Миссия «К»

— Если будет что и кому.

— Как это понимать?

— Да как хотите, а вы приступайте, — обратился он к сотрудникам.

Один из них подошел ко мне и попросил встать. Обращался он по-английски. Я встал и поднял руки. Он профессионально осмотрел меня, хотя смотреть было нечего: из одежды на мне были брюки, и рубашка. Я снова сел. Двое стали проверять шкаф, третий достал сумку и проверял ее содержимое. Он достал фотоаппарат и хотел его открыть.

— Осторожно, — бросился я к нему. С реакций у ребят было все в порядке. Один бросился на меня, пытаясь ударить и водворить меня в кресло, но я на инстинкте увернулся и резким ударом по шее, когда он пролетал мимо меня, отправил его в кресло, где я только что сидел, головой. Кресло от удара вместе с сотрудником отлетело к стене.

Двое моментально достали оружие.

— Отставить, — резко крикнул майор.

Я повернулся к нему: — Зачем так грубо. В фотоаппарате пленка и ее можно случайно засветить. Спросили бы. Перемотать, а потом проявить и посмотреть. Вы грубы. Мало того, что заявились и обыскиваете без санкции, так еще и испортить мои вещи хотите.

— Осторожнее, — обратился майор к сотруднику, который держал в одной руке фотоаппарат. — Возьми с собой. А вы хорошо защищаетесь. Не ожидал, — обратился он ко мне.

— Я много езжу, и не во всех городах спокойно, ваш город — подтверждение. Приходиться держать себя в форме, — ответил я, ставя кресло на прежнее место.

Упавший сотрудник зло посмотрел на меня и пошел продолжать обыск. Я снова сел в кресло: — Интересная у нас встреча. Я думаю, мне будет, о чем рассказать моим соотечественникам, а может быть и написать в газету.

— Пишите. Если есть желание.

— Вам все равно?

— Нет, но это не отразиться: ни на чем, и, ни на ком.

Мой опыт не обманул меня, я вовремя убрал пленку. Если бы ее нашли, трудно было бы объяснить ее происхождение. Один из сотрудников достал арабскую одежду.

— Это вам зачем? — спросил майор.

— Сувенир. Пусть будет в моей коллекции.

— А что она такая помятая?

— Можете погладить, я не возражаю.

— Вы не ответили на вопрос.

— Потому что я примерял ее, лежал в ней, она лежала в сумке. Это трудно сообразить самому?

Он ничего не ответил. Обыск продолжался около часа. За окном уже совсем стемнело. Когда они закончили, ничего не найдя, то майор сказал:

— Проедемте с нами.

— Зачем?

— Мы побеседуем у нас. Не бойтесь, с вами ничего не случиться.

— У вас нет оснований. Вы понимаете, что нарушаете все международные законы.

— Понимаю, — ответил он, кивая головой, — но если вам так угодно, то считайте это просьбой. И еще мы возьмем с собой аппаратуру на предмет проверки.

— Я это уже понял.

Не ехать с ними было можно, устроить скандал, ввязаться в драку, а что будет завтра? Разумнее было подчиниться.

— Хорошо, я переоденусь, — и пошел к шкафу. Надел джинсы, рубашку и легкую куртку. Неизвестно, где я проведу ночь. Взял документы и бумажник: — Я готов.

Они захватили магнитофон и фотоаппараты, оба. Я протянул руки: — Надевать будете? — в моем голосе звучала неприкрыта насмешка. — Чтобы все было, как полагается при задержании особо опасного шпиона. Пройду мимо администратора.

— Вам все смешно? Я бы на вашем месте задумался о серьезности положения. Да и куда бежать? Кругом пустыня, выбраться можно тайно только морем, так надо еще лодку иметь.

Он был прав. В городе прятаться было не возможно, а с пустыней не шутят, это я знал из опыта. Хотя конечно, никуда бежать не собирался.

— Не надо преувеличивать, майор. Я не считаю мое положение вообще сколь нибудь серьезным, так недоразумение. Повышение вам за счет меня не светит. Пошли.

Мы вышли. Я запер дверь номера, и мы спустились на лифте в холл. Там я подошел к администратору и отдал ему ключи. Он выглядел несколько озадаченным.

— Я вернусь, — заверил я его. — Если кто будет мной интересоваться, скажите, что я сплю и просил не беспокоить.

— Хорошо, — голос его звучал глухо и испуганно.

Мы вышли из отеля. На обочине стояла машина, ничем не примечательная. Один из сотрудников сел за руль, майор рядом с ним, а двое по краям от меня на заднем сиденье. Мы ехали по городу, который был ярко освещен фонарями и рекламой. По улицам гуляли туристы, наслаждаясь вечерней относительной прохладой. Магазины и кафе были открыты. В кафе сидели и пили чай, кофе, и я им завидовал. Я только что приехал и прогулялся по вечернему или ночному городу, еще не удалось, а хотелось. Посмотрев на майора, я поймал себя на мысли, что снова майор, как и в Китае. Как-то не поднимусь выше во внимании более высоких чинов и тихо засмеялся.

Майор повернулся: — Что вас так веселит?

— Ситуация. Люди отдыхают, наслаждаются видами города, сидят в кафе и ресторанах, а я еду с очень угрюмыми людьми, а хочется праздника.

— Вы сами создали такую ситуацию. Считайте это праздником.

— Не перегибайте, я ничего не создавал, а просто сидел в номере.

Он промолчал. Вскоре мы подъехали к обычному зданию, внешне ничем особо не отличавшемуся от других. Войдя внутрь, мы прошли мимо дежурного, который не задал ни одного вопроса, и поднялись на второй этаж. Майор открыл одну из дверей. В кабинет кроме него и меня вошел еще один сотрудник, двое прошли дальше с моими вещами.

— Присаживайтесь, — указал майор на стул возле стола. Я осмотрелся. Это был обычный кабинет чиновника: стол с приставным столиком, три стула вокруг них, несколько стульев вдоль стены. Майор сел в кресло, а сотрудник сел напротив меня по другую сторону приставного столика, достал бланк и ручку.

— Начнем, — продолжил майор. — Ваше имя и фамилия, год рождения, место жительства.

— Это уже допрос? — спросил я.

— Именно, и не надо просить адвоката и прочее. Считайте это своего рода беседой.

Я ответил на все официальные вопросы.

— Цель приезда?

— Хотел посмотреть город и возможно открыть магазин, где продавал бы картины и прочие произведения искусства. У меня салон в Париже. Еще область дизайна меня интересует.

— Как понимаю, место еще присмотреть не успели?

— Сначала был в гостях, потом отдыхал, теперь вот у вас сижу. Разве только вы потом устроите мне экскурсию.

— Можем, но вряд ли она вас удовлетворит.

— Догадываюсь, что нет. Может быть, вы мне все же скажете причину моего задержания?

— Теперь скажу. У нас есть подозрения, что вы имеете конфиденциальную запись переговоров высокопоставленных лиц. Что за запись я не знаю, пока. Но она носит секретный характер.

Видимо Омар доверял ему, если он знает, что есть некая запись. Значит он в их числе.

— И подозрение пало на меня? Учитывая, что я еще нигде не был кроме дома Омара, то надо полгать запись велась у него дома.

— Догадливы.

— Потому вы и не опасались, что я ему позвоню. Напрасно теряете время. У меня нет никаких записей переговоров. Я обычный бизнесмен. Мне даже льстит, что вы приняли меня за шпиона, но мы могли бы поговорить в номере.

— Не могли. Сейчас проверяют вашу аппаратуру. Если в ней что-то не так, то вам ее предъявят, а если все в порядке, то отправитесь домой.

— Домой! Он далеко.

Он разными вопросами пытался меня поймать на несоответствии данных, но я отвечал строго на поставленные вопросы, не отклоняясь от них.

— Шеф, — по-арабски, сказал писавший протокол сотрудник, — может быть его в подвал и поспрашивать там?

— Еще рано, — ответил начальник, не сводя с меня глаз. Он пытался узнать понимаю ли я, что они говорят.

— А что действительно нашли микрофон или это игра против него, — продолжил сотрудник.

— Какая игра! Он сам нашел случайно. Сегодня в доме из чужих, был только он. Сейчас надо всю его аппаратуру разобрать. Проверить ее.

— А если это не он?

— Откуда я знаю. Пока он не дал, кого еще проверять. Так что подождем, что скажет технический отдел.

Весь их разговор велся на арабском, но четыре глаза следили за мной. Я выдержал проверку.

— Вам придется задержаться у нас, — подвел итог майор. Он нажал кнопку и в комнату вошел араб в штатском.

— Проводите его вниз.

— Напрасно вы так, — вздохнув, произнес я, вставая, — я хоть и не специалист в вашей области, но улик у вас никаких.

— Не спускать глаз, — предупредил он охранника по-арабски.

Мы спустились в подвал на лифте, прошли по коридору и сопровождающий открыл одну из дверей. Камера была на двоих, но сегодня я был в ней единственным посетителем. Достаточно чистая. Дверь металлическая с небольшим решетчатым окном. Тусклая лампочка светилась в углу из потолка, закрытая решеткой. Окна не было. Туалет в углу за ширмой. Я завалился на кровать и закрыл глаза.

До физических мер пока не дошло, но возможно, вспоминал я предложение сотрудника. То, что они ничего не найдут, я был уверен. Теперь надо было выстраивать тактику взаимоотношений с Омаром. Исходя из ситуации, я не мог ему открыто сказать о записи. Шантажировать его счетами и встречами тоже отпадало. Значит, я должен быть возмущен. Передать ему вопросы от Марка, а пленку с записью нужно было передать связному, чтобы переправить в Европу, а второй экземпляр — Омару, но для этого надо было назначить встречу один на один, а как передать приглашение пока не знал. Почтой не пошлешь. Есть два варианта, либо узнать его телефон у кого-либо, либо через третье лицо. Второй вариант отпадает. Слишком много посвященных.

Посмотрим, что принесет Марк. Жаль ночь бессонная получается, а завтра трудный день. Пребывая в размышлениях, я задремал. Меня разбудил поворот ключа и звук открываемой двери.

В камеру вошел майор и сотрудник.

— Все? Прошел проверку? Все мое имущество цело? — задал я вопросы, поднимаясь.

— Да, можете забирать. Мы проявили пленку. Извините, она не вся была с кадрами.

— Ладно, — махнул я рукой, — у вас работа такая, везде высматривать врагов. Не буду я писать на вас жалобу. Я могу идти?

— Нет еще. Надо подписать протокол, — и он достал бланки.

— Э нет. Я ничего подписывать не буду. Образец моего почерка возьмите в отеле. Я не знаю, кто сказал, но мудрый человек. «Если вы слушаете, то не говорите; если вы слушаете и говорите, то не пишите; если вы слушаете, говорите и пишите, то не подписывайте, а если подписали, то потом не удивляйтесь». Хорошо сказано, верно? Так вот я еще хочу удивляться.

— Зря мы его отпускаем, — снова по-арабски сказал сопровождающий майора. — Это он. Больше не кому.

Я внимательно смотрел на них, как бы пытаясь по интонации понять, о чем идет разговор.

— Он ничего не говорил, как к нему относиться? — продолжал младший.

— Он сказал, что можно его чуть-чуть попугать. Не знаю, как его проверяли, но лишь сказали, что этот француз много чего видел и не побежит жаловаться.

Они говорили, стараясь не упоминать имени Омара, чтобы я в любом случае не понял о ком идет речь.

— Так давай попробуем.

— Давай.

Вот сейчас будет самое интересное. Неужели будут что колоть? Это плохо.

Майор попросил принести табурет и предложил мне сесть на него.

— Мы предлагаем вам рассказать, где пленка. Вас опустят, и вы быстро уедете из страны. Спокойно уедете, — вежливо начал майор.

Я понял, что шутки закончились, и решил ничего больше не говорить. Вообще ничего. Он задавал вопросы, угрожал, я хранил молчание. Все что произошло затем, могло показаться неопытному человеку, выбросом эмоций. Сотрудник бросил взгляд на майора, тот понимающе кивнул, и я мгновенно расслабился. Сильный удар свалил меня на пол. Били грамотно — крови и синяков не оставляли. Били по почкам, болезненно, но не до потери сознания. Я молчал, понимая, что у них ничего не получается, а боль я терплю. Им пришлось прекратить. Мне было больно, но я умел расслабляться. Когда мышцы в напряжении, то боль воспринимается сильнее. Поэтому когда человек без чувств, он не так ощущает боль. Он реагирует на удары. Надо уметь тренировать себя.

Их действия результатов не дали, и майор решил прекратить, чтобы я мог в более-менее нормальном виде вернуться в отель.

Меня подняли, набросили куртку и вывели на улицу, дав в руки пакет с моими вещами.

— Проваливай, лягушатник, — сказал мне писарь, — если бы моя воля, ты бы отсюда просто так не вышел и все подписал.

— И не надейся.

— Иди, давай, — он толкнул меня в спину.

На улице было пустынно и уже светло. Посмотрев на часы, я узнал, что уже пять часов. Я пошел вдоль улицы и остановил проходящее мимо такси. Администратор, увидев меня, тихо ойкнул, а я, посмотрев на себя в зеркало за его спиной, увидел свой помятый образ, но без синяков.

— Я же сказал, что вернусь, — обратился я, к молча стоящему администратору. — Разбудите меня в двенадцать, — попросил я его, и, получив ключи, поднялся в номер. Разделся, встал под душ, смывая запахи подвала, а затем прошел к кровати и рухнул на нее, засыпая.