надежде просушить одеяла прежде, чем настанет пора в них заворачиваться.

Для Талата тоже пришлось процеживать воду — он отказывался пить пепельную жижу из бегущего ручья, фыркая, топча ее и оскорбленно вскидывая голову с прижатыми ушами.

Походный костер не принес уюта. От его резкого света болели глаза, а дымил он больше, чем полагалось маленькому костерку. Дым повисал низко над землей и не рассеивался, но оседал в горле и легких. Аэрин завернулась в по-прежнему влажное одеяло и попыталась заснуть, но просыпалась от собственных снов, ибо слышала драконье дыхание и не могла отделаться от ощущения, будто земля под ней пульсирует от стука драконьего сердца. Талат тоже не находил себе места, часто поворачивал голову, таращился в темноту и вздрагивал всей шкурой, словно чувствуя прикосновение хлопьев пепла.

Занялся рассвет. Аэрин лежала совершенно проснувшаяся, наблюдая, как ширится полоса света, и по-прежнему чувствуя, как дрожит земля от драконьего пульса. Свет так и не стал по-дневному ярким, а оставался серым, словно в сумерки. Она скатала одеяло и оставила его и кухонные принадлежности в выемке в скале. Натерла кенетом с ног до головы Талата, потом себя и натянула пропитанный мазью кожаный костюм. Затем намазала себя и коня повторно. Серый воздух и дрожащая земля даже Талата надоумили не протестовать против такого новшества. Аэрин натерла кенетом копья и проверила, на месте ли грубые замшевые петли. Затем проверила пряжку перевязи и положение кинжала в правом сапоге. В последнюю очередь она натянула перчатки — пальцы казались жесткими, словно когти.

Маур ждал их. Они провели ночь, отделенные от дракона всего лишь валуном чуть выше Талата. И именно в сторону лежащего дракона Талат так часто поглядывал в темные часы. А может, Маур подобрался к ним с того места, где лежал вчера, и это его тяжкую поступь Аэрин приняла за сердцебиение, лежа без сна у дымного костра.

Пожалуй, дракон был все же не так велик, как гора, но окутывавшее его плотное черное облако делало его больше горы, и когда он впервые увидал их и приподнял крылья, солнце пропало, а вокруг взвыл штормовой ветер. Затем он пригнул длинную шею к земле, повел носом, и полуприкрытые красные глаза уставились прямо на них.

Обойдя защитный выступ скалы, Талат остановился и вскинул голову. Аэрин приготовилась быстро спешиться, если Талата оставит его завидное мужество, — все-таки конь до предшествующей ночи наверняка думал, что они едут охотиться на обычного дракона. Но Талат стоял, словно вросший в землю, и смотрел на дракона.

Красные глаза Маура приоткрылись чуть больше, длинные челюсти раздвинулись в подобии улыбки, и между зубами длиной с Талатовы ноги начал сочиться дым. Ползущие по земле струйки завивались вокруг белых бабок Талата, а тот топал и вздрагивал, но не трогался с места, и дракон ухмыльнулся шире прежнего.

Они находились в небольшой чашеобразной долине, хотя дракон от нее мало что оставил. Некогда в самой долине и на крутых склонах вокруг нее росли деревья, но теперь они исчезли. Трудно было разглядеть хоть что-нибудь. Кругом поднимался дым, долина почернела. Когда в их сторону двинулся низкий каменистый бугор, Аэрин внезапно поняла, что это часть драконьего хвоста. Драконы порой оглушают жертву хвостом, когда им лень тратить силы на дыхание огнем или когда чувствуют, что добыча того не стоит.

Она отцепила копье и послала Талата вперед. Он откликнулся с едва заметным опозданием. Аэрин подняла копье и со всей силы метнула его в ближайший драконий глаз.

Маур рывком вскинул голову, и копье отскочило от рогатого гребня под глазом, не причинив вреда, а Талат увернулся от удара хвостом. Драконья голова змеей метнулась кругом, пока конь уходил от хвоста, но Талат снова уклонился, и струя пламени пропела у самого уха Аэрин. Такого огня ни Талат, ни Аэрин в жизни не видали, он походил на привычное пламя не больше, чем сам Маур — на мелких драконов. Пламя было почти белым, словно молния, и пахло горечью и металлом. Оно пахло, как пустыня в полдень, как лесной пожар, и окружавший его поток воздуха был жарче, чем в любой дамарской кузне.

Талат гневно косился через плечо на дракона. Маур теперь полуприпал к земле, но снова ухмылялся и не делал никаких движений в их сторону.

Аэрин колотило длинными судорожными волнами панической дрожи. Она отцепила второе копье и неохотно снова развернула Талата лицом к дракону. Ей отчаянно хотелось убежать и спрятаться, и если бы в горле не до такой степени пересохло от ужаса, она бы всхлипывала. Кода она поднимала копье, плечо у нее скрипнуло. Она послала Талата вперед, и он двинулся на прямых ногах, тревожно хлеща себя хвостом по бокам. Всадница послала коня рысью, словно намереваясь обойти дракона слева, и все это время с ужасом чувствовала на себе внимательный взгляд прищуренных глаз Маура.

От дыма она закашлялась и едва не выронила копье, но когда они уже почти миновали плечо дракона, коленями резко развернула Талата кругом, вильнув дракону под грудь и метнув копье в мягкое место под челюстью.

Маур шарахнулся от них куда быстрее, чем можно было ожидать от такого крупного существа. Воздушная волна от его движения сбила Талата с шага, и конь споткнулся. Маур вскинул голову с громоподобным рыком, и в небо ударила изжелта-белая струя пламени. Аэрин слабо цеплялась за гриву Талата, уворачиваясь от занесенной над ними передней лапы дракона, но копье разглядела. Оно попало в цель и теперь болталось под подбородком дракона, хрупкое, словно травинка. Это неправильно. Окажись ее удар верен, Маур уже бился бы в предсмертных корчах, а не метнул бы снова голову вниз к ним и не выплюнул бы длинную струю добела раскаленного пламени.

Талат снова увернулся, и их лишь обдало жаром. Маур яростно затряс головой, копье Аэрин вывалилось и улетело, словно лист в бурю. Теперь глаза у дракона широко распахнулись, дыхание с шипением вырывалось из ноздрей. Он снова пыхнул на них огнем, и конь в который раз отчаянно прянул в сторону. Шея у него сделалась скользкой от пены, шкура вокруг глаз потемнела от пота, а Аэрин могла только тупо цепляться за седло. Голова работать отказывалась. Копья кончились, а мечом тут ничего не сделаешь. Талат снова отпрыгнул, едва не сбросив ее. Трусливо съежившись в седле, она гадала, почему Талат не бежит прочь, а продолжает противостоять чудовищу, ожидая от всадницы каких-то… действий.