Помоги проекту - поделись книгой:
Причина была проста — она стала превращаться из подростка в девочку и резко похорошела. Мэрилин вспоминала, что переворот во взглядах одноклассников произошёл буквально в один момент. Однажды её блузка порвалась, и она одолжила у какой-то девочки свитер. Тот был маловат и очень сильно обтягивал фигуру, оказавшуюся куда более женственной, чем у большинства её ровесниц.
«Пока я шла по классу на своё место, — вспоминала Мэрилин, — все на меня уставились, словно у меня вдруг выросли две головы. Отчасти это так и было. Округлости выступали под облегающим свитером. На перемене полдюжины мальчишек окружили меня. Они шутили и сверлили глазами мой свитер, как будто это была золотая жила. Я уже знала, что у меня довольно большая грудь, но не придавала этому значения. Но она произвела сильное впечатление на моих одноклассников. После школы четверо мальчиков провожали меня домой пешком, везя свои велосипеды. Я была в восторге, но не показывала виду, будто всё это было в порядке вещей».
«Мужчины на меня не смотрят. Они бросают на меня взгляд, но это не то».
Теперь она уже не завидовала тем, кого родители возили в школу на машинах, ведь её по дороге из дому и обратно всегда сопровождали несколько парней, споривших насчёт того, кто понесёт её сумку.
Учиться ей стало неинтересно, зато она стала уделять много внимания своей внешности. На приличный гардероб у неё не было денег, поэтому она купила недорогие мальчишеские брюки, вывернула наизнанку шерстяной жакет и, появившись в таком виде, вновь вызвала в классе сенсацию. «Вдруг всё началось словно бы заново, — с удовольствием вспоминала она потом. — В школу я ходила пешком, и это было настоящее удовольствие. Все мужики сигналили… притормаживали и махали мне рукой, а я тоже махала им. Мир стал вдруг доброжелательным».
Она рано вставала, чтобы успеть нарядиться, причесаться и накраситься (вот тут и пригодились уроки Грейс). В школе болтали, что все перемены она проводит в женском туалете перед зеркалом. Жизнь Нормы Джин отныне была полностью подчинена заботе о красоте.
«Секс-символ — это всего лишь вещь, а я ненавижу быть вещью. Но если уж быть символом, то лучше символом секса, чем чего-либо ещё».
Чак учился в той же школе, был симпатичным, популярным, занимался спортом, считался бунтарём и очень нравился девушкам. Конечно, вчерашняя «мышка» была счастлива, что на неё обратил внимание такой парень. Она ходила с ним на танцы, смеялась над его шутками, позволяла себя немного полапать, однако когда дело заходило слишком далеко — давала серьёзный отпор. «Бедный Чак ничего с этого не имел, — вспоминала потом Мэрилин, — у него только болели ноги, и он тратил силы на борьбу со мной. Но я себе думала так: что ж, у него просто нет права ни на что большее. Кроме того, я в самом деле не больно рвалась к сексу, и в этом, пожалуй, были свои хорошие стороны».
Осенью того же года они расстались — Чак отправился учиться в университетскую среднюю школу. Следующие два года он присылал Норме Джин открытки ко Дню святого Валентина, но потом его выгнали из школы за плохое поведение, он записался в армию и погиб в возрасте двадцати лет.
«Хороший поцелуй стоит ещё одного…»
Ана Лоуэр в это время серьёзно заболела, и Грейс забрала Норму Джин к себе. К её облегчению, девочки сразу поладили — в обществе Элинор Норма Джин наконец-то научилась смеяться.
Элинор Годдар действительно была весёлой и коммуникабельной, а ведь её детство было кошмарным. У неё тоже была сумасшедшая мать, причём в отличие от Глэдис, по-настоящему опасная психопатка. Всё детство девочка провела в приёмных семьях, сменив их больше десятка. Её и били, и морили голодом, и унижали. Всё это не могло не вызывать сочувствия у такой же несчастной, лишённой семьи девочки. «То, о чем я поведала Норме Джин в ту первую зиму, — вспоминала Элинор, — произвело на неё огромное впечатление. Она проявила ко мне глубокое сочувствие, и очень быстро мы стали близкими подругами».
Кстати, большинство ужасных историй, которые рассказывала о своём детстве Мэрилин, на самом деле взяты из жизни Элинор. Видимо, когда Норма Джин стала Мэрилин Монро и ей понадобилось вызвать сочувствие публики, она вспомнила рассказы подруги.
«Дружба — это лучшее, что существует в жизни».
Ему было двадцать лет, он работал на авиастроительном заводе, разъезжал на открытом голубом «Форде» и крутил романы с разными девушками. По просьбе Грейс он подвозил Элинор и Норму Джин из школы и поначалу воспринимал их только как милых подростков, не более. «Я обратил внимание, что она была премилой и симпатичной девчоночкой, которая считала меня бесподобно выглядящим в белых рубашках, — говорил он позже, — но для меня она была не более чем ребёнком, потому как в нашем возрасте пять лет представляют собой огромную разницу».
А вот Норме Джин он ужасно понравился, она буквально влюбилась в его усики, с которыми он напоминал ей Кларка Гейбла. Правда, и ей тогда пять лет разницы казались огромной пропастью, она даже называла Джима «милым старичком».
Но время шло, Норма Джин взрослела не по дням, а по часам. Джим как раз расстался со своей девушкой, да и Грейс очень поощряла их знакомство. Поэтому ничего удивительного, что к началу 1942 года их отношения переросли в роман. Хотя о браке тогда, конечно, ни тот, ни другой ещё не думал.
«Каждый является звездой и имеет право на сияние».
Переезд требовал больших затрат, и содержать лишнего человека Годдары просто не могли. Но Норма Джин, конечно, восприняла это как очередное предательство — её выгоняли из семьи, вновь лишали дома, возвращали в число сирот, у которых вместо имени порядковый номер. В Грейс она с того момента полностью разочаровалась. Впрочем, она была не совсем права, Грейс не собиралась вновь отправлять девушку в детский дом — у неё к тому времени созрел уже другой план. Она решила выдать свою подопечную замуж за приличного человека и этим обеспечить её будущее. Ана Лоуэр в это время тяжело болела и тоже не могла взять Норму Джин в свой дом, поэтому поддержала решение Грейс.
Таким подходящим приличным женихом и стал Джим Догерти. «Я тогда вовсе не думал о женитьбе на ней… — вспоминал он, — но согласился, поскольку мне предстояло вскоре идти в армию, и у меня было ощущение, что под крылом моей матери она найдёт себе дом. Ну, и я, конечно же, считал её чудесной девушкой, с которой мне будет хорошо».
«Мужчины питают искреннее уважение ко всему, что наводит скуку».
Свадьба состоялась бы и раньше, но пришлось дожидаться, когда Норме Джин исполнится шестнадцать. Школу она сразу бросила, о чем, кстати, потом очень сожалела, они с Джимом сняли однокомнатную квартиру и начали семейную жизнь.
Но по правде говоря, к браку Норма Джин была совершенно не готова. Физически она созрела, но в душе всё ещё оставалась ребёнком. Она дала себя уговорить, поверила, что нет другого выхода, убедила себя, что любит Джима, но на самом деле быть женой совершенно не хотела. Незадолго до свадьбы она даже спросила Грейс, можно ли выйти замуж и не заниматься сексом. Действительно она была так наивна или это была попытка показать опекунам, что она не хочет замуж? Грейс над этим вопросом задумываться не стала и небрежно ответила, что ничего в этом страшного нет — уж сексу-то она легко научится.
Впрочем, боялась Норма Джин не только секса. За всю свою жизнь она не видела ни одного по-настоящему счастливого и удачного брака. Поэтому и для себя от замужества ничего хорошего не ждала.
«Первое следствие моего замужества — я стала ещё меньше интересоваться сексом. Мой муж или этого не замечал, или не обращал на это внимания. Мы оба были слишком молоды, чтобы открыто обсуждать такую щепетильную тему».
«Я — капитан, а моя жена — старпом, — таково было мнение Джима Догерти об идеальном браке. — А если так, то жена должна быть довольна уже тем, что находится на корабле, и не мешать мне управлять и командовать им». Ему нужна была спокойная, добропорядочная, хозяйственная и любящая жена. А Норма Джин была слишком молода, слишком красива и слишком несерьёзна. Нет, конечно, она старалась изо всех сил, но факт оставался фактом — она нуждалась в отце, а не в муже.
Тем не менее ни Джим, ни Мэрилин впоследствии не считали свой неудавшийся брак чем-то ужасным и не обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Она признавала, что была плохой женой, не умела готовить и, конечно, Джиму было с ней тяжело. Но несмотря на все их ссоры, она всегда относилась к нему хорошо, потому что он избавил её от комплекса сироты. Он же в свою очередь с определённой нежностью вспоминал свою юную жену, соглашался, что не мог дать ей того, что ей было нужно, и сожалел, что Грейс вбила в её голову мечты стать звездой.
«Мы с мужем редко разговаривали. И вовсе не потому что были обижены или поссорились. Просто нам нечего было сказать друг другу».
Норма Джин сама была ещё почти ребёнком, поэтому мысль о беременности повергала её в ужас. Чисто теоретически она была не против детей, но предпочитала отодвинуть этот вопрос на очень отдалённое будущее. А пока она предпочитала возиться с племянниками мужа, которых обожала нянчить, купать, рассказывать им сказки. У неё были задатки, чтобы стать хорошей матерью, но сначала ей самой надо было повзрослеть.
Джим со своей стороны тоже считал, что они не готовы завести ребёнка, и строго контролировал применение противозачаточных средств. Он хорошо видел, что жена у него ещё сущее дитя, да и, вероятно, чувствовал, что сам тоже морально не готов стать отцом. К тому же он собирался пойти на воинскую службу, а значит, пришлось бы оставить жену с новорождённым на несколько месяцев… Нет, Джим был слишком разумным и практичным человеком, чтобы решиться на такую глупость. «Я знал, что ей было бы очень трудно с младенцем, причём не только из финансовых соображений, — вспоминал он впоследствии. — На самом деле она ещё не дозрела до материнства. И я сказал, что дети у нас появятся позже, уже после войны».
«Женщины в моей семье никогда не были в состоянии справиться с материнством».
Вообще-то Джим не обязан был служить, поскольку работал на «оборонку» и имел право на отсрочку от призыва. Но он пошёл в армию добровольно и был очень рад, когда его отправили на настоящую войну. К тому же их брак к тому времени начал давать основательные трещины — на военной базе, где они жили до его отъезда, было слишком мало женщин и слишком много поводов для ревности. Норма Джин хорошо сознавала свою красоту и обожала красоваться перед мужчинами, чем выводила Джима из себя.
Но после его отъезда она без споров поселилась у свекрови, устроилась работать на фабрику и стала ждать возвращения мужа, по которому очень скучала. Один из парадоксов её жизни был в том, что она не могла без мужчины и именно поэтому так часто обжигалась, без раздумий бросаясь в объятия очередному избраннику. И дело было, конечно, не в сексе, просто ей было нужно, чтобы кто-то её обнимал, утешал, создавал ощущение защиты и опоры.
«На самом деде наш брак был своего рода дружбой с сексуальными привилегиями. Позднее я узнала, что многие браки только этим и ограничиваются. И что большинство мужей хороши как любовники, только если они обманывают своих жён».
По крайней мере, так она утверждала. Джим голоса в трубке не слышал, имени отца жена ему не назвала, но конечно, он поверил ей на слово и долго утешал.
Интересно, что это был не единственный такой случай, известны как минимум ещё два раза, когда она точно так же звонила отцу в присутствии человека, в чьей поддержке в тот момент нуждалась. И тот так же бросал трубку.
Действительно ли она сумела найти своего настоящего отца, но тот проявил полнейшее равнодушие к дочери? Или это было очередное притворство, попытка вызвать жалость к несчастной сиротке?
Впрочем, не так уж важно, был этот отец на самом деле или Мэрилин его выдумала. Главное — результат. Это был простой и действенный способ напомнить близким людям, что она на самом деле несчастная брошенная сирота, скитавшаяся по приютам и никогда не имевшая настоящей семьи.
«Это ведь слова выдают нас на милость безжалостных людей, находящихся рядом, они обнажают нас сильнее, чем все руки, которым мы позволяем шарить по нашей коже».
Однажды к ним в цех пришли киношники и фотографы из Первой армейской киностудии, которым надо было снять несколько кадров с женщинами, работающими для нужд обороны. Причём они не собирались делать документальные фото с уставшими работницами в мятых комбинезонах, нет, их задачей было сделать такие кадры, которые поднимали бы дух солдат, воюющих далеко от дома. Поэтому они отобрали самых симпатичных девушек и сняли с ними постановочные киносюжеты и фотографии о том, как бодрые красивые патриотки работают на благо страны в ожидании своих мужчин.
Среди фотографов был Дэвид Коновер, встреча с которым перевернула жизнь Нормы Джин. В письме к Грейс она писала: «Они сфотографировали меня кучу раз, отсняли в нескольких сюжетах, а некоторые пытались назначить свидание и т.п. (разумеется, я всем отказала)… Когда сеанс съёмок закончился, один капрал по фамилии Дэвид Коновер сказал, что хотел бы сделать несколько моих фото… Мне было сказано, как одеться, накраситься и т.п., и на протяжении следующих нескольких недель я ему многократно позировала…»
«Я не хочу делать деньги, я просто хочу быть прекрасной».
Подтолкнул её на это Дэвид Коновер, который сказал, что все снимки вышли великолепно, и на полном серьёзе посоветовал Норме Джин стать фотомоделью. Даже обещал познакомить её с нужными людьми.
Спустя много лет Дэвид очень откровенно намекал на то, что у них был короткий роман, но его воспоминания выглядят очень надуманно и Мэрилин в них изображается сексуально озабоченной, тогда как давно известно, что она была довольно холодной женщиной. К тому же сама она писала о Дэвиде в письме к Глэдис: «Это ужасно милый человек, он женат, и нас связывают исключительно деловые отношения, что меня вполне устраивает».
Впрочем, весной 1945-го Норма Джин очень много фотографировалась у Дэвида Коновера, ездила с ним по всей Калифорнии, иногда, если верить слухам, из экономии они даже жили в одном номере. Так что, кто знает — всё же она была соломенной вдовой, глубоко обиженной на мужа за то, что он бросил её и уехал куда-то на край света.
Но был этот роман или нет, в жизни Мэрилин Монро это не играет никакой роли. Дэвид Коновер для неё был важен только как фотограф.
«Если мне чуточку повезёт, когда-нибудь я узнаю, почему людей так мучают проблемы секса, Меня лично они волнуют не больше, чем чистка ботинок».
К этому дело двигалось давно — свекровь, конечно же, осуждала её образ жизни, общение с Коновером и вообще считала, что профессия фотомодели не для приличной замужней женщины. Норме Джин довольно быстро надоело выслушивать её нотации, и она перебралась в хорошо знакомый и надёжный дом Аны Лоуэр, где могла жить спокойно и ощущать себя наконец свободной и независимой.
Их брак с Джимом стремительно катился в пропасть, но ей было уже почти всё равно. Она и писать-то ему практически перестала. А его письма не вызывали у неё ничего, кроме раздражения, ведь он тоже поучал её: «Все эти дела с позированием — чудесная штука, но после того как я вернусь из армии, у тебя появится полноценная семья и тебе придётся остепениться».
А она к тому времени уже твёрдо решила, что станет фотомоделью, а со временем и актрисой. Если же Джим против — это его проблемы. «Джим считал, что мне полагается быть всем довольной, — вспоминала Мэрилин. — Но я не была. Этот брак закончился намного раньше, чем закончилась война».
«Если ты кого-то любишь, разве тебе не хочется, чтобы этот человек был счастлив? Чтобы он занимался делом, которое ему нравится и которое у него хорошо получается?»
Коновер давно уговаривал её это сделать, а она колебалась, опасаясь полностью менять жизнь. Но война подходила к концу, и это означало, что пора выбирать — либо семейная жизнь, либо карьера и самостоятельность. И если карьера, то нельзя терять времени.
Модельное агентство «Блю бук» готовило девушек к карьере актрисы, манекенщицы и фотомодели. Там учили двигаться, краситься и вообще правильно «подать себя». Руководила агентством мисс Снивели, которая хорошо умела видеть потенциальных фотомоделей среди множества приходящих к ней девушек.
Сохранилась характеристика Нормы Джин в момент приёма её в агентство на обучение: рост — 165 см, вес — 53,6 кг, размеры — 91,5–61–86,5 см, размер одежды 46, цвет волос — средняя блондинка, «волосы чрезмерно вьются, перед укладкой нуждаются в осветлении и перманенте», глаза — голубые, зубы белые, но прикус нуждается в исправлении.
Норма Джин заплатила двадцать пять долларов за размещение её фотографии в каталоге «Блю бук» и начала усердно посещать занятия по демонстрации одежды, по макияжу и уходу за внешностью и по искусству позирования.
«Красота и женственность не имеют возраста, и эти качества нельзя создать. Женские чары нельзя производить промышленным способом, как бы кому этого ни хотелось. Истинную красоту порождает женственность, Женская привлекательность только тогда и сильна, когда она естественна и стихийна…»
В сентябре сталелитейная фирма «Холга стил кампани» организовывала выставку своих промышленных изделий, и Норму Джин пригласили десять дней работать на этой выставке — встречать посетителей. За это ей заплатили сто долларов, и она сразу смогла отдать долг агентству.
Потом было позирование для каталога одежды «Монтгомери» и участие в показе мод в Голливуде, а потом… мисс Снивели сказала, что манекенщицы из неё не выйдет. Но зато выйдет фотомодель — проблема Нормы Джин была в том, что никто не замечал, что на ней надето, все глазели только на её фигуру. Это прекрасно для рекламного буклета, но ужасно для показа мод.
Мисс Снивели переориентировала её на позирование для журналов и рекламы, и не зря — до весны 1946 года Норма Джин появилась на обложках не менее чем тридцати трёх журналов. Одновременно она старательно посещала все занятия в агентстве и постоянно самосовершенствовалась.
Но вскоре появилась новая проблема — Норма Джин слишком примелькалась в разных журналах, и ей стало всё труднее находить работу.
«Мне нравится носить великолепную одежду либо вовсе никакой. Что-то среднее меня не радует».
Её к нему направила мисс Снивели, и Андре был сразу очарован новой моделью — её сияющей кожей, манящими формами и искрящейся жизнерадостностью. Она излучала, по его словам, «наивное, но опасное и волнующее очарование». Он фотографировал её то в образе фермерской дочки, то в наряде венгерской крестьянки. И с самого первого дня пытался её соблазнить.
Но Норму Джин затащить в постель было не так просто, как тех женщин, с которыми он привык общаться. В основном потому, что ей это попросту было не нужно. Ей безумно нравилось ощущать, что её желают, но сам секс ей был мало интересен.
Перед Рождеством они отправились в длинную поездку по стране, и в частности Норма Джин заехала к матери, которую уже выпустили из психиатрической клиники. Эта встреча выбила её из колеи, и в поисках поддержки и защиты она всё же оказалась в постели Андре. Впрочем, надо сказать, что он тогда был влюблён уже достаточно, чтобы собираться жениться на ней, когда она получит развод.
Любила ли его Мэрилин? Вряд ли. Скорее, она любила его как фотографа и любила его внимание к себе, не больше.
«Нельзя спать с мужчиной и брать у него деньги, не пытаясь хоть чуть-чуть поверить в то, что любишь его».
Но мисс Снивели настаивала. Собственно, она сразу, ещё когда только принимала Норму Джин в своё агентство, сказала, что ей надо осветлить волосы. Она объясняла ей, что брюнетки всегда выходят на снимках хуже, чем блондинки, которых можно фотографировать в любой одежде и при любом освещении. Она приводила ей в пример многих знаменитых актрис, добившихся известности только после того, как осветлили волосы (в том числе и Джин Харлоу, в честь которой Норма Джин получила второе имя).
Наконец, всё решилось, когда фотограф Рафаэл Вольф сказал, что возьмёт её моделью для рекламы шампуня, но только если она покрасится в блондинку. Речь шла о работе, карьере, и в итоге, конечно, Норма Джин сдалась.
Её кудри распрямили и высветлили, и… фактически это стало концом Нормы Джин. Она ещё не звалась Мэрилин Монро, но уже стала ею — чувственной блондинкой, сексуальным объектом, при виде которого мужчины мгновенно теряли голову. Штампом, образом, легендой.
«А я и есть настоящая блондинка. Но ведь блондинкой не становятся просто так, от природы».
Их брак разваливался уже давно, они то сходились, то расходились, не понимали друг друга и совершенно по-разному видели совместное будущее. Но несмотря на всё это, Джим долго надеялся, что жена остепенится, а Норма Джин не хотела окончательно порывать с ним, потому что он давал ей какое-никакое, но чувство стабильности.
Решающим фактором стало то, что она решила попытаться стать актрисой. А в Голливуде тогда существовало негласное правило — отдавать предпочтение незамужним женщинам, потому что больше всего руководство киностудий боялось внеплановых беременностей, которые могут сорвать съёмки.
13 сентября 1946 года суд расторг их брак.
Джим впоследствии стал полицейским, дважды женился, у него были три дочери, и он, по-видимому, был вполне счастлив. Правда, он не упустил возможности заработать на имени бывшей жены, написав две книги об их браке. Но стоит ли его за это винить? В конце концов, то же самое сделали все, кто был связан с Мэрилин Монро, — от кинозвёзд до прислуги.
«Некоторые люди были недобрыми ко мне… Если я говорю, что я хочу расти как актриса, они смотрят на мою фигуру. Если говорю, что я хочу развиваться и учиться моему мастерству, они смеются. Почему-то они не ожидают, что я могу серьёзно относиться к своей работе».
Он как раз выздоравливал после авиакатастрофы, в которой выжил практически чудом, его имя было на первых страницах всех газет, и вот в одной из заметок мелькнула фраза: «Здоровье Говарда Хьюза, должно быть, идёт на поправку. К нему вернулся голос, и он захотел побольше узнать о Джин Норман — девушке с обложки последнего номера журнала „Лайф“». Джин Норман — это первый псевдоним Мэрилин.
Это имя сразу же стало на слуху. На киностудиях заинтересовались — что ещё за девушка? Новая протеже Хьюза? Будущая звезда? Ползут слухи, что миллионер без ума от молодой фотомодели, посылает ей цветы, водит в дорогие рестораны…
Но на самом деле Говард Хьюз и в глаза не видел этой обложки и уж тем более самой Нормы Джин. Сенсацию состряпала мисс Снивели, подкинувшая эту «утку» парочке известных светских хроникёров. И она как всегда не прогадала — пусть ненадолго, но Мэрилин стала достаточно известной, чтобы её согласился посмотреть руководитель службы кастинга студии «XX век Фокс», Бен Лайон.
«Как неправильно для женщины ожидать человека, который бы построил мир, какой она хочет, а не создавать его самой».
Когда скомандовали «Мотор!», она прошлась несколько шагов туда и обратно, села на высокий табурет, закурила сигарету, погасила её, встала и пошла в направлении установленного на сцене окна. Собственно, всё — для первой кинопробы большего не требовалось.
Поделиться книгой: