Горизонты науки Башкортостана (сборник)

Эдуард Байков

Горизонты науки Башкортостана

©Э. А. Байков, 2009

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается памяти моего деда С. Ш. Байкова

Часть I. Персоналии

Бугера Владислав Евгеньевич

Великий блеф XX века [1]

Предлагаем вниманию читателей интервью с Владиславом Бугерой – автором нескольких научных книг и ряда научных и научно-популярных публикаций, доцентом кафедры философии гуманитарного факультета Уфимского государственного нефтяного технического университета. 27 февраля с. г. В. Бугера защитил на философском факультете Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова докторскую диссертацию «Отношения собственности и управления как необходимые формы человеческой деятельности». Защита проходила бурно; диссертация вызвала жаркие споры среди ряда ведущих московских философов, присутствовавших на защите. Вопросы, заданные нами ученому, как раз и касаются тех его концепций и выводов, которые своей остротой и актуальностью вызвали наиболее бурную и неоднозначную реакцию столичного философского сообщества.

– Владислав Евгеньевич, в своем фундаментальном исследовании «Сущность человека», вышедшем в издательстве Российской Академии наук «Наука» год тому назад, Вы ни много ни мало утверждаете, что социализм как реальное явление никогда не существовал ни в одной из стран так называемого «социалистического лагеря», как не существует и сегодня – в остатках «былой социалистической роскоши».

– Да, действительно, это так. Ложь о «социализме в СССР» – это был великий блеф XX века.

– Чем Вы обосновываете данный тезис?

– Прежде всего, необходимо разобраться с определениями. Чем отличаются друг от друга разные типы общества? Одни из них находятся на разных уровнях развития производительных сил, другие могут сосуществовать на одном – но при этом каждому типу присуща своя комбинация отношений управления и собственности.

Существуют три основных типа отношений управления: отношения индивидуального управления, когда индивид сам управляет своей деятельностью независимо от других индивидов (членов группы); отношения коллективного управления, при которых члены коллектива принимают совместные решения и равноправны в своих действиях (на основе сотрудничества и взаимопомощи); отношения авторитарного управления – при этом способе управления члены группы делятся на начальников и подчиненных, и первые манипулируют вторыми.

Так и с отношениями собственности: бывает собственность индивидуальная (владение как самим собой, так и некоторыми объектами в своей деятельности), коллективная (коллектив как единый собственник всех членов группы и принадлежащих ему объектов), авторитарная (где подчиненные, их труд и все объекты, вовлекаемые в трудовую деятельность, являются собственностью руководителя, или группы руководителей – в разных долях).

– И как эта классификация соотносится с общепринятыми в той же маркистско-ленинской политэкономии дефинициями собственности?

– А никак. Точнее говоря, часть терминов является синонимами выделяемых нами типов собственности, другая же часть просто излишня, а то и ненаучна, то есть не имеет никакой эвристической, познавательной ценности.

Взять такие понятия, как частная, групповая и общественная собственность. Согласно нашей классификации и терминологии, частная (как и личная) собственность есть не что иное, как индивидуальная собственность отдельных граждан. Групповая собственность – слишком размытое понятие, непонятно, о чем конкретно идет речь – об авторитарной собственности в группе, или о коллективной собственности, принадлежащей всему коллективу, всем его членам на равных правах? Что касается общественной собственности, то тут вопрос посложнее. То, как определяют этот термин Маркс и Ленин, никак не вяжется с употреблением его большинством представителей общественных наук советского и постсоветского периодов. Если передать изначальное понимание революционными социалистами слова «общественная собственность» в терминах нашей классификации отношений собственности, то окажется, что оно означает отношения коллективной собственности, которые преобладают внутри всего общества, взятого в целом. То есть все производительные силы, средства производства на равных принадлежат и используются, а значит, управляются всеми членами данного общества. Тот же необходимый минимум руководителей, без которых попросту не обойтись, жестко и плотно контролируется подчиненными (и уж тем более этих руководителей могут в любой момент сместить – по решению коллектива).

Отсюда мы можем заключить: реальный социализм, как общественно-экономический строй, основанный на общественно-коллективном способе управления и общественном типе собственности, ни в СССР, ни в других странах «соцлагеря», увы, не имел место быть.

– А как же быть с аргументами Ваших оппонентов? Они по определению ложны?

– Эти аргументы просто-напросто, в силу их заезженности и банальности, давно уже превратились в истину в последней инстанции, в некие догмы, по поводу которых не принято критически рефлексировать. Что обычно говорят апологеты «советского социализма»? Да просто постулируют: дескать, во-первых, в Советском Союзе существовала общественная, общенародная – социалистическая – собственность в форме государственной и колхозно-кооперативной (плюс личная собственность граждан), а во-вторых, государством управляли трудящиеся, весь трудовой народ посредством избранных им руководителей. Но на самом деле такой тип собственности, какой существовал в СССР и других странах, есть не что иное, как авторитарные отношения собственности, когда многочисленными группами трудящихся управляли не сами трудящиеся, а их не менее многочисленные начальники – от мала до велика. Самым главным собственником при этом оставалось государство в лице высших госчиновников – партийных и правительственных. Это был авторитарный тип управления и собственности, как и во всяком другом эксплуататорском классовом обществе.

– То есть, Вы считаете, что власть в нашей бывшей социалистической державе реально принадлежала не трудящимся, а авторитарным руководителям, фактически ставшим аналогом капиталистов, буржуа, и собственность в большей степени принадлежала им, то есть они ею пользовались и управляли, а вовсе не трудовой народ, простые граждане СССР?

– А вот это – вовсе не мое особое мнение, а просто факт. Ибо, действительно, нет никакой принципиальной разницы между госчиновником, капиталистом-собственником и управляющим топ-менеджером – и тот, и другой, и третий имеют в своих руках все реальные рычаги управления, а значит, и собственности. Разница между ними лишь в доле этой собственности, в том проценте ее, которым они владеют.

– А как быть с первобытным обществом – на Ваш взгляд, какой тип отношений преобладал на этой стадии развития?

– Здесь как раз все понятно: на стадии первобытнообщинного строя преобладали отношения коллективной собственности и управления, ибо все средства производства (охота, собирательство, воспитание детей) находились в собственности коллектива – первобытной общины (каждая из таких общин сама по себе являлась маленьким обществом, члены которого только друг к другу относились, как к людям). За одним небольшим исключением – изготовление орудий труда находилось в сфере отношений индивидуальной собственности. Но они не преобладали в первобытном коллективе, а посему термин «первобытный коммунизм» корректен.

Впоследствии первобытный коммунизм сменяется первобытной (военной) демократией, когда управление племенем (которое неуклонно растет численно) приобретает все более авторитарные черты. Возникает феномен власти, сосредоточенной в руках коллектива взрослых, сильных, вооруженных мужчин – воинов. В среде последних, кстати, выдвигаются свои лидеры – вожди, и таким образом авторитарность управления неуклонно возрастает. Вместе с первобытным обществом разлагается и институт коллективной собственности, что постепенно приводит ко всем «прелестям» классового общества с его индивидуальными и авторитарными типами отношений собственности и авторитарным типом управления совместными действиями людей – властью.

– А все-таки, какой тип общественно-экономической формации преобладал в бывшем СССР? Очевидно, это не мог быть ни рабовладельческий, ни феодальный, ни капиталистический по определению строй…

– Относительно термина «рабовладельческий» сразу скажу, что он не имеет под собой научной основы. Дело в том, что рабский труд как таковой не имел преобладающего значения ни в одном из обществ прошлого – ни в античных обществах Средиземноморья, ни в древневосточных государствах. Сам Маркс употреблял более верные определения – античный и азиатский способы производства, а значит, и соответствующие им общественно-экономические формации.

Как эти формации, так и феодализм являются по определению доиндустриальными обществами, а потому индустриальное общество СССР не может быть отнесено ни к одному из них. Касательно капитализма: ввиду того, что в том же Советском Союзе не было в наличии капиталистических фирм и отдельных капиталистов, которые бы не подчинялись полностью и непрерывно государству как главному собственнику и управленцу, то называть капитализмом (или государственным капитализмом) общественно-экономический строй в бывшем СССР, разумеется, не правомерно (хотя в некоторых странах «соцлагеря» – таких, как Югославия и Польша – капитализм несомненно имел место). Вероятно, мы должны вести речь о каком-то ином общественно-экономическом строе и соответствующем ему способе производства. И действительно, такой тип вычленен и назван нами – это неоазиатский способ производства.

– В чем суть и каковы характерные черты этого типа общественно-экономической формации?

– При неоазиатском способе производства место капиталистических монополий и прочих фирм занимает единый эксплуататор, единственная на всю страну монополия, которая владеет всеми рабочими силами жителей этой страны – то есть государство. При этом существуют два основных класса, являющихся главными действующими лицами неоазиатской экономики – класс государственных бюрократов (партийные и хозяйственные чиновники разных рангов – но всегда управленцы) и государственные рабочие (рядовые рабочие, колхозники, некоторые служащие). Между высшими бюрократами и госрабочими имеются несколько промежуточных слоев, часть которых можно выделить в отдельный класс – это среднее и мелкое чиновничество (неоазиатские администраторы).

– Каково Ваше отношение к столь популярной ныне концепции постиндустриального общества?

– Резко отрицательное. Во-первых, до сих пор даже в самых передовых странах мира новые информационные технологии еще не вывели производительные силы на новый, качественно отличный от индустриального уровень развития: если место пишущей машинки занял компьютер, а почту и библиотеки дополнил Интернет, это еще не значит, что общество перестало быть индустриальным. Во-вторых, сегодня общество во всех странах мира вполне узнаваемо: это все тот же монополистический капитализм, который возник чуть более ста лет назад, затем в некоторых странах мира уступил место неоазиатской общественно-экономической формации, а сегодня вновь охватил весь мир. Все его особенности известны человечеству вот уже на протяжении столетия, даже если эти старые явления сегодня называются новыми именами: например, «глобализация» – это все тот же империалистический раздел и передел мира, описанный еще Лениным и с тех пор изменившийся лишь в некоторых мелких, третьестепенных частностях. Зачем же вводить людей в заблуждение, называя «постиндустриальным» зрелое индустриальное общество – более развитое, чем индустриальное общество столетней давности, но в своих основах оставшееся тем же?

– И последний вопрос: какова вероятность перехода человечества к социализму с присущим ему преобладанием коллективной собственности и управления?

– Такая вероятность не просто существует – на наш взгляд, этот переход закономерен и внутренне необходим, альтернативой ему может быть лишь гибель человечества от глобальной экологической катастрофы. Если производство ведется прежде всего ради прибыли бизнесменов и карьеры начальников, то при повышении уровня развития производительных сил Земля неизбежно будет все быстрее превращаться в помойку. И тут не помогут никакие хорошие экологические законы и движения «зеленых»: расходы на экологию всегда убыточны для капиталиста и создают угрозу невыполнения плана для начальника, а потому хозяева производительных сил всегда найдут способы обойти даже самые строгие законы в самых некоррумпированных государствах – даже если граждане этих государств сплошь активно поддержат «зеленых»…

Здесь дело обстоит так же, как с физическим развитием индивида: превращение подростка во взрослого человека закономерно и внутренне необходимо, альтернативой этому превращению может быть лишь гибель подростка. В этом отношении фундаментальное значение приобретают как раз новейшие компьютерные системы и информационные технологии, которые способны помочь большим массам трудящихся коллективно управлять производством, обменом, распределением и потреблением материальных и духовных благ. Было бы только на то желание самих трудящихся и готовность добиваться желаемого…

Новая философская школа [2]

Любому журналисту – даже научному – нечасто удается уловить и зафиксировать в статье момент зарождения научной или философской школы. Обычно новая школа попадает в сферу внимания прессы, уже став достаточно известной в научном мире. Данный случай – исключение: автору статьи посчастливилось оказаться свидетелем того момента, когда новое учение уже зародилось, привлекает к себе все больше внимания, его начинают осваивать, кто-то подхватывает те или иные его куски, кто-то уже критикует его – но известность его еще не широка, и автор этих строк оказывается одним из первых провозвестников появления нового направления в научной мысли.

Основатель новой социально-философской школы – Владислав Бугера, доктор философских наук, доцент кафедры философии гуманитарного факультета Уфимского государственного нефтяного технического университета (УГНТУ), сопредседатель Башкирского отделения Научного совета РАН по методологии искусственного интеллекта (БО НСМИИ РАН).

Владислав Евгеньевич Бугера родился 24 января 1971 г. в Уфе. Как видим, автор новой философской школы совсем еще не стар годами. В 1988 г. он поступил на философский факультет Киевского государственного университета им. Т. Г. Шевченко, окончил университет в 1993 г. В УГНТУ работает с 1996 г.

В. Бугера имеет 35 научных и учебно-методических публикаций, в том числе 3 монографии, опубликованные в 2003-05 гг. (две – «Собственность и управление» и «Сущность человека» – вышли в Москве, в издательстве «Наука», одна – «Социальная сущность и роль философии Ницше» – двумя изданиями, сперва в Уфе, в издательстве АН РБ «Гилем», затем в московском издательстве «КомКнига»). В 2005 г. в Москве (издательство «Компания Спутник+») вышел сборник статей авторов из России и США «Исторический материализм в XXI веке: необходимость обновления», составителем и редактором которого стал В. Бугера. В этом сборнике, а также в сборниках материалов трех международных научно-практических конференций был опубликован ряд статей и тезисов философов из США и Эстонии; перевел их с английского опять-таки Владислав Бугера.

Монографии В. Бугеры хранятся в фондах ряда крупных научных и публичных библиотек – начиная с Российской государственной библиотеки и Библиотеки Конгресса США – и продаются в ближнем (Украина, Грузия) и дальнем (страны Евросоюза, США, Израиль) зарубежье. Работы Владислава Евгеньевича можно найти в нескольких интернет-библиотеках, а также в электронной версии журнала «Нефтегазовое дело» (www.ogbus.ru), на сайтах Российского философского общества (РФО) и БО НСМИИ РАН (www.ufaintell.narod.ru).

Названий у новой социально-философской школы два: одно из них – «Учение об отношениях управления и собственности как субстанции общества», другое – «Учение о человеке как ансамбле отношений собственности и управления». Различные идеи этой школы уже получили дальнейшее развитие и вместе с тем стали предметом дискуссии в работах нескольких авторов из России и ближнего зарубежья. Концепции, выдвигаемые В. Бугерой, регулярно дискутируются на заседаниях ряда научных семинаров и клубов Уфы. Доклады, тезисы и статьи, в которых идеи новой школы применяются для анализа различных сфер бытия общества и личности, были представлены на ряде международных и российских научных конференций и опубликованы в сборниках их материалов.

Основные идеи новой школы:

1. Управление есть переход от плана сознательного, целенаправленного (практического) действия к самому акту такого действия. Вместе с тем, акт управления является не только переходом от плана к акту практического действия – он и сам по себе является актом практического действия. В процессе всех вообще практических действий между людьми складываются разные виды общественных отношений; один из таких видов, а именно отношения управления, складывается между людьми в процессе их управления своими действиями. Отношения управления лежат в основе почти всех общественных отношений (за исключением отношений собственности) и представляют собою субстанцию общества, ту клеточку, исходя из которой можно объяснить строение и развитие всякого общества (точно так же, как строение и развитие любой формы жизни можно объяснить, исходя из исследования живой клетки).

2. Отношения собственности – это отношения не между людьми и вещами, но между людьми по поводу вещей. Отношения собственности есть отношения социальной возможности управления практической деятельностью и вещами, вовлеченными в процесс этой деятельности; отношения собственности определяют, кто, кем (или чем) и в какой степени управляет. Отношения собственности – это та матрица, на основе которой постоянно воспроизводятся разнообразные отношения и акты управления, а тем самым и разнообразные акты практической деятельности, вся вообще человеческая культура, психика отдельных людей, групп людей и всего человечества. Если сравнивать общество с живым организмом, а отношения управления – с клетками, из которых строятся его ткани и органы, то отношения собственности есть хромосомы и гены этих клеток. И хотя отношения собственности первичны, а отношения управления вторичны (так же, как гены первичны, а клетка вторична), но познавать отношения собственности мы можем, лишь исходя из познания отношений управления (так же, как изучать гены возможно, лишь исходя из изучения клетки).

Развитие производительных сил определяет развитие культуры и психики людей именно через посредство отношений собственности управления (прежде всего – в сфере экономики): изменяясь под воздействием развития производительных сил, отношения собственности на производительные силы и управление производством, распределением, обменом и потреблением изменяют всю систему общественных отношений, характер всей практической деятельности людей (что, в свою очередь, дает дальнейший толчок развитию производительных сил), а также культуру и психологию людей.

3. Идея Маркса о том, что сущность человека – это совокупность (ансамбль, как переводят некоторые) общественных отношений, уточняется В. Бугерой так: сущность человека – это в первую очередь совокупность (ансамбль) отношений собственности и управления. Изучая отношения собственности и управления в их развитии, мы обретаем ключик к изучению всех сфер человеческого бытия, всех сторон и моментов человеческого существования: от производства, распределения и потребления материальных благ до сексуальности и воспитания детей, от религии и искусства до научного творчества, от здоровой и больной психики до развития человеческой речи.

Именно так – объяснить развитие человека не просто через развитие общественных отношений, но именно через развитие отношений управления (и отношений собственности как отношений социальной возможности управления) – до В. Бугеры не ставил вопрос еще ни один сторонник философии исторического материализма (некоторые подходы – но лишь подходы – к такой постановке вопроса можно усмотреть, пожалуй, лишь у А. Богданова, который хотя и повлиял на Бугеру, но последнего никак нельзя причислить к последователям Богданова: их трактовки отношений управления и собственности существенно различаются). Таким образом, Владислав Евгеньевич основал даже не просто новую школу, но и целое направление внутри этого философского течения.

4. Существуют три основных типа отношений управления: отношения индивидуального, авторитарного и коллективного управления (термины взяты у А. Богданова, но наполнены существенно иным, чем у него, содержанием). Им соответствуют три основных типа отношений собственности: отношения индивидуальной, авторитарной и коллективной собственности. Отношения индивидуального управления имеют место, когда члены группы не вмешиваются в управление действиями друг друга. Отношения авторитарного управления – это отношения между начальниками и подчиненными, отношения вертикальной координации действий в группе. Наконец, отношения коллективного управления – это отношения горизонтальной координации действий, когда члены группы на равных, без деления на начальников и подчиненных координируют свои действия, направляя их к общей цели.

Все эти три типа отношений управления (и соответствующие им три типа отношений собственности) присутствуют в любой группе, сколь угодно малой или большой – от двух человек до всего человечества. Вопрос в том, в каких пропорциях они смешаны друг с другом, как и по каким причинам изменяются эти пропорции. Изучая это, мы как раз и находим ключ к любым загадкам человеческого существования.

В. Бугера в своих работах чрезвычайно широко использовал открытый им подход к изучению общества, а тем самым и человека.

Изучая экономическое развитие человечества, он развил целый ряд новых концепций и теорий. Отметим из них, для примера, следующие: определение эксплуатации как авторитарного управления распределением материальных благ и новый, сильно модифицированный вариант ленинской концепции класса; открытие целого ряда ранее не вычлененных классов общества, весьма обновленный взгляд на понятия «общественно-экономическая формация» и «экономический уклад»; концепция неоазиатского – не путать с азиатским! – способа производства и соответствующей общественно-экономической формации, существовавшей в СССР и некоторых других странах в XX веке; новая теория нации как авторитарной общности, консолидируемой буржуазией или неоазиатской бюрократией – при помощи интеллигенции – не только посредством рычагов экономической и политической власти, но и посредством литературного языка и школьного образования как орудий власти.

Изучая духовную культуру человечества, Бугера развил новые концепции фольклорной культуры, профессиональной культуры и массовой культуры как одного из видов профессиональной культуры, новую концепцию развития религии и многое другое.

Исследуя человеческую психику, Владислав Евгеньевич развил учение о пяти антагонистически противоречащих друг другу влечениях (стремление к общению и взаимопомощи; стремление дистанцироваться от окружающих; воля к власти; воля к подчинению; воля к бунту), лежащих в основе психики каждого человека классового общества, комбинирующихся в разных, по-разному изменяющихся пропорциях – и тем самым порождающих все многообразие индивидуальных характеров и психических патологий. В. Бугера показал, что личность бывает не только индивидуальной; что группа людей, в которой преобладают отношения коллективного управления и коллективной собственности, является единой личностью – для ее характеристики Владислав Бугера ввел понятие «коллективная личность».

Весьма оригинальна концепция происхождения патриотических чувств и их принципиально новая классификация. Согласно этой концепции, в основе образа родины и любви к ней у каждого человека лежит тяготение – разумеется, в большинстве случаев неосознанное – к тому, чтобы занимать определенное место в определенных комбинациях отношений управления и собственности; соответственно, виды любви к родине различаются по тому, какую именно комбинацию отношений собственности и управления и какое место в ней человек олицетворяет в образе родины. Бугера также любопытным образом объясняет связь образа родины с образом родителей или вообще предков на разных этапах общественного развития.

Среди прочих своих психологических концепций (по мнению В. Бугеры, психология может быть наукой, лишь будучи социальной) он развил – опираясь на исследования целого ряда психологов ХХ века – концепцию гомосексуальности как неоднородного явления, обусловленного не биологической наследственностью, но различными комбинациями отношений управления в некоторых типичных малых группах, в которых с детства воспитывается человек, и в целом в обществах, воспроизводящих такие малые группы.

Будучи философом, а не математиком, В. Бугера не разработал никаких методик подсчета тех пропорций, в которых смешаны три типа отношений управления той или иной деятельностью и соответствующие им три типа отношений собственности в различных группах людей. Однако он постарался обозначить в монографиях «Собственность и управление» и «Сущность человека» хотя бы первые подходы к развитию методологии разработок таких методик.

Вообще говоря, учение об отношениях управления и собственности как субстанции общества и о человеке как ансамбле отношений собственности и управления не есть какая-то замкнутая, законченная система. Оно скорее представляет собой новую парадигму не только для дальнейших социально-философских исследований, но и для исследований во всех частных науках об обществе и личности. Владислав Евгеньевич не завершает никаких построений – он лишь закладывает новые фундаменты, продолжение строительства на которых есть дело не одного года и не одного человека. Бугера открывает новые горизонты, но не объявляет, что достиг их, и что дальше пути нет. Его учение – не стена в конце пути, оно есть новый путь.

В работах В. Бугеры содержится подробно обоснованный прогноз развития человечества в XXI веке. В частности, доказывается, что количество и кровопролитность локальных войн будут нарастать до такой степени, что наступит момент, когда по своему размаху эти войны станут чем-то вроде эквивалента третьей мировой войны. Этот прогноз, данный Владиславом Евгеньевичем еще в 90-х гг., уже начинает сбываться: число локальных войн умножается, они становятся все более затяжными и кровопролитными, а разговорами о третьей мировой войне уже никого не удивишь, они вошли в моду…

Неизбежность третьего передела мира [3]

«Малая война» в Южной Осетии вызвала множество разноречивых отзывов, а первые результаты ее едва ли не потрясли весь мир. В чем подлинные причины подобных инцидентов, ждут ли нас новые войны и столкновения? На эти вопросы мы попросили ответить доктора философских наук В. Е. Бугеру, хорошо знакомого нашим читателям по прежним публикациям в «Истоках».

– Владислав Евгеньевич, Вам принадлежит тезис о том, что при монополистическом капитализме модернизация производства мирных товаров широкого потребления стимулируется исключительно лишь большими войнами.

– Действительно, в эпоху империализма монополиям выгоднее совершенствовать производство пушек вместо масла (а если масла – то как провианта для армии). На то есть две причины. Первая обусловлена тем, что монополиям выгоднее не тратиться на модернизацию мирного производства, но РАСШИРЯТЬ СВОИ СФЕРЫ ВЛИЯНИЯ – и тем самым увеличивать сверхприбыли, получаемые за счет монопольных цен; а для того, чтобы расширять сферы влияния, нужно воевать или, по крайней мере, бряцать оружием. Вторая же причина заключается в том, что во время войны прибыли капиталистических монополий ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ОГРАНИЧЕННЫМИ ПОКУПАТЕЛЬНОЙ СПОСОБНОСТЬЮ НАСЕЛЕНИЯ: в отличие от мирного времени, во время войны большинство товаров, производимых переориентированными на войну промышленностью и сельским хозяйством – оружие, провиант и обмундирование для армии и тому подобное – покупает не население, а государство, и потому можно урезать заработную плату до размеров еле-еле достаточного для выживания ежедневного пайка, не опасаясь того, что обнищавшее население перестанет покупать товары и наступит экономический кризис (как это неизбежно произошло бы в мирное время). А если еще учесть, что в военное время можно увеличить рабочий день до размеров, немыслимых в мирное время, и обосновать сокращение зарплаты и увеличение рабочего дня необходимостью военного времени (а с теми, кто будет протестовать или просто уклоняться от работы, расправляться опять-таки по законам военного времени – как с вражескими пособниками), то становится понятно, что большая война оказывается золотым дном для монополий всех – В ТОМ ЧИСЛЕ И ПРОИГРАВШИХ войну – стран, участвовавших в войне. Так, хорошо известно, что проигрыш Германии в обеих мировых войнах не помешал ее монополиям очень хорошо нажиться на них. Для эпохи империализма вдвойне верна старая истина: все выгоды от войн между государствами присваивают эксплуататоры, а все издержки ложатся на плечи эксплуатируемых.

– То есть неизменно прогрессирует не только производство оружия, но и…

– …Но и мирная продукция, как побочный продукт новейших высоких технологий, используемых первоначально в военных целях. Это – так называемые технологии двойного применения. Технически модернизировать производство мирных товаров становится по-настоящему выгодно монополиям лишь СРАЗУ ПОСЛЕ ВОЙНЫ – когда хочешь не хочешь, а приходится вновь переводить на мирные рельсы часть экономики. При этом разрушенная противником инфраструктура лишь облегчает внедрение новейших технологий, ибо дешевле выстроить новый завод, оснащенный новейшей техникой, на пустом месте, чем переоснащать старый завод, переоборудуя старые постройки и коммуникации. Этот экономический рост вкупе с техническим подъемом продолжается до тех пор, пока накопившиеся за время застоя противоречия между делящими мир финансовыми группировками не выльются в очередную всемирную разборку.

– И каковы же, по-вашему, интервалы между мировыми войнами?

– Если исходить из «кондратьевских больших циклов», то вырисовывается следующая картина. Окончание второй мировой войны непосредственно предшествовало, говоря словами Н. Д. Кондратьева, «повышательной волне» очередного «большого цикла» – той самой волне, которая принесла с собой Научно-техническую революцию. Эта волна, создавая качественно новые технологии и тем самым, открывая великое множество ранее не существовавших рынков, позволила монополиям всего мира несколько десятков лет подряд получать огромные сверхприбыли за счет модернизации мирного производства, обходясь без очередной всемирной мясорубки и ограничиваясь «холодной войной» и локальными войнами для выяснения отношений между собой. А вот между первой и второй мировыми войнами как раз пришлась «понижательная волна» «большого цикла», то есть застой в модернизации мирного производства, заставлявший монополистический капитал всего мира как можно быстрее вновь обрести источник сверхприбылей в очередной всемирной бойне. Потому-то вторая мировая война и началась всего лишь через двадцать лет после окончания первой.

И раз капитализм до сих пор существует – и сейчас находится в такой фазе своего циклического движения, которая непосредственно, с железной необходимостью порождает очередной империалистический передел мира, – и раз сегодня нет таких сил, которые были бы способны в самое ближайшее время уничтожить капитализм как общественно-экономическую формацию, то отсюда с неизбежностью следует, что человечеству в достаточно скором времени предстоит пережить кошмар третьей всемирной резни.

– Конкретными причинами нынешних военных конфликтов называют битвы за различные энергетические ресурсы и прежде всего – за нефть…

– Говорить об этом – значит, ползать по поверхности явлений, не проникая в их сущность, а следовательно, не достигая возможности делать хорошо обоснованные долгосрочные прогнозы. Острейшая борьба за нефть между различными империалистическими группировками идет в мире вот уже несколько десятилетий подряд – но почему к третьему переделу мира она не привела человечество, скажем, еще в 70-е годы, почему она породит всемирную бойню только в первой половине XXI века? Да потому, что только сегодня мировая экономика вступила в соответствующую фазу своего циклического движения.

– Вы утверждаете, что созрели объективные предпосылки к развязыванию третьей (горячей) мировой войны. Будет ли она отличаться от первых двух?

– Вне всякого сомнения, третий империалистический передел мира будет очень сильно отличаться от первых двух. Одним из основных источников этих отличий станет тот факт, что первые две мировые войны происходили еще в эпоху «классической» мировой системы колониализма, а третья всемирная разборка будет происходить в условиях нынешней системы НЕОКОЛОНИАЛИЗМА.

Первые два больших империалистических передела мира происходили так: небольшое число сильнейших держав делились на два блока, непосредственно вступали в схватку друг с другом, а все остальные государства следовали за тем или другим блоком в роли оруженосцев, снабженцев и прочего обслуживающего персонала – одним словом, в роли статистов. В XXI веке все будет иначе, поскольку современные средне– и слаборазвитые страны – это уже не прежние колонии, но сплошь политически суверенные государства; и хотя все они находятся в той или иной степени полуколониальной зависимости от наиболее высокоразвитых империалистических государств, однако среди этих полуколоний мы все же видим немало довольно сильных – и экономически, и политически – буржуазных государств со своими особыми, вполне определенными империалистическими интересами и межимпериалистическими противоречиями. Эти государства примут в третьем переделе мира хотя и не абсолютно, но все же в большой мере самостоятельное участие – они уже будут не просто участвовать в массовке, но играть свои собственные, хотя и не главные, роли. То есть эти государства будут вести СВОИ ВОЙНЫ. А мировая буржуазия разделится отнюдь не на два, а на большее количество противостоящих друг другу блоков, ведущих, скорее всего, не единую мировую войну, но ЦЕЛЫЙ РЯД БОЛЬШИХ ЛОКАЛЬНЫХ ВОЙН, почти (но не обязательно полностью!) одновременных, так или иначе связанных между собой и переходящих друг в друга. Таким образом, третий большой империалистический передел мира, скорее всего, будет не единой мировой войной, но цепочкой больших локальных войн.

В третьем переделе мира будет несколько одинаково важных театров военных действий, разбросанных по всему миру. И начнется третья всемирная буржуйская разборка, скорее всего, на территории средне– и слаборазвитых стран, а на территорию высокоразвитых стран перекинется не сразу – если вообще перекинется.

– Я понимаю, что это в некоторой степени «гадание на кофейной гуще», и все же – можете ли Вы навскидку предсказать, какие именно государства будут воевать друг с другом в XXI веке и, хотя бы примерно, когда именно они ввяжутся в войны?

– Очевидно, что для того, чтобы давать обоснованные прогнозы такого рода, анализ глобальных закономерностей развития современной капиталистической экономики хотя и необходим, но совершенно недостаточен. Задача конкретного прогнозирования начала и хода будущих войн осложняется тем, что в периоды, когда крупнейшие монополистические группировки оказываются заинтересованными не только в насильственном переделе мира, но и в том, чтобы сделать хороший бизнес на самом процессе этого передела, буржуазные государства начинают выбирать себе союзников и противников, основываясь зачастую не на предшествующих долговременных традициях партнерства или соперничества друг с другом, но на сиюминутных экономических и политических интересах влиятельных буржуазных группировок – настолько сиюминутных, что их очень трудно предсказать заранее.

При этом часто мы наблюдаем разного рода мистификацию причин подобных войн – к примеру, миф о «конфликте цивилизаций». Достаточно взглянуть на войну в Ираке, где войну ведут не столько представители «христианской цивилизации» против «исламской цивилизации», сколько представители этой самой «исламской цивилизации» друг против друга; достаточно взглянуть на Абхазию и Южную Осетию, где абхазы и осетины – частично православные, частично мусульмане – единодушны в своей вражде к православной Грузии и мечтают о защите со стороны преимущественно православной России. Религиозные и межэтнические конфликты – это лишь ОПОСРЕДСТВУЮЩИЕ ЗВЕНЬЯ в развязывании войн, ПЕРВОПРИЧИНЫ же этих войн лежат в области экономики.

– И все же попробуем спрогнозировать, основываясь на выдвинутом Вами принципе экономической подоплеки…

– Что ж, извольте. Среди наиболее вероятных очагов будущих локальных войн следует прежде всего назвать Балканы и Ближний и Средний Восток, а также примыкающие к ним Среднюю Азию, Закавказье и Северный Кавказ. Эти регионы настолько долго и настолько очевидно являются «горячими точками» – язвами, воспаляющимися и кровоточащими в порядке реакции чуть ли не на любое обострение межимпериалистических противоречий в мире вот уже на протяжении более чем ста лет, – что нет необходимости задерживаться на детальном доказательстве того, что грядущий передел мира реализуется в этих регионах как в форме межгосударственных, так и в форме межэтнических и межконфессиональных гражданских войн. После второй мировой войны такой же «горячей зоной» стала практически вся Африка, где в первой половине наступившего столетия можно с уверенностью прогнозировать рост даже не столько межгосударственных, сколько межплеменных войн.

Далее нам следует обратить внимание на государства, наиболее высокоразвитые из средне– и слаборазвитых, – государства, чья экономика кажется на фоне всемирного застоя бурно растущей. Эти государства претендуют на одну и ту же нишу в системе международного разделения труда – на роль поставщиков либо сырья, либо дешевых товаров, а также дешевой (хотя иногда довольно-таки высококвалифицированной) рабочей силы на мировой рынок. Поэтому между такими государствами сплошь и рядом существуют и нарастают глубокие экономические противоречия – слишком глубокие, чтобы увидеть их с первого взгляда: на поверхности явлений мы видим лишь то, что эти государства часто поддерживают между собой прекрасные дипломатические отношения, наращивают товарооборот – и, казалось бы, ничто не обещает нарушить эту идиллию, на самом деле такую хрупкую…

Такие государства мы находим прежде всего в Азии. Следует внимательно анализировать экономические и политические отношения между не только Индией и Пакистаном (здесь потенциальная возможность войны очевидна), но и Индией и Китаем, Китаем и Россией, Индонезией и Малайзией. Зато вряд ли стоит тратить время и силы как на Северную, так и на Южную Корею. Южную Корею от всех нападок защитят США; что же касается Северной Кореи, то сколько бы она ни грозилась ядерными испытаниями и ни скандалила в ООН, никто на нее не нападет по двум причинам. Во-первых, она ни для кого из своих соседей не является серьезным конкурентом в дележе экономических сфер влияния, в борьбе за место на мировом рынке; во-вторых, всякий, кто свергнет нынешний северокорейский режим, очутится лицом к лицу с проблемой: а что же делать с миллионами северокорейских безработных, которые никому – в том числе и Южной Корее – не нужны? …Короче говоря, Северная Корея – это тот самый Неуловимый Джо, который неуловим потому, что даром никому не нужен. Единственно, чем она может пригодиться буржуазии мировых империалистических держав и соседних с нею государств – это именно своим неограниченно долгим существованием в нынешнем виде, чтобы, если некого больше будет объявлять «центром зла», служить хотя бы ничтожным, но все же поводом для военных госзаказов.

Странно то, что, кажется, никто или почти никто не ставит сегодня вопрос о том, не является ли Латинская Америка очагом будущих войн. А между тем на этот регион стоило бы обратить пристальное внимание именно с данной точки зрения. Во-первых, там издавна – причем чем дальше, тем больше – сталкиваются интересы самых разных империалистических держав (в том числе и по поводу пресловутых энергетических ресурсов – например, венесуэльской нефти). Во-вторых, там располагается целый ряд государств с неслабыми армиями – государств, которым в XIX веке уже доводилось довольно-таки интенсивно воевать друг с другом. Некоторые из них на фоне всемирного застоя выглядят экономически растущими (как, скажем, Бразилия); тем самым возникают основания для борьбы между ними за одну и ту же нишу в системе мирового разделения труда. И как раз недавно начали появляться поводы для того, чтобы перевести эту борьбу в форму настоящей войны: уже в нескольких латиноамериканских государствах к власти пришли правительства, поднявшие красный флаг и заявляющие словесные претензии (правда, не очень-то обоснованные практически) на радикальную левизну. Как показывает опыт истории последних полутораста лет, если кто-то поднял красный флаг – это очень удобный предлог для того, чтобы объявить дерзкого вне норм права (в том числе международного) и объявить на него охоту. В данном случае объявить охоту на «красных» в Латинской Америке прежде всего заинтересованы США; было бы очень интересно заранее проанализировать, не заинтересованы ли какие-нибудь латиноамериканские государства откликнуться на подобный призыв, и хватит ли у российской империалистической буржуазии (в объятья которой, по давно уже протоптанной тропе Фиделя Кастро и Даниэля Ортеги, уже кинулся Уго Чавес) желания и сил отстоять «социалистические» режимы в Латинской Америке от их врагов и своих конкурентов.

– Если Ваш сценарий осуществится, то сразу же возникает резонный вопрос: а что потом? Что ждет человечество после Третьего мирового передела – цепи локальных и региональных войн? Тотальная разруха и глобальный экологический кризис, «Железная пята» или… заря «светлого будущего»?

– Во-первых, сразу же необходимо отметить, что в отличие от второй мировой войны, финал которой в 1944 году – через пять лет после ее начала – уже был очевиден, цепочка больших локальных войн, предстоящая человечеству в XXI веке, может продолжаться довольно долго без очевидных предзнаменований того, когда и чьей победой она закончится. Это обстоятельство, несомненно, будет повергать в отчаяние миллионы рядовых наемных работников (пролетариев и представителей низших слоев средних классов), вооруженных, организованных в воинские части и посланных на смерть буржуазией – и делать их готовыми к тому, чтобы повернуть оружие на своих же начальников и господ. Кроме того, среди участников грядущего империалистического передела мира не будет таких мощных молодых тоталитарных государств, как СССР и нацистская Германия, способных настолько же эффективно контролировать эксплуатируемых трудящихся и подавлять в зародыше любую организованную оппозицию. Это второе обстоятельство больше сближает грядущую всемирную разборку с первой мировой войной, чем со второй. Благодаря этим двум обстоятельствам третий большой империалистический передел мира, по всей вероятности, породит ВОЛНУ РЕВОЛЮЦИЙ, которые начнутся во время него и прокатятся по земному шару. Подчеркнем специально: не каких-нибудь «оранжевых» псевдореволюций, но самых настоящих социальных, насильственных и весьма кровавых революций.

Поскольку буржуазные государства средне– и слаборазвитых стран будут гнать своих пролетариев в бой не только пулеметами заградотрядов, но и национальной идеей, патриотическим и религиозным чувством, то среди пролетариев Азии, Африки, Латинской Америки, Восточной и Южной Европы через какое-то время после начала войн неизбежно вспыхнет ярким пламенем ненависть – как это ни кажется сейчас невероятным – к своему национальному и территориальному патриотизму, к своей традиционной вере. Будут твориться вещи, совершенно невозможные сегодня: в целом ряде стран, где сегодня широко распространены патриотические и религиозно-фундаменталистские настроения, через несколько лет после начала третьей всемирной бойни интернационалистические и антиклерикальные идеи будут так же популярны, как в России 1917 или в Германии 1918 г. При этом национально-освободительные движения, популярные в таких странах сегодня, в ходе предстоящих человечеству больших войн дискредитируют себя в глазах тех самых масс, которые сегодня поддерживают их.

Всякая политическая организация, выступающая под национально-освободительными лозунгами, объективно выступает за власть своей национальной буржуазии (поскольку нация по сути своей есть организация, созданная и руководимая либо буржуазией, либо неоазиатской бюрократией) – а следовательно, ее лидеры и аппарат управления либо изначально находятся под контролем национальной буржуазии, либо вскоре после ее создания скупаются ею на корню. Следовательно, все национально-освободительные организации, какими бы оппозиционными правящим режимам они ни были, в ходе грядущего третьего империалистического передела мира поддержат свои национальные государства в их войне. Все эти фундаменталисты, сапатисты, маоисты, сандинисты, кастристы, тупомаровцы, сендеролуминосовцы и прочие курдские рабочие партии и национальные фронты будут вести себя точно так же, как вело себя, к примеру, украинское национально-освободительное движение в годы первой мировой войны.

Предстоящие человечеству в XXI веке революции в средне– и слаборазвитых странах не будут национально-освободительными, патриотическими – напротив, они будут АНТИПАТРИОТИЧЕСКИМИ, направленными в первую очередь против буржуазии в своих же собственных странах, против ее государств и ее патриотической идеологии.

Нужно уяснить одну очевидную истину: в эпоху империализма те национальные буржуазии, которые успели занять доминирующие позиции на мировом рынке к моменту возникновения монополистического капитализма, обладают экономической мощью, достаточной для того, чтобы не уступить никому свое лидерство. Все попытки более слабых национальных буржуазий и неоазиатских бюрократий победить своих удачливых соперников ЗАВЕДОМО ОБРЕЧЕНЫ НА ПОРАЖЕНИЕ. До тех пор, пока существует капитализм, господами мира будут те же державы, что и сейчас; а те государства, которые попытаются оспаривать их лидерство, рано или поздно вновь станут их послушными вассалами. Если капиталисты средне– и слаборазвитых стран ведут борьбу с буржуазией одних высокоразвитых стран, то обычно они делают это под покровительством буржуазии других высокоразвитых стран. И какие бы патриоты – правые или «левые» – ни приходили к власти в средне– и слаборазвитых государствах, все они вели, ведут и будут вести именно такую политику: вся их антиимпериалистическая риторика оказывалась, оказывается и будет оказываться лишь популистской болтовней. Как это ни парадоксально, действительно направленным против господства богатейших империалистических держав может быть только антипатриотический, разрушающий государство своей же национальной буржуазии и тем самым лишающий весь мировой капитал инструмента контроля над данной территорией АНТИКАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ БУНТ. Только такой антинационалистический бунт действительно противоречит правилам игры мирового капитализма; все остальные варианты развития общества укладываются в рамки мирового империализма, не разрушая, но, в конечном счете, лишь укрепляя эту систему.

– Подытоживая, можно сказать, что Вы прогнозируете не только неизбежность новых войн – целой их серии, но и неизбежность последующих вслед за ними социальных революций, которые, начавшись в странах Второго и Третьего мира, перекинутся в высокоразвитые страны «золотого миллиарда».

– Совершенно верно. Глубинные тенденции развития мирового капитализма, как уже было сказано, ведут к очередному, ТРЕТЬЕМУ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОМУ ПЕРЕДЕЛУ МИРА, который будет осуществляться через серию больших войн почти по всему миру. Вот основной факт, из которого следует исходить, когда строишь прогнозы на XXI век. И из этого факта с необходимостью следует, что, как мы уже неоднократно отмечали, грядущие большие войны приведут к тому, что пролетариат (прежде всего средне– и слаборазвитых стран) окажется вооружен, по-военному организован, доведен до отчаяния бессмысленной бойней – то есть готов повернуть оружие на своих же начальников.

Обычно, когда доказывают невозможность победоносных пролетарских восстаний в будущем, исходят из молчаливого предположения о том, что капитализм неограниченно долгое время останется таким, каков он есть сегодня – относительно мирным, ограничивающимся лишь небольшими (по сравнению с тем, что было шестьдесят с лишним и девяносто с лишним лет назад) войнами. Нет ничего ошибочнее такого допущения: наиболее достоверным сегодня является именно апокалиптический взгляд на ближайшие пятьдесят-сто лет. Сегодняшняя относительная стабильность капитализма не должна заслонять от нас его ближайшую апокалиптическую перспективу.

Валеев Ильяс Иштуганович

Символы вокруг нас [4]

Ильяс Валеев – автор известный. Блестящий популяризатор науки, яркий публицист, видный педагог… Круг интересов Валеева-исследователя и Валеева-писателя достаточно широк – пропедевтика, культурология, педагогика, литературоведение, история, философия, экология и многое другое. И вот Ильяс Иштуганович порадовал нас новой своей работой.

Великий китайский философ Конфуций (Кун-Цзы) однажды сказал: «Знаки и символы управляют миром, а не слово и закон». Это изречение древнекитайского мудреца было вынесено в качестве эпиграфа в новой книге И. И. Валеева «Воспитание на символах», вышедшей в 2004 г. в уфимском издательстве «Гилем». Книгу приятно держать в руках – превосходное оформление, твердый ламинированный переплет, качественная печать. Но главное – содержание. Речь в этой книге-исследовании идет о символах и о той роли, которую они играют в нашей повседневной жизни – жизни личности и общества.

С самого начала автор убедительно доказывает, что символы – это не просто какие-то изображения или отвлеченные понятия. Нет, символы имеют огромное значение как в духовной культуре, так и в политике, в общественных отношениях. Но особенно велико их воздействие в области идеологии. Не секрет, что именно в этой сфере в последнее время развернулась самая настоящая война символов – уже полвека не снижается натиск американских ценностей на весь остальной мир, на культуры народов мира. Особенно остро этот процесс западнистской духовной экспансии проходит в нашей стране – вот уже без малого два десятилетия!

Чуждые нам символы, традиции и идеи в спешном порядке навязываются, ломая все привычные, веками охранявшиеся устои. Прививается культура, несущая заряд агрессии, разврата, пошлости и бездуховности, обрушивая на наше общественное и индивидуальное сознание целый водопад низменных страстей и ложных нравственно-эстетических установок.

Мы должны ясно представлять себе, что именно символы, знаки и эмблемы оказывают огромное влияние на наш выбор и поведение, интенции (намерения) и потребности – как на индивидуальном, так и на общественном уровнях. Именно символы являются основными элементами, составляющими историческую память как народа, так и отдельной личности. А память – важнейший ресурс для успешной жизнедеятельности человека в постоянно меняющемся мире. Личность опирается на все то позитивное, что хранит ее индивидуальная память. Привычные, положительные символы наполняют человека верой в лучшее, придают силы для самоутверждения, дают импульсы для творчества. И, возможно, что заимствованные из других культур, тем более агрессивно-деструктивных как массовая культура, на уровне подсознания воспринимаются как чужеродные, неживые элементы, подспудно разрушающие психику человека.

«В деле воспитания подрастающего поколения большего вреда, чем издевательство над государственными символами, бывшими или действующими, ничто не может нанести». Разрушительной символике жрецов западнизма-атлантизма мы должны противопоставить наши исконные, национальные символы: государственные, народно-этнические, религиозные, культурные…

Верность данного тезиса обосновывает в своем труде И. Валеев, развертывая перед нами познавательную картину истории и биографии важнейших символов, их роли и значения в жизни общества – в мире в целом и, особенно, в России.

Основным государственным символом является Государственный флаг. Автор в увлекательной форме рассказывает о происхождении флага. Возраст прародителей флага – древневосточных штандартов – насчитывает 5000 лет. Свое дальнейшее развитие штандарты-вексиллумы получают в Римской империи. Из средства связи и культовой эмблемы флаг (прикрепленный к древку) превращается в символ власти и могущества, а затем (в Средневековье) в показатель военного или социального статуса какого-либо лица или политического союза – ныне флаги представляют государственно-политические, военные, религиозно-церковные или этнические образования, научные, коммерческие, молодежные или спортивные организации. И наибольшее значение из них имеют, конечно же, национальные флаги.

В книге подробно излагается история создания трехцветного флага – триколора и принятия его в России. Бело-сине-красное знамя было утверждено три века тому назад Петром I лишь в качестве флага торгового флота. И таковым оно просуществовало вплоть до XIX века. И даже Николай II так и не утвердил его державным флагом Российской империи (таковым стал императорский черно-желто-белый триколор – флаг династии Романовых). Отсюда возникает, по крайней мере, недоумение по поводу принятия Государственным флагом РФ второстепенного стяга российского торгового флота (причем, вначале для заграничного, а затем только для внутреннего плавания). Военно-морской же флот всегда имел и по сию пору имеет свой Андреевский флаг (белое полотнище с синим косым крестом). Да и сам злополучный триколор был позаимствован вначале отцом Петра Алексеем Михайловичем, а затем и самим Петром I у голландцев.

И еще одно. Как справедливо отмечает Валеев, нужно помнить, что «под бело-сине-красными флагами к нам неоднократно вторгались враги», а значит, ныне мы прославляем чужеземных захватчиков, убивавших, истязавших и грабивших россиян во времена оные.

И если уж обращаться к истории нашего государства, то древнерусскими княжескими стягами были красные флаги – знамена и вымпела. Красный – значит, красивый, прекрасный. Во все времена у большинства народов красный цвет означал чувственность, страсть, любовь. Он же – символ жизни, здоровья, активности и решимости. Красный цвет символизировал и борьбу с силами зла, восстание против угнетателей, священный гнев, направленный против захватчиков. Наконец, красный – цвет крови, пролитой Христом за всех нас, живших, живущих и еще не рожденных – во искупление грехов человечества. И, как указывает Валеев: «Красный цвет – цвет риз мщения Христа».

Изучив досконально этот сложный вопрос и приведя немало убедительных фактов, автор приходит к правомерному выводу: «…флагом русского народа издревле был Красный флаг! Под Красным флагом он создавал, обустраивал, крепил, защищал свое государство. И народ, церковь, само государство в нем были объединены Красным флагом!». И еще цитата: «Знаменем нашей Великой Победы является красное знамя».

Теперь становится понятным, какая чудовищная подмена духовно значимых ценностей для всех жителей нашей страны произошла со сменой Государственного флага России!

Гербы берут свое начало из Средневековья – от дворянско-рыцарских эмблем, изображавшихся на щитах и одеяниях. Появление первого известного герба относится к XII в.

На Руси гербовые эмблемы княжеств и городов существовали даже во времена монголо-татарского ига. Постепенно к XV веку среди других выделяются эмблемы московского Великого князя – всадник, поражающий копьем дракона и двуглавый орел. Первая эмблема герба всегда означала Георгия-Победоносца. В то же время образ Георгия-змееборца ассоциировался на Руси с князем-воином, побеждающим змия, то есть одерживающим победу над злом. Вторая часть герба – двуглавый орел пришел к нам из Византии. Ивану III для утверждения статуса не просто Великого князя, но царя, правителя всех земель русских, необходимо было идейно-символическое подтверждение. Такое подтверждение-предание принесла с собой племянница Константина Великого Софья Палеолог, ставшая женой Ивана III. И в 1497 г. двуглавый орел с распростертыми крыльями был принят в качестве российского герба, а Россия была объявлена преемницей Византийской империи.

Но следует помнить, что «двуглавый орел пришел к нам как властный знак. Не национальный, не патриотический знак, а как символ власти». Впоследствии, форма российского герба претерпела неоднократные изменения. Здесь автор совершенно верно указывает, что любое изображение на гербе несет определенный смысл, и каждый знак, эмблема имеет свой статус.

Герб СССР был принят в 1923 г. Каждый его символ, каждая деталь несла глубокий позитивный смысл. Красная пятиконечная звезда означала свободу людей и защиту от врагов; она же – духовный маяк, знак свободной мысли. Земной шар, освещенный лучами солнца – изображение нашего общего дома; планеты, над которой взошло светило человеческого разума; матери, давшей жизнь всем живым существам. Но земной шар, как и солнце, это еще и символ Самости – духовного центра, психической целостности. Колосья, обрамляющие центральную эмблему, есть символ мирного труда, изобилия природы, биосферы; в то же время это злаки, из которых получают хлеб – духовную пищу.

Главный же символ советского герба – это скрещенные золотистые серп и молот, символизирующие союз трудящихся. На мой взгляд, этот знак имеет и более глубокий, а то и сакральный смысл. Во-первых, это аналог косого креста – символа веры, единства противоположностей, страданий во имя веры; во-вторых, знак единения, слияния мужского (молот) и женского (серп) начал, знак плодородия и утверждения жизни; в-третьих, он символизирует союз, духовное братство православных христиан и мусульман (молот-крест и серп-полумесяц); в-четвертых, золотой цвет означает радость, молодость, смелость, мечту, это символ разума и совершенства. Таково глубинно-психологическое прочтение символики государственного герба СССР.

Примечательно, что Ильяс Иштуганович довольно подробно останавливается на описании гербов Уфы, Республики и городов Башкортостана.

Следующий важнейший из государственных символов – Государственный гимн. Гимны как торжественные песни известны еще со времен Древнего Египта и Месопотамии. И. Валеев подчеркивает, гимн – государственный, революционный или военный – имеет не меньшее значение в деле укрепления народного духа, возвышения патриотических чувств, чем другие важные символы государства.

Международным революционно-пролетарским гимном с конца XIX в. является «Интернационал» (слова Э. Потье, музыка П. Дегейтера), ставшим в 1918 г. первым гимном нашей страны. Но на переломе Великой Отечественной войны возникла необходимость в создании нового, подлинно своего, национального гимна. И таким государственным гимном в самом начале 1944 г. стал гимн на музыку А. В. Александрова и слова С. В. Михалкова и Г. Г. Эль-Регистана. В нынешнем гимне РФ сохранена музыка Александрова и взят новый текст, написанный Сергеем Михалковым.

Предоставим слово автору книги: «Гимн у Советского Союза – Великой России – родился именно так, как положено рождаться гимну, – из победного грохота пушек, из завывания «катюши», звона авиационных моторов и лязга стали… Уже потом, к вящей славе, в музыку вплелись и позывные первого спутника, и рокот гагаринской ракеты, и гул турбин могучих электростанций, дающие всему народу свет и тепло и многое другое». Здесь Валеев проводит верные параллели с гимном Франции – «Марсельезой».

Одними из самых значительных и влиятельных символов истории государств и народов, символической памяти о прошлом, как отмечает И. Валеев, являются памятники. Любые памятники – археологические, исторические, письменности, культуры, архитектурные – культурное достояние всего человечества.

Памятники, созданные человеком или природой, оказывают неизменно благоприятное воздействие на сознание, психику людей, вызывают интерес к изучению прошлого, истории народа, страны, данной местности или отдельной личности, изучению окружающей природы. Как справедливо пишет автор, «знакомство с памятниками, их изучение оказывает благотворное влияние на человека, воспитывают его».

Памятники культуры – монументальные сооружения и археологические памятники, а также памятники природы – отдельные биогеоценозы (геологические объекты, водоемы, заповедники, лесопарки и рощи) и антропобиоценозы (сады, скверы, газоны, парки и агробиоценозы) вызывают в людях чувство эстетического наслаждения, прививают вкус к красоте, действуют позитивно на психическое здоровье.

Почему люди стремятся облагородить свое жилище снаружи – клумбами, садами и бассейнами, а изнутри – оранжереями, зимними садами, аквариумами и вольерами? Потому что в людях живо чувство прекрасного, а еще жива непрерывная связь с биосферой – откуда родом все мы. Так и с памятниками.

«Возвышаясь на центральных площадях или почти скрываясь в густой тени парков, они неразрывно сливаются с обликом города, становятся неотъемлемой частью его жизни». Добавить здесь нечего, автор сказал все.

Прекрасные, проникнутые теплотой и безграничным уважением слова сказаны И. Валеевым об уникальных памятниках нашей страны, таких, как Мавзолей В. И. Ленина, Почетный некрополь на Красной площади, памятник Ф. Э. Дзержинскому на Лубянке… «Ни другим, ни тем более нам самим, детям России, недостойно плевать в себя, в свои символы».

С гордостью повествует Ильяс Иштуганович и о крупнейших достижениях монументального искусства, украшающих столицу Башкортостана – Монументе Дружбы и памятнике Салавату Юлаеву.

Существуют народные святыни, которые трогать, шельмовать их доброе имя, тем паче осквернять, категорически нельзя! Таковы памятники – символы нашей национальной гордости. И в этом можно целиком и полностью согласиться с автором книги «Воспитание на символах».

В ряду символов государства, национальной гордости и достоинства народа важное место занимают государственные награды – знаки отличия и заслуг перед отечеством.

Прародителями нынешних медалей и орденов были римские венцы и нагрудные бляхи – фалеры. Были свои знаки отличия за воинскую доблесть и у древних германцев и славян. Ну, а настоящие памятные и наградные медали, как и ордена были введены в России в качестве наград при Петре I. Именно Петр Великий повелел чеканить медали и изготовлять ордена, отличающиеся высоким художественным уровнем.

С огромным интересом читается история учреждения известных российских и советских орденов и награждения оными, весьма подробно изложенная И. Валеевым. Чувствуются обширные познания автора в фалеристике – исторической дисциплине, изучающей наградные и знаки отличия.

С особой гордостью и должным пиететом описывает автор советские награды. И подытоживает: «Нам необходимо понять, что в правительственных наградах история государства, в них заложен огромный воспитательный потенциал».

Необычно, на первый взгляд, рассмотрение народов в качестве символов. Но Валеев и здесь четко обосновывает данный тезис: каждый из народов, составляющих единую этносферу Земли, с присущими ему историей, менталитетом, образом жизни и культурой является своеобразным символом для остальных этносов.

То же самое можно сказать и о государствах-символах. Но здесь есть принципиальная разница. Если качества, характеризующие народы-символы, складывались в течение длительного периода времени – века, а то и тысячелетия, то признаки государств-символов требуют намного меньшего времени, к тому же они менее устойчивы и в связи с изменением политической обстановки и строя сами подвержены изменению.

Личности-символы… Люди, благодаря своим героическим деяниям и подвигам, свершениям на ниве науки, искусства и любомудрия, ставшие символами для своих соотечественников, а то и для всего человечества. Это великие пророки, святые, религиозные деятели, творцы, мудрецы, ученые, государственные деятели, народные защитники и революционеры, полководцы, предводители и цари, сказители и писатели, служители муз… но есть и личности-символы со знаком минус, проклятые и заклейменные позором навечно: честолюбивый безумец Герострат, тиран Дракон, христопродавец Иуда и жестокосердный Агасфер, предатель Власов и маньяк Чикатило… А чего стоят высокопоставленные нацистские преступники – Гитлер, Гиммлер, Геббельс, Геринг… И вот новый жупел – Усама Бен Ладен, чудовищный голем, взращенный современными франкенштейнами из американских спецслужб и политического истеблишмента. И кто как не американская военщина и политическая закулиса порождает все новых пиночетов, дювалье и пол потов? Вопрос чисто риторический.

Как правильно отмечает Ильяс Валеев, есть свои личности-символы и у нас в Республике, в братской семье башкирского, русского, татарского и иных народов. Таков мифический Урал-батыр, таковы реальные национальный герой Салават Юлаев и другой сподвижник Е. Пугачева Кинзя Арсланов. И разве Народный поэт Башкортостана Мустай Карим не является человеком-символом? Он уже давно стал для всех нас образцом для подражания. Именно Мустафе Сафичу принадлежат слова о том, что «личность всегда выступает как визитная карточка своей страны, своей республики и своего края».

Личности-символы, личности-маяки, на которые мы равняемся, жизнь и деяния которых вдохновляют нас на ратный и мирный труд, на творческие свершения, такие личности, как правило, совершали подвиг – и не один. И можно лишь согласиться с автором, что «подвиг создает и приумножает добро, делает жизнь лучше, развивает гуманность… Человек подвига берет на себя тяжелую ношу и несет ее добровольно». Евпатий Коловрат и Владимир Храбрый, Родион Ослябя и Александр Пересвет, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, Александр Невский и Дмитрий Донской, Иван Сусанин и Денис Давыдов, Александр Суворов и Михаил Кутузов, Василий Чапаев и Николай Щорс, Георгий Жуков и Дмитрий Карбышев, Александр Матросов и Миннигали Губайдуллин, Николай Гастелло и Виктор Талалихин, Муса Джалиль и Муса Гареев, Алексей Маресьев и Зоя Космодемьянская, Ульяна Громова и Любовь Шевцова, Олег Кошевой и Сергей Тюленин – эти и другие имена должны всегда помнить и свято чтить все россияне.

Поступки-символы служат прямым продолжением личностей-символов, ибо «закономерности человеческих поступков реализуют себя посредством психологических механизмов». В ряду поступков-символов – подвиги, ратные и трудовые свершения, творческие достижения, научные открытия, нравственные решения и моральный выбор.

Неоднократно повторяющиеся, продолжительные по времени поступки-символы становятся явлениями-символами. Например, указывает автор книги, таковыми можно считать многочисленные в годы Великой Отечественной войны тараны – авиационные и танковые, как и закрывание своим телом амбразур вражеских ДОТов ДЗОТов, а также вызов огня на себя. Величайшим явлением-символом стал Парад Победы на Красной площади.

Важное место в духовной сфере человечества занимают религиозные символы. Последние теснейшим образом связаны со сложившимися (теми или иными) религиозными культами, с присущими им ритуалами и обрядами, идеями и представлениями. Символы веры несут мощный заряд психо-эмоциональной экспрессии, глубокой рефлексии – вплоть до психосоматического воздействия на организм и психику человека.

Многие из таких символов универсальны. Так, крест – древний религиозный и оккультный символ, широко распространенный едва не во всех культурах народов мира. Валеев совершенно верно отмечает огромное, поражающее воображение разнообразие форм и соответствующего им смысла крестов. Обычный крест, косой (Андреевский) крест, свастика, молот Тора, анх – вот только малый перечень наиболее распространенных разновидностей этого универсального символа. Он означает и распятие Христа, его физическую смерть и возрождение в качестве Бога – христианский символ веры. Он и знак плодородия, и знак единства противоположностей; он же – символ смерти и в то же время фаллический жизнеутверждающий символ. А солнечной крест (свастика) кроме того еще и символ вечного круговорота Вселенной, как и знак солнца и света. Но нацистская свастика как фашистская эмблема считается символом варварства, насилия и зла.

Кроме указанных выше категорий символов, в книге также рассматриваются символы общественно-политических организаций и символы-даты. Большой интерес представляет и очерк о символике и назначении холодного оружия.

Подытоживая, можно сказать, что в ноосферном пространстве человеческой культуры символы высятся яркими маяками, указующими путь духовно-экзистенциальной самореализации миллионам человеческих душ.

В обществе необходимо терпеливо и неустанно взращивать не только культуру символов, но и их гигиену, оберегая психику, сознание граждан от деструктивных символов, несущих заряд антигуманности, аморальности и бездуховности. Необходим санитарный контроль над символикой на государственном уровне. «Роль, которую играет использование педагогами символов в формировании у учащихся исторических знаний и представлений, в становлении научного мировоззрения, гражданской позиции школьников, определяется прежде всего заключенным в символах содержанием».

Книга Ильяса Валеева весьма содержательна, в ней автор охватывает большинство основных категорий символов. Думается, что Даная монография станет полезной не только для преподавателей и учащихся школ, ссузов и вузов, но и для широкого круга читателей, интересующихся вопросами семиотики, истории, обществоведения, психологии и таких узких специальных дисциплин, как геральдика, эмблематика и фалеристика.

Земля родимая [5]

Есть в науке, искусстве, журналистике ли – на благо всем нам – такой тип человека: неуспокоенного искателя правды, поборника социальной справедливости, защитника интересов многих. Именно таким мне представляется доктор педагогических наук, профессор УГАЭС Ильяс Валеев.

Трудно просто перечислить названия множества его трудов, изданных в крупнейших издательствах Башкортостана – «Китапе», «Гилеме», «Информрекламе»… Монографии, которые читаешь на одном дыхании, словно какой художественный бестселлер – таковы притягательность и сила его пера. Это книги, написанные ярким ученым-публицистом. Ибо мало быть ученым, погруженным в свои исследования или преподавательскую деятельность. Но гораздо важнее и труднее быть популяризатором знаний, научной истины. Таковым с полным правом можно назвать И. Валеева.

И все вышесказанное вновь подтвердил Ильяс Иштуганович своей очередной работой «Духовная власть земли» (Уфа, «Информреклама», 2007). Об этой замечательной книге и пойдет речь.

Уже с первой главы «Несколько слов о заступниках земли российской» понятен авторский посыл: земля не та вещь, которой можно как угодно жонглировать в торгово-рыночной эквилибристике купли-продажи. Это вам не продажная девка на час утех. Земля – святое и вечное достояние каждого, всех. И в то же время не принадлежащая никому лично, в частную собственность. Земля, данная Богом людям в коллективное пользование, – так считали многие прогрессивные деятели прошлого.

Первое имя в этом ряду – великий писатель земли русской Лев Николаевич Толстой. Сколько писем им отправлено в адрес царского правительства и лично П. Столыпину – с гневным требованием прекратить несправедливость, вторую после несправедливости рабства и крепостничества. Заключающуюся в частной собственности на землю. «Владение землей как собственностью есть одно из самых противоестественных преступлений, – категорически заявлял литературный гений. – Отвратительность этого преступления незаметна нам только потому, что в нашем мире оно признается правом!» По Толстому земля может принадлежать только людским коллективам, общине, то есть всем поколениям людей, работающим на ней. Земля, на которой рождаются сыны человеческие, является их общим и равным достоянием.

Ученый-экономист, аграрник и писатель Александр Васильевич Чаянов смолоду имел склонность к целостному охвату проблем и фактов, глубокому осмыслению научного знания. В этом он близок к таким энциклопедистам, как Вернадский, Докучаев, Гумилев. Но коньком его всегда была тема крестьянского трудового хозяйства и кооперации. В основе тематических исследований Чаянова лежала семейно-трудовая теория, согласно которой выдвигался тезис об исключительной устойчивости и выживаемости крестьянского хозяйства. При этом кооперация среди крестьян имела решающее значение. Еще до взятия власти большевиками А. В. Чаянов ратовал за национализацию земли, последовательно выступал против ее раздела. В те революционные годы он настаивал: «…все земли, находящиеся сейчас в пользовании крупного помещичьего хозяйства, должны быть переданы в руки трудового крестьянского хозяйства». Согласно ученому, необходимо изъятие земли из торгового оборота, регулирование перехода земли из рук в руки через земельные комитеты, введение прогрессивного дифференцированного налога. Крупные хозяйства подлежали принудительному отчуждению (за выкуп), леса и специальные виды хозяйства (племенные, селекционные) национализировались. Государство должно было проводить мелиорационные и землеустроительные мероприятия, организовать переселенческий фонд и проводить аграрную политику, облегчавшую развитие трудового хозяйства.

После революции, работая в системе Наркозема, Чаянов разрабатывает сложнейшие теоретические вопросы землеустройства, которые имели большое практическое значение. Вскоре он возглавляет научно-исследовательский институт сельскохозяйственной экономии и политики. Разработанная им теория кооперативной коллективизации отнюдь не противоречила ленинскому плану кооперации, просто акцент в ней смещался с преобразования производственных отношений на технологические решения. Как и Ленин, Чаянов настаивал на необходимости постепенного и безболезненного перехода кооперирующихся крестьян к коллективным формам хозяйства. Увы, раскрученный маховик коллективизации кружил головы радикалам-коллективизаторам, которые принялись обвинять Чаянова и его сподвижников в «мелкобуржуазности». Несмотря на трагическую судьбу Чаянова (ученый был репрессирован и в 1937 г. расстрелян, а в 1957 г. реабилитирован), он был и остается крупнейшим специалистом в аграрной области.

По Чаянову вся политэкономия теряет смысл, когда ее идеи (прежде всего рентабельность) применяешь к крестьянскому хозяйству. «Как может быть нерентабельным производство хлеба и молока?» – резонно восклицает И. Валеев. Реальная (а не прописанная в политэкономических теориях) русская община всегда проявляла невиданную гибкость в передельной политике, обеспечении землей тружеников, в адекватном расширении посевных площадей по мере роста крестьянских семей. Попросту говоря, демография на Западе всегда зависела от материальных условий существования (фермерское хозяйство), у нас же такой зависимости не было, ибо прирост сельского населения компенсировался доступом к земле (общинно-крестьянское хозяйство).

А вот новатор сельхозпроизводства Терентий Семенович Мальцев – почетный академик ВАСХНИЛ, дважды Герой соцтруда, всю жизнь проработавший полеводом в колхозе «Заветы Ильича» в Курганской области. Мальцев внес огромный вклад в дело практического землепользования, он предложил принципиально новую систему обработки почвы для районов Зауралья и Западной Сибири. Эта система основана на безотвальной обработке, восстанавливающей почвенное плодородие как многолетними, так и однолетними культурами, на применении не менее 15 % в зерновом клине паров и применении специальных технологий обработки почвы усовершенствованными сельхозорудиями.

Мальцев прекрасно понимал, что производство хлеба имеет для страны стратегическое значение. «Страна без собственного хлеба, – подчеркивал он, – не просто голодное государство: оно без завтрашнего дня, без перспектив, ненужное своему народу, и с ним не считаются другие народы и государства». После того, как к власти в нашей стране пришли разрушители замечательного социально-экономического строя, началась вакханалия воровства и разбазаривания общенародных ресурсов и достояния, Мальцев постоянно в письмах и печати обращается к тогдашним лидерам – Горбачеву и Ельцину. Обращается с наказами и призывами сберечь все то лучшее, что было создано за годы советской власти, в первую очередь – колхозы и колхозное земледелие, коллективную собственность на землю.

В следующей главе «Цена хлеба и цена на хлеб» настойчиво проводится мысль о том, что нельзя подходить с одной и той же меркой к особенностям ведения сельского хозяйства в условиях России и к развитию аграрного сектора на Западе – в Европе, США и Канаде. Сопоставлять различные цифры попросту некорректно, ибо слишком велика разница в разнообразных факторах – прежде всего географических и климатических. Природные факторы всегда и везде влияют на рентабельность сельхозпроизводства и себестоимость получаемой сельхозпродукции.

Вот лишь некоторые данные для России: континентальный климат, характеризующийся значительными колебаниями температуры воздуха (средняя t января от –8°С до –12°С, июля – 18°С; при этом число дней с t выше нуля – 90-150), а также уменьшением влажности, облачности и осадков по сравнению с морским климатом. Высота снежного покрова 40–60 см, заморозки порою начинаются уже в сентябре и заканчиваются в июне. Почвы в большинстве своем дерново-подзолистые, то есть малоплодородные, содержащие всего несколько процентов гумуса, а часто сочетающиеся с болотисто-подзолистыми и торфоболотными почвами. Такие почвы требуют постоянного и обильного внесения удобрений, в противном случае быстро истощаются.

А теперь сами подумайте: не будь в России общинного (в СССР коллективного, колхозного) характера землепользования, а будь каждый аграрий собственником своего участка, как фермер-землевладелец на Западе, сумели бы многие выжить при том, что качество наделов разное, хороших мало… В засушливые или наоборот чрезмерно дождливые годы большая часть атомизированных крестьян-землевладельцев, владеющих низкими по качеству участками, разорилась бы, а впоследствии и вымерла. В силу естественных причин общинная земля переделялась, возникала чересполосица – это помогало «всем миром» выстоять в неблагоприятные времена. Поэтому общинный, а затем и колхозный типы жизнеустройства на селе всегда и были наиболее подходящими для природных и общественно-экономических особенностей России.

Анализируя бытие великорусского крестьянина, лишено всякого смысла сравнивать его с таковым западного фермера: и земля наша по плодородию всегда уступала (а значит продуктивность ниже) почвам того же США или Западной Европы; и климат намного суровее, чем даже в скандинавских странах; и время, отведенное на занятие непосредственно земледельческим трудом намного меньше. А посему некорректно в силу такого сравнения обвинять русское крестьянство в якобы присущей им лени да в отсутствии привязанности к земле (дескать, не своя, личная), как это в постперестроечное время стало модно делать. А дело в том, что крестьянин наш, по словам автора книги, «из-за дефицита времени на выполнение необходимого минимума сельскохозяйственных работ на протяжении веков не мог существенно изменить способ хозяйствования и повысить его экономическую эффективность». Как раз труд великорусского крестьянина и был намного интенсивнее труда того же английского или американского фермера, – именно из-за жесткого цейтнота, продиктованного краткостью временного цикла сельхозработ в условиях географического положения России. Об этом свидетельствовали многие серьезные авторы – как российские, так и зарубежные, в том числе и современники тех самых крестьян прошлого и позапрошлого веков.

Резюмируя, можно сказать: в России в области сельского хозяйства всегда стоял вопрос простого выживания народа.

Многое изменилось в труде и быте крестьянства с приходом к власти большевиков и переводе всего хозяйства страны на социалистические рельсы. Была установлена общественная, социалистическая собственность на землю, землепользование повсеместно стало коллективным. Но никто не отменил чисто природно-физические факторы: по-прежнему, основной массив пашни оставался в зонах рискованного земледелия, требовались гораздо большие энергозатраты на сельхозпроизводство. То есть, несмотря на улучшение агротехники, внесение необходимого количества удобрений и достижения селекции, все же мы в этом секторе были и остаемся неконкурентоспособными с Западом.

В то же время всем либеральствующим западникам нужно учесть, что если в царской России едва не каждый второй год был голодным, то за все 70 с лишним лет советской власти мы практически не знали, что такое голод! Лишь три года – 1921, 1933 и 1946/47 – у нас были голодными, когда страна выбивалась из последствий технико-экономических отставания, войн и разрухи. Но в остальное время любые катаклизмы, неурожайные годы преодолевались усилиями всего советского народа, всей страны – и все это благодаря высокоскоростному индустриальному развитию, обеспечению села техникой и удобрениями. А еще повсеместное распространение знаний, образования. Вот, что значила продовольственная безопасность страны!

Следующие строки главы невозможно читать без боли и гнева. Все, с таким трудом и упорством завоеванное за годы советской власти, с азартом принялись разбазаривать и растаскивать спекулянты и воры всех мастей. Много разной хищной рыбы поразвелось в мутной воде перестройки и реставрации капитализма в России. Вот, к примеру, как делалась перестройка. В стране дефицит сахара, народ недоволен, а на сахарных заводах пропадают многие десятки и сотни тысяч тонн сахарного песка, ибо невозможно вывезти. Сахар же, кристаллизуясь, пропадает как продукт, если его вовремя не вывезти. Тогдашнее горбачевское правительство специально создавало такую обстановку. Ясно дело для чего: чтобы возмущенные и обозленные толпы выходили на демонстрации и требовали изменения социально-экономического строя некогда могучей державы.

За годы ельцинского правления труд аграриев обесценился до невозможности. Если доля крестьян в цене конечной продукции в СССР составляла 87 %, то в 90-е годы упала до 17 %. В результате капиталистических реформ потребление зерна сократилось до 65 млн. тонн в год. Аграрии в 2001–2002 гг. произвели 171,7 млн. тонн. Надеялись таким образом поправить свое финансово-материальное положение, ухудшающееся с каждым годом. Но перекупщики-трейдеры при молчаливой, а где-то и весьма активной поддержке правительства резко снизили цены и в очередной раз разорили производителей зерна. Сложилась абсурдная ситуация: чем больше хозяйство собирает зерна, тем больше влезает в долги (задолженность сельских тружеников выросла до 340 млрд. рублей!). Трейдеры покупают зерно у производителей по цене 700 рублей за тонну, а государство у этих спекулянтов закупает по уже 2400 рублей за тонну. Как говорится: почувствуйте разницу!

За годы ельцинско-путинских реформ колхозно-совхозное поголовье крупного рогатого скота уменьшилось с 47 млн. до 12 млн. голов, поголовье свиней – с 31 млн. до 7 млн., поголовье овец и коз – с 42 млн. до 4 млн.

Ранее в РСФСР в год выпускали 264 тысячи тракторов, в 2003 г. – жалкие восемь тысяч; зерноуборочных комбайнов в РСФСР – 117 тысяч, в 1998 г. – тысяча, в 2003 г. – 5,4 тысячи. В порядок, а то и два уменьшилось и производство остальной сельхозтехники: сеялок, плугов, культиваторов, косилок, кормоуборочных комбайнов, грузовых прицепов, борон, разбрасывателей удобрений, оросительных машин и многое другое.

Как правильно подытоживает И. Валеев, «не любить крестьянство – значит, не любить самого себя… Не понимать или унижать его – значит рубить сук, на котором сидим».

В главе «Недоедим, а вывезем» автор наглядно показывает, за счет чего осуществлялся российский экспорт сельхозпродукции. А именно – за счет резкого снижения внутреннего потребления и, значит, понижения жизненного уровня широких масс простого люда – всех тех, кто работал в поте лица и кормил свою страну, да еще и пол-Европы. Но делалось это отнюдь не от излишков продовольствия. Просто страна была слаба в плане индустриального потенциала, и торговать было больше нечем.

Разве не похоже это на нынешний экспорт нефти, за счет которого мы еще более или менее живем? Но сколько еще продержимся на «нефтяной игле»? нефть, газ, древесина, алмазы и другое стратегическое сырье уходит интенсивным потоком за рубеж, прежде всего набивая карманы тех, кто «сидит на трубе», то есть всевозможных олигархов, магнатов и прочих кровопийц-толстосумов. А мы в то же время имеем целый сонм проблем, требующих неотложного решения: полнейшая изношенность оборудования на предприятиях, ветхость построенных полвека назад домов, предельная допустимость выработки коммунальных сетей (канализация, водопровод, отопление, электропроводка, телефонные кабели). Скоро все посыплется и полопается – уже начинает!

Автор приводит красноречивые цифры: в начале прошлого века большинство стран, производящих менее 500 кг зерна на душу населения, всегда зерно ввозили; Россия же, даже в рекордный 1913 год (на который так любят ссылаться либерморствующие обществоведы и политики) имевшая ниже указанного минимума, зерно вывозила. И пусть при этом голодали и умирали от голода ее граждане – в 1892 г. голодом было охвачено 40 млн. человек, из них 2 млн. умерли; в преддверии Первой мировой голодало свыше 20 млн. человек, умерли от недоедания в 1900-03 гг. 3 млн., в 1911 г. – 2 млн. человек. Зато в царскую казну и мошну помещиков текло золото от продажи хлеба на экспорт.

Далее Валеев развенчивает миф о благотворных последствиях столыпинских реформ. Столыпин привел к краху социальное устройство на селе. Такой же крах потерпели и все его инициативы: выход крестьян из общины, хуторизация (идея массового создания хуторов и отрубов), принудительное землеустройство, учреждение Крестьянского банка, переселенческая политика, создание кулачества как опоры правительственного курса умеренно-буржуазных реформ при сохранении самодержавия.

К завершению реформы в 1916 г. из общин вышло всего 26 % крестьянских хозяйств, владевших 11 % площади общинных землевладений – и только. Но и те, кто вышел, продали свои наделы – 53 % от числа домохозяйств, то есть свыше половины разорились и превратились в пауперов, пополнивших ряды батраков и пролетариата.

Большинство переселившихся в 1906-16 гг. в Сибирь и Казахстан крестьян разорились и вымерли, из 3 млн. переселенцев домой сумели вернуться лишь 548 тысяч человек.

Число созданных хуторов оказалось столь ничтожным, что провал этого проекта стал очевиден его авторам уже с самого начала. Постоянные бунты, сопротивление хуторизации сотрясали Россию.

Зверства же Столыпина (вспомним репрессии военно-полевых судов, «столыпинские вагоны» и «столыпинские галстуки») вызвали бурю возмущения не только в стране, но и во всем мире – среди прогрессивной общественности. Представители всех партий – от большевиков до кадетов (за исключением октябристов) – обрушились с крайне резкой критикой в адрес Столыпина и проводимой им аграрной реформы.

Подытожим словами Ленина: «Столыпин пытался… старое самодержавие переделать в буржуазную монархию, и крах столыпинской политики есть крах царизма на этом последнем, мыслимом для царизма пути».

Еще один миф – об аграрном секторе как «черной дыре» – развенчивает автор книги «Духовная власть земли». Сельское хозяйство в СССР по эффективности (по соотношению затрат и результатов) намного превосходило аграрный комплекс стран Запада. Свидетельство тому – сухие цифры и беспристрастные оценки зарубежных специалистов. К примеру, американский профессор экономики Гарри Шеффер в 1982 г. писал, что если Россия с 1909 по 1913 год производила по 65 млн. тонн зерна в год, то Советский Союз произвел в среднем за год в 1951-55 гг. 88,5 млн. т., а за период 1966-70 гг. – 167,6 млн. т. Можно ли называть это «провалом» или «черной дырой»?

Сопоставьте сами данные по производству важнейших сельскохозяйственных продуктов в мире в 1990 г. По большинству показателей (производство картофеля, риса, сахарной свеклы, сахара, семян подсолнечника, растительного масла, овощей, хлопка, молока, животного масла, яиц, шерсти) Советский Союз превосходил развитые страны Запада (США, Англию, Францию, ФРГ и Японию). Лишь по двум показателям (производство зерновых и зернобобовых и мяса) показатели были ниже, чем у США (218 против 314 млн. т. зерна и 20 против 30,8 млн. т. мяса).

ФАО (Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН) признала Птицепром СССР лучшей в мире научно-производственной системой в области птицеводства. До перестроечной вакханалии 90 % колхозов и совхозов были прибыльными.

Все это и еще многое другое свидетельствует, насколько эффективным был АПК в СССР. Подумать только – страна, пережившая несколько тяжелейших кровопролитных войн, послевоенную разруху, потерявшая десятки миллионов своих граждан, за кратчайший срок во 2-й половине XX века вырвалась вперед, оставив позади себя по многим экономическим показателям даже такого индустриального и военно-политического гиганта, как США, на территорию которого ни разу (!) даже не ступила нога оккупанта! По производству сельхозпродукции Советский Союз занимал 2-е место в мире (после США) и 1-е – в Европе. В годы последней советской пятилетки (1985-90) мы произвели продукции, достаточной, чтобы прокормить 800 млн. человек.

В завершающей главе «У земли особая роль автор анализирует долгую и трудную историю решения земельного вопроса в России. История эта изобилует многими кровавыми страницами – многочисленными народными волнениями, крестьянскими восстаниями, голодными бунтами: се они были жестоко подавлены самодержавием. Мы помним самые крупные из них: восстания под предводительством Хлопка, Болотникова, Разина, Пугачева…

И лишь Великая Октябрьская революция положила конец частной собственности на землю и многовековому притеснению крестьян. Первый же «Декрет о земле», принятый II съездом Советов (8 ноября 1917 года), отменил право частной собственности на землю и ее куплю-продажу. Этим была выражена воля отнюдь не «кучки революционеров-большевиков», как это пытаются представить ныне очернители всего советского, а волей и чаяниями всего многомиллионного российского крестьянства. Данное завоевание трудового народа закрепил Закон о социализации земли. Согласно этому закону, земля дана людям природой, она – один из основных источников жизни людей, а значит, должна принадлежать всем в равной мере. Земля – один из важнейших невозобновляемых ресурсов, элемент процесса труда, а для сельскохозяйственного сектора – главное средство производства. Владеющий землей оказывает решающее влияние на судьбы государств и народов.

Не уступал по важности декретам и законам советской власти ленинский кооперативный план, предусматривающий социалистическое переустройство мелкотоварного крестьянского хозяйства путем постепенного добровольного объединения мелких частных хозяйств в крупные коллективные.