Zero

Она понимающе кивнула головой: — А зовут как?

— Зови Серж.

— Ты интересный Серж. У тебя легкий приятный акцент, ясно, что испанский не родной твой язык.

— Да мои языки английский, французский, арабский и русский.

— Ого! Ясно, что не араб. Но не важно, какой твой родной. Я согласна. Пошли, — и она направилась к двери, в которую вошла Айра.

Около полуночи Памелла проводила меня в одну из комнат, где уже сидел Мигель. Почти следом за мной вошел Дмитрий.

— Ну вот, все в сборе. Без потерь, — констатировал Мигель.

Он довез нас до гостиницы и напомнил, что заедет за нами к девяти, чтобы отвезти в аэропорт.

Утро прошло в некоторой суете. Вернулись мы поздно, и времени на сборы не было, поэтому проснувшись, мы побросали вещи в сумки, оделись с учетом погоды дома.

Мигель заехал, как и обещал, и, позавтракав в ближайшем кафе, мы отправились в аэропорт. Дожидаться нашего вылета Мигель не стал, а прямо у машины, едва мы вынули сумки из багажника, пожелал:

— Удачной вам дороги. Какая у вас будет жизнь, я не знаю, знаю, что тот путь, который вы выбрали, очень не прост и опасен, но вот беда, свернуть с него уже не получится, а порой и не захочется. Радуйтесь жизни, берегите себя, надеюсь, немного помог в том, чтобы вы сумели не подставляться. А нам всем пожелаю не оказаться на одной линии огня друг перед другом.

Пожав нам руки, сел в машину и исчез, в потоке других машин. Мы, подхватив сумки, направились в здание. Обратный полет прошел без проблем и ночью мы приземлились, где нас ожидала машина и отвезла к месту учебы.

Наутро меня вызвал начальник училища.

— Ну, что? Научился чему-то полезному?

— Не знаю, на сколько это мне пригодиться, учитывая, что наш встречающий назвал себя террористом.

— Да, Мигель, классный специалист. Но надо посмотреть чему он вас научил. Через час в тире покажете свое умение. Сувениры привез? — и, получив мой утвердительный ответ, приказал, — надо сдать, нет смысла тебе светить место своей поездки. Еще успеешь обзавестись мелочами.

Через час я показывал свои навыки и заслужил похвалу.

— Так я что, террористом буду? — решился я на вопрос.

— Слишком дорогое удовольствие. Это мера безопасности для тебя в будущем. Да я тебе об этом говорил. В общем, так, через пару месяцев заканчиваешь и поступаешь в распоряжение организации.

Мне было уже двадцать два, и я все это время только учился. Чему? Я и сам не понимал чему, то ли убивать, то ли защищать. Два месяца пролетели быстро. Не было никаких выпускных экзаменов, а тем более балов. Все было буднично. Было даже обидно, что не пригласили на праздник, когда ты выходишь в самостоятельную жизнь.

Меня вызвал начальник и, в присутствии подчиненных, зачитал приказ, что в связи с окончанием учебы мне присваивается звание лейтенанта. Затем вручил документы, но, ни погон, ни формы не дал. Также сообщил, что завтра я должен отбыть в распоряжение управления.

Вечером, собрав то немногое, что у меня было, что висело в шкафу, я сложил в сумку. Утром меня на машине отвезли до города, а дальше я поехал на метро. По адресу, куда я прибыл, находилось трехэтажное неприметное здание, где за дверью меня встретил офицер и, проверив документы, вызвал сопровождающего, который и проводил меня к дверям одного из кабинетов.

В кабинете был мужчина лет пятидесяти пяти, подтянутый, коротко стриженные волосы с сединой на висках. Одет в гражданское. При моем появлении, он поднялся из-за стола и вышел мне на встречу.

— Проходи, — предложил он стул за столом, и сам сел напротив, — я полковник Андрей Андреевич Ветров. На обозримое будущее ты поступаешь в мое распоряжение. Отдел, которым я руковожу, занимается разными операциями, разработкой или непосредственное участие, но есть и иные направления, но это если понадобиться узнаешь. Иногда официально мы инструкторы, оказываем помощь, как советники в других странах. Ты уже все, готов?

— Да, пока лишь не знаю, что буду делать.

— Успеешь. Я понимаю, что тебе хочется фанфар, хочется выпускного, формы, чтобы пройтись. Увы, этого нет. Форму тебе выдадут, когда будет необходимость, какую не знаю, по обстановке. Документы давай мне, себе оставь только паспорт. И на сегодня главное, — он подошел к столу, выдвинул ящик, и достал ключи, — вот ключи от квартиры, где будешь временно жить, — он назвал адрес, — а сейчас тебе три дня отдыха, а затем придешь ко мне.

Я взял ключи, отдал документы и, попрощавшись, вышел. Квартира, что мне выделили, была однокомнатной в многоэтажном доме. Обстановка самая необходимая. Идти никуда не хотелось, я лишь сходил в магазин за продуктами, приготовил скромный обед холостяка и остался один на один с телевизором. Было грустно. Я понимал, что время закрыло одну из страниц моей жизни, и я должен был писать свою историю с чистого листа. Что я имел? Пока ничего. Я ощутил свое одиночество, потому что за голы моей жизни не успел обзавестись друзьями, с кем бы мог встречаться. Может быть еще будут, но пока они где-то без меня. У меня не было друзей, это был большой минус, но не было и врагов, а это был большой плюс. Пока не было, но что-то мне подсказывало, что они еще будут, и их будет не мало.

Отдохнуть три дня мне не дали. На другой день вечером позвонили на квартиру и вызвали к девяти часам к Ветрову.

7

— Слева!

Я, еще не поняв смысл окрика, на одном животном инстинкте, который во мне жил, рухнул на горячий песок. Пули просвистели надо мной. Я среагировал только на звук голоса и мозг, не вдаваясь в подробности, дал мгновенную реакцию на сохранение жизни. Пули свистели, выбивая фонтанчики из песка, вокруг меня.

«Жив, снова жив» — мелькнуло в голове. Я не знал, кто предупредил, да и не важно, но мысленно поблагодарил спасителя. «Откуда они взялись» — билась в голове мысль. Было ясно лишь одно, нас здесь ждали, и только счастливая случайность, обеспечила мне возможность жить дальше.

К боевым операциям мне было не привыкать, уже полгода, как я нахожусь в горячей точке, а именно на войне. Дождавшись, когда с нашей стороны начались ответные выстрелы, чтобы подавить огонь и дать возможность уйти, я стал отползать, оставляя за собой след на песке. Подниматься было нельзя, так как мог оказаться под прицелом. По ту сторону были не дураки, и наверняка прикидывали, что я буду отползать. Но стандарты здесь не проходили, я стал двигаться по направлению к низине, но не там, где могли держать под прицелом место и можно достать пулей. Я пополз, в другом направлении, даже ближе к ним, где был не большой, но открытый холм, за которым было спасение. Там меня явно не ждали. Если мне удастся перемахнуть через него, используя фактор внезапности, я буду жить. А потом пусть бегут на мои пули. Итак, вот он холм, через который должен рывком перемахнуть. Я взял автомат в руку, чуть присел, приводя свое тело в живую пружину, прислушался. Выстрелы были одиночные и правее.

«Готов? — спросил я сам себя, — готов». Резким движением я выпрямился в прыжке, ноги оторвались от земли, и бросился вперед. Коснулся земли почти на вершине холма, снова резкий прыжок. Меня заметили, я услышал резкий крик, но разбираться, где противник, не было времени. Раздались выстрелы. Когда я вторым броском уходил с холма, то почувствовал боль в левой руке, но я уже был по ту сторону, и пули проносились выше.

Упав, не стал задерживаться, а пригнувшись, побежал вниз, к кустам, и, достигнув их, повалился. Боль в руке не утихала, и только теперь я мог себе позволить взглянуть на руку и расслабиться. Алое пятно растекалось по рукаву. Значит, все-таки зацепили. Вот не задача, только этого мне не хватало. Пошевелив пальцами, понял, что мышцы в порядке и не стал дальше задерживаться, а двинулся вперед. В это время услышал серию очередей и разрывы мин, значит, подоспело подкрепление. Вскоре я вышел в расположение правительственных войск, где мне перебинтовали руку и отправили в город, хотя я пытался остаться, чтобы собрать своих, но меня не слушали. Ранение было не опасное, пуля прошла навылет, не задев кости и мышц, но была потеря крови. Уже в городе я предстал перед своим непосредственным начальником — полковником Захаровым.

— Как ты? — вместо приветствия спросил он, кивнув на руку.

— Чуть зацепило, заживет.

— Что у вас там случилось?

— Я так и не понял сразу, но явно нас ждали. Когда ударил гранатомет, мы высыпали из машин. Одновременно со взрывом, нас начали обстреливать из автоматов. Я еще не успел упасть, как кто-то обозначил направление опасности, и это спасло мне жизнь. Действовали нагло, встали во весь рост и поливали нас пулями.

— Ладно, иди, отдыхай, завтра напишешь рапорт.

— Кто еще вернулся?

— Пока только ты.

— И все!

— Пока все.

Я вышел и направился в свою комнату, пройдя через внутренний дворик под палящим солнцем в другое здание. Поднялся на второй этаж и, открыв одну из дверей, вошел к себе. Жалюзи на окнах были опущены, защищая от прямого попадания лучей солнца, но все равно было душно. Включив кондиционер, прошел к холодильнику, достал бутылку виски, налил полстакана, залпом выпил и повалился на кровать. Потихоньку температура в комнате приходила к терпимой.

Я окинул взглядом свое жилье и вспомнил былое.

После того вечернего звонка, на другой же день меня отправили в Африку.

Тогда Ветров мне приказал:

— На сборы два часа, самолет вечером. Личных вещей не брать. Тебя там фактически и не будет. Учти, что все все знают, но фактически ты на родине, так что из ситуация выкручивайся сам.

И все. Через несколько часов самолет приземлился, и меня встретило знойное, палящее солнце. Разместился в квартале, где жили русские специалисты. Выделили комнату с минимум обстановки: кровать, стол, стулья, шкаф и холодильник.

Официально я числился в составе аэродромной службы в какой-то летной части на окраине заштатного маленького городка в своей стране, а фактически участвовал в боевых операциях на стороне правительственных войск, против повстанцев. Это была очередная война за власть, за территорию. Кто был прав, кто нет, я не задумывался, это было бесполезно. Ни по каким документам нас здесь не было. Я лежал на кровати, левая рука тихонько ныла. Полежав, я направился в душ и долго стоял, смывая пыль и физическую усталость. Из душа вышел в одних трусах, выпил виски и снова завалился на кровать. За время, проведенное здесь, я стал другим, а не был тем неопытным курсантом, тем наивным юнцом. По прибытии я познакомился со своим начальником, капитаном Севастьяновым, Димкой Севастьяновым. Мы вместе выходили в город, где, когда была возможность, сидели в тех местах, где было тихо. Пили крепчайший кофе из очень маленьких чашечек.

Димка. Нет уже Димки. Через три месяца после моего прибытия, он погиб в одной из операций. На другой день, после его гибели, мне было присвоено внеочередное звание, и я занял его должность. Звания здесь давали быстро, но этот карьерный рост был за счет выбывших. Димку тогда вытащили, но он скончался уже в госпитале. Его не бросили, хотя он был уже без сознания. Здесь мы все были без опознавательных знаков и правило одно, мертвых за собой не вытаскивать. Нас здесь не было. Сколько парней полегло на чужой земле, где они и не были по документам, скольким близким приходили гробы, наполненные землей для веса, а где реальные тела не знал никто. Мертвых оставляли на поле боя. Это было жестоко, но мы выполняли приказ. Размышляя, я заснул.

Спал крепко и проснулся под утро. Умылся и, надев чистую полевую форму, отправился к начальству. Времени было уже часов восемь. Постучав в дверь и получив разрешение войти, открыл ее. В кабинете начальника сидел кроме него особист.

— Проходи, садись, — здесь не было как в обычной части докладов и прочих правил. Все было проще. Я прошел и сел на стул возле стола. Особист сидел на диване.

— Расскажи, что там было, — попросил он.

Я рассказал все, что вчера своему начальнику.

— Значит, считаешь, что вас ждали?

— Гарантий дать не могу, но все свидетельствует об этом. На случайную встречу гранатомет не носят.

— А может быть простая засада? Так, на удачу?

— В пункт назначения было несколько дорог, мы ехали не по главной и даже не по объездной, а практически малоиспользуемой, поэтому ждать там можно только зная, что мы будем на ней.

— Согласен. Я уже переговорил с местной разведкой. Кто сдал наши или их?

— С нашей стороны о маршруте знали только я, товарищ полковник, майор — руководитель операции. Водители получили информацию о маршруте только перед поездкой.

— Сейчас проверяют, где возможна утечка информации.

— Напиши рапорт, изложи факты и свое мнение, потом занесешь, — приказал полковник, и я вышел из его кабинета.

Писать рапорт, кажется легко, а на самом деле, когда пишешь, перед глазами встают картины реальности. Примерно через час я постучался в дверь, и, войдя, подал рапорт. Полковник пробежал глазами написанное, открыл папку, положил в нее рапорт.

— Что стоишь? Садись. Продолжим разговор, — он замолчал, проведя рукой по лицу, снимая напряжение, — в общем, принимай руководство Егор. Майор погиб во вчерашней стычке.

— Как это?

— Как обычно бывает на войне.

— Где он?

— Его вытащили, вопреки всем правилам оставлять тела убитых, не бросили. Из шестидесяти человек, вас осталось тридцать шесть. Из них раненных пятеро, их отправят домой. Я написал рапорт, скоро придет приказ о твоем назначении, но ты сам понимаешь, что так оно и будет, и нового начальника тебе не пришлют, так что приступай уже сегодня. В ближайшие дни придет пополнение. Теперь ты мой заместитель. Вопросы есть?

— Пока нет, — вздохнул я.

— Именно так, Егор. Звезды на погонах здесь падают быстро. Сплошной звездопад, жаль, что порой уже мертвым или их ценой. Но не нам унывать. Иди, вот ключи от его кабинета, размещайся, — он подал мне связку ключей.

Кабинет майора находился рядом. Открыв дверь, я прошел и сел за стол, осмотрелся и обратил внимание, что бумаг, в общем-то, и не много, да и откуда им взяться, это боевая должность, а не кабинетная и основным рабочим инструментом была не ручка, а автомат. В дверь постучали, без приглашения вошел особист.

— Пусто, — подтвердил он, осматривая кабинет, — он не часто здесь бывал. Я согласен с полковником, что звезды здесь падают на погоны быстро. Твоя задача сейчас выжить и я бы хотел, чтобы ты, как можно меньше думал, что карьерная лестница идет по крови. Фактически это так, но не надо об этом думать. Дома дослужиться до звания майора в твоем возрасте не возможно, а здесь война и другие ценности. Пошли, посидим, — предложил он.

Мы вышли из кабинета и расположились в небольшой кофейне недалеко от места базирования. Заказали виски, его продавали не везде, но в этом районе жили европейцы, и виски был. Выпили, не чокаясь, поминая майора.

— В этой стране, здравый смысл, которым мы руководствуемся, не применим, во всяком случае, по отношению к нам. Он рушиться по прибытию сюда. Повстанцам мы мешаем, а правительству мы, в общем, тоже нужны до поры, при явном перевесе сил войск правительства, нас вытурят, чтобы не мешали.

Я только хмыкнул.

— Именно так, — продолжил он, — никто из нас не знает, сколько мы здесь пробудем, но каждый хочет как можно быстрее отсюда уехать, но вот беда, желающих занять наши места, нет.

Я промолчал в ответ. То, что он говорил, было и так ясно. За то время, что я здесь, не знал случая, чтобы отсюда кто-то уехал, только потому, что вышел срок службы. Только раненные.

Мы смотрели на проходящих мимо жителей. Любой из них днем мог быть добропорядочным гражданином, и лояльным к нам, а ночью мог выстрелить в спину, поди-ка, угадай кто, здесь кто. Каждый здесь был занят своим делом, стараясь выжить, и лишь мы сидели и мирно, лениво смотрели на реальность глазами, в которых была боль потерь. Потерь ради них, и которые были им, наверное, безразличны. А пока мы наслаждались текущим днем.

— Пойдешь расслабиться? — поинтересовался он.

— Я отрицательно покачал головой, я понимал, что он имеет ввиду. При такой жизни, когда не знаешь, увидишь ли завтрашнее утро, мы иногда уходили к местным женщинам. Официально это было запрещено, но все по умолчанию. Здесь было все. Вскоре мы расстались.

Через два дня я расписался в приказе о присвоении мне внеочередного звания майора и назначении на новую должность — заместителя главного советника. Мне было двадцать четыре, а я уже майор. «Я следующий» — подумал я про себя, — здесь долго не живут». Выбора у меня не было, и я занялся вновь прибывшим пополнением. Дел было много, их надо было учить воевать и выживать, операции продолжались и в этой кутерьме, кто-то выбывал, кто-то прибывал. Такой вот круговорот личного состава.

Однажды, месяца через четыре после моего назначения, меня вызвал полковник.

— Послезавтра выезжаете на операцию. Всего сто человек. Наших будет двадцать, остальные местные. Руководишь операцией ты. О цели знают только четверо: ты, я, особист и один из штаба правительственных войск. Выявить, где происходит утечка информации о передвижениях, не удалась. Мы решили, что объектов движения будет три. В местном штабе только по одному человеку будут знать объект и маршрут движения. При том только один. Конечно, начальник штаба знает. Информация будет дана только на обратный путь, чтобы не сорвать операцию. Если будет утечка информации, то мы будем знать от кого. Один человек — один маршрут. Все просто и старо. Поэтому тебе нужна удача, чтобы твой реальный объект был не готов к встрече. Твой объект — один из лагерей повстанцев, маршрут движения туда и обратно будешь знать только ты из всего состава. В головную машину не садись, после каждой остановки головную машину меняй и сообщай водителю следующую остановку. Да что я тебе объясняю, сам все знаешь. Арабский знаешь, разберешься. Вопросы есть?

— Сколько дней на операцию?

— Три дня. Путь не близкий. Сутки туда, сутки обратно, ну и как получится. Вот карты, иди, изучай.

Последующие сутки я проверял готовность личного состава, изучал карту, обсуждал детали с полковником.

Выдвинулись мы рано утром, пока прохладно и солнце еще не палило. Всего было пять машин и один БТР. Ехали, как и планировали, меняя головные машины, я пересаживался в другую машину, если головной становилась та, в которой я ехал до этого. Это был простой расчет на выполнение задания, так как план операции знал только я. К концу дня остановились у колодца. Пока доставали воду и пополняли запасы, жители селения молча и угрюмо наблюдали за нами. Пить воду из местных колодцев было опасно, она не для наших желудков, воду возили с собой, но всякое бывало, что и она заканчивалась, тогда принимали лекарство.

Двигаясь по пустынной, безлюдной местности, я все больше ощущал тревогу. Ближе к ночи мы подъехали к точке, где сделали остановку, дальше должны были идти пешком. Когда подошли к лагерю повстанцев, уже стемнело. Лагерь был палаточный, человек на сто пятьдесят, но учитывая, нашу внезапность, то у них не было явного перевеса. Рассмотрев в бинокль ночного видения расположение палаток, я не заметил ничего подозрительного, чтобы говорило, что нас ждут. Постов на сопках они не вставили, видимо были уверены, что шум двигателей известит их, а добраться пешком было далеко, да и ночь. Кто же пойдет ночью большой численностью. Лагерь располагался в низине, чтобы днем холмы давали тень, и не было видно их издалека видно. Зажигать свет я запретил еще когда выгрузились из машин. План я знал и за ранее распределил силы. Местные войска должны были перекрыть выходы из низины, и начать бой с двух сторон, а мы с фланга. Сигналом к началу операции — зеленая ракета, к отходу — красная.

Я лежал на краю холма, распределив своих бойцов. Заходить на другую сторону холма, чтобы перекрыть всю низину я не стал, не хотел распылять силы. Мы ждали рассвета. Это была тревожная тишина, которая держит в напряжении ожидания событий. Небо и земля слились в единой темноте, лишь внизу горели факелы у постовых.

Я вспомнил, что когда я обсуждал с начальником правительственных войск тактику, он спросил деловито:

— Пленных брать?

— Обязательно. Пленные нам нужны. Ты их на себе понесешь или машину выделишь для перевозки?

Он все понял.

Когда желтый алмаз солнца появился над верхушкой сопки, а в низине был еще полумрак, я достал ракетницу и, подняв вверх, выстрелил. Зеленая ракета повисла в воздухе, и она еще не успела потухнуть, как раздались выстрелы. В лагере началась паника. Палатки прошивались пулями и крики тех, кого они доставали не были слышны в грохоте автоматов. Выстрел гранатомета, разнес палатку начальников, которую мы вычислили. Двигаться навстречу друг другу я запретил, чтобы не положить своих. Через полчаса обстрела, я дал красную ракету. Зачистку лагеря решил не проводить, чтобы уберечь солдат от потерь. Но потери были и так. Повстанцы были опытными воинами и умели целиться. Среди моих бойцов потерь не было. Через полчаса мы собрались в условленном месте. Потери местных войск — человек двадцать. Проведя осмотр выживших, мы направились к машинам.

Есть такое понятие самоконтроль. Мне следовало бы сто раз вспотеть, прежде чем расслабиться. Надо было оставить своих при машинах. Я не могу обвинять, что солдаты правительственных войск, те, кто остался при машинах нас и предали, это не очень укладывалось. Это могли из лагеря повстанцев передать о нападении, но теперь это не проверишь, и понял это все чуть позже, в одно мгновение. До машин добрались спокойно. Прежде чем тронуться в обратный путь, дал команду на отдых и обед. Воды было мало, и я позвал своего лейтенанта.

— Возьми, — протянул ему несколько бутылок виски, — это лекарство, если будут пить местную воду, то потом пусть сразу запивают виски для дезинфекции, и не наоборот, — пояснил я.

Обратно мы ехали другой дорогой. «Кто я здесь? Наемник? Получается, что так. Здесь была война, и я воевал на стороне правительственных войск. Кто был прав в этой стране, пожалуй, не могли бы разобраться и местные жители, но наше государство согласилось на оказание помощи и вот я здесь. Я умею стрелять, убивать, хотя к этому и не стремлюсь. Был ли у меня выбор? Здесь нет. Он был много лет назад, а сейчас я здесь обычный военный. Нет, не обычный. Я учил местных воевать, учил закладывать взрывчатки, учил подрывать неугодных правительству руководителей повстанцев, учил агентов разведке, а не только участвовал в боевых операциях.

Мне вспомнился случай, когда мы взрывали машину, чтобы показать, что погибнет именно тот, кто должен, а не тот, кто рядом. Наглядность самый лучший пример. Человек всегда боится, что его уберут после выполнения операции или использую как смертника. Он должен был видеть глазами, что и как.