Куртизанки дорог

Вошел Владимир, и Диана с ужасом увидела в его руке шприц, сжалась в комочек, умоляя глазами не вкалывать дозу. Во рту пересохло, и сказать она ничего не могла. Только мысли крутились в голове с невероятной быстротой: «Не надо, не надо, мы же договорились»…

Владимир и так все понял по ее сжавшемуся враз телу и округленным глазам. Такое с ним впервые, другие как-то безвольно садились на иглу. «Может действительно отпустить ее, трахать в любое время с удовольствием, — мелькнула на мгновение мысль, — Но нет, слишком хороша собой, большую прибыль приносить станет. А все остальное — слюни».

— Чего ты испугалась, дурашка? Это же совсем не больно и кайф такой классный, — стал уговаривать он.

Диана испуганно крутила головой и еще более сжималась в комочек.

— Ладно, черт с тобой, живи, — он отодвинул в сторону шприц. — Не хочешь — не надо. Вставай, одевайся и проваливай.

Диана затряслась от сказанного, хотелось пулей лететь домой и поблагодарить его тоже хотелось. Она с трудом встала на ноги и задохнулась от боли. Владимир резко и сильно ударил ее в живот.

Очнулась она не скоро, в голове все плыло куда-то, но тошноты уже не было. Глянула безразлично на свежий прокол в локтевом сгибе и слезы побежали по ее лицу. На все было наплевать, но почему бежали слезы?..

Так и лежала еще полчаса раздетой, домой идти не хотелось, не хотелось ничего больше — ни умереть, ни заниматься сексом, ни думать. Потом с трудом встала, оделась и ушла домой, не сказав ни слова. Владимир ее не останавливал и тоже ничего не говорил: дело сделано, сейчас лучше помолчать, дать развиваться событиям самостоятельно.

Диана шла домой в состоянии какого-то отупения — и легкости, и тяжести одновременно, не могла, да и не хотела ничего расставлять по своим местам. В комнате завалилась сразу же на диван и уснула.

Проснулась рано, часов в шесть, так раньше никогда не просыпалась. В голове появились мысли, чего не было вчера вечером, много мыслей, которые громоздились, наползали друг на друга и перемешивались. Снова захотелось плакать. Основные вопросы пульсировали в голове и не уходили. «Зачем, почему»?

Вспомнилось нерадостное раннее детство, любимый отец спивался, а мать иногда не давала даже толком поесть. Лишь бы ей не мешали разводить шашни с любовниками. Хотя, в принципе, за счет любовников они одевались и ели. Запомнилось, врезалось в память одно — голод и порка. Потом ее изнасиловали, мать стала относиться по-другому: приводила любовников пореже и есть не запрещала никогда. Два года Диана приходила в себя, ее маленький организм пережил, переборол полученный стресс. И опять горе — умер папа. Сейчас вот это… «Сколько же можно и за что, за что, за что»?

Постепенно рой мыслей выстроился в две линии: как избавиться от зависимости и отомстить Владимиру. Отомстить она как-нибудь сможет и отомстит жестоко, сейчас главнее зависимость, как слезть с иглы. Ее маленький мозг мыслил по-взрослому: «Если не получится сейчас — не получится никогда. НИКОГДА»! Верка, покойница всегда говорила, что все эти клиники, Маршаки и прочее наркодерьмо — оно и есть дерьмо. «Никто, деточка, запомни мои слова, еще не снял наркомана с героинной зависимости. А реклама и есть реклама, на ней они деньги делают, только на дурах и дураках богатых. Не верь никому: ни ментам, ни, особенно, наркоманам. Я к тебе хорошо отношусь, но припрет позарез и сдам тебя за дозу. Другие вообще просто так сдадут. Живи с этим и не строй иллюзий, рассуждай здраво».

А как рассуждать, как избавиться от наркозависимости — Диана не знала. И к кому обратиться — не знала тоже. «Буду терпеть насколько смогу, а потом и с Вовчиком рассчитаюсь. Время покажет, как быть дальше». Так решила Диана и успокоилась. «Хорошо, что лето, было бы совсем плохо зимой», — мелькнула мысль. Она попыталась уснуть, но не смогла. Долго еще разные мысли бродили в ее голове.

В обед Дина встала с постели, надо было что-то поесть. Разогрела картошку, почистила луковицу, ела с хлебом нехитрую снедь.

Внезапно раздался звонок, она вздрогнула, подумала наперед: «Владимир никогда не приходил, значит, сучки его приперлись. Интересуются, сволочи».

Она подошла к дверному глазку и увидела Светку, тихо ушла обратно и включила телевизор. Показывали какой-то документальный фильм о насильниках. Дина еще не поняла толком, но уже заинтересовалась. Что-то пока непонятное творилось в душе, и она смотрела внимательно, хотя раньше вообще не могла такое смотреть. Заговорили о медэкспертизе и внезапно блеснула мысль.

Диана засуетилась, забегала по квартире, вынашивая еще не созревший, но имеющий крепкий остов, план. Закурила сигарету, глубоко затягиваясь дымом и привычно разгоняя его рукой в сторону форточки. Подспудно возникла мысль: «Мать придет, начнет зудить о куреве… Да и хрен с ней, ей на меня насрать, а я что должна — выкареживаться»?

Она докурила сигарету, выбросила окурок в форточку и присела на диван. Потом вскочила резко, заглянула в сумочку и с удовольствием потерла руками — все складывалось на редкость удачно.

* * *

Владимир, после ухода Дианы, задумался. Многих девчонок он посадил на иглу, многие работали теперь на него. Брал он за так называемое место и крышу по 200 рублей с каждой соски, как любил называть дорожных проституток. Бил их нещадно, если не отдавали деньги или пытались обмануть. Организовывал «субботники» для братвы и нужных людей, где девчонки трудились бесплатно. Так было заведено и не им, так было всегда, со времен развала Союза.

Сам он не кололся, изредка покуривал травку — не более того. Знал, очень хорошо знал — сядет на геру: конченный он человек.

И с девчонками получалось иначе. Приводил он новенькую, с удовольствием курили травку, а потом опытные «дорожницы» уговаривали уколоться. Не все сразу соглашались — кто-то на второй, третий раз, но соглашались попробовать разок: от одного раза ничего не случится. Попробовала раз и покатилась девочка по наклонной плоскости. Сколько отмерит жизни ей судьба, кто знает, но наверняка не больше десятка. Кто-то погибал в первый год, кто-то позже, но более восьми лет стажа он не знал никого.

А с Диной все было не так. И оттрахал он ее еще до укола первый раз, и второй раз заставил отдаться «добровольно». Дозу вкатил сам, а не как обычно подручные соски.

Внутренняя напряженность не уходила, волновало непонятное беспокойство. «Все это Верка, сучка, царствие ей небесное, со своими разговорами. Она Диану настроила, сам виноват — за базаром подданных тоже смотреть надо». Он успокоился немного от таких мыслей. «Ничего, все будет нормально, некуда ей теперь деваться — сама прибежит, как миленькая, дозу попросит»…

Пора на дорогу идти, собирать свои «кровные» денежки, идти не хотелось сегодня. Ладно, Ленчик соберет все один, не в первой ему, пусть привыкает — пахану не к лицу самому бегать. Он отзвонился Ленчику, приказал работать сегодня без него и успокоился окончательно, решил поспать. Ложился всегда поздно, приходилось контролировать своих шлюх, поэтому старался выспаться днем. Но настоящий сон так и не пришел к нему, в полудреме лезли в голову шальные мысли о Диане. Нравилась она ему все-таки, хотя и малолетка. Была бы взрослее — взял бы ее себе, не стал садить на иглу. Первейшая из всех: и лицом, и телом, и сексом. Неопытная совсем, а дает лучше любой со стажем. Промежность так устроена и спросом станет пользоваться огромным.

Первое время Владимир вовсе не собирался отправлять Диану на дорогу — были у него постоянные клиенты, богатые «Буратины»… Да и от ментов подальше. А уж денежки за нее отвалят неплохие, не меньше, как за элитную.

Утром Владимир встал раньше обычного, умылся, натянул спортивные брюки и первым делом схватился за сигарету. Без курева он не мог протянуть и пару часов, прикурил и подошел к форточке, выдувая в нее, только изгибом рта, дым.

Прекрасное утро раннего лета, еще нет жары и изнуряющей духоты. Ветки тополей застыли, разнежась в солнечных лучах, и только листочки колыхались слегка в потоках восходящего теплого воздуха.

Обычный серый ландшафт рабочедомских двухэтажек с пристроенными кладовками наводил тоску. Как ни странно, но настоящих бомжей здесь было меньше — и взять нечего, и спать негде. Люков мало, обветшалые подъезды обжитые, все друг друга знают и посторонних ночевок не приветствуют. Да и на мусорках почти не найти пустых бутылок: аборигены сами сдают всю «пушнину».

Вот и сейчас, утром, им не спиться уже, пора проверить свою территорию, найти возможность достать катанку и выпить. К Вовкиным окнам они подходили всегда — он частенько выкидывал пустые банки или бутылки из-под пива, а это уже часть средств на выпивон.

Таких Вовок в околотке было несколько, скопом на катанку набиралось, и полеченная спиртным суррогатом душа веселее смотрела на жизнь. В течение дня находили какого-нибудь лоха, занимали десятку и становилось еще лучше. Кого уважали местные пьяницы — деньги с получки или пенсии отдавали, если попадался на глаза в тот день.

Владимир затягивался сигаретным дымом, не торопясь выдувал его в форточку и наблюдал, как сосед Сергей, бывший ГАИшник и спившийся пенсионер, осматривает местность у дома — сегодня ему не везет.

Он индифферентно относился к таким людям — есть они или нет: его не интересовало. И сейчас, мельком взглянув на подошедшего пьяницу, перевел взор вдаль.

Не красавец, но симпатичный парень 25-ти лет с черными прямыми волосами смотрел в никуда. Его карие глаза видели соседние дома напротив, растущие тополя и дикие яблони, но посылали слабый сигнал, поэтому мозг воспроизводил картину, но не воспринимал ее. Он был занят другим, более важным делом — предстоящий день решал многое в его жизни. Намечалась неплохая перспектива и все зависело от его сегодняшнего, в крайнем случае, завтрашнего поведения и такта. Как поведет себя Диана, что предпримет ее маленькая детская душа в почти оформившемся женском теле? Смириться или выкинет какой фортель — слишком многое успела вдолбить ей покойница Верка.

Он решил сегодня не наезжать на нее, стать на время как бы безропотным и домашним, нежным и вежливым. Так Диана быстрее освоится, переживет случившееся. Главное сделано, но детали очень значительны в важном деле.

Владимир размечтался… Снова в голове поплыла еще не полученная прибыль, вечера, проводимые с лучшей девочкой Диной вдвоем. Розовый туман окутывал его мозг и, словно, наркотик не отпускал образ Дины из тела. Захотелось привести ее снова домой и уже не колоть наркотики, а ласкать, ласкать и ласкать…

Он встряхнулся: что за чушь лезет в голову. Но эта чушь не отпускала его, вцепилась крепко, въелась в плоть и кровь, вгрызлась в душу. Постепенно, с мыслями, он вдруг стал осознавать, что деньги уже не волнуют его, грезится ее стройное тело, длинные ножки, налитая и нерастисканная грудь, губы, которые хочется выпить.

Владимир выматерился вслух крепко: «Да что это со мной, мать твою так и эдак, влюбился что ли, придурок? — Он заметался по комнате, прикуривая сигарету. — Ей же только 13 лет… в бога и душу мать… Порвут меня люди, на куски порвут… А как без нее жить, как? А я, в рот и внос, ее на иглу посадил. Да ее на руках носить надо… Нет, не-е-ет», — закричал он громко, обхватив голову руками, и присел на диван. Пепел падал на пол с его сигареты, она тлела, обжигая пальцы.

Владимир опять выматерился, бросил окурок на пол, раздавил ногой и стал немного успокаиваться. Мысли постепенно сформировывались в определенный план.

«Светку отправить к Дине — вряд ли что получится выманить ее. Но почему, почему такая резкая смена. Еще встав с постели, я хотел другого, прошло совсем немного времени, минут пять — десять и хочется только ее… любить, ласкать и лелеять, дарить подарки и целовать». И походил он сейчас на Маугли из мультика, когда тот вырос и пришла весна. ВЕСНА, которая заставляет колотиться сердце, хочется летать и быть добрым.

Он снова закурил сигарету и подошел к окну. Кто-то знакомый помахал ему рукой, но он никак не отреагировал. Мысли роились около одного места, а может и не было их вовсе — одна пугающая пустота от свершенного деяния.

Звонок долго дребезжал где-то вдалеке, потом стали стучать и пинать в дверь ногами. Владимир машинально подошел и открыл, очнулся, стряхивая ступор.

— А, Ленчик, заходи.

Леонид прошел в комнату, огляделся — никого.

— Что с тобой, Володя? Рукой машу, звоню в дверь, стучу, ногами уже пинать стал… испугался, случилось, может, чего, помощь нужна, а ты не открываешь, — возбужденно тараторил Ленчик.

Владимир прервал его, махнул рукой безразлично.

— А-а, задумался немного… Ну, так что там — все в порядке?

— Все, — пожал недоуменно плечами Ленчик.

Он уже успокоился и вытащил из кармана деньги, положил рядом с паханом.

— Ладно, ты иди, — не стал пересчитывать их, как обычно Владимир. — Я тебе позвоню.

Ленчик поднялся нерешительно и, как показалось хозяину, глупо взмахнул руками. Спросил удивленно:

— Да что с тобой, Володя, не в себе ты?

— Все нормально, Ленчик, нормально. Я же сказал: иди, позже созвонимся.

Он подтолкнул приятеля к двери и закрыл за ним. Закурил новую сигарету и поудобнее устроился на диване. Прикрыл веки и медленно затягивался дымом. Все становилось четким и ясным.

Молнией сверкнула Диана в его сегодняшнем мозге, Купидоном пронзила сердце, Лелем забрала душу и кровоточила амурная рана, не давая покоя. Но все стало четким и ясным: он найдет способ встретиться сегодня с Диной, извинится за свой проступок, вымолит у нее прощение. Увезет на недельку далеко в лес у речки, поможет снять еще неокрепшую ломку и станет следить за ней постоянно и неусыпно. Никто не посмеет одолжить ей хотя бы полдозы, нигде не достанет она наркотиков и станет от них независимой. Он позаботиться об этом и о ее судьбе в целом. Станет ждать, хотя бы до 16 лет, а потом женится на ней официально.

От мыслей стало радостно и легко. Он выбросил окурок — хватит смолить сигарету за сигаретой: пора делом заняться.

* * *

Диана зашла в свой подъезд свободно, не таясь и не прячась, увидела несколько брошенных окурков, поняла — Вовкины. Усмехнулась ехидно: «Ждал, сволочь. Выскочил, видимо, на минутку, скоро припрется снова, — она глянула на часы. — Не припрется, мать наверняка с работы пришла, скорее всего, она его и спугнула. Трус несчастный. Опять Светку отправит… Но ничего, сегодня мой день — я сама к тебе, сучонок, в гости наведаюсь».

Дина открыла ключом дверь, вошла, увидела в прихожей туфли матери. Убедилась — она спугнула Владимира.

— Где шляешься, Дина? — незлобно ворчала мать. — Ужинать пора, а тебя все нет.

— Гуляла, мама. Лето — что еще делать? Ни уроков, ни школы — лепота, — она засмеялась.

— Слово то какое нашла — лепота, — продолжала ворчать мать. — Совсем от русского языка скоро отвыкните — то жаргон, то иностранщина.

— А это, как раз, и есть русское слово, мама, — перебила ее дочь. — Так царь Иван Грозный выражался, правда в кино только. Помнишь фильм «Иван Васильевич меняет профессию»?

Диана улыбнулась.

— Ладно, — махнула рукой мать. — Ничего я не помню, кушать садись. После ужина наверняка снова попрешься шариться?

— Почему шариться, мама? Гулять пойду. Ненадолго, часиков до одиннадцати.

— Ну, ну, — только и ответила мать, пододвигая дочери салат поближе.

Диана поела, ушла в свою комнату. Захотелось посидеть и обдумать все еще раз.

Риск, конечно, был, но небольшой. Так считала эта, в сущности еще маленькая девочка. Нелегкая судьба взрослила ее. Риск только в том случае, если Владимир не станет слушать ее и вколет очередную дозу сразу. Тогда — труба. Ей уже не слезть с иглы и дело Владимира не стоит того. Но ее уже тянет сейчас, правда не так сильно, примерно, как к сигарете, терпеть можно. Она и терпит. А может только из-за того, что кипит в ней злость, что нашла она выход из положенья, что вскоре увидит крах… крах своего обидчика.

«Нет, я пойду. Стоит или не стоит — дело десятое. Таких людей надо наказывать, — твердо решила Диана. — Сейчас он дома или, может быть, уехал уже на дорогу, собирает денежки со своих шлюх, сутенер гребаный».

Она с удовольствием потерла руками, от близости сладкой мести кружилась голова и подсасывало где-то внутри. Это слабенькая доза героина просила поддержки еще не окрепшим голосом. Но Дина прекрасно понимала — уколись она еще раз и голос превратится в цепкие руки, вопьются они в горло железными иглами, высосут силы до остатка. Нет, она не позволит им сделать этого — Верка, царствие ей небесное и большое спасибо, месть и желание на ее стороне. Это сильные помощники и они подскажут, как справиться с неокрепшим голосом.

Диана вышла из дома и твердой, уверенной походкой пошла к Владимиру. Звонила долго и уже собиралась идти на трассу, как дверь отворилась.

— Дина!? — оторопел Владимир.

— Зайти то, надеюсь, можно? — с ехидцей спросила Диана.

— Конечно, заходи, Диночка, — засуетился Владимир.

«Диночка, — прошептала про себя она. — Будет тебе сейчас, козел, и Диночка»… Она прошла в комнату развязной походкой, не снимая туфель. Села на диван и закурила, закинув ногу на ногу так, чтобы получше виделись ее прелести. Никто не учил ее этому — жизнь превратила девочку во взрослую женщину, умеющую думать и рассуждать.

— Ну-у, что делать станем, мальчик? — она кокетливо перекинула ногу на ногу. — Потрахаемся или вначале уколемся?

Удивленный Владимир стоял напротив и ничего не понимал.

— Ты присядь, милый, — Диана махнула рукой в сторону стоявшего неподалеку кресла. — Говорят в ногах правды нет, а сегодня тебе, мальчик, придется ее много выслушать. Присядь, — резко повысила голос Диана и, глядя, как он медленно опустился в кресло, продолжила с ласковой ехидцей: — Я, собственно, вот зачем пришла к тебе, мальчик…

— Я не мальчик…

— Молчать! — резко, властно и громко перебила его Диана. — Ты, мальчик, сегодня еще не то услышишь и было бы желательно, чтобы ты памперсы приодел. А то обмараешься невзначай, — Диана деланно засмеялась, хотелось вцепиться ему в морду, впиться ногтями и вывалить все сразу.

Владимир наконец-то пришел в себя, он догадался, что она к кому-то обратилась за помощью и этот кто-то обещал помочь ей. Помочь — известно за что и это больше всего бесило его. «Убью гада, если он спал с ней — точно убью». Владимир сжал кулаки до боли в суставах, он понимал, что в районе никто с ним не справится, наверняка понимал это и тот, кто пообещал помощь Диане. Пообещать, чтобы переспать, одно. Сделать — другое. «Поэтому лучше помолчу, узнаю всю правду про защитничка», — решил он. — А потом убью суку.

— Ничего, Диночка, я постараюсь без памперсов обойтись, — ласково проговорил Владимир, не обижаясь, а восхищаясь своей избранницей и одновременно злясь на неизвестного парня.

— Поживем — увидим, — стояла на своем Диана.

Неопытная, она не понимала, что ее никто бы и слушать не стал. Владимир бы сделал с ней, что хотел, а потом, может, и выслушал. Она все соотносила со своим планом и была уверена в своих силах. Если бы знала она о любви Владимира, была уверена в этом — и плана бы не потребовалось. Но сейчас, уверенная, она продолжала:

— Так вот, мальчик, с этого дня, с этого вечера, ты станешь отдавать мне по 10 тысяч рублей каждый месяц. Никаких просрочек и отговорок я не приму. Иначе — я просто тебя размажу, превращу в дерьмо и быдло.

Диана засверкала глазами, ее злость, наконец-то, стала выплескиваться наружу и она ждала возражений, чтобы окончательно добить Владимира. А он неожиданно захохотал.

— Диночка, милая, я согласен, — сквозь смех еле говорил он, отсчитывая 10 тысяч. — Но зачем же так сердится, вот, пожалуйста, деньги. Бери, стану приносить день в день. Могу и раньше, как скажешь, родная.

Поведение Владимира обескуражило Диану. Чего-чего, но такого исхода она не ожидала никак и растерялась окончательно. Ее злость куда-то исчезла и она не знала, что делать дальше. Спросила глупо и боязливо:

— А наркотики, ты не станешь мне их больше колоть?

Владимир вдруг стал серьезным.

— Да, Диночка, не стану. Не только не стану, но и никому не позволю это сделать. Я уже с утра обзвонил всех, всем запретил давать тебе их.

— Я не верю, ты говоришь так, чтобы обмануть и снова сделать укол, — пролепетала беззащитно она. — Но я не позволю тебе это сделать, — силы возвращались к ней, но уже правда без злости. — Я теперь смогу расправиться с тобой, когда захочу.

— Вот и прекрасно, Диночка, прелесть ты моя, я весь в твоей власти. Я искал тебя сегодня. Ты знаешь зачем?

Она вначале удивленно покачала головой, но затем ответила с уверенной ехидцей:

— Известно… зачем…

— Да затем, — перебил ее Владимир, — чтобы сказать тебе, что я сволочь и вымолить у тебя прощенье. Что я был не прав, пытаясь посадить тебя на иглу. Ты сможешь меня простить, Диночка?

Он встал перед нею на колени и видел, как округлялись девичьи, ничего не понимающие глаза. «Какая она в сущности еще ребенок, тем более я ответственен за нее», — подумал он.

Ошарашенная Дина молчала. Она не знала, что говорить, верила и не верила одновременно. Слишком много горя причинил он, обманывал и врал, действовал хитростью и силой против ее воли. Недоумение, написанное на ее лице, отражалось болью в сердце Владимира, в сердце, которое до сих пор, в сущности, не знало сострадания. Любовь переворачивает человека, может сделать сильные стороны слабыми, а слабые сильными.