Помоги проекту - поделись книгой:
Работавший с ней в тот день оператор Леон Шемрой, на тот момент уже трёхкратный лауреат «Оскара», спустя несколько лет вспоминал, что едва зажужжала камера, у Нормы Джин перестали трястись руки и вообще исчезли все следы волнения. А уж какое впечатление она производила… «Она была фантастически красива… и обладала кинематографической сексуальностью… Каждое её движение на сцене было пронизано сексом. Ей не нужна была звуковая дорожка — она создавала её своей игрой».
Генеральный продюсер Даррел Занук в подобный восторг не пришёл, но дал добро на заключение с Нормой Джин стандартного полугодового контракта. Шесть месяцев ей должны были платить по семьдесят пять долларов в неделю вне зависимости от того, будет она где-то сниматься или нет. Контракт был подписан 24 августа 1946 года. Теперь всё зависело от того, заметят её за эти полгода или нет.
«В Голливуде актрисы певицы и проститутки были примерно в равном положении. Все они начинали одинаково. Худшее, что могла сделать девушка, — это отказать тем парням».
Фамилии Мортенсон, Бейкер и Догерти для актрисы не годились. Одна не слишком звучная, а две другие слишком сложные — не угадаешь, как их правильно читать. Впрочем, тут сложностей не возникло, Норма Джин быстро решила взять фамилию дедушки — Монро. И звучно, и просто в написании, и благородно — ведь был в США такой президент, на родство с которым намекала её мать.
С именем оказалось сложнее. «Норма Джин Монро» звучало как-то сложно, «Норма Монро» — труднопроизносимо и коряво, а «Джин Монро» — наоборот, простовато. По легенде, на подходящую мысль Бена Лайона навёл рассказ будущей актрисы, что в школе у неё было прозвище «девушка ммм…» — из-за лёгкого заикания. Он покрутил в голове эту букву «М», размышляя о том, что имя и фамилия на одну букву — это очень выигрышно и хорошо запоминается. И вдруг вспомнил, как когда-то обожал актрису Мэрилин Миллер (кстати, та росла без отца, трижды побывала замужем и умерла в тридцать семь лет — такое вот совпадение).
С того дня Нормы Джин Мортенсон Бейкер Догерти больше не существовало. Она навсегда превратилась в Мэрилин Монро.
«Я бывала на приёмах, где никто не заговаривал со мной весь вечер. Мужчины, боясь своих жён или подруг, обходили меня стороной. А дамы собирались кучками в углу, чтобы позлословить на мой счёт и обсудить мой вредный характер».
При распределении ролей всё зависело от Даррела Занука, а он оказался одним из немногих мужчин, кто не почувствовал обаяния Мэрилин Монро. Правда, контракт с ней всё же продлили ещё на одно полугодие.
Но пусть ролей для неё и не было, всё равно она каждый день приезжала на киностудию — наблюдала за съёмочным процессом, училась носить костюмы, накладывать грим для цветной и чёрно-белой плёнки. Тогда же она познакомилась с Аланом Снайдером — лучшим гримёром «XX век Фокс», — с которым дружила до самой смерти.
В 1947 году ей удалось немного прорекламировать себя с помощью ещё одной газетной утки — её фото в купальнике украсило один из номеров «Лос-Анджелес таймс» с заметкой, что «воспитательница-блондинка была замечена искателем талантов с киностудии и сразу же ступила на путь, ведущий к славе». После этого о ней наконец вспомнили и дали сыграть в эпизодах двух фильмов: «Скудда-ху! Скудда-хей!» и «Опасный возраст».
На этом всё и закончилось — больше контракт не продлили, и с 31 августа 1947 года Мэрилин осталась без работы.
«Голливуд, который я знала, был Голливудом неудачников».
Учёбу оплачивала киностудия, но когда контракт закончился, Мэрилин пришлось платить за учёбу самой. Но несмотря на то что её сбережения таяли, посещать «Лабораторию» она не перестала.
Эти занятия перевернули все её представления об актёрской профессии. Посмотрев на репетиции пьес, на работу артистов, она поняла, как невежественна и самонадеянна была и как плохо сыграла свои первые маленькие роли.
Кроме того, её потрясло, насколько сложна работа театрального актёра. Она вспоминала потом: «Я могла думать только о весьма удалённом пункте под названием Нью-Йорк, где актёры и режиссёры занимались чем-то сугубо отличным от праздного стояния на протяжении целого дня, прерываемого только мелкими склоками о степени крупности очередного плана или о ракурсе кинокамеры».
Деньги всё таяли, Мэрилин пришлось вновь заняться позированием, но как это ни печально, их всё равно не хватало. Чем она зарабатывала? Много позже она признавалась, что ей пришлось поработать девушкой по вызову. Правда это или ещё один миф, придуманный, чтобы вызвать жалость, — неизвестно.
«Может быть, всё происходит иначе в других местах, но в Голливуде „быть добродетельной“ звучит так же странно, по-детски, как „заболеть свинкой“».
Большинство биографов просто пропускают этот период. Словно не восемь месяцев прошло между уходом с одной студии и приходом на другую, а несколько дней. Те же биографы, которые всё же рассказывают об этом времени, говорят совершенно разное, причём все приводят свидетельства «очевидцев». Тоже разных. Кто-то говорит, что Мэрилин всё это время нищенствовала и работала проституткой.
По другой версии, она чуть не вышла замуж за умирающего миллионера, чтобы получить наследство, но отказалась по моральным соображениям. По третьей — у неё был бурный роман с сыном Чарли Чаплина, и она даже родила от него ребёнка. Или не от него.
Доподлинно известно только одно — где-то в это время она познакомилась с актёром Джоном Кэрроллом и его женой Люсиль, которые, проникнувшись её несчастной судьбой, поселили её у себя и дали в долг денег, которые она должна была вернуть, когда начнёт зарабатывать. Правда, вскоре они пожалели о своей доброте — вновь почувствовавшая себя членом их семьи, Мэрилин так вцепилась в них, что они с трудом от неё отделались.
«Неприятно, когда секс — это не секс. Когда я была замужем, я просыпалась по утрам и думала: может быть, мир сошёл с ума, зациклившись на сексе. Это как если бы вас постоянно убеждали, что жидкость для чистки туалета — величайшее изобретение человечества».
Джозефу Шенку, российскому эмигранту, уроженцу Рыбинска и одному из отцов-основателей Голливуда было в то время за семьдесят. Были у них с Мэрилин сексуальные отношения или в силу его возраста дело ограничилось показным романом для поддержания репутации стареющего продюсера? Сама Мэрилин разным людям говорила разное.
Но что бы там ни было, в марте 1948 года Шенк порекомендовал её Гарри Кону, одному из руководителей студии «Коламбия пикчерз», и тот предложил Мэрилин шестимесячный контракт со ставкой сто двадцать пять долларов в неделю.
Её перекрасили в ещё более светлую блондинку и отправили учиться актёрскому мастерству у Наташи Лайтесс — суровой и несгибаемой преподавательницы, дружно ненавидимой большинством актёров киностудии. Наташа Лайтесс была большой актрисой, но ей пришлось заняться преподаванием, потому что она была эмигранткой из Германии, и с её акцентом сделать актёрскую карьеру в США было невозможно.
«Мы, красивые женщины, обязаны казаться глупыми, чтобы не беспокоить мужчин».
Трудно представить двух более противоположных женщин — печальная, интеллектуальная, аскетическая Наташа и сияющая жизнью и энергией, сексапильная, плохо образованная Мэрилин. И Наташа… влюбилась в свою молоденькую ученицу. Она её учила театральному искусству и артикуляции, развивала её разум, прививала ей интерес к культуре и искусству. И одновременно она просто обожала её, не могла провести без неё ни дня и всячески пыталась привязать её к себе, стать для неё необходимой.
А что же Мэрилин? Скорее всего, она видела эту влюблённость и довольно беззастенчиво ею пользовалась. Нет, она, конечно, тоже привязалась к Наташе, но как и во многих её связях с мужчинами, ей важнее всего было именно то, что её обожают и что ради неё что-то делают. Формально Мэрилин очень нуждалась в Наташе, но фактически скоро оказалось наоборот — Мэрилин просто нужен был кто-то для поддержки, а кто именно — не важно. Тогда как Наташа нуждалась лично в ней.
«Когда ты молод и здоров, одиночество представляется более серьёзной проблемой, чем оно есть на самом деле».
Это был стандартный мюзикл, где герои поют, танцуют, а в промежутках между песнями и танцами влюбляются и преодолевают какие-то препятствия. В данном фильме таким препятствием было нежелание родителей, чтобы их дети поженились.
Вообще-то Мэрилин на тот момент толком не умела ни петь, ни танцевать. Но Наташа направила её к композитору и дирижёру Фреду Каргеру, заведовавшему на студии музыкальной частью. Под его руководством она быстро научилась петь немудрёные песенки «Всякий видит: я тебя люблю» и «Каждой нужен па-па-папуля» и очень мило исполнила их в фильме.
К сожалению, «Хористки» не блистали ни сценарием, ни глубиной замысла и стали всего лишь ещё одной проходной картиной, каких в Голливуде снимали по несколько сотен в год. И несмотря на то что критики очень благосклонно отозвались об игре Мэрилин, продлевать контракт с ней в «Коламбии пикчерз» не стали. В её карьере наступила вторая большая пауза.
«Мои иллюзии не имели ничего общего с тем, чтобы быть прекрасной актрисой. Я знала, какой третьесортной я была. На самом деле я могла чувствовать моё отсутствие таланта, как если бы это была дешёвая одежда, которую я носила внутри себя. Но, мой Бог, как я хотела учиться, меняться, импровизировать!»
Ему было тридцать два года, он был умён, обаятелен и недавно разведён. Но, пожалуй, влюбилась Мэрилин даже не совсем в него лично, а в него, как в образ идеального мужчины с идеальной семьёй. Она обожала его мать, сестру, ребёнка, племянников, задаривала их подарками, изо всех сил старалась им понравиться. Фред стал для неё кем-то вроде сказочного принца, за которого она, как Золушка, хотела выйти замуж.
Но Фред на ней жениться не собирался. Как с горечью вспоминала Мэрилин, он прямо сказал ей: «Я должен думать и о сыне. Если бы мы поженились и что-то случилось со мной… было бы несправедливо, если бы его воспитывала такая женщина, как ты».
Впрочем, возможно, она была виновата сама — чтобы вызывать сочувствие, она обманула его, сказавшись почти бездомной. Это сработало, Фред и его семья приютили её. Но правда скоро вышла наружу, и Мэрилин предстала в глазах возлюбленного лживой лицемеркой. Их роман на этом не закончился, но о браке уже не могло быть и речи.
«Я предпочитаю, чтобы мужчина был волком, и если уж он хочет тебя „закадрить“, то пусть делает это откровенно, чтобы всё было ясно и открыто».
Реалии 40-х — 50-х годов и правда таковы, что тогда лучше было работать проституткой, чем сняться голой. Просто потому, что о первом заработке в «приличных» кругах никто не узнает, а если узнает, то пусть ещё попробует доказать. А вот фото в обнажённом виде может всплыть в любой момент, и тогда ханжеская американская публика обязательно налепит на несчастную модель клеймо «проститутка».
Почему же Мэрилин на это решилась? Легенда рассказывает, что ей не хватало пятидесяти долларов то ли на хлеб насущный, то ли на платёж за автомобиль, что, в сущности, было одно и то же — без машины передвигаться по Лос-Анджелесу было невозможно, а значит, нельзя было и искать работу. И Мэрилин согласилась на предложение фотографа Тома Келли сняться за пятьдесят долларов для календаря.
Снималась она, конечно, инкогнито и, видимо, надеялась, что сейчас её не узнают, а со временем про этот календарь просто забудут.
«Люди странно относятся к обнажённому телу, как, впрочем, и к сексу. Обнажённое тело и секс — самые обычные вещи в мире. Но люди реагируют на них так, словно такое существует только на Марсе».
Она сыграла там лишь небольшой эпизод, и возможно, эта работа не стоила бы и упоминания, если бы не связанная с ней история о знаменитой походке Мэрилин Монро.
Когда она явилась на пробы, ей велели пройтись. Она прошлась, но результат не удовлетворил режиссёров. Граучо Маркс сказал ей: «Для этой роли нам нужна девчонка, которая могла бы, пройдя мимо меня, пробудить такие желания, чтобы у меня из ушей повалил дым». Мэрилин всё поняла и прошлась ещё раз, теперь уже своей знаменитой походкой. Как вспоминали очевидцы, от Граучо Маркса, да и от всех остальных, кто там присутствовал, после этого и в самом деле повалил дым.
Мэрилин взяли на роль, и это сильно помогло ей — она получила пятьсот долларов гонорара и ещё триста за рекламные фотоснимки. Потом ей пришлось съездить в долгое и очень утомительное рекламное турне, из которого она вернулась едва живой от усталости. Зато в этой поездке она познакомилась с миллионером Генри Розенфельдом, ставшим впоследствии одним из её немногих настоящих друзей.
«Не знаю, кто изобрёл каблуки, но все женщины мира очень многим ему обязаны».
Джонни Хайд (настоящее имя — Иван Гайдебура) был русским эмигрантом, перебравшимся в Америку в 1905 году. К 1949 году он был богат, влиятелен и уже помог сделать карьеру многим известным актёрам, в том числе Лане Тёрнер и Рите Хейворт.
И вот Джонни Хайд встретил Мэрилин и… влюбился в неё. Настолько, что развёлся с женой и сделал Мэрилин предложение. А она отказалась. И это несмотря на то, что, благодаря ему, она начала делать первые уверенные шаги в Голливуде, а разрыв с ним означал бы фактически конец её карьеры.
Увы, но она его не любила. И пусть у неё было не так много моральных принципов, но те, что были, она соблюдала твёрдо. Замуж можно выходить только по любви. Она объяснила Джонни, что такой брак был бы подлостью с её стороны — ведь получилось бы, что она использует его любовь. И даже когда врачи предсказали, что осталось ему недолго, Мэрилин и тогда была непреклонна — ей казалось мерзким выходить замуж ради того, чтобы остаться богатой вдовой.
Но несмотря на её отказ, Хайд продолжал любить её и заниматься её карьерой. Он не успел сделать её звездой, но основа будущей славы была заложена именно благодаря ему.
«Ненадёжность — вот что сводит меня с ума. Меня всегда привлекали зрелые мужчины, потому что у молодых не хватает мозгов, они чаще всего стремятся только заигрывать, но на деле даже не думают обо мне».
Что Мэрилин всегда была красивой — это несомненно. Но красота её была несколько простоватой. Она отлично смотрелась в качестве «подруги каждого солдата», как называли образ, создаваемый Нормой Джин для журнальных обложек и рекламных фотосессий, но для того, чтобы стать звездой, нужно было нечто иное. Шарм, индивидуальность, но никак не простота.
Сама Мэрилин, конечно, никогда не признавалась, что делала пластические операции, но сохранились записи её хирурга, доктора Гурдина. Хайд оплатил Мэрилин как минимум две операции. Прежде всего ринопластику — ей сделали более тонкий изящный носик, убрав портивший его толстый хрящевой нарост. А во-вторых, в подбородок ей вставили имплант из морской губки, чтобы лицо стало более интересным. Прежде операторы не раз с сожалением отмечали, что в профиль её лицо сразу теряет большую часть выразительности, теперь же благодаря новому подбородку, её стало можно снимать в любых ракурсах.
«Красота — это свобода!»
Этот фильм был не из тех, о которых забывают на следующий день. «Асфальтовые джунгли» совершенно заслуженно стали классикой мирового кино. А Мэрилин, снимаясь в нём, наконец-то проявила себя как настоящая серьёзная актриса.
Роль была небольшая, всего три эпизода. Но это была настоящая роль, важная и интересная, а не бездумное прыгание по экрану как в «Хористках». В ней требовалось играть лицом, телом и голосом. И те короткие минуты, что Мэрилин провела на экране, она превратила в маленький шедевр — не просто сыграла, а прожила их вместе со своей героиней.
«Не знаю, что я там сделала, — сказала она Наташе Лайтесс после съёмок, — но знаю, что отыграла всё это отлично». Она по праву гордилась своей работой и, несмотря на то что славы ей «Асфальтовые джунгли» не принесли, впоследствии считала эту роль одной из лучших своих работ.
Хотя насчёт славы — это смотря что называть этим словом. Критики отнеслись к игре Мэрилин без особого интереса, но зато её наконец-то заметили зрители.
«То, что однажды вы потерпели неудачу, ещё не означает, что вы будете терпеть неудачу во всём».
И вновь, как в случае с «Асфальтовыми джунглями», это была огромная удача, потому что картина «Всё о Еве» стала одним из признанных шедевров мирового кинематографа, получила шесть «Оскаров» и множество других премий, ну и, конечно, прославила всех, кто там играл.
У Мэрилин опять была совсем маленькая роль, но вот уж теперь никто не мог бы сказать, что не заметил её. Ослепительная блондинка в белом платье, едва появляясь в кадре, отодвигала на второй план всех, включая даже великую Бетт Девис. Зрители в кинозале встречали её аплодисментами.
Даррел Занук, когда-то не пожелавший продлить с ней контракт, был в замешательстве от мешков писем, приходивших на студию «XX век Фокс». Его бесила эта блондинка, которую ему навязывала публика, но тысячи писем с просьбами выслать фотографию Мэрилин Монро игнорировать было невозможно. В конце концов он смирился и предложил ей семилетний контракт с окладом в пятьсот долларов в неделю.
«Красота несовершенна; где гений — там безумство; и лучше быть абсолютно смешной, чем абсолютно скучной».
Это было ожидаемо, но для Мэрилин его смерть всё равно стала огромным ударом. Она вновь почувствовала безбрежное одиночество. Она впала в глубокую депрессию и, по свидетельству Наташи Лайтесс, у которой тогда жила, даже пыталась покончить с собой. «Я… рванула дверь и вбежала в комнату, не зная, застану ли я её живой или увижу бездыханное тело… — вспоминала Наташа. — Я схватила Мэрилин за плечи и стала её трясти. „Что ты сделала?“ Тут я увидела куски розовой массы у неё на губах и засунула пальцы ей в рот. Там было полно той же самой розовой массы — вероятно, 30 таблеток нембутала. Достаточно, чтобы убить пятерых».
Мэрилин, конечно, откачали, но комплекс вины перед её лучшим другом и покровителем, на чью любовь она не смогла ответить, остался у неё надолго. Следующие несколько лет она даже предпочитала обходиться без агента, словно считая, что это будет предательством памяти Джонни Хайда.
«Учитесь быть хорошим другом, потому что однажды вы оглянетесь и скажете, что потеряли хорошего друга. Учитесь уважать своих друзей, не называя аргументов и причин. Всегда помните, что ваши друзья будут с вами в трудную минуту намного быстрее, чем ваша семья. Учитесь помнить, что вы получили прекрасных друзей, и не забывайте, что они будут заботиться о вас, несмотря ни на что».
Как говорили многие кинокритики, в этих фильмах кроме как на Мэрилин и смотреть было не на что. А хороших или хотя бы крупных ролей ей пришлось ждать ещё долго. Причина была, скорее всего, в том, что Даррелу Зануку Мэрилин по-прежнему не нравилась…
Но она не сдавалась — снималась в том, что предлагали, и старательно училась актёрскому мастерству. При подписании контракта ей удалось настоять на том, что киностудия примет на работу и Наташу Лайтесс, а кроме того, Мэрилин стала брать уроки ещё и у Михаила Чехова. А ещё за этот год она пережила роман со знаменитым режиссёром Элиа Казаном и познакомилась с драматургом Артуром Миллером, с которым у неё завязалась лишь нежная дружба, вылившаяся в длительную переписку.
И странное дело — она мало снималась, но слава её продолжала расти. Теперь на студию приходили не тысячи, а десятки тысяч писем. И наконец наступил момент, когда уже сам президент компании «XX век Фокс» Спирос Скурас поинтересовался у Занука, почему мисс Монро не занята ни в одном фильме.
«Если я — звезда, то это люди сделали меня ею. Ни студия, ни личность, но люди».
Руководство киностудии «XX век Фокс» занервничало — в ханжеской Америке и за меньшее предавали остракизму. Но неожиданно правы оказались те, кто предрекал, что этот скандал сделает Мэрилин ещё более знаменитой, чем раньше.
И действительно, история несчастной сиротки, согласившейся сняться голой, чтобы заработать себе на хлеб, так растрогала американцев, что Мэрилин из просто звезды превратилась в некий символ. Обнажённое тело стало чем-то вроде символа такой же обнажённой души, которую прекрасная белокурая дева с прозрачными глазами так доверчиво открывала перед всем миром.
Через пару месяцев грянул новый скандал — ушлые журналисты выяснили, что Мэрилин вовсе не сирота, её мать жива и находится в психиатрической лечебнице. Но и это не повредило её репутации, наоборот, люди стали ещё больше жалеть и любить её. Медленно, но верно Мэрилин Монро превращалась в великий миф, в мыльную оперу, за перипетиями которой с восторгом следила вся Америка.
«Единственное, что я надеваю на ночь, это капелька Chanel № 5».
Это была полудетективная мелодрама про девушку, у которой во время войны погиб возлюбленный, а сама она попала в психиатрическую лечебницу. Выйдя оттуда, она устраивается работать в отель няней и вскоре принимает одного из постояльцев за своего погибшего возлюбленного. Её безумие начинает прогрессировать. Сценарий картины особой оригинальностью не блистал, да и с режиссёром Мэрилин не повезло — он относился к ней с заметным предубеждением. И всё равно фильм удался, что по большей части было её личной заслугой. Даже Наташа Лайтесс удивлялась: «Я в тот момент не предполагала, что она уже готова сыграть роль, требующую от актёра столь солидных профессиональных навыков и умений».
Большинство сцен снималось длинными дублями, требующими немалого актёрского мастерства и умения импровизировать. И Мэрилин справилась блестяще.
Когда картина вышла в прокат, журнал «Вестник кинематографа» провозгласил её «великой новой звездой, восхода которой всегда ждут зрители», а журнал «Всякая всячина» объявил, что Мэрилин Монро «несомненно, является одной из наиболее кассовых актрис».
«На самом деле своей популярностью я была обязана исключительно мужской части аудитории. Женщины либо делали вид что я их забавляю, либо откровенно заявляли, что я их раздражаю».
Он только что завершил спортивную карьеру из-за травмы ноги и был безумно знаменит, поэтому их роман очень поощрялся на студии, где уже поняли, что вся Америка обожает читать о личной жизни Мэрилин.
Их первая встреча состоялась по инициативе Джо. Мэрилин не проявила энтузиазма и явилась в ресторан с двухчасовым опозданием. Но увидев вместо развязного и грубоватого спортсмена (как она его представляла) сдержанного элегантного мужчину, она была очарована и тоже очень им заинтересовалась. Ну а когда он подвозил её домой, они неожиданно нашли общие темы для разговора и расстались уже с твёрдой уверенностью, что ещё не раз встретятся.
Джо был старше Мэрилин на двенадцать лет и вполне вписывался в так любимый ею тип мужчины-«отца», к тому же у него было восемь братьев и сестёр, которые могли дать ей семью, которой ей так не хватало с детства. Ну и наконец, она прекрасно сознавала, что роман со звездой бейсбола добавляет ей популярности в глазах публики, а она дополнительной рекламой никогда не пренебрегала.
Всё шло к роману, и ясно было, что это будет настоящий «роман века».
«Настоящий влюблённый тот, кто трепещет, целуя тебя в лоб, улыбаясь тебе в глаза или просто глядя в пространство».
Поделиться книгой: