Куртизанки дорог

Он не договорил, взял Диану на руки и вышел из квартиры. Тамара, на ходу накидывая пальто, выскочила за ним. На лестничной площадке столкнулась с милиционерами. Посыпались вопросы… Врач пояснил кратко: «Девочка без сознания, изнасилована. Подробности у лечащих врачей». Тамара пояснить совсем ничего не могла, да и не знала она ничего в действительности. Пообещала сразу после больницы приехать в отделение милиции.

Мурашова осталась в приемном покое, дальше ее не пустили. Тяжело опустилась в кресло и прикрыла веки. Образ дочери не выходил из головы, маячил кровавыми потеками по детским ножкам. Она страдала и злилась одновременно, злилась на насильника, мысленно обещая устроить ему небывалые кары, злилась на дочь, потащившуюся гулять, на ночь глядя. И не было бы ничего, если бы не пошла… Корила себя за непростительное отношение к девочке, проклинала судьбу, заставлявшую спать с мужиками из-за продуктов и денег и поэтому не уделявшую должного внимания Диане. На все находились причины — только не винила себя особо. Виноваты все — правительство, допустившее социальное обнищание и безработицу, преступники, жирующие на почве безнаказанности, менты, крышующие криминал, врачи с вечно отсутствующими лекарствами… Конечно, и она виновата, но если бы не эти причины… Металась по больничному коридору, злилась на всех и вся, в особенности, наверное, на разрушенный обычный уклад жизни, впервые начиная осознавать, что есть дочь, о которой необходимо заботиться хоть немного.

Часа через два Тамаре удалось переговорить с врачом. Операция закончилась и ей уделили время. Врач пояснил не много: «Операция прошла успешно, состояние девочки стабильное, хотя и тяжелое, но для жизни опасений нет. Наверняка потребуется психолог — физическая травма наверняка заживет, а вот душу надо будет лечить, тяжело перебороть возможное отвращение и страх перед мужчинами».

Лекарств никаких не попросили, наверное, в данной ситуации это не посчитали уместным, к дочери не пустили, пообещав пропускать к ней со следующего дня.

Сидеть дальше в приемном покое стало бессмысленным, и Тамара поплелась в милицию, как и обещала.

Следователь допрашивал долго и нудно, хотя Тамара ничего толком не знала. Но все-таки кое-что выяснить удалось. Мурашова предположила, что ее дочь могла зайти после школы к подружке. Позвонили подружке и это оказалось правдой. Оперативники предложили пройтись по маршруту Дианы и обнаружили в одной из кладовок одежду девочки. Прибывшая опергруппа зафиксировала следы и не сразу отданные по забывчивости Тамарой кусок веревки и пластырь. Девочка так и вернулась домой с пластырем на лице, не развязав рук. На этом все кончилось.

* * *

Где-то в глубине души Диана радовалась произошедшему случаю четыре года назад, хотя даже себе не призналась бы в этом. Но это сейчас, когда прошло время. Детские переживания практически улетучиваются или же остаются на всю жизнь, коверкая ее своеобразно. Все зависит от множества факторов — типа нервной системы, окружающей обстановки, общения с людьми и прочего.

Мать перестала ее бить и никогда больше не обделяла едой. Перенесшая физическую и психологическую травму, она впервые почувствовала внимание и заботу матери. Это сыграло решающую роль в психологическом излечении. Очнувшись в больнице, девочка больше всего боялась, что ее выпорют и когда этого не случилось — сильно обрадовалась.

Насильника так и не нашли, а отец сжег тайно ту кладовку, заметив, что дочь мимо нее никогда не ходит, делает небольшой крюк по пути в школу или когда идет к подруге. Сумерек и темноты Диана боялась — часто вставало перед глазами размытое ночной тенью лицо преступника, и она вздрагивала, непроизвольно ощущая его холодно-омерзительные руки и слюнявый рот.

Сегодня они собирались у Светки, ее родители уехали на три дня в деревню — у друзей намечалась свадьба сына. Три дня можно делать, что хочешь и молодежь желала воспользоваться этим на всю катушку.

Со Светкой Диана особо не дружила, все-таки мешал возраст. Светка старше на целых три года, а в школьном возрасте это слишком много. Но в их разношерстной компании были и младше, и старше. Как парни, так и девчонки.

Намечалась большая тусовка, народ подтягивался постепенно и каждый занимался своим делом, пока не собирались все. А все не собирались никогда. В незапертые двери одни заходили, другие исчезали на время, что бы вернуться чуть позже. Тусовались небольшими группками, кто-то слушал музыку, кто-то бессмысленно болтался, потягивая травку. Впрочем, ширялись все, начиная с легкой марихуаны и заканчивая героином. Девчонки постарше уже работали на дороге, долго не задерживались на таких гулянках — вколят дозу, оттянутся, немного кайфуя, зависнут на полчаса и снова в путь: денежки зарабатывать на чеки. Чек приобретают за стольник, и требуется он не один, еще крыше заплатить нужно, от ментов отмазаться деньгами или натурой. ППСники и ОВОшники совсем обнаглели в последнее время, выгребут иногда все, оттрахают всем экипажем, могут и в отдел увезти — пол помыть или еще что. Беспредел полный, все знают и молчат, девки терпят от беспомощности, героинной зависимости, выплескивают злость, матерясь про себя или между собой. И терпят — деваться некуда. На адвоката денег нет, времени свободного тоже, все уходит на геру. Да и боятся они, как ментов, так и крыши. Боятся более худших последствий — напишешь заявление и не посадят мента поганого. Тогда все… труба полная. Мечтают заработать побольше, перекумарить и не колоться. Мечты…

Диана не оставалась никогда на ночь, уходила в полночь или немного позже, когда начинали собираться девчонки с дороги. Сегодня ее угостили «чуйкой» — первоклассной марихуаной из Чуйской долины, и она оттягивалась с наслаждением, смакуя подаренный косячок.

Вовка, парень постарше, присел рядышком на диван, обнял за плечи, иногда затягиваясь ее же косячком, выпускал дым из легких медленно и смакуя. Диана, привалившись на его грудь спиной, чувствовала легкость, словно тело парило в воздухе, ощущала ласковые прикосновения мужской руки грудью. Он щекотал губами ее шейку, доставляя особое удовольствие и волнуя внутренности, инстинктивно сжала ноги, когда рука побежала по ним вверх, и расслабилась, готовая застонать от удовольствия. Опьяненное тело наслаждалось ласками, освобождаясь от трусиков, и приняло его в себя, двигая тазом и продолжая «полет». Позже она поняла, что на них смотрят, впрочем, в компании это стало делом обычным, и не смутилась, хотя сама впервые в жизни познавала удовольствие секса.

После Володьки к ней стал приставать Сашка, но Диана быстро отшила его, кайф марихуаны растворялся где-то внутри живота, и она призывно посмотрела на Владимира. Другого парня сейчас не хотелось, а он взял ее на руки и унес в отдельную комнату, продолжая ласкать груди и обводя язычком вокруг сосков. Что-то укололо ее в руку, побежало по венам, туманя мозги и пытаясь вывернуть наружу внутренности. Тошнота обволокла тело, в которое успел войти Владимир, дергалось с каждым его движением и не было сил сбросить парня с себя, поблевать в туалете, очищая желудок.

Вскоре провалилась она куда-то в тартар, дурнота забрала душу, не давая пошевелиться, чувствовала подкоркой, как на ней меняются парни, и отключилась совсем.

Настала ее пора. Так, примерно, обходились с каждой девчонкой в компании, но они все-таки были на год, на два постарше. Раннее половое созревание решило все — возраст никто не спрашивал. Диана наблюдала раньше, как вкалывают первый раз дозу, как трахают потом всем скопом одурманенную девчонку, проделывают это еще разок на следующий день. И все… Зависимость достигнута, скопом трахать не станут более, но на панель придется идти. Подучат, правда, немного сексу — как лучше ублажать клиента. И сделает это наверняка Вовка, научит одевать презерватив губами, покажет наиболее часто встречаемые эрогенные зоны. И в путь… Новый источник дохода созрел.

Диана не хотела колоться, понимала, что сгубит себя этим, тем более, что кроме ощущения отвратительной дурноты не получила ничего от вколотой дозы. Под утро, немного придя в себя, она тихонько смоталась домой, решив твердо — больше не пойдет в этот или какой другой притон. Один укол не сделает ее наркоманкой, хотя редко, но и такое бывало. Главное сейчас не попадаться на глаза Вовке и его компании, и она решила не выходить из дома.

Диана легла в постель и долго не могла уснуть, разные мысли лезли в голову — как Вовка мог с ней так поступить? Как хорошо было с ним, а он воспользовался, сделал укол и отдал ее другим парням. «Пусть привыкает», — вспомнила она его слова. Вспомнила и рассказ Верки, уже взрослой девицы, скончавшейся пару недель назад от передозировки. Как она кляла тот день, когда села на иглу, как проклинала все на свете и верила, искренне верила, что сможет освободиться от зависимости. «Перекумарю сама, вытерплю все ломки, стены грызть стану, но не уколюсь больше. Выйду замуж за иногороднего, нет — деревенского и стану доить коров, а пока меня доят и трахают. Расскажу ему все — что наркоманка и прочее, пусть увезет куда-нибудь в захолустье и стану любить его одного, ласкать с удовольствием, как ни одного из клиентов не ласкала». Диана помнила ее улыбку и воодушевление при последних словах, но так и не появился сказочный принц, закончилось все печально.

Мысли стали путаться в голове, и сон охватил ее.

Звонок дребезжал долго и нудно, Диана глянула на часы — поспала часа три. Кто бы это мог быть — мать на работе, наверняка кто-то из компании? «Хрен вам с редькой», — подумала Диана, — «Не открою». Она осторожно подошла к двери, глянула в глазок — Светка маялась на площадке, явно подосланная Владимиром. В детской головке появились здравые мысли: — «Поймать и уколоть хотят сегодня, потом я буду в их власти. Черт те с два — не получится, не открою».

Она тихонько отошла от двери и пошла на кухню, прикурила сигарету. В голове помутилось, и тошнота подступила опять. «Не надо было курить». Эта мысль упрочила ее решение, и она завалилась на диван. Звонок дребезжал еще долго и начал раздражать не на шутку. Хотелось встать и отматерить настырную Светку, высказать все, сорвать злость. Внутри засосало противно, захотелось выкурить косячок, беспокойство охватило весь организм и гнало на улицу — к Вовке, к Светке, к любым чертям, где можно достать травку.

«Нет», — сжала кулачки Диана, — «Буду держаться». Она хорошо помнила Верку и ее безвременную кончину. Образ ушедшей подруги останавливал порывы, отрезвлял мысли, стараясь подавить пакостное волнение, укреплял волю.

Так и провалялась на диване до вечера, изредка впадая в полудрему, пока не пришла мать.

— Ты че валяешься, заболела? — спросила, раздеваясь в прихожей, Тамара Сергеевна.

— Нет, мама, все нормально.

— Чего уж нормального то — лицо все серое, с зеленью, на себя не похожа. Обкурилась что ли?

Тамара Сергеевна давно знала, что дочь покуривает втихаря, но старалась этого не замечать. Считала, что толку от ее наставлений не будет, все равно накурится где-нибудь в школе или во дворе. Она часто видела, как школьники малолетки выбегали из здания в перерыве и курили, никого не стесняясь. С ними и девчонки были. Учителя не следили за этим, да и как за этими сорванцами уследишь?

— Нет, мама, — возразила Диана, — Ты же знаешь, что я не курю дома.

— Спасибо, — бросила с сарказмом мать, — Хоть не скрываешь очевидное. Но что из тебя вырастет, тебе только тринадцать лет?

— Скоро четырнадцать исполнится.

— Да какая разница — тринадцать, четырнадцать: все равно легкие не окрепшие. Ох, дождешься, Дина, выпорю, как сидорову козу…

Она не стала продолжать дальше бессмысленный разговор, прошла на кухню, вытащила из пакета принесенные с собой продукты. Вспомнила, что не купила хлеба.

— Дина, — крикнула мать из кухни, — хлеба сходи, купи.

— Мама, я завтра утром сбегаю.

— Утром, — хмыкнула Тамара Сергеевна, — а ужинать с чем будем — ни крошки нет.

Диана испугалась всерьез: на улице ее могут отловить Вовка или его дружки. Подружки, суки, сразу сдадут, если увидят. А это означает конец — затащат силой, вколют героин где-нибудь в подъезде и отпустят домой. Отпустят, чтобы оставить навсегда… Матери не объяснишь — такую бучу поднимет, что свет туши. Сослаться больной — уже ответила, что здорова. Зря сказала, зря.

Мысли кружились около одной темы и не находили ответа. Что делать, что? «Эх, если бы жив был отец». Он ее понимал и любил. Не то, что мать — вроде любит, а не поговоришь толком, не откроешь душу. Водка, замешанная на афганском синдроме, сделала свое черное дело. Год, как отца не стало.

Диана вздохнула: «Придется идти, будь что будет»…

— Ладно, мама, деньги давай.

— Возьми сама в кошельке.

Диана высунулась из подъезда немного, осмотрелась — вроде бы никого из знакомых нет. Пошла крадучись, оглядываясь по сторонам, готовая в любую секунду дать стрекача. Сердце бешено колотилось от волнения.

Магазин находился недалеко, минут пять ходьбы и она долетела до него пулей. В голове свербела одна мысль: только бы не нарваться.

Взяв буханку, Диана поспешила домой. Все складывалось на редкость удачно и, подходя к своему подъезду, она облегченно вздохнула: пронесло.

Постояла немного на улице, отдыхиваясь, и вошла в подъезд. Ноги стали сразу же какими-то ватными, и она прислонилась к стене.

— Что, сучка, добегалась? — Вовка с издевкой смотрел на нее. — А кто мне денежки вернет за травку? Косячки то ты любила посмолить. А за дозу вчерашнюю?

— Вова, Володенька, — залепетала Диана пересохшим от волнения голосом. — Я все отдам, подожди только немного.

Страх, безмерный страх охватил ее, сжал в тиски и не давал думать.

— Все отдам, — ухмыльнулся Владимир, — когда? После дождичка в четверг? Мне деньги сейчас нужны, понимаешь — сейчас.

— Володенька, сейчас нет, но я отдам, обязательно отдам… завтра, — решила соврать она, а потом убедилась и сама. — У матери возьму и отдам.

— У твоей матери денег в кошельке — что в решете воды: капли одни. А мне деньги сейчас нужны, сейчас.

Владимир сверкнул зло глазами.

— Я и отдам сейчас… Подожди только до завтра.

— Сейчас или до завтра? Ты хоть понимаешь, что несешь? Все вы завтраками кормить горазды, а я уже завтракал сегодня, — он противно ухмыльнулся. — Нет, значит, нет.

Владимир сделал шаг вперед и видел, как затряслась Диана. Он понимал, что сейчас лучше действовать не физической силой, а психологическим напором. Страх не дает думать и рассуждать.

— Вовочка, миленький, но хочешь, я отработаю эти деньги натурой, — решилась на последнее Диана.

— Натурой говоришь, — заинтересованно бросил Владимир, — натурой можно, но опять же сейчас.

— В подъезде что ли? — опешила Диана.

— Зачем в подъезде, ко мне пойдем. Обслужишь по полной программе и мы квиты.

— По полной программе… — испугалась Диана, — я в задницу не дам.

— Да не нужна мне твоя задница. Сделаешь другой комплекс — минет, секс. И все. Ну что, пошли?

Он окинул ее оценивающим взглядом. «Хороша-а-а, намазюкать лицо — сойдет лет за 16, а это на дороге норма. Главное, тело созрело, а остальное мелочи».

— Пошли, я только хлеб матери отдам. И так, наверное, уже заждалась, волнуется.

— Смотри, если обманешь, не выйдешь через минуту… Разговоров вести больше не буду. Сдохнешь…

— Угу, — бросила Диана и скрылась за своей дверью.

В прихожей прислонилась к двери, закрыла веки. Хотелось реветь от безысходности. Кто поможет, кто? «Что ж ты, папочка, оставил меня, бросил? Только ты смог бы меня защитить». Отца знали и боялись в околотке. Контуженый спецназовец мог запросто и голову оторвать, если за дело.

В голове четко всплыл образ умершей Верки. Она была старшая из всех и к Диане относилась по матерински — с теплотой и нежностью, на которые способна опустившаяся наркоманка. Говорила иногда с болью: «Никогда не колись, девочка — жизни не будет». «А ты почему тогда на иглу села» — спрашивала Диана. «Я — другое дело, — отмахивалась она. — От жизни треклятой. Женщиной меня отчим сделал, насиловал почти каждый день, молчать заставлял. Может и убил бы совсем, если б сказала. Не вынесла я как-то его приставаний, ударила сковородой по башке на кухне, схватила деньги, какие были и сбежала. До сих пор не знаю — убила или нет. В Улан-Удэ это было, лет пять назад. Так больше дома и не появлялась, — она тяжело вздохнула. — Очень хочется домой съездить, посмотреть, с матерью проститься. Коротка жизнь наркоманки дорожной. Пять лет я здесь — с моим стажем мало кто на дороге стоит, две трети уже повымерли, кто со мной начинал. Кого убили, кто от передозировки умер. Берешь чек и не знаешь, что в нем. Обычно героин, разбавленный всякой ерундой. Вот и думаешь изредка — от чего сдохнешь: от этой ерунды или тебе чистую геру подсунут. Но это редкость, конечно. Не колись никогда, девочка, не колись. Травкой побаловаться иногда можно и то иногда. Беззащитные мы — крыша только деньги дерет, менты сами оттрахать рады. Нет правды на свете».

Пять лет отработала Верка на дороге, всего пять. Еще одну знала Диана — та восемь лет уже работает. И все…

«Ублажать буду, в крайнем случае, в задницу дам, но наркоманкой не стану», — твердо решила Диана, отдала матери хлеб и вышла к Владимиру.

До дома шли молча. Снимал ли Вовка эту квартиру или она принадлежала ему — Диана не знала. И где его родители — тоже не знала. Знала, что живет он там один и дружки часто заглядывают.

Владимир усадил Диану на диван, присел рядом на корточки, гладя ее ноги и задирая юбку повыше.

— Красивая ты Дина! — восхищенно сказал он. — А одноклассники не пристают? — спросил неожиданно.

Диана усмехнулась.

— Не-ет. Смотрят, правда, сальными глазками, да пырки еще не выросли.

— А сколько тебе?

— Тринадцать.

— Сколько? — удивился Владимир.

— Тринадцать, — повторила Диана. — В конце месяца четырнадцать исполнится.

— Ну, я бы тебе меньше 15 никак не дал.

— Мать говорит — развитие раннее, — пожала она плечами.

«Ничего, — подумал Владимир, — стану выпускать ее в сумерках и на ночь. Накраситься — четко сойдет за совершеннолетнюю. У многих девок груди такой и в помине нет».

Он разделся и приказал раздеться ей. Достал презерватив.

— Одевай, только губами, как все.

Диана научилась быстро. Он подсказывал ей, где поласкать язычком, как обращаться с яичками.

— Да не соси ты его, это же не конфета. Движения должны быть, движения. Взяла в рот и вверх-вниз, вверх-вниз, да поглубже забирай, — постанывал от удовольствия Владимир, пытаясь засунуть член в рот поглубже.

Диана ойкнула от рвотного рефлекса. Владимир наставительно произнес:

— Сама должна определить эту грань, а чтобы тебе не смогли засунуть глубоко — держи его руками у корня, как раз по грани.

Владимир задвигал тазом в такт Диане, забился в ее рту, и она почувствовала теплый и мягкий комочек спермы.

— Презерватив ты должна снимать сама, — снова наставлял ее он. — Что ж, не плохо, классно делаешь. Многие соски со стажем так не умеют.

Он сел на диване и закурил, предложил ей. Диана отказалась, испугавшись, что в сигарете может быть забит косячок. Она твердо решила — даже марихуану не курить. Владимир понял ее.

— Не дрейфь, дурашка. Это просто сигарета.

Диана с удовольствием взяла сигарету, чиркнула зажигалкой и затянулась дымом. Вкус во рту после резины стоял необычный, особенно противный с сигаретным дымом. Она сходила и прополоскала горло, стало легче.

Они покурили. Владимир взял ее ладонь и положил на свой член.

— Видишь — он упал. Надо поднять.

Диана стала ласкать его руками, глядя, как вырастал и поднимался проказник. Владимир протянул ей новый презерватив. Она смогла одеть его быстро на головку губами, расправила дальше пальцами и стала работать.

Владимир не довел дело до финала, опрокинул ее навзничь и вошел внутрь. Диана почувствовала, как страсть охватывает ее, забирает душу и нетерпением рвется в промежности. Он задвигался быстрее, забился внутри и обмяк почти сразу же. А ей еще хотелось движений, обхватив ягодицы руками, попыталась двигаться сама, но вскоре поняла, что все бесполезно. Сняла презерватив и вздохнула.

Владимир снова закурил сигарету, Диана отказалась — так часто она не курила. Одев трусы, Владимир ушел на кухню, бросил кратко перед уходом:

— Полежи еще.

Диана подумала, что в третий раз она точно кончит. А третий раз будет — он попросил ее полежать, не дал одеться. Получить удовольствие — значит остаться еще часа на два, мать потеряет ее. Уйти — нет, она сделала выбор и потянулась с удовольствием на диване.