- Все исполком да исполком! Лучше взвесим все хорошенько и подойдем к делу разумнее. Чего мы добьемся, если разгромим исполком? Только навлечем на себя беду. Милиция из Пярну явится к нам уже через час. Зачем совать голову в огонь? Зачем без всякой причины проливать кровь?

Его поддержали:

- Раньше, чем что-то делать, надо узнать, далеко ли немцы.

- Ты, Ааду Харьяс, только науськиваешь, а какой из тебя захватчик?

Юло Мяэкопли успокоил спорщиков:

- Не будем ссориться, у всех у нас одна забота, одна беда, одна общая цель.

Ойдекопп опять забрал нить разговора в свои руки:

- Не могу вам точно сказать, до какого верстового столба уже дошли немецкие танки. Рига пала, в этом уже нет никаких сомнений. Даже ты, Сассь, сам это знаешь. Немцы скоро явятся сюда, это так же точно, как аминь в церкви. Во что бы то ни стало надо создать оборонный отряд. Самих себя и свое добро мы обязаны защитить. Сопротивление одинокого человека не остановит ни Красную Армию, ни наши собственные истребительные батальоны. Завтра решим, как нам лучше всего поступить. А сегодня ночью надо достать из тайников все оружие и расставить посты. Председатель исполкома и милиционер что-то задумали, они не должны застать нас врасплох.

Слова Ойдекоппа оказались для всех подобием какого-то решения.

Народ начал потихоньку расходиться. Собрался и Элиас.

Угловатый бородач подошел к Ойдекоппу.

- Свои дома и свою скотину они еще, пожалуй, станут защищать, презрительно сказал он об уходивших. - Но на большее не пойдут.

- Кто знает? - возразил Ойдекопп. - А может, начнем все-таки с исполкома? Тогда никто не сумеет пойти на попятный.

Человек с угловатым лицом и крутыми плечами повел взглядом в сторону Элиаса:

- Это кто такой?

- Такой же бесправный изгой, как я и ты,

- Шкуру спасает или может драться?

- Может драться.

Бородач протянул Элиасу руку! - Констебль Аоранд.

Шершавая мозолистая рука констебля Аоранда крепко стиснула руку Элиаса.

- Под полом конюшни на хуторе Неемекунна спрятано два ящика патронов, - сказал Аоранд Ойдекоппу. - У Харьяса на сеновале должно быть три винтовки и еще один ящик патронов. Сегодня ночью мы их вытащим. Чертовски жаль, что Инвеста загребли, у него остался в тайнике пулемет. Ну, до встречи!

Фамилия Янвест показалась Элиасу знакомой. Не приходилось ли ему слышать уже об этом человеке? Он вроде бы работал на маслобойне, и его, судя по слухам, арестовали без всякой вины. Или он что-то путает?

Констебль Аоранд вышел. Ойдекопп закурил. Элиас был какой-то взвинченный, неприкаянный.

-. Никакой я не боец, - сказал он подавленно.

- Вы эстонец, а сейчас каждый эстонец должен быть бойцом. Хочет он этого или не хочет, - убежденно возразил ему Ойдекопп.

Под покровом темноты Элиас вернулся на свой сеновал. Странное сборище, явно организованное Ойдекоппом, вызвало у него беспокойство. Он был зол и на Ойдекоппа и на Юло, которые хотели втянуть его неизвестно во что. Он не понимал до конца намерений Ойдекоппа, но и то, о чем он смутно догадывался, казалось ему неприемлемым.

Почувствовав голод, он зашел на хутор. Здесь тоже что-то произошло. Глаза у сестры были красные - она явно только что плакала. Хелене принесла ему суп и начала хлопотать у плиты.

- Боюсь я, - сказала она, возвращаясь к столу. На глазах у нее заблестели слезы. - И за Роланда боюсь, и за всех.

- От войны никому нет радости, - сказал Элиас.

- К Роланду последнее время стало ходить слишком много народу. Он, наверно, продает знакомым из-под полы сахар, керосин и прочие товар'ы, которых уже не хватает. Но больше всего я боюсь, что Ойдекопп запутает и его и тебя, Эндель, в какую-нибудь скверную историю.

Элиас насторожился. Сестра еще ни разу с ним так не разговаривала.

- Ты это про что? Сестра села к столу.

- Я ничего не знаю, просто у меня такое чувство. Ну, зачем Ойдекопп шныряет по всей окрестности, да и Роланда не оставляет в покое? Тебя сегодня не позвали к нашему соседу?

- Позвали.

- Тогда ты сам знаешь все лучше меня. Роланд, правда, уверяет, что он сумеет поладить и с теми и с другими, что никто не задурит ему голову, но душой он все-таки, видимо, заодно с богатыми хуторянами.

Элиас сказал:

- Так ведь он и сам хуторянин.

Теребя пальцами клеенку, Хелене сказала:

- Этот хутор загубит всю нашу жизнь. До его покупки все было хорошо. Роланд во всем со мной считался. А как только стал хуторянином, все переменилось. Пошли разговоры, что жена, дескать, замок дома, что если она не помогает ставить хозяйство на ноги, так от нее дому только разор. Начал косо смотреть на то, что я ходила в Народный дом. Сам он махнул рукой и на хор и на драмкружок и пртребовал, чтобы я тоже сидела дома. Слишком быстро я ему подчинилась, вот он больше и не считается с моим мнением.

- Когда на душе скверно, все выглядит в черном свете, - попытался Элиас утешить сестру.

- Он превратил меня в батрачку. Я тут ничего не стою. Какая-то принадлежность по хозяйству, и все. Только тем и выше скотины, что со мной он хотя бы спит.

Хелене была почти в исступлении. Элиасу вдруг открылось, что супружеская жизнь сестры вовсе не такова, какой показалась ему с первого взгляда, и он ужаснулся.

- Хутор превратил Роланда в другого человека, - продолжала жаловаться Хелене. - Или я раньше сама была слепой. Когда я сегодня спросила, куда он так поздно собрался, то он просто накричал на меня: нечего, мол, разыгрывать из себя няньку. Ну, к чему может прийти наша жизнь?

- Мужья всегда ссорятся с женами, - успокоил ее Элиас. - Без ссор в семье не обходится.

- Тебе могут показаться смешными мои разговоры, а мне все время плакать хочется.

Элиас еще не успел уйти к себе на сеновал, как вернулся Роланд. Он внимательно всмотрелся в них и начал жаловаться, что сердце замучило его: барахлит, будто засоренный мотор.

- Мы тут поссорились с твоей сестрой без тебя, - сказал Роланд, как бы извиняясь. - Распоряжения, приказы так и сыплются, лезешь из кожи, а тобой все равно никто не доволен. Приходишь домой измочаленный и нервничаешь из-за каждого пустяка. Если Хелене перестанет меня понимать, то хоть вешайся.

При этих словах, как заметил Элиас, Хелене явно обрадовалась. По-видимому, Роланд не такой уж бесчувственный, как ей казалось.

Они поговорили еще о разных пустяках, а потом Элиас поднялся. Проходя лугом, он услышал вдали выстрелы. Стреляли за лесом. На каждый выстрел откликались лаем собаки.

Элиас растянулся на сене, не раздеваясь. При этом он подумал: а вдруг выстрелы означают предпринятую в деревне облаву, тогда ведь могут прийти и сюда? Видимо, следовало на всякий случай покинуть сеновал. Провести ночь в лесу и вернуться назад утром. Но не было сил подняться. Элиаса охватило какое-то безразличие и равнодушие. Будь что будет. В голове у него даже промелькнула мысль о том, что, может быть, самое лучшее попасть в руки милиции или истребительного батальона. Его не оставляло ощущение, что он действительно все больше и больше впутывается в какой-то неприемлемый для него заговор.

Элиаса совсем не радовало безудержное наступление немцев. Ему казалось, что Ойдекопп и все остальные сами не знают, что делают и чего хотят. Почему-то они никак не хотят понять, что прусские юнкеры смотрят на Эстонию как на свое поместье, что те немцы, которые идут сюда, это не освободители, а захватчики! Захватчики и господа. Они спорили насчет этого с Ойде-коппом. Элиас и хуторян хотел бы предостеречь: не ликуйте, мол, раньше времени. Но кто станет его слушать? Никто. Над ним просто посмеются.

Словом, он почувствовал себя оказавшимся в ситуации, когда его собственная воля перестала иметь всякое значение. Какие-то чуждые силы распоряжались его судьбой, его мнение никого не интересовало. Он начал принимать это как неизбежное, как то, с чем бессмысленно бороться. Вчера он был главный инженер, сегодня - бездомный беглец. А что будет завтра, он и сам не знает.

Для него было тяжелым ударом, что Ирья не приехала в Пярну. Он ждал ее с утра до вечера. В голове мелькали бесконечные предположения. В конце концов пришлось остановиться на одном: Ирья все узнала и отреклась от него.

Да, Ирья удалялась от него с каждым днем - Элиас это понимал, возврата к ней поистине не было, и все-таки он с прежней силой тосковал по ней. И тоска становилась все мучительнее.

Утром его разбудил зять.

Расставив ноги, Роланд стоял перед ним с винтовкой. Приставил винтовку к стене сарая и сказал:

- Это тебе.

Элиас приподнялся. Кто прислал винтовку? Ойдекопп? Ну нет, винтовка ему не нужна. К чему она ему? И что они вообще затеяли?

- Поскорее одевайся, Ойдекопп и все остальные уже ждут, Юло отведет тебя к ним, он там курит внизу.

Элиас вскочил и, с трудом сдерживаясь, процедил: - Мне спешить некуда. Я никому ничего не обещал. Зять смерил его взглядом. Нет, он уже не улыбался, как всегда, по-приказчичьи.

- Это что еще... значит?

Тон зятя стал вдруг угрожающим, даже хамским. Да, это был совсем другой человек.

- Не надо мне вашей винтовки, - сказал Элиас по возможности спокойнее.

- Черт бы тебя побрал! - взорвался Роланд. - Так вот ты какой! Пока мы были тебе нужны, мы на что-то годились. А теперь, когда ты нам нужен, тебя нет. Свинья! Из-за тебя я рисковал всем-всем, а ты... Свинья!

Этот взрыв поколебал самоуверенность Элиаса. Не потому, что его напугала ругань, нет, но Роланд сумел задеть больное место. Какой бы он ни был, этот Роланд, он без колебаний принял его. И в самом деле рисковал всем. Свободой, благополучием, добром.

- Я перед тобой в большом долгу, - буркнул Элиас. Роланд тут же успокоился.

- Бери винтовку и пошли, - сказал он своим обычным голосом, разве что еще немножко сиплым от недавнего возбуждения. - Не заставляй себя ждать.

Сказав это, зять повернулся и вышел из сарая.

Элиас стряхнул с одежды клочья сена, схватил винтовку и последовал за ним.

Когда он вышел, спина Роланда уже исчезала в кустах.

Чуть в стороне его ждал Юло.

Минут десять Юло, сын хозяина соседнего хутора, и Элиас шли молча: Элиас - сзади, Юло - впереди. У Элиаса не было никакого желания разговаривать, и Юло, видимо, понимал его настроение.

Больше всего Элиаса раздражало навязанное ему оружие. Он держал винтовку за цевье, как носят какую-нибудь дубинку, а не огнестрельное оружие.

Оба шли быстро. Юло все прибавлял шагу - Элиасу стоило труда поспевать за ним. Вскоре между деревьями замелькали какие-то здания. Минуту спустя они оказались во дворе большого незнакомого Элиасу хутора. Жилой дом с антресолями, каменный хлев, старинного вида амбар из крупных бревен, колодец с насосом. Между амбаром и хлевом росли высокие плакучие березы, за домом виднелся яблоневый сад.

На дворе толпилось много народу.

Юло скрылся в доме, Элиас остался на дворе. В толпе Элиас узнал тех, кто был вчера у Ойдекоппа: Самый старший из них, бородатый, сидел на приступке амбара. Ногами он сжимал карабин.

Вскоре из дома вышли Ойдекопп, Юло, Харьяс и еще три-четыре человека. Все, кроме Харьяса, были вооружены. На груди у Ойдекоппа висел автомат.

Ойдекопп подошел к Элиасу и молча стиснул его руку. Потом посмотрел на часы и объявил:

- Пора начинать..

После того как все столпились вокруг него, он пояснил:

- Пойдем через Метсаэрское пастбище. Будем держаться за деревьями и кустами. Со стороны шоссе к нам подойдет Аоранд со своим отрядом. Бояться нам некого. Раньше, чем из Пярну явится милиция, немцы будут уже здесь.

"Откуда взялся у Ойдекоппа немецкий автомат?" - подумал Элиас. Кто-то сказал:

- Так вот оно что! Значит, немцы так близко!

Ни Ойдекопп, ни кто другой не откликнулись на возглас.

Вдруг раздался спокойный голос:

- Я с вами не пойду.

В человеке, который это произнес, Элиас узнал невозмутимого хуторянина, которого звали Сассем. Это он не верил вчера ничьему радио и советовал не соваться башкой в огонь.

Ааду Харьяс подскочил к Сассю:

- В такой момент каждый из нас обязан что-то сделать во имя освобождения родины. Подумай, Сассь! Время-то какое! Точно такое же, как освободительная война, а ты ведь в ней участвовал.

Но Сасся это не смутило.

- Не забывай, что я дрался и с ландесвером.

- Сейчас некогда спорить, - заявил Ойдекопп кате- горическим офицерским тоном. - Мы никого не принуждаем, но нечего и не забудем! Люди! За мной!

И размашисто зашагал первым. Сассь и еще несколько совсем незнакомых Элиасу крестьян все же не пошли за ним.

Юло, по-прежнему шагавший впереди Элиаса, оглянулся через плечо и сказал с невеселой улыбкой:

- Вечная наша беда - никогда весь народ не бывает заодно.

За спиной глухо слышались разговоры:

- Если немцы до вечера не придут, здорово мы влипнем. Позвонят в Пярну, прикатит истребительный батальон и спалит всю деревню.

- Пожалуй, было бы умнее не слишком злить красных. Можно ведь подождать денек-другой.

- Где же они, эти немцы? Дошли хоть до Мыйзакюлы?

Элиас слышал эти разговоры, но делал вид, что они его не интересуют. С того момента, как на сеновале ему вручили винтовку, все пути к отступлению были отрезаны Сейчас он хотел только одного - чтобы все поскорее кончилось.