Помоги проекту - поделись книгой:
— Эта практика меня с ума сведёт.
Поэтому она молчала, хоть Машу так и подмывало высказать Сабрине, что до Ведьминого Дома им сегодня добраться не суждено.
«Оглядывайся по сторонам, может, Таю увидишь».
Лучше бы она этого не видела.
— Демоны, — прошептала Маша, изо всех сил зажмурившись и утыкаясь лицом в подставленные ладони. Она не понимала, чего больше хочется: расплакаться или расхохотаться.
Однако долго размышлять не пришлось: справа захрустели ветки, и к реке первой выбралась Горгулья — короткие волосы, вечно перетянутые старой резинкой, растрепались, а взгляд как будто и правда стал каменным.
— Где она?
Маша вскочила на ноги так резко, что у неё закружилась голова.
Следом за Горгульей из-за деревьев вышли двое мужчин в одинаковых маскировочных костюмах. Маша рассмотрела на поясе каждого кобуру с пистолетом. Они действительно бродили где-то неподалёку, разыскивая Таю. Странно, что ни вчера, ни сегодня они не догадались заглянуть под мост.
— Там, — она невыразительно махнула рукой куда-то в сторону.
— Она под мостом, — отрезала Сабрина, выходя вперёд. — Там везде очень сильное поле, только по болоту и можно идти.
Лицо Горгульи ничуть не изменилось. Маше стало интересно, дрогнет ли на нём хоть один мускул, когда она увидит мёртвую Таю, но любопытство угасло так же быстро, как и все остальные чувства. Она снова опустилась на бревно и предоставила Сабрине разбираться с поисками.
— Хорошо. Ты покажешь нам, что вы там нашли, — распорядилась Горгулья.
Когда они ушли — на прощанье один из мужчин мазнул по Маше оценивающим взглядом — она не шевельнулась. Может, и следовало бы отправиться следом, и Маша даже подумала об этом, но её вдруг охватила слабость.
Она снова уткнулась лицом в ладони и слушала шум леса — секунда к секунде, и он стал превращаться в шум моря, обволакивающий сознание сонным маревом. В сознании лениво бродили мысли.
Могло ли аномальное поле так расправиться с Таей просто за то, что она подошла слишком близко? Маша слышала, что Венка до сих пор не сказала ни слова о том, что же произошло вчера возле Дома Ведьмы. Её особенно и не допрашивали — тут даже слепому капитану дальнего плавания стало бы ясно, что девушка в шоке, и по стационару поползли слухи, что скоро Венку отправят в город, в больницу.
Могло ли быть так, что аномальное поле зацепило их обоих, только Венка отделалась легче по каким-то совершенно случайным причинам? Могло, конечно. Конечно, могло. И то, что Сабрина повела двоих боевиков к каменному мосту — уже тому подтверждение. Не могла же Тая сама упасть с моста, заползти под камень и притвориться мёртвой.
Память услужливо подсовывала сплетни, бродившие о полевой практике. Мало ли ужасов старшекурсники расскажут своим младшим товарищам, чтобы те от каждого шороха в лесу шарахались!
Её заставили очнуться приближающиеся шаги. Сабрина вернулась вместе с Горгульей — только вдвоём. Лицо преподавательницы стало ещё более неподвижным, только возле уголков рта залегло по две глубокие морщины.
— Так ладно, — произнесла она, остановившись в паре шагов от Маши. — Я только одного понять не могу. Вы что здесь забыли? С памятью у меня всё в порядке, так что можете не врать. Я прекрасно помню, что отправляла вас к Обвалу!
Кусая губы, Маша вскочила на ноги. Как оправдываться — она не придумала, хоть и было время. Но Горгулья и времени на оправдания им не дала.
— Всё, разберёмся потом. А сейчас шагом марш к стационару. И чтобы и носа сюда не совали. Ясно? Так, и кто додумался полезть под мост?
— Там был единственный путь… — заикнулась было Маша.
— Единственный путь для тебя, Орлова — вылететь из института, — отрезала та. — Я напомню тебе на зачёте, что ты не умеешь обращаться с кольцом. Там все пути, кроме одного этого были безопасными! А сейчас всё, отправляйтесь, видеть вас больше не желаю.
Спорить с ней хотелось меньше всего. Когда Маша накидывала на плечо ремешок сумки, когда она шла назад, снова вдоль берега Болотинки, она ощущала у себя на спине взгляд Горгульи и никак не могла избавиться от него.
— Так и объясни мне, чего тебя к Дому Ведьмы понесло? — вполголоса, как будто Горгулья всё ещё могла подслушать, спросила Маша, когда они уже отошли на приличное расстояние.
Сабрина молча пожала плечами.
Маша испытывала облегчение от того, что их приключения на сегодня почти закончены — дойти к Обвалу они сегодня уже не успеют, а дорога к Дому Ведьмы намертво перекрыта Горгульей. Поймает ещё раз за нарушением приказов — добьётся отчисления, эта истина казалась Маше абсолютной и непреложной. Хоть и задание осталось невыполненным, она испытывала почти радость. За деревянными стенами всё-таки было надёжнее, куда надежнее, чем на скользкой кочке посреди болота.
— Так почему? — повторила Маша упрямо. Упрямства ей было не занимать, как, впрочем, и Сабрине.
Та опять промолчала, притворяясь, что не расслышала.
— Да знаю я, почему, — хмыкнула Маша, прибавляя шагу. — Только не понимаю, неужели для тебя так важно всегда и во всём быть первой? Неужели это настолько важно?…
Глава 3. Поляна Фёдора
Маг был пьяный — фокус не удался.
Утром Маша вышла на крыльцо и обнаружила там гостя. Лохматый белый пёс размером с телёнка грелся на солнышке и блаженно щурился. Дверь из-за него открывалась ровно настолько, чтобы Маша могла протиснуться — и все. Сдвинуть с места пса? Да легче получить зачёт у Горгульи.
— Эм, друг, — пробормотала она, осторожно продвигаясь вдоль стены, — ты не мог бы подвинуться? Я понимаю, что шесть часов утра и всё такое…
Пёс открыл один глаз и лениво повернул морду к ней.
— Ты с кем там разговариваешь? — донеслось из-за двери. На крыльцо выглянул Рауль. — Ого! Ей, шашлык!
Пес повернулся в его сторону и зевнул, выставляя на обозрение крепкие желтоватые клыки.
— Мощно, — прокомментировал Рауль и, на всякий случай, отступил назад.
Маша сползла с крыльца и обходными путями, через заросли кусачей крапивы, пробралась на поляну. Возле полевой кухни, где уже горел костёр, и что-то булькало в огромной закопченной кастрюле, стояли две дежурные девушки-первокурсницы. Рядом, за столом дремал парень, положив рядом с собой топор.
— Привет, а это чудо откуда пришло, не знаете? — Маша кивнула в сторону крыльца.
— Сами не знаем, — пожала плечами девушка с лентой в длинной косе — Маша постоянно забывала, как её зовут, то ли Алина, то ли Алиса. — Он, наверное, ещё ночью пришёл.
Маша оглянулась: пёс лежал на прежнем месте и, кажется, дремал, а у дверей стационара уже собралась целая компания.
— Да он безобидный! — крикнула в ту сторону Алиса-Алина, вытирая выпачканные в саже руки не менее грязным полотенцем. — Мы его вчерашней гречкой накормили. Бублик, иди сюда!
— Его зовут Шашлык, — донесся нестройный хор голосов со стороны крыльца.
Пёс встал и вразвалочку пошёл к костру.
— Так, и что здесь за цирк такой? — На крыльцо, вызвав мгновенное прекращение веселья, вышла Горгулья. Она поёжилась от утренней прохлады в наспех наброшенной на плечи куртке и укоризненно глянула на небо. С самого утра над стационаром собрались серые тучи. — И не вздумайте прикармливать мне тут это животное! Вы уедете, а я что с ним делать буду?
Она постояла на крыльце ещё с полминуты, оценивающе поглядывая на тяжёлые облака, и снова ушла в комнату.
Пёс, недалеко отойдя от крыльца, улёгся прямо в траву и снова прикрыл глаза, всем своим измученным видом показывая, как претит ему мирская суета. Маша опустилась на корточки и почесала его за ухом.
— Слушай, а всё-таки, откуда ты здесь взялся, друг?
Он благосклонно принял ласку, но даже глаз не открыл. Пёс выглядел ухоженным, и густая белая шерсть не свалялась колтунами.
Жилья в заповеднике не наблюдалось за много километров. Самая ближняя деревня, насколько Маша знала, находилась в двадцати километрах от стационара, на западе.
— Может, какого-нибудь лесника назначили? — сама у себя спросила она. — Хотя нет, вряд ли…
С тех пор, как существование аномалий признали, и заповедник стал опасной зоной, никаких лесников сюда не назначали, а тех, что были, отправили на почётную пенсию. Единственные, кто патрулировал лес несколько раз в году — специально назначенные боевики Центра, они и наблюдали за границами аномалий и ловили тех искателей острых ощущений, кого не остановили таблички с запретами на опушках.
«Значит, пёс принадлежит тому, кто зашёл в заповедник совсем недавно», — подумала Маша, поглаживая мягкую шёрстку на ушах собаки. — «Или… принадлежал?»
Она резко выпрямилась и отряхнула с коленок несуществующую грязь. К ней сзади подошла Сабрина.
— О, Маша и медведь. — Она задумчиво почесала в затылке. — Собирайся, нас Горгулья к Поляне Фёдора сегодня отправила, так что нужно выдвигаться, если хотим успеть до темноты.
— Нет! — простонала Маша. — Это же на самом краю заповедника.
Сабрина пожала плечами и отправилась к костру — инспектировать приготовление завтрака. Сегодня, как и всегда, она была настроена очень решительно.
Вчерашним вечером двое сотрудников Центра, которые приезжали на поиски Таи, уехали, забрав с собой её тело в чёрном мешке. Объявили официальное расследование или нет, никто не знал. По стационару, по примятой траве вокруг бродили сплетни.
Венку в город так и не увезли — она как будто бы начала приходить в себя и даже без напоминаний спускалась к обеду и ужину. Правда, пока что очень мало разговаривала.
Маша сама, выбравшись из комнаты в комариный гул лесного вечера, попыталась с ней завести беседу. Ничего не значащую болтовню о погоде и природе Венка поддерживала даже, как будто, с удовольствием, а вот после вопроса о каменном мосте замолкла, и Маша не смогла добиться от неё ни слова больше.
Когда она уходила, Венка ещё сидела на ступеньке крыльца, обхватив себя за плечи и глядя прямо перед собой. На её щеке утроились сразу три комара, а она не замечала.
Первокурсники рассказывали, днём она часто сидела на крыльце, отодвигаясь в сторону, как только кто-нибудь подходил к двери, или гуляла по лесу вокруг стационара. Далеко не отходила — то тут, то там мелькала её оранжевая футболка. Горгулья молчала, хоть другим курсантам никогда не разрешала выходить в лес в яркой одежде.
Маша рассеянно сорвала ягоду одичавшей малины и сунула её в рот, шагая следом за Сабриной. Она пыталась вспомнить всё, каждую мелочь, сказанную или сделанную Венкой. Отчего-то ей казалось, что это обязательно прольёт свет на случившееся с Таей.
Вспоминалась разная ерунда: вот один из первых дней практики. Никто, кроме Маши даже не заметил, что Венка и Тая ушли со стационара, а они вернулись через полчаса из ближайшего сосняка с пакетом шишек. Потом весь вечер нанизывали их на нитку — даже иголку у Горгульи выпросили — и подвешивали на крыше полевой кухни.
— У меня столько идей, — рассказывала Венка, и глаза её светились от творческого возбуждения.
— Таких дурацких идей у всех завались, — усмехнулась Сабрина, усевшаяся с книжкой неподалёку. — Только никому они не нужны.
Маша кусала губы, не зная, что и сказать. Красоты в гирляндах из шишек она не видела, но, может, она чего-то не понимала в жизни?
Потом дни шли за днями, Тая и Сабрина бросались друг в друга колкостями, Венка выскабливала узор на деревянном столбе, поддерживающем крышу кухни, Машиным, между прочим, перочинным ножом, и затупила нож. Маша перечитывала учебник по ориентированию, наткнулась на смешное название растения, прочитала его вслух, а Тая обвинила её в грубости. Ничего особенного, обычная практика.
— Что-то ты сегодня тихая. — Сабрина даже остановилась и дождалась её, хоть и не в её правилах было болтать, в то время как они выполняют задания. — Что-то случилось? Э… я имею в виду, случилось что-то, о чём я ещё не знаю?
— Нет, вроде.
Маша смотрела только себе под ноги, пока сплошной ковёр их жёлтых хвоинок не начал прорежаться островками осоки — их путь снова пошёл к Болотинке. Сосны пахли смолой и ветром. Когда шум воды стал слышен, она нарушила молчание.
— Слушай, я тут подумала… Мне кажется, в заповеднике есть кто-то чужой.
Сабрина бросила на неё тревожный взгляд. Если бы она насмешливо хмыкнула, как тогда, высказывая Венке всё, что думает о её гениальных идеях, Маше стало бы спокойнее. Но Сабрина даже не подумала смеяться. Её губы дрогнули, но она ничего не сказала.
— Понимаешь, — продолжила Маша уже на полтона тише. — Во-первых, я видела на шее у Таи синюю полоску. Как будто её задушили. Аномалия может задушить человека, а потом засунуть под камень? Очень странно. Во-вторых, с чего бы вдруг аномалия так разбушевалась? Ну даже если они зашли чуть дальше… ну и что с того? Мало ли мы лезли, куда не нужно, и ни разу такого не случалось. Ну побушует поле, поломает деревья, постучит ночью по стенам. Всё! И потом, откуда взялась эта собака?
— Да, — негромко произнесла Сабрина. — Я тоже над этим думала. Только я подозревала, что это мог сделать кто-то из наших.
Маше стало нехорошо с самого утра: саднило горло, и голова была слишком тяжёлой. К тому же её знобило, и Маша сама не могла понять, то ли это ещё одно проявление простуды, то ли в лесу и правда стало холоднее. Но после слов Сабрины она забыла даже об этом.
— Почему… ты так считаешь? Зачем это им?
Представить, что Таю убил абсолютно чужой человек, монстр во плоти со своими монстриными мыслями, Маша могла, но то, что это сделал один из тех, с кем она уже два года встречается чаще, чем с родными — нет уж, на это её фантазии не хватало.
Сабрина привычно дёрнула плечом, дрогнули её волосы, собранные в хвост на затылке.
— Да понимаешь, я не могу строить таких логических умозаключений, как ты. Я просто чувствую, как вокруг всё изменилось. Как все вокруг стали напряжёнными. И подумала, что вдруг… Ведь это первое, что приходит в голову.
Маша не нашлась, что ответить. Даже при том, что Сабрина всегда списывала у неё контрольные по тем дисциплинам, которые требовали неординарного мышления, у неё была хорошая интуиция — интуиция воина, как она сама это называла.
— Да кому это нужно? И зачем? — возмутилась Маша, сама не понимая, чему. Ведь кто-кто, а Сабрина точно не была виновата.
Она даже успела подумать, что Горгулья и те двое наверняка знали, в чём дело, только не говорили, чтобы не посеять панику. Странным могло показаться например то, что после смерти Таи ничего в их жизненном распорядке не изменилось. Им просто сказали, не подходите, мол, к аномалиям. Скорее всего, ситуация уже была под контролем.
Но пёс — из нестыковок остался только он.
Если только не считать долгую и утомительную дорогу через молодой ельник и овраги, Маше из всех аномалий больше всего хотелось попасть на Поляну Фёдора. Никаких особенных ужасов об этом месте не смог рассказать даже Лев, но он-то просто не успел это сделать. Поэтому, лёжа в кровати после памятного костра и созерцая кромешную темноту, Маша представляла себе, какие же события могли разворачиваться здесь много лет назад.
Ей не давала покоя слышанная вполуха история о том, как в одиноком доме на опушке леса поселилась сущность, который методично выжил оттуда всех хозяев — а некоторых даже убил, просто задушил во сне. В народе такое называют злобным домовым. А потом оставалось только перечислить отважных поселенцев, которые не раз и не два пытались укротить разбушевавшуюся силу, но все погибали.
Точкой в истории стало разрушение самого дома. А ещё легенда гласила, что на его месте не могли даже расти деревья, поэтому, когда лес начал наступать, получилась поляна. И её назвали по имени самого первого владельца дома — поляной Фёдора.
Маша всегда интересовалась домовыми и разными другими энергетическими существами, пыталась самостоятельно их изучать, за что несколько раз уже получала по шее от куратора группы. Ей хотелось столкнуться с аномалией, и сладкая жуть подкатывала к горлу.
Тёмное двигалось с востока. Она тяжело сглотнула — опять саднило простуженное горло — и обернулась к еловому лесу. Там, как Маша и ожидала, никого не было, даже не шевелились лапы елей от ветра, потому что и ветра не было. Чугунные облака наползли и закрыли собой всё небо, и, хоть глаза давно привыкли к приглушённому солнечному свету, хотелось оглянуться через плечо: вдруг там застыла сгорбленная тень убийцы?
— Ты думаешь, это оно? — неуверенно спросила Сабрина, кивая на просвет между ёлками. Просвет просветом, но ближе они подходить не решались.
В еловом лесу не пели птицы. Кто знает, от предчувствия грозы или от того, как близко была поляна.
Маша привычно вытянула вперёд руку, позволяя кольцу свободно раскачиваться на цепочке. Оно и раскачивалось. Не так рьяно, как рядом с каменным мостом, но всё-таки вполне ощутимо. Так дёргает за руку домовой, когда понимает, что его чувствуют.
Сабрина переживала, потому что слишком уж быстро они нашли аномалию. Как по карте — ровно-ровно в том самом месте, куда поставила синий чернильный крест Горгулья сегодня утром. Сабрина не была уверена в успешном завершении задания, и Маша не была, потому что сама уже на полдороги попыталась вызвать сущность на контакт. Кольцо дёргалось, но сущность не отвечала. Она не ответила и сейчас — лес вообще молчал, как мёртвый, а Маша не привыкла к такой тишине.
А теперь с востока на них надвигалось нечто тёмное.
Поделиться книгой: