Корона Героев

«Моя земля, — насмешливо повторила отдаленная мысль. — Мой Город. Мой народ».

— Да, потом, — ворчливо ответил он. — Это еще не случилось, и твоя судьба не там.

Она словно приросла к земле, уставившись на него.

— Моя судьба не там, — произнесла она сдавленным голосом. — Моя судьба всегда была… не там.

Лицо его смягчилось.

— Да, это верно, но не совсем так, как тебе думается. Я расскажу тебе, что сумею… из того, что тебе нужно знать. Будем надеяться, этого хватит.

— Расскажи столько, чтобы точно хватило, — яростно сказала она.

Лют заглянул ей в глаза и увидел. Пламя сновидений сделало их золотыми. Что же он натворил!

— У меня не было выбора, — пробормотал он про себя, но Аэрин, все еще сердитая от страха, потребовала:

— Что ты говоришь? Я не слышу!

Лют покачал головой:

— Ничего интересного. Пойдем уже. То, что с тобой случилось, не так уж плохо.

17

Зрение у нее очистилось вместе с легкими. Аэрин улыбалась каждый раз, делая глубокий вдох, и точно так же ее завораживал вид простых вещей — листьев на деревьях, движения мышц под шкурой Талата, когда тот несся по лугу, подскакивая и брыкаясь, словно жеребенок. Она уходила в долгие бесцельные прогулки по лесам высокогорной Лютовой долины или бродила по берегам серебряного озера, наблюдая за отражением крохотных радуг в воде. Если она отсутствовала слишком долго, Лют приходил за ней. Казалось, он всегда способен без труда ее отыскать, как бы далеко она ни забрела. Иногда он отправлялся гулять вместе с ней.

Аэрин замерла, уставившись на дерево. Оно ничем не отличалось от других, но его листья махали ей: каждый крохотный, изящный, зубчатый зеленый овал вздрагивал от прикосновения ветра исключительно ради нее, поворачивался, чтобы она могла восхититься обеими его сторонами, миниатюрным кружевом зеленых прожилок, изящным креплением черешка к ветке и не менее безупречным присоединением ветки к стволу. Дерево обвивала зеленая лиана, и ее листья тоже трепетали на ветру.

Лют небрежно отломил от лианы веточку и протянул ее Аэрин. Она так же бездумно взяла ее и тут увидела, что это сарка. Все удовольствие разом пропало, дыхание застряло в груди, и пальцы онемели, не в силах бросить отраву.

— Держи! — рявкнул Лют. — Сожми ее, словно это крапива.

Обезумевшие пальцы сжались так, что черешок переломился и по ладони потек бледно-зеленый сок. На ощупь он был чуть теплый и щекотный, и Аэрин удивленно разжала ладонь. Большой мохнатый паук переполз ей на запястье, помахивая передней парой ног.

— Фу!

Запястье дернулось, паук упал на землю и медленно поковылял прочь. От сломанной веточки сарки не осталось и следа.

Лют фыркнул от смеха, попытался притвориться, что кашляет, неудачно вдохнул и закашлялся по-настоящему.

— Воистину, — выдохнул он наконец, — бедная сарка может оказаться полезным инструментом. Не надо винить ее за невзгоды твоего детства. Если попробуешь дышать водой, то не превратишься в рыбу, а утонешь. Но для питья вода годится все равно.

— Ха, — отозвалась Аэрин, все еще потрясенно ожидая тошноты, или головокружения, или еще чего-нибудь. Не так уж долго она его держала, но на какую-нибудь пакость хватит. — Вкус воды не убивает тех, в ком недостаточно королевской крови.

— Ммм… Сказать по правде, сок сарки тоже не убивает тех, в ком недостаточно королевской крови, хотя, если ее съесть, определенно сильно заболеешь, а байка о королевском растении весьма удачна. Это келар в твоей крови выявляет наиболее странные свойства сарки — хотя бедный старый Мерт вполне успешно себя им убил. И ты бы умерла, если б не материнская кровь в твоих жилах. И так тебе и надо за то, что настолько глупо вела себя с этой Галуни. Все могущественное опасно и достойно большего уважения, чем дурацкие детские шутки.

— С Галанной.

— Да без разницы. Весь свой Дар она использует исключительно для самовосхваления, приправленного толикой неуправляемой злобы. Тор не понимает, насколько близок он был к погибели. Обладай она чуть большей долей Дара, а он чуть меньшей — волей-неволей женился бы на ней и остаток дней своих гадал бы, почему ж он так несчастен. — По голосу Люта нельзя было сказать, что подобная перспектива его печалит. — Но у тебя нет оправдания попаданию в ее сети.

— Что такое келар?

Лют сорвал еще горсть листьев сарки и начал сплетать их вместе.

— В твоей семье его называют Даром. У них его осталось совсем немного, и говорить не о чем. Ты же им полна до краев, — тихо, я еще не закончил! — хотя и пыталась задавить его, наглотавшись сарки. — Он внимательно смотрел на нее. — Вероятно, из-за этого ты всегда будешь несколько чувствительна к Дару. Но я все равно верю в твою способность научиться его контролировать.

— Мне было пятнадцать, когда я наелась сарки и…

— Чем сильнее Дар, тем позже он проявляется. Только твое бестолковое семейство начисто позабыло об этом, поскольку очень долго не имело дела с действительно сильным Даром. Твоя мать опоздала. Как и твой дядя.

— Моя мать?

— Большая часть твоего келара — ее наследство.

— Моя мать была с Севера, — медленно проговорила Аэрин. — Выходит она была ведьмой… или демоном…

— Не была она демоном, — твердо ответил Лют. — Ведьмой? Ммм. Ведьмы — это ваши деревенские старушки, продающие примочки от бородавок.

— Она была человеком?

Лют ответил не сразу.

— Смотря что понимать под человеком.

Аэрин уставилась на него, и все сказки детства наполнили ее глаза тенями.

Лют снова принял непроницаемый вид, хотя смотрел только на венок из сарки.

— Как тебе известно, во время оно по земле ходило изрядное количество не совсем людей. И это было не так давно. Однако «совсем людям» это не нравилось, и они игнорировали тех не-людей, кого встречали. Теперь же они… — Непроницаемый вид исчез, маг поднял глаза от рук к деревьям, и Аэрин вспомнила существ на стенах спального зала.

— Не очень-то я гожусь, — осторожно продолжал он, — для ответов на вопросы о таких вещах, как человечность. Я и сам не совсем человек. — Он взглянул на нее. — Тебя опять пора кормить.

Она помотала головой, но желудок с ней не согласился. Аэрин испытывала почти непрестанный голод с тех пор, как искупалась в серебряном озере. Лют, казалось, получал занятное, приправленное иронией удовольствие от впихивания в нее еды. Он оказался прекрасным поваром, но к кулинарной гордости его энтузиазм отношения не имел. Дело было в другом. Занятия магией нечасто включают в себя присмотр за выздоравливающими, и скромная роль должна была казаться ему унизительной, однако он чувствовал совсем обратное и немного стеснялся этого.

— Аэрин.

Она подняла глаза, но тени детства так и не покинули ее глаз. Он улыбнулся так, словно ему было от этого больно, и сказал:

— Не обращай внимания, — и бросил в нее венок из сарки.

Венок лег ей на плечи, спустился длинными серебряными складками до земли и, когда она шевельнулась, замерцал звездным светом.

— Ты похожа на королеву, — сказал Лют.

— Не надо, — горько возразила Аэрин, пытаясь отыскать пряжку и расстегнуть яркий плащ. — Пожалуйста, не надо.

— Прости, — вздохнул Лют.

Плащ упал, а в руках у нее остался только серебряный пепел. Она уронила руки, и ей стало стыдно.

— И ты меня прости.

— Это ничего не значит.

Но Аэрин протянула руку и нерешительно положила ему на плечо, и он накрыл ее своей ладонью.

— Может, и существовал лучший способ спасти тебе жизнь, чем Милдтар. Но это единственный известный мне путь, а ты не оставила мне времени… Врачевание — не самая сильная моя сторона. — Он закрыл глаза, но руки не убрал. — Все маги обычно не сильны в целительстве. Наверное, потому, что оно не приносит славы, а мы очень тщеславный народ. — Он открыл глаза и попытался улыбнуться. — Милдтар — это Вода Видения, и ее источник впадает в здешнее озеро, озеро Грез. Мы живем — здесь — очень близко к источнику Милдтара, но озеро касается и других берегов и впивает другие ручьи — я не знаю всех их названий. Я говорил тебе, я не целитель… и… когда ты наконец добралась сюда, ты почти просвечивала. Если бы не Талат, я б принял тебя за привидение. Милдтар предложил дать тебе попробовать воды из озера, — сама Вода Видения могла просто оторвать твой дух от остатков тела. Но озеро… даже я не понимаю всего, что в нем происходит. — Он умолк и уронил ладонь с ее руки, но дыхание его коснулось волос, падавших ей на лоб. Наконец он сказал: — Боюсь, ты больше не совсем… смертная.

Она уставилась на него, и тени детства постепенно уступили место теням множества неведомых будущих.

— Если тебя это хоть как-то утешит, я тоже не совсем смертный. К этому приспосабливаешься, но очень скоро обнаруживаешь тягу к уединенным долинам или горным вершинам. Я пробыл здесь…

— Достаточно долго, чтобы помнить Черного Дракона.

— Да. Достаточно долго, чтобы помнить Черного Дракона.

— Ты уверен? — прошептала она.

— Никто никогда ни в чем не уверен, — рявкнул маг, но Аэрин уже усвоила, что его гнев направлен не на нее, но на собственные страхи, и выжидала.

Лют зажмурился, думая: «Она терпелива со мной. Боги, что со мной творится?! Я мастер-маг с тех пор, как старый Гориоло отметил меня, а он едва ли не помнил, как луну впервые подвесили в небе. А это рыжеволосое дитя только глянуло на меня своими лихорадочными дымчатыми глазами, и я запаниковал и макнул ее в озеро. Да что со мной такое?»

Он снова открыл глаза и взглянул на нее сверху вниз. Глаза ее по-прежнему были дымчатые, зеленые и ореховые, в них по-прежнему время от времени вспыхивало янтарное пламя, но лихорадка ушла, и их спокойствие потрясло его теперь так же сильно, как прежде умирающее мерцание.

— Понимаешь, я последовал за тобой. Когда ты ушла под воду. Я… мне пришлось заключить весьма невыгодную сделку, дабы приволочь тебя обратно. Не ожидал, что придется на это пойти. — Он помолчал. — Да, я все-таки уверен.

Аэрин отвела глаза и опустила их. Взглянула на собственную руку, продетую под локоть Люта, и присоединила к ней вторую. Нежно, словно утешение могло ей понравиться не больше, чем его дар, он обнял ее второй рукой. Она медленно подалась вперед и положила ему голову на плечо.

— Прости меня, — сказал он.

Она тихонько рассмеялась:

— Я пока не была готова умереть. Что ж, проживу дольше, чем мечтала.

Аэрин пошевелилась, отстранилась от него и опустила руки. Но когда он взял ее ладонь в свои, она не попыталась ее отнять. В листве прошелестел ветерок.

— Ты обещал мне еду, — беспечно сказала Аэрин.

— Обещал. Пойдем.

Тропа обратно к дому Люта была узкой, и, поскольку маг не отпустил руки Аэрин, им пришлось идти очень близко друг к другу. Аэрин обрадовалась, увидев взметнувшийся впереди серый камень стен, и на краю маленького двора отстранилась от своего спутника и взбежала по низким ступеням в громадное, высокое помещение. И к тому времени, когда он присоединился к ней, она деловито изображала, будто увлеченно греет руки у камина. Но тепло огня ей не требовалось, ибо кровь ее странно бродила, и румянец на щеках объяснялся не только отсветом красного пламени.

За ужином Аэрин сказала:

— Я ни от кого больше не слышала, чтобы это называли «келар». Только Дар или королевская кровь.

Лют, благодарный за прерванное молчание, быстро ответил:

— Да, это довольно верно, хотя твоя семья получила королевскую власть благодаря его силе, а не наоборот. Изначально он пришел с Севера. — Улыбнувшись ее потрясению, маг продолжил: — Да, это так. У вас и у демонов общий предок, и оба ваших народа пронесли келар через множество поколений. Общий предок вам необходим, без нематериальной силы, даруемой келаром, вы не могли бы сражаться с демонами, и Дамара бы не стало.

Она снова рассмеялась своим шепчущим смехом и заметила:

— Камень в огород тех, кто любил попрекать меня тем, что я полукровка.

— Именно, — согласился Лют, и на лице его промелькнуло раздражение, которое она привыкла видеть, когда бы ни заходила речь о дворе ее отца. — Их невежество столь велико, что один-единственный намек на правду приводит их в ужас. И этот намек — ты.

— Ты явно переоцениваешь меня, — возразила Аэрин. — Может, теперь я и есть все то, что ты про меня говоришь, но прежде я была ничем — не более чем досадной помехой. Особенно досадной потому, что мне хватило бестактности родиться у короля, из-за чего меня не получалось игнорировать, как я того заслуживала.

— Игнорировать! — воскликнул Лют. — Ты должна стать королевой после своего отца. Серьезный, ответственный Тор не более чем узурпатор.

— Нет, — возразила Аэрин уязвленно. — Тор серьезный и ответственный, и из него получится куда лучший король, чем из меня королева. Да какая разница, если он им станет, а я нет.

— Почему нет? — не понял Лют. — Это же ты дитя Арлбета.

— От второго брака, — пояснила Аэрин. — Если бы у королевы Татории родился ребенок, разумеется, после Арлбета правил бы он… то есть, разумеется, правил бы, будь он мальчиком. Но Татория умерла бездетной. Королям, вообще-то, не полагается жениться повторно, однако при крайней необходимости можно, например в случае бездетного вдовства. Но они не могут жениться на неведомых чужестранках сомнительного происхождения. Уверена, все заинтересованные лица испытали большое облегчение, когда беременность неведомой чужестранки разрешилась девочкой, — даже перворожденных дев безупречного происхождения обычно удается обойти наследованием, поэтому отпихнуть меня в сторону было так же легко, как поклясться Семью Совершенными Богами.

Галанна предпочитает считать меня незаконнорожденной, но я видела книгу записей, и я там числюсь как законная дочь — однако не как законная наследница. Священники называют второй брак моего отца морганатическим — моей матери даже не разрешили стать Достопочтенной Супругой. Просто на случай, если у нее родится мальчик.

Со дня встречи с Мауром чувство времени у Аэрин разладилось. И хотя здоровье ее в горной долине у Люта возвращалось, ей все равно с трудом верилось, будто дни и недели имеют какое-то значение. Когда до нее дошло, что одно время года сменилось другим, да и то другое уже проходит, и что такие вещи следует замечать, она отшатнулась от этого знания. Ведь именно тогда Лют сообщил ей о цене, заплаченной ею за возвращение к жизни. Бессмертие оказалось куда более ужасной расплатой, чем любая другая, какую она могла себе вообразить.

Воздух становился холоднее, трава на лугу побурела или приобрела тускло-фиолетовый оттенок, цветы перестали цвести, а Аэрин все прикидывалась, будто замечает эти вещи только порознь. Лют наблюдал за ней и знал большую часть того, о чем она думала, но не находил слов утешения. Он мог предложить ей только знание — о магии, об истории, о Дамаре, о мирах, где странствовал, и о привезенных оттуда чудесах. Он охотно учил ее, а она охотно училась. Каждый из них отвлекал другого от чего-то, с чем этот другой был пока не готов встретиться. Выпал снег, и Талат проводил дни вместе с остальными животными в низком открытом хлеву на краю луга. Порой к ним присоединялись несколько оленей поесть их сена и овса. Но олени приходили в основном ради компании — и овса, конечно, — потому что зима никогда не бывала суровой там, где обитал Лют, и лед никогда не сковывал берегов озера Грез.

Порой новообретенное знание пугало Аэрин, или, может, пугала сама возможность узнавать подобные вещи от мага. И однажды, почти невольно, Аэрин спросила:

— Почему ты мне… столько рассказываешь?

Лют задумался.

— Я рассказываю тебе… Кое-что тебе нужно знать, кое-что ты заслужила право знать, а кое-что тебе знать не повредит. — Он остановился.

— А кое-что?

Он вскинул руки и брови и еле заметно улыбнулся. Бледное зимнее солнце блестело на его желтых волосах и отражалось в голубых глазах. Морщины не бороздили его лицо, а узкие плечи были прямы и сильны. Но все равно он казался ей старым, старым, как горы, старше, чем большой серый дом, в котором он обитал, а тот выглядел так, будто стоял тут с тех пор, как солнечный луч впервые упал на поверхность серебряного озера.

— А кое-что я рассказываю тебе только потому, что мне хочется тебе об этом рассказать.

Уроки становились все длиннее, ибо разум Аэрин набирался сил вместе с телом. И она полюбила учение ради него самого, а не просто потому, что в крови у нее бродит келар и королевскому дому Дамара не должно быть стыдно принять ее. Она сделалась ненасытна в учении.

— Мне скоро придется дать тебе печать мага, — однажды пасмурным вечером сказал, улыбаясь, Лют, когда снаружи мягко падал снег.

Аэрин встала и принялась беспокойно расхаживать, дважды прошла зал из конца в конец — до открытой двери и обратно к столу у очага, где сидел Лют. Зал как нельзя лучше подходил для расхаживания, ведь даже у отъявленного непоседы уходило несколько минут, чтобы добраться от одного конца до другого и обратно. Дверь была нараспашку круглый год, ибо холод сам собой оставался снаружи и сквозняки несли лишь теплые потоки воздуха от очага. Аэрин с минуту таращилась на мерцающий белый двор, а потом вернулась к Люту за стол у огня.

— Я пришла сюда в первую очередь за исцелением, а во вторую за знанием, — но, клянусь богами и их преисподними, я не знаю, под силу ли мне выдержать и то и другое. Впрочем, выбора у меня нет. И я даже не знаю, какие знания мне нужны.

Лют поднялся и подошел ближе к огню.