Рассказы о лорде Питере

— И в-третьих, она. Ну и, конечно, старый Хэмворти: он получает хорошенький капиталец на черный день. Кое-что достается кухарке и пятьсот фунтов клерку в лондонской конторе моего дяди. Но основной капитал переходит к нам и миссис Уинтер. Я знаю, о чем вы хотите спросить, — а сколько это? Не имею ни малейшего представления, но знаю, что сумма должна быть значительной. Старик не говорил об этом ни одной живой душе, да нас это никогда особенно и не интересовало. У меня довольно приличный оборот, а что касается Невилла, то его зарплата ложится тяжелым грузом на плечи налогоплательщиков. Так что наш интерес к этому делу довольно умеренный, я бы даже сказал — чисто академический.

— А как вы думаете, Хэмворти знал, что ему кое-что отписано?

— Конечно, это ни для кого не было секретом. Он должен был получить сто фунтов сразу и двести фунтов годовых в пожизненное владение, если, конечно, он будет находиться в услужении моего дяди, пока он — я имею в виду дядю — не умрет.

— А его не собирались увольнять или что-нибудь в этом роде?

— Н-нет, н-нет... Ничего такого я не знаю. Правда, мой дядя имел обыкновение раз в месяц предупреждать каждого об увольнении — чтобы все держались на уровне. Но этим все и кончалось. Совсем как Червонная Королева[4] в «Алисе», которая, как вы знаете, постоянно говорила о казни, но никогда никого не казнила.

— Понимаю. Впрочем, лучше мы спросим об этом самого Хэмворти. Теперь об этой миссис Уинтер. Вы о ней что-нибудь знаете?

— Да, конечно. Милейшая женщина и уже целую вечность подруга дяди Уильяма. Муж у нее слегка тронулся от пьянства, так что едва ли ее можно в чем-нибудь винить. Я телеграфировал ей сегодня утром и вот только что получил ответ.

Он вручил Паркеру телеграмму, отправленную из Парижа, которая гласила: «Потрясена, скорблю. Немедленно возвращаюсь. С любовью и сочувствием. Люси».

— Вы были с ней в хороших отношениях?

— О Боже! Конечно. А почему бы и нет? Мы всегда ужасно ей сочувствовали. Дядя Уильям мог бы куда-нибудь с ней уехать, но она не хотела оставлять Уинтера. Я думаю, у них было практически решено, что они поженятся, как только этот Уинтер соизволит отправиться на тот свет. Ей всего около тридцати восьми, и пора бедняжке повидать в жизни что-нибудь хорошенькое.

— Значит, если не говорить о деньгах, она ничего не выиграла со смертью вашего дяди?

— Абсолютно ничего. Если, конечно, она не собиралась выйти замуж за кого-нибудь помоложе, опасаясь при этом потерять деньги. Но, я думаю, она искренне любила старика. Во всяком случае, убийство не ее рук дело хотя бы потому, что она в Париже.

— Хм, полагаю, что так, — сказал Паркер. — Хотя проверить никогда не мешает. Позвоню-ка я в Скотланд Ярд, пусть присмотрят за ней в порту. Этот телефон соединен прямо с коммутатором?

— Да, — ответил инспектор, — можно говорить и по нему, и по тому, что в передней; они параллельные.

— Пока все, мистер Гримбольд, не смеем вас больше задерживать. Сейчас позвоню и вызовем следующего свидетеля. Уайтхолл, 1212, пожалуйста... Я полагаю, инспектор, вы проверили, в какое время Аркур Гримбольд звонил сюда из города?

— Конечно, мистер Паркер. Разговор состоялся в 7.57 и был вновь заказан в 8.00 и 8.03. Маленький довольно дорогой счетец. Мы говорили и с констеблем, который его остановил, и в мастерской, где приводили фонарь в порядок. Он въехал в Уэлвин в 9.05 и выехал в 9.15. С номерным знаком тоже все в порядке.

— Ну, он-то в любом случае чист, но проверить никогда не мешает... Алло! Скотланд Ярд? Соедините меня со старшим инспектором Харди. Говорит старший инспектор Паркер...

Позвонив, Паркер послал за Невиллом Гримбольдом. Тот был очень похож на своего брата, только немного стройнее и несколько учтивее в обращении, как и подобает государственному служащему. Ничего нового он сказать не мог, и только подтвердил рассказ своего брата, добавив, что с 8.20 и примерно до десяти он был в кино, а потом отправился в свой клуб и поэтому узнал о трагедии только поздно вечером.

Следующей была кухарка. У нее было что сказать, но, увы, ничего существенного. Она не видела, как Хэмворти прошел в буфетную за кларетом — иначе говоря, она подтвердила его рассказ. Она решительно отвергла мысль, что кто-то мог спрятаться в задней комнате, потому что миссис Грэббе, женщина, которая приходит убираться, пробыла почти до обеда — она раскладывала по всем гардеробам мешочки с камфорой; и пусть ей говорят что угодно, но она уверена, что убийство мистера Гримбольда — дело рук «этого Пэйна, мерзкого, кровожадного животного». После чего оставалось допросить самого «кровожадного» мистера Пэйна.

Мистер Пэйн был вызывающе откровенен. Мистер Гримбольд обошелся с ним несправедливо. Непомерный ростовщический процент да еще этот добавочный процент к основному! Он выплатил ему уже в пять раз больше первоначальной суммы, и после этого мистер Гримбольд не соглашается больше ждать и даже отказал ему в праве выкупа закладной, якобы из-за ее просрочки. А ведь речь идет о его доме и земле. Это тем более отвратительно, что у мистера Пэйна как раз сейчас появилась возможность выплатить долг в шестимесячной срок, благодаря его участию в каких-то прибылях или в чем-то таком, что гарантировало полный успех. Он считает, что старик Гримбольд отказался переписать закладную намеренно, чтобы завладеть его собственностью. Смерть Гримбольда снимала все проблемы, потому что теперь расчеты, естественно, откладываются до успешного завершения его дел. Мистер Пэйн с удовольствием убил бы старика, но он этого не делал, во всяком случае он не тот, кто может всадить кому-нибудь нож в спину, хотя, если бы его заимодавец был помоложе, он с удовольствием пересчитал бы ему ребра. Вот так, хотите верьте — хотите нет. И если бы не этот старый дурак, Хэмворти, убийца уже был бы у него в руках — если, конечно, Хэмворти только дурак и не больше, в чем он лично сомневается. Кровь? Да, у него на пальто кровь. Его запачкал Хэмворти, когда они схватились у окна в библиотеке. Когда Хэмворти появился в библиотеке, у него все руки были в крови — надо думать, запачкал о труп. Он, Пэйн, нарочно не стал менять одежду, пусть не думают, будто он хочет что-то скрыть. А если говорить точнее, он не был дома с самого убийства, потому что его попросили никуда не уходить. А кроме того, добавил мистер Пэйн, он категорически возражает против обращения с ним местной полиции — она относится к нему со скрытой враждебностью. На что инспектор Хенли возразил, что мистер Пэйн совершенно неправ.

— Мистер Пэйн, — сказал лорд Питер, — объясните мне, пожалуйста, вот что. Когда вы услышали шум в столовой, крики кухарки, почему вы сразу же не вышли из библиотеки, чтобы узнать, в чем дело?

— Что значит «почему»? — возразил мистер Пэйн. — Да потому, что я ничего не слышал. Я узнал обо всем, только когда на пороге возник этот малый, дворецкий, который размахивал окровавленными руками и что-то бормотал.

— Ага, так я и думал, — хорошая крепкая дверь. Не можем ли мы попросить ту леди покричать еще разок, открыв окно в столовой?

Инспектор отправился исполнять поручение, а остальные, не без волнения, стали ждать результатов. Однако ничего не услышали, пока Хенли не просунул голову в дверь и не спросил:

— Ну и как?

— Ничего, — ответил Паркер.

— Прекрасной постройки дом, — сказал Уимзи. — К тому же, любой звук, идущий из окна, заглушается оранжереей. Теперь ясно, мистер Пэйн: если вы не слышали криков, то неудивительно, что вы не услышали, как скрылся убийца. Эго все ваши свидетели, Чарльз? Тоща я вернусь в Лондон, поищу, где зарыта собака. Итак, благословляю вас и оставляю вам два совета. Первый: поищите машину, которая припарковалась вчера вечером в радиусе примерно четверти мили от дома между 7.30 и 8.15. Второй: соберитесь все вместе сегодня вечером в столовой, закройте окна и двери и следите за французским окном. Я позвоню мистеру Паркеру около восьми. Да... еще. Дайте мне, пожалуйста, ключ от оранжереи. Хочу проверить кой-какую идею.

Компания, собравшаяся в столовой, пребывала в настроении не очень веселом. Разговор поддерживали только полицейские, предаваясь приятным воспоминаниям о рыбной ловле; мистер Пэйн пылал от негодования, оба Гримбольда курили одну сигарету за другой, а кухарка и дворецкий нервно покачивались на кончиках стульев. Услышав телефонный звонок, все облегченно вздохнули,

Паркер взглянул на часы.

— 7.57, — сказал он. — Следите за окном.

Направляясь в переднюю, он заметил, как дворецкий вытер подрагивающие губы носовым платком.

— Хэлло, — сказал Паркер, взяв трубку.

— Старший инспектор Паркер? — услышал он хорошо знакомый голос. — Говорит человек лорда Питера Уимзи из лондонской квартиры его светлости. Не кладите, пожалуйста, трубку. С вами будет говорить лорд Питер.

Паркер услышал, как трубку опустили, затем снова подняли. Потом снова зазвучал голос:

— Привет, старина. Вы уже нашли ту машину?

— Мы слышали о какой-то машине, — осторожно ответил старший инспектор, — около Роуд Хаус, на Грейт Норт Роуд, в пяти минутах ходьбы от дома.

— Номер ABJ 28?

— Совершенно верно. А вы откуда знаете?

— Я просто подумал, что это могла быть та самая машина, которую взяли вчера напрокат в пять часов вечера в одном из лондонских гаражей и вернули только около десяти. Вы установили местонахождение миссис Уинтер?

— Думаю, что да. Сегодня вечером она сошла с парохода, прибывшего из Кале. Тут, по-видимому, все о'кей.

— Надеюсь, что так. Теперь слушайте. Вы знаете, что дела этого Аркура довольно в расстроенном состоянии? В июле прошлого года он едва не обанкротился, но кто-то его вытащил. Возможно, дядя, вы не думаете? Как сообщил мой информатор, тут все довольно подозрительно. Мне сказали — разумеется, совершенно конфиденциально, — что по нему сильно ударил крах фирмы «Биггерс — Уайтлоу». Конечно, теперь, благодаря дядиному завещанию, деньги для него не проблема. Думаю, июльское происшествие и способствовало сердечному приступу дяди Уильяма. Мне также кажется... — Его прервал легкий музыкальный перезвон и последовавшие за ним восемь мелодичных ударов. — Слышите?.. Узнали?.. Большие французские часы в моей гостиной... Что? Хорошо, станция, дайте еще три минуты. Бантер хочет вам что-то сказать.

В трубке затрещало, затем вкрадчивый голос лакея произнес:

— Его светлость просит передать вам, сэр, чтобы вы немедленно повесили трубку и шли прямо в столовую.

Паркер повиновался. Войдя в столовую, он сразу охватил взглядом шестерых людей, сидящих в напряженном ожидании, в тех же позах, в каких он их только что оставил, с глазами, устремленными на французское окно. Вдруг дверь в библиотеку бесшумно открылась и появился лорд Питер.

— О Боже! — невольно воскликнул Паркер. — Как вы здесь оказались?

Все шестеро резко повернулись в сторону вошедшего.

— Верхом на световых волнах, — сказал Уимзи, приглаживая волосы. — Я проехал восемьдесят миль со скоростью света, чтобы побыть с вами.

— Право, здесь все довольно ясно, — сказал Уимзи, когда были взяты под стражу Аркур Гримбольд (который отчаянно сопротивлялся) и его брат Невилл (который упал в обморок и его отпаивали бренди). — Это могли сделать только те двое; они все время оказывались не там, где должны были бы находиться, а где-то совсем в другом месте. Убийство, совершенно очевидно, могло произойти между 7.57 и 8.06; наводил на размышление и длительный бессодержательный разговор по телефону — Аркур вполне мог сказать все это, приехав сюда. Убийца должен был оказаться в библиотеке до 7.57, иначе бы его заметили в передней — если, конечно, его не впустил через французское окно сам Гримбольд, чего, как выяснилось, он не делал.

Теперь о плане убийства. Аркур взял напрокат машину и около шести часов вечера выехал из города. Он припарковал ее, как-то это объяснив, у Роуд Хаус. Думаю, там его никто не знал.

— Да, это новая стоянка, ее открыли в прошлом месяце.

— Ага! Затем он прошел четверть мили пешком и прибыл сюда в 7.45. Было уже темно, и, возможно, он надел калоши, чтобы не услышали его шагов. Воспользовавшись дубликатом ключа, он вошел в оранжерею...

— А как ему удалось его изготовить?

— Он тайком взял ключ у дяди Уильяма прошлым летом, когда тот заболел. Кстати, возможно, это был шок при известии, что у его дорогого племянника большие неприятности. Помните, Аркур в это время был здесь, а Невилла вызвали сюда? Я думаю, дядюшка погасил тогда его долг, но на определенных условиях. Сомневаюсь, чтобы он стал платить еще раз, особенно если собирался жениться. Мне кажется, Аркур опасался, как бы дядя после женитьбы не изменил завещание. Более того, у него мог появиться наследник, и что тогда делать бедняжке Аркуру? Со всех точек зрения лучше, решил он, если дядюшка покинет этот мир. Словом, дубликат ключа был готов, план разработан и братец Невилл призван на помощь. Я склонен думать, что с Аркуром стряслось что-то похуже, чем просто потеря некоторой суммы денег. А возможно, и у Невилла были свои проблемы. Так на чем я остановился?

— «Вошел в оранжерею...»

— Ах, да. Таким же путем вошел сегодня и я. До поры до времени он прятался в саду. Увидев, что в библиотеке погас свет, он понял, что дядюшка Уильям направился в столовую. Не забывайте, он хорошо знал распорядок в доме. Итак, он вошел в библиотеку, закрыл за собой входную дверь и стал ждать звонка Невилла из Лондона. Телефонный звонок прозвенел и затих. Аркур понял, что Хэмворти снял телефонную трубку в передней и тут же поднял трубку в библиотеке. Как только Невилл отговорил свою небольшую речь, в разговор вступил Аркур. Он не боялся, что его услышат — тяжелая дверь скрадывала все звуки, а Хэмворти, понятно, не мог определить, откуда звучит голос. К тому же голос Аркура действительно доносился как бы из Лондона, потому что телефоны соединены параллельно и говорить можно только при подключении к коммутатору. В 8.00 — бой дедушкиных часов на Джермин-стрит: еще одно доказательство того, что на проводе Лондон. Заслышав бой часов, Аркур снова пригласил к телефону Невилла и под прикрытием его пустопорожней болтовни повесил трубку. Пока Невилл морочил Хэмворти голову всякой ерундой, Аркур вошел в столовую, убил своего дядю и улизнул через окно. У него было добрых пять минут, чтобы вернуться к машине и уехать. Хэмворти и Пэйн, тузя друг друга у открытого окна, дали ему дополнительно еще несколько минут.

— А почему он не ушел так же, как вошел, — через библиотеку и оранжерею?

— Он хотел навести полицию на мысль, что убийца проник в столовую через окно. Я продолжаю, однако. Тем временем Невилл в 8.20 выехал из Лондона в машине Аркура и, проезжая через Уэлвин, сделал все, чтобы привлечь внимание полисмена и служащего ремонтной мастерской к номерному знаку. Оказавшись за пределами Уэлвина, он встретил в назначенном месте Аркура, поведал ему историю о задних огнях и обменялся с братцем машиною. Невилл вернулся в Лондон на машине, взятой напрокат, а Аркур появился здесь на своей собственной машине. А вот что касается орудия убийства, дубликата ключа, запачканной кровью одежды, то тут у вас, боюсь, будут кой-какие затруднения. Вероятно, их забрал с собой Невилл, и теперь они могут быть где угодно. Есть, например, в Лондоне довольно большая река...

НЕВЕРОЯТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ЛОРДА ПИТЕРА УИМЗИ

(перевод А. Ващенко)

— Тот дом, сеньор? — переспросил хозяин posada[5].

— Он принадлежит американскому доктору, у которого жену околдовали... Да сохранят нас святые угодники!

Доминик (так звали хозяина постоялого двора) истово перекрестился. Его примеру последовали жена и дочь.

— Околдовали?! В самом деле? — сочувственно спросил их постоялец.

Профессор Лэнгли, специалист в области этнографии, уже не один раз посещал Пиренеи, хотя никогда еще не забирался в такие отдаленные места, как это маленькое селение высоко в горах, прижавшееся к скалам, словно ползучее растение. В словах хозяина Лэнгли учуял интересный материал для своей книги о фольклоре басков. Действуя тактично и осмотрительно, можно было попытаться убедить старика рассказать эту историю.

— Каким же образом, — спросил он, — эту женщину околдовали?

— Откуда мне знать! — ответил Доминик, пожав плечами. — Кто задает слишком много вопросов в пятницу, может быть уверен, что его повесят в субботу. Изволите отужинать с нами, ваша честь?

Лэнгли понял намек. Настаивать дальше означало бы натолкнуться на упрямое молчание. Может быть, позже, когда они лучше его узнают...

Обед ему подали за семейным столом — сильно наперченное жаркое, к которому он уже привык, и терпкое красное вино. Хозяева говорили о своих делах. Лэнгли свободно владел языком басков, которому нет подобного в целом мире и на котором, как уверяют некоторые, беседовали наши праотцы в раю. Речь шла о тяжелой зиме, о юном Эстебане Арраменди, таком сильном, ловком и быстром в pelota[6], которого изуродовала обвалившаяся глыба скалы, и теперь он с трудом ковыляет на костылях; о том, что медведь унес уже трех хороших козлов; о проливном дожде, хлынувшем после засушливого лета, обнажая голые склоны гор.

Дождь продолжал лить, и ветер противно завывал, но это не беспокоило Лэнгли: он знал и любил этот населенный сказочными призраками, малодоступный край во всякое время и в любой сезон. Здесь, у очага примитивного постоялого двора он вспоминал Кембридж с его залами, обшитыми дубовыми панелями, и улыбался, а глаза его счастливо блестели за стеклами пенсне. Несмотря на свое профессорское звание и длинную вереницу ученых степеней, следовавших за его именем, Лэнгли был молод. Университетским коллегам казалось странным, что этот человек, такой во всем упорядоченный и аккуратный, к тому же серьезный не по годам, проводит свой отпуск, питаясь чесноком и карабкаясь верхом на муле по обрывистым горным тропам. По его виду предположить такое было просто невозможно.

В дверь постучали.

— Это Марта, — сказала жена хозяина.

Она отодвинула засов и открыла дверь, впустив порыв ветра и дождя, отчего заколебалось пламя свечи. Казалось, порыв ветра, влетевший из темноты, внес в дом невысокую пожилую женщину, чьи седые волосы беспорядочными прядями выбились из-под шали.

— Входи, Марта, и отдохни! Плохая выдалась ночь. Пакет у нас. Сегодня утром Доминик привез его из города. Но ты должна выпить вина или молока, прежде чем пойдешь обратно.

Старуха поблагодарила и уселась, тяжело дыша.

— У вас все в порядке? Доктор здоров? — спросил Доминик.

— Он здоров, — коротко ответила Марта.

— А она? — шепотом спросила дочь.

Доминик нахмурился и покачал головой.

— Как всегда в это время года, — нехотя ответила Марта. — До Дня всех святых остался один месяц. Иисус-Мария! Какое несчастье для бедного джентльмена! Но он терпелив, очень терпелив.

— Он хороший человек, — заметил Доминик, — и умелый доктор, только это зло он поправить не в силах. А ты не боишься, Марта?

— Чего мне бояться? Дьявол меня не тронет, от нечистой силы меня защитят святые мощи, — морщинистая рука Марты коснулась чего-то, спрятанного на груди под платьем.

— Вы пришли из того дома? — вмешался в разговор Лэнгли.

Старуха подозрительно посмотрела на него.

— Сеньор — чужестранец?

— Этот джентльмен — наш гость, Марта, — поспешил пояснить Доминик. — Ученый англичанин. Он знает нашу страну и, как видишь, говорит по-нашему. Он великий путешественник, как и твой хозяин.

— Как зовут вашего хозяина? — спросил Лэнгли, подумав, что американский доктор, похоронивший себя в таком отдаленном уголке Европы, должно быть, человек незаурядный. Может быть, он тоже занимается этнографией, а если так, то у них есть нечто общее.

— Его зовут Уэзерелл, — старуха произнесла это имя несколько раз, прежде чем Лэнгли понял.

— Уэзерелл? Случайно не Стэндиш Уэзерелл? — взволнованно спросил Лэнгли.

— Вот тут посылка для него, — пришел на помощь Доминик, — и написаны его имя и фамилия.

Это был маленький, аккуратно запечатанный пакет с адресом лондонской фармацевтической фирмы. Он был адресован Стэндишу Уэзереллу, эсквайру, доктору медицины.

— Боже мой! — воскликнул Лэнгли. — Удивительно! Почти чудо! Я знаю этого человека. Я знал и его жену...

Все снова боязливо перекрестились.

— Скажите, — начал он возбужденно, забыв предосторожность, — вы говорите, его жена заколдована. Как? Каким образом? Я хочу знать, та ли это женщина, с которой я был знаком. Опишите ее! Она была высокая, красивая, с золотыми волосами и синими глазами, как мадонна. Это она?

Ответом было молчание. Старуха покачала головой и пробормотала что-то неразборчивое.

— Верно... — тихо произнесла дочь хозяина. — Один раз мы видели ее такой, как говорит джентльмен...

— Помолчи! — прикрикнул на нее отец.

— Сэр, — не спеша проговорила Марта, — все мы в руках Божьих!

Она встала и плотнее завернулась в шаль.

— Минутку, — остановил ее Лэнгли. Он вынул блокнот и быстро написал несколько строк. — Вы можете передать записку вашему хозяину? Я пишу, что нахожусь здесь, что я его друг, которого он знал раньше, и спрашиваю, могу ли я навестить его. Вот и все!