Счастливчик Ген

— Прежде всего, убрать с глаз, тем более, если должны прийти посторонние люди, — рассудительно заметила Клара. — А потом придумаете. Вам обоим одной одежды и обуви сколько нужно. И простой, и парадной на свадьбу.

— Тогда приготовьтесь обе к тому, что с вас будут снимать мерки, — предупредил я. — Есть у меня идея, что еще заказать этому портному. — А хорошего башмачника здесь кто-нибудь знает?

— Я знаю, — сказала Клара. — Даже двух.

— Вот и прекрасно. Я только немного раскручусь с делами, тогда вместе сходим. И еще одно. Надо купить бумаги и тонких угольных чертилок. Клара, ты не можешь это взять на себя? Надо было озадачить Альфара, но у меня просто при виде золота все остальное вылетело из головы.

— А чертилки зачем?

— Тяжело мне рисовать тем, что вы здесь называете пером, — признался я. — Не столько рисую, сколько ставлю кляксы. Ладно, оставим это пока. Слышите? Экипаж остановился у калитки. Это наверняка Маркус с портным.

Это действительно был маг, который привез с собой мастера Гоша Крама и его помощника.

— Прежде всего, — говорил я портному. — Мне нужно два комплекта обычной одежды на меня. Все из хороших материалов, и чтобы не стесняло движения. Потом нужен будет еще парадный дворянский костюм для меня, и такое же платье для этой молодой леди. Кроме того, я хочу у вас заказать еще один вид одежды, который я здесь ни у кого не видел. Это чисто домашняя одежда. Называется халат, и шьется только из тонкой ткани, никакой кожи. Бывают и зимние халаты, для которых берется более толстая ткань. Но это пока не к спеху. Халаты надо пошить на всех троих.

— И что же из себя представляет этот халат? — заинтересовался мастер.

— Это очень удобная одежда вроде женского платья, только верх делается не облегающим, как в платьях, а более свободным, а нижняя часть не колоколом, а просто чуть расширяется книзу. Длина где-то до середины голени. Можно сделать пуговицы, а можно обойтись и без них. Спереди халат разрезан по всей длине. Надевается в рукава, запахивается и завязывается поясом. Удобно такое надеть, встав с кровати по необходимости, или когда не думаешь никуда выходить. И телу гораздо легче в нем, чем в вашей коже. Женские халаты обычно украшают разными элементами и делают из более ярких тканей. Мужские — более строгие.

— Любопытно, любопытно, — потер руки мастер. — Больше ничего не нужно?

— Еще неплохо пошить нижнее белье. Здесь носят только длинные рубашки из толстой ткани, а я предлагаю шить трусы и майки. Майку я вам сейчас покажу, а трусы есть только одни, и они на мне. Поэтому посмотрите, когда меня будут измерять. За хорошую работу я и заплачу хорошо. А халаты и белье могут стать ходовым товаром.

После примерок мастер получил аванс и отбыл вместе с помощником, а мной занялся Маркус. Сеанс магии длился минуты на этот раз без всяких внешних эффектов.

— Все вспомнится, когда сядешь на лошадь, — сказал маг. — Я купил тебе рубашку и колет из готовых. И новую шляпу. Все должно налезть. Поэтому сейчас обедаем и едем к Герхарду. По-быстрому узнаешь все, что нужно, попробуешь себя в качестве наездника, да и коней себе купим. Да, я тоже решил, что передвигаться верхом будет быстрее, и куплю у Герхарда лошадь. Пока у тебя нет своей конюшни, пусть обе покупки стоят в моей. Есть у меня конюшня, ты ее просто не видел, так как она находится на заднем дворе. У вас тоже там место есть, можно небольшую построить. И калитку сделать шире. Всего-то и дела, что убрать одну из клумб Клары. Потом еще лошадь для жены купишь. Налог я заплачу в магистрат сам за нас обоих, с тебя просто больше сдерут. Потом, кстати, отдашь. Надо привыкать жить на свои средства, тем более что они у тебя появились.

— Может быть, сейчас послать кого-нибудь за извозчиком? — предложил я. — Чтобы потом не терять времени.

— В этом нет необходимости, — ответил Маркус. — Я договорился с извозчиком, что он отвезет мастера и вернется за мной. Поэтому давайте не будем терять времени, его у нас и так не слишком много. Ген, иди, переодевайся, а женщины пока накроют на стол.

Мы быстро поели традиционную кашу с мясом, и я в который уже раз решил, когда появится свободное время, научить женщин готовить борщ. Сам я его ни разу не готовил, но неоднократно видел, как варит мать. Что-то вроде лука и моркови регулярно попадало на наш стол, а я был уверен, что если поискать на рынке, то и заменители капусты с картошкой можно будет найти. В чистом виде аналогов земным фруктам или овощам мне здесь пока не попадалось, а из молочных продуктов мы покупали только сыр, твердый и не слишком вкусный. Я поцеловал Клару в щеку и подошел к Алине. Здесь поцелуями в щечку не ограничилось, и пришлось вмешаться Маркусу, проинформировавшему меня, что извозчик прибыл, а время уже к полудню. Отпустив раскрасневшуюся девушку, я нацепил меч и поспешил вслед за магом. Идя за ним следом, я заметил то, на что раньше не обратил внимания: к поясу Маркуса тоже был пристегнут меч.

Езда по тряской мостовой не располагала к разговорам, поэтому до самых городских ворот мы молчали. Когда экипаж выкатил на пыльную грунтовую дорогу, тряска почти исчезла, зато время от времени нас обдавало пылью от проносившихся навстречу экипажей и всадников.

— Скучаешь по родителям? — неожиданно спросил Маркус.

Я показал ему глазами на кучера, но маг только рассмеялся.

— Можешь при нем говорить абсолютно свободно, — сказал он. — Все равно он не расслышит ни слова. Точнее, расслышать расслышит, но просто не обратит внимания на твои слова. Соответственно, в памяти у него ничего не останется. Даже, если он сразу после поездки попадет в руки к другому магу, тот ничего не сможет узнать. Это не наносит вреда здоровью, поэтому допускается использовать. Любой, кто везет мага, об этом знает, но мы платим немного больше, а им наши секреты не нужны.

— Нет, можно сказать, пока не скучаю, причем, благодаря вам. Проснулась долговременная память, и я теперь могу в деталях вспомнить любой эпизод нашей жизни. Стоит только закрыть глаза и настроиться, как прошлое оживает. Причем, я вспоминаю даже запах и вкус того, что ел, например, за праздничным столом. Недавно просмотрел празднование Нового Года, когда мне было всего шесть лет. Что такое Новый Год? Это такой праздник, который у нас празднуют, когда уходит один год, и его сменяет другой. В домах ставят спиленные елки, всячески их украшают специальными красиво сделанными игрушками, конфетами, вешают елочные гирлянды. Это цепочка цветных огоньков, которые горят постоянно или могут зажигаться и гаснуть. В ночь перед Новым годом все веселятся и накрывают праздничные столы. Мы на елку еще вешали мандарины. Это такие кисло-сладкие небольшие плоды с удивительным вкусом и запахом. Тому, кто их не пробовал, объяснять бесполезно. Они растут на юге, а мы жили гораздо севернее. Завозили их на продажу только под Новый Год, поэтому для меня мандарины навсегда связаны с этим праздником. Мы тогда жили бедно. Не мы одни, вся страна. Совсем недавно закончилась очень большая и страшная война, унесшая жизни тысячи тысяч людей, и полностью разрушившая сотни городов и тысячи деревень. Мы в ней победили, но потери были столь велики, что все силы уходили на восстановление разрушенного, ни на что другое средств не хватало. Отец покупал этих мандаринов совсем немного, только чтобы порадовать нас, сами родители их не ели. Я был очень жадным до сладкого, а по молодости лет совесть во мне еще не утвердилась. Поэтому ночью, когда все спали, я ползком добрался до елки и под щелканье сделанного отцом переключателя гирлянд слопал один за другим все мандарины, даже не убрав следы преступления в виде шкурок. Утром сестра, которой было чуть больше восьми лет со слезами жаловалась матери, что я сожрал на елке все вкусное. Знаете, Маркус, родители ведь меня за все мои четырнадцать лет так ни разу и не ударили. Хотя уверяю вас, было за что. У меня замечательные родители, и я надеюсь, что тот, кто меня сюда заманил, не соврал, и они действительно не мучаются из-за моей пропажи. То же самое могу сказать и о сестре, хотя у меня с ней всякое бывало.

— Мы подъезжаем. Видишь изгородь? Это уже владения Герхарда, а за поворотом дороги будет и его дом.

Герхард оказался крупным, изрядно побитым сединой мужчиной с веселым прищуром красивого, хоть и немного подпорченного шрамом лица, и с не менее веселым характером. Принял он нас очень гостеприимно, искренне обрадовавшись приезду Маркуса, и сразу же, несмотря на возражения, потянул за стол. Есть мы все-таки не стали, просто посидели за компанию, пока он насыщался. По ходу этого действа Маркус рассказал ему о моих проблемах, объяснив мое желание выдать себя за выходца из Коларии, стремлением скрыть настоящее место рождения из-за кровников.

— Ему надо немного рассказать о таких специфических моментах, которые не могут не знать твои земляки, — говорил Маркус. — Ваши словечки и все такое. У парня абсолютная память, так что можешь дважды одно и то же не повторять. А потом я ему поставлю коларский говор. Напоследок дашь ему урок верховой езды. Учти, что парень видел коня только на картинках. Я ему сбросил свою память всадника, но это все надо закреплять. Понятно, что за один раз этого не сделать, но хоть он не будет смотреться на лошади, как собака на заборе. И подбери нам пару хороших жеребцов. С ценой не скромничай, деньги у нас есть. Если есть сбруя, лучше их сразу оседлать. Сбрую тоже внеси в цену. И сделать это нужно быстрее, чтобы мы успели вернуться до темноты. Прошлой ночью на Гена с невестой напали бандиты, так он их покрошил и спас девушку. Его приемная мать тогда сильно переволновалась. Не стоит такое повторять дважды. Задача ясна?

Глава 7

Герхард вываливал на меня все, что только мог вспомнить такого, что, по его мнению, обязательно должен был знать уроженец Коларии. Такого набралось много, начиная от законов, свойственных только этому королевству, заканчивая двумя сотнями наиболее употребительных слов лесовиков, которые должен был знать любой житель пограничья, чтобы суметь допросить пленника, или хотя бы с ним договориться. На это ушло часа два, после чего хозяин позволил магу залезть к себе в голову, чтобы считать особенность речи, о которой сам Герхард уже успел подзабыть.

Освоившись с говором Коларии, Маркус принялся за меня. Сеанс длился всего несколько минут, после чего я больше часа учился говорить с акцентом под жизнерадостное ржание Герхарда. Наконец начало получаться нечто, что он счел приемлемым, и мы отправились в загон к лошадям.

— Здесь уже объезженные кони, — сказал хозяин. — Причем, самые лучшие. Выбирайте на свой вкус. Когда выберете, сами и оседлаете, сейчас слуга принесет сбрую.

— Мне вон того красавца! — показал Маркус на одного из жеребцов. — Нет, не тот, а рядом с ним, кауровой масти.

Герхард открыл загон, и они вдвоем двинулись к выбранному коню, который по мере приближения людей заволновался и начал бить о землю копытом левой передней ноги.

— Какой красавец! — похвалил его маг, протягивая коню взятый у Герхарда плод, внешним видом напоминающий яблоко.

Конь принюхался и, вытянув шею, осторожно взял у человека плод с ладони. Пока он ел «яблоко», Маркус ждал, после чего надел ему узду и повел к выходу из загона.

— Теперь вы, Ген, — предложил Герхард.

— А как его выбирать? По мне, так они все один лучше другого.

— Ладно, вижу, придется вам помочь, — он пронзительно свистнул, и кони рванули вдоль загона. Немного отбежав, они остановились и посмотрели в нашу сторону.

— Как вам тот вороной двухлетка? Смотрите, какой грациозный!

— Что-то он какой-то нервный, что ли, — с сомнением сказал я. — Для хорошего наездника конь просто замечательный. Но вы же знаете, какой из меня пока наездник.

— Не прибедняйтесь. Сила в руках и ногах у вас есть, как и что делать, вы тоже знаете. Надо просто немного поездить разными аллюрами и привыкнуть именно к этому коню. Давайте к нему подойдем. И держитесь более уверенно. Кони прекрасно чувствуют отношение к ним человека.

При нашем приближении конь насторожился, но убегать не стал. Он косил взглядом почему-то на меня, а не на Герхарда, словно подозревая, кого ему предстоит таскать на своей спине.

— Хороший, мальчик! Возьмите плод и дайте ему.

Я взял «яблоко» и протянул коню. Во время всех этих манипуляций конь не сводил глаз с «яблока», причем, когда хозяин отдал мне плод, бросил на него недоуменный взгляд, словно говоря:

— Зачем дал вкусное этому придурку? Сам что ли не мог покормить? У него небось и руки не мыты.

Тяжело вздохнув, словно смиряясь с неизбежностью кормления из моих рук, конь цапнул «яблоко» с ладони, едва не отхватив мне палец.

— Да это не конь, а какой-то зверь! — возмутился я, отдернув руку. — Чуть не откусил палец, да еще смеется!

На морде коня явственно читалось довольное выражение то ли оттого, что слопал вкусный плод, то ли оттого, что ему удалось меня напугать. Подозреваю, что второе ему доставило гораздо большее удовольствие.

— Надевайте быстрее узду. Видите, он в хорошем настроении. Да не бойтесь вы его, ничего он вам не сделает. Ну разве что куснет, играя.

— Вы его зубы видели? — ну не хотелось мне совать ему пальцы в рот. — Может быть, выбрать кого спокойнее?

— Стыдитесь, Ген! Как с разбойниками рубиться, вы готовы, а как сунуть коню в пасть трензель, так вам пальцев жалко!

Плюнув на подначки Герхарда, я взял у него узду, подошел к коню и со второй попытки набросил ее ему на голову. Потом прикрикнул на замотавшего головой коня, ухватил его одной рукой за морду, а когда он открыл рот, собираясь укусить нахала, быстро сунул в него трензель, оттянул узду на лобную часть и застегнул подбородочный ремень. Взял в руку повод и повел недовольного коня к выходу из загона, где уже на полностью оседланном жеребце сидел Маркус.

Примерно так же я его седлал. Знать и уметь — вещи немного разные, в чем я имел возможность еще раз убедиться. Конь, которого я про себя окрестил Зверем, всячески мне мешал, но я все же с горем пополам закончил дело и вскочил в седло. Зверь, видимо, смирился с таким седоком, больно куснув меня напоследок в плечо. Получив по морде, он обиделся, но перестал выделываться и в дальнейшем слушался повода. Видя, что я в общем неплохо сижу в седле и правлю конем, Маркус предложил:

— Может быть, отпустим экипаж и доберемся до города верхом? Заодно и потренируешься. Ехать тут всего ничего, но время уже позднее.

Я согласился, и маг спешился, чтобы расплатиться с кучером за наем экипажа и с Герхардом за лошадей, а я остался его ждать в седле, поглаживая по шее удивленного таким обращением коня.

До города очень быстро добрались рысью, заплатили за въезд коней стражникам на воротах и, грохоча подкованными копытами по булыжной мостовой, понеслись по почти пустым улицам к дому Маркуса. Пока добрались, пока расседлали, обтерли и накормили коней местным аналогом овса, начало уже смеркаться.

— Я этим занимаюсь в последний раз, — недовольно сказал маг. — Завтра же найму конюха. Смотри, уже темно. Может быть, тебя проводить?

— Ерунда, — ответил я. — Еще не стемнело, а идти тут совсем недолго. Ничего со мной не стрясется, снаряд дважды в одну воронку не падает.

Последнего выражения, сказанного по-русски, Маркус не понял, но меня отговаривать идти одному не стал.

До дома я добрался, вообще никого не встретив. С наступлением темноты город словно вымирал. Если где и ходила стража, мне она ни разу не попадалась. А такого идиотизма, как у арабов, когда сторож ходит ночью по улице и орет, чтобы все спали, потому что в благословенном Багдаде все спокойно, и стучит при этом в колотушку, здесь не было. Здесь даже дворовых собак, которые могли бы устраивать шумные ночные переклички, в центре города почему-то не держали.

Калитка была заперта, но стоило в нее один раз стукнуть, как хлопнула дверь, и раздались быстро приближающиеся шаги. Не спросив, кого это несет в столь поздний час, Алина распахнула калитку и бросилась мне на шею.

— Соскучился? — спросила она, оторвавшись от моих губ.

— Не очень, — честно сознался я. — Как-то некогда было скучать. А вот как только закончил с конем, сразу о тебе вспомнил.

— Ах, ты! — девушка чувствительно укусила мое ухо. — Ты меня рассердил, теперь будешь отрабатывать! А коня все-таки купил. И как назвал?

— Ты что кусаешься, больно же. Назвал Зверем. Он такой же, как ты — так и норовит грызануть.

— А ты думай, что говоришь. Мы с Кларой здесь переволновались. Уже темно, а тебя все нет. Хоть все сделал, что хотел? А насчет ушей, так на то они у тебя такие большие, чтобы их грызть.

Она постаралась ухватить второе ухо, но я не дал.

— Пошли в дом, что мы тут с тобой застряли. Сама сказала, что Клара волнуется. А я еще к тому же проголодался.

— Ой! Я совсем забыла!

Она молнией метнулась к входной двери, и, когда я перешагнул порог, с кухни потянуло запахом жареного мяса, и было слышно, как Алина гремит посудой.

— Наконец-то! — Клара меня обняла, уткнувшись лицом в грудь. — Что-то я совсем расклеилась. Не помню, чтобы я так когда-нибудь волновалась из-за своих детей.

Я тоже ее обнял и поцеловал в макушку начинающие седеть волосы.

«Как же я ее здесь оставлю? — мелькнула мысль. — Она же одна от тоски умрет. Вот что я такого сделал, чтобы эта отнюдь не сентиментальная женщина так полюбила совершенно чужого мальчишку?»

— Идем на кухню, поужинаешь, — сказала она, оторвавшись от меня. — Слышишь, тихо? Значит, твоя невеста уже все приготовила. Всем она хороша, вот только на кухне от нее всегда много шуму. Совершенно не может тихо управляться с посудой.

— А мне это теперь и не надо! — откликнулась с кухни Алина. — Благородной даме возиться с посудой…

Мы зашли на кухню, и я сразу набросился на еду, почувствовав зверский аппетит.

— Вредно есть перед сном, — с полным ртом просветил я женщин. — Только такое вкусное мясо само в рот прыгает. Давай, Клара, возьмем служанку только для вида, а готовить по-прежнему будет Алина.

— Ты ешь, ешь, — ехидно сказала девушка. — Тебе до сна еще не скоро. Рассердил почти жену, теперь будешь отрабатывать.

— Ты смотри, не загоняй мальчика, — предупредила Клара. — Ему надо хорошо выспаться перед занятиями.

— Еще вопрос, кто кого загоняет! — фыркнула Алина. — Поел? Вот и иди готовить постель. А я сейчас буду, только уберу здесь по-быстрому.

— Вот скажи, Ген, почему так устроена жизнь? — Алина, уставшая, но умиротворенная, лежала рядом, обняв меня одной рукой, а второй гладила мои разлохмаченные волосы. Ее грудь прижималась к моему боку, и я чувствовал, как сильными частыми толчками бьется ее сердце.

— Это ты о чем? — спросил я подругу.

Говорить самому не хотелось, лень было даже пошевелить языком. Но ее я готов был слушать хоть всю ночь напролет.

— Ну как, о чем? Вот живут два совершенно разных чужих человека, не зная о существовании своей половины. А встретились, и уже жить не могут друг без друга, и нет никого родней. Родители меня очень любят, всегда баловали, как говорят, душу в меня вложили. Но вот появился ты, и я готова бросить их здесь и идти за тобой без оглядки, только позови. А оставишь, и всякая жизнь для меня полностью теряет смысл. То же, наверное, и у тебя. Я чувствую, что ты меня любишь по-настоящему. Ты сам сказал, что если тебе не позволят меня забрать, останешься здесь. И дело не только в той радости, которую мы дарим в постели. Это только часть того, что я чувствую и хочу от тебя получать. Я хочу всегда быть рядом, во всем помогать и делить все радости и беды пополам. Я хочу от тебя детей, и не одного-двух, а много! Счастливая семья это когда много детей, когда можно вот так лежать с любимым мужчиной, ни о чем не думая и слушая рядом детские голоса и смех. Я красивая и сильная женщина, и у нас должны быть хорошие дети.

— Спи, женщина, — поцеловал я ее в висок. — Рановато нам пока думать с тобой о детях. Я сам хочу того же, но впереди у нас много всякого. Я из-за этого и влюбляться не хотел. И не столько из-за того чтобы себя не связывать, хотя и это тоже, сколько из-за того чтобы не подвергать опасности любимого человека.

— Я дочь купца. Опасность всегда живет с нами рядом. Это постарев и разбогатев, купцы уже никуда не ходят с караванами, посылая детей или приказчиков. А в молодые годы это обычное дело. Причем иногда и женщины ездят. А дороги длинны и опасны. Есть и разбойники, и другие любители легкой наживы. Иной раз и кое-кто из баронов с дружиной выходят на дорогу поправить свои дела. Свидетелей в таких случаях не остается. А зимой еще и дикие звери лютуют. Поэтому и не бывает среди купеческих дочерей неженок, как у дворян.

— Совсем не бывает? — не поверил я.

— Случается, — призналась Алина. — Но такое бывает редко. Так что за меня можешь не бояться. Я и с кинжалом могу управиться, и нож бросить. А из лука стреляю не хуже королевских гвардейцев. Правда, только из охотничьего, их лук мне не натянуть. Я люблю красиво одеваться и вкусно есть, но, если надо, могу ходить в самой простой и грубой одежде и есть черствый хлеб.

— Какая мне досталась замечательная жена! — сказал я, покрывая ее лицо поцелуями.

— Хватит, Ген! — со смехом сказала она, отодвигаясь. — А то я не выдержу, и тебе не придется спать совсем. Мало тебе было своего коня? Завтра и так ноги будут болеть с непривычки, хоть вы и ездили недолго.

Если бы не Алина в это утро я бы проспал и точно опоздал на занятия. Она сама встала чуть свет, приготовила мою утреннюю кашу и пошла меня будить.

— Просыпайся, Ген! Я и так тебя не будила до последнего. Теперь надо торопиться. Твоя каша на столе, а рубашку я разгладила. Ну же!

Вставать не хотелось, хотелось спать, по крайней мере, до вечера. Но моя любимая лучше меня знала, что мне надо делать. Подгоняемый ее толчками, я вылез из кровати, морщась от боли в ногах, посетил туалет и направился на кухню заправляться кашей. Прожевав ее без всякого аппетита, я поспешил в школу, потому что время действительно поджимало. Когда я переоделся и вошел в зал, Лонар уже был там, гоняя учеников. Увидев мое состояние, он хмыкнул и отправил меня разминаться. Постепенно я втянулся в занятия, и даже боль стала беспокоить меньше. В перерыве ко мне подбежал Ник.

— Привет, Ген! Слышал новость? На улице пекарей порубили шайку старого Мерла! Ночью жители слышали душераздирающие вопли, но, конечно, никто из них на улицу и носа не высунул, а утром стража нашла изрубленные трупы. Больше десятка!

— Меньше, — ответил я. — Всего шесть. Слышать я не слышал, но видеть эти морды, к сожалению, пришлось. Правда, к счастью, было темновато, и подробностей я не разглядел.

— Так это был ты! — аж задохнулся от восторга мальчишка. — Господа! Мы тут с вами обсуждали, кто бы это мог справиться с головорезами Мерла, а, оказывается, это наш Ген!

Меня сразу окружили ученики Лонара, да и сам учитель подошел ближе.

— Как же тебе это удалось? — спросил меня Лен Дарт, восемнадцатилетний наследник имения и титула отца, барона Хнея Дарта.

— Просто повезло, — объяснил я. — Во-первых, было темно, как в бочке, и они сами мало что видели, шли больше на звук, а у меня поставлено сумеречное зрение, так что хоть и плохо, но я их видел. А, во-вторых, страх — это великий стимул.

— Вы их боялись? — с презрительной миной на лице спросил самый молодой после меня ученик Хенк, шестнадцатилетний сын графа Лея. — Да еще имея перед ними такое преимущество?