Рассказы о лорде Питере

Дороти Л. Сейерс

Рассказы о лорде Питере

МЕЖДУ МОРЕМ И ПРОПАСТЬЮ, ИЛИ ИГРЫ КАПРИЗНОГО УМА

(Предисловие А.В. Ващенко)

Дороти Л. Сейерс (миссис Адертон Флеминг, 1893—1957) — звезда не последней величины в жанре классического английского детектива. Об этом красноречиво свидетельствует ее необычная личность, ее путь в литературе и прежде всего — художественные достижения. Современница великих мастеров этого жанра, Г. Честертона, У. Коллинза и Агаты Кристи, Сейерс стала одновременно наследницей их опыта и литературной соперницей (в частности, «королевы детектива», Агаты Кристи). Вместе с ними писательница основала в Лондоне «Детективный Клуб», в котором заняла пост президента (после Честертона). Ее особенно интересовала теория детектива, поэтому в Клубе основная энергия была направлена на интеллектуальные игры в целях развития жанра и ради наслаждения, получаемого от разгадывания волнующих тайн. Так например, ряд романов был совместно написан членами Клуба: начинал Честертон, продолжала Сейерс, а завершала Агата Кристи.

Детективное наследие Дороти Сейерс, однако, только приходит к русскоязычному читателю — и для столь позднего знакомства с классиком мирового детектива, каким является Сейерс, есть свои причины. В их числе, вероятно, определенная устремленность автора к интеллектуальности, быть может — явный интерес к религиозному аспекту, а то и чисто технические трудности перевода: проза Сейерс не менее усложнена, чем стиль Эдгара По и Честертона. И тем не менее чрезвычайно важно, чтобы это знакомство нашего читателя состоялось: творчество Дороти Сейерс — большая, настоящая литература; в детективном жанре ею были созданы непревзойденные произведения.

Сейерс написала двенадцать детективных романов и несколько сборников новелл, созданных в традиции Э. По, Коллинза и других мастеров классического англоязычного детектива; имея столь выдающихся соперников, нелегко занять собственное место в литературе. Однако Сейерс добилась этого, вписав яркую и неповторимую главу в историю детективного жанра.

Будущая писательница родилась в колыбели английской культуры — городе Оксфорде, в семье преподобного X. Сейерса, директора Школы Кафедрального хора Крайстчерча. В пятилетнем возрасте отец познакомил дочь с латынью; в тринадцать она изучила французский и немецкий; позднее, в ходе своей карьеры, и итальянский язык. Религиозное воспитание и мировоззрение наложили отпечаток на детективные произведения Сейерс. Традиция Коллинза, очень почитаемого ею автора (о нем она написала отдельное исследование) позволила ей соединить детектив с романом нравов.

По окончании Оксфорда Сейерс попробовала себя на разных поприщах, в том числе и в издательском деле. А в 1923 году романом «Чье тело?» начался путь Сейерс в детективном жанре. Больше того — родился персонаж, принесший ей славу. Конечно, у писательницы среди ее «расследований» есть и другие примечательные мастера сыска, но лорд Питер Уимзи популярностью затмил их всех.

«Она была крупной, широкой кости, неловкой в движениях, — писал о Сейерс современник. — Но точно так же, как мне не доводилось видеть женщины менее привлекательной внешности, мне не приходилось внимать более притягательной сказительнице и собеседнице».

Лорд Питер Уимзи, англичанин до мозга костей, аристократ, эрудит и интеллектуал, ироничного ума собеседник, погруженный в разгадывание запутаннейших тайн, способен сыграть смертельную шутку с самым мрачным и жестоким из злодеев, разбивая его замыслы. Вместе со своим неизменным, немногословным и исполнительным слугой Бантером он странствует из романа в роман, от новеллы к новелле, проявляя себя наследником Шерлока Холмса и отца Брауна, достойным коллегой Эркюля Пуаро; но немало в нем и от обаяния стивенсоновского Принца Флоризеля (обстоятельства, в которых действует лорд Питер, часто не менее экзотичны). Писательница снабдила своего героя превосходной родословной и примечательным девизом: «Как увлечет меня каприз» (основанном на игре слов: имя героя, Уимзи, созвучно английскому «уим» — прихоть, каприз остроумца).

Из романов, где действует лорд Питер, недостижимой вершиной в истории детектива высятся «Колокола» (1934), где герою приходится разгадывать не одну, а поистине бесконечное множество загадок. Впрочем, он фигурирует и в ряде других произведений большого жанра: «Неестественной смерти» (1927), «Неприятностях в клубе «Беллона» (1928), «Сильном яде» (1930) и некоторых иных. Однако ему же посвящено немало новелл писательницы. Она, как можно судить, была весьма увлечена созданным героем, подробности жизни и карьеры которого постоянно углублялись; друзья, участвуя в игре, помогали Сейерс в «становлении» персонажа.

Особо следует сказать о роли, которую Сейерс отводила новелле. Писательница высоко ставила этот жанр, отдавая себе отчет в его трудности для повествователя и потому именуя новеллу «городом, стоящим между морем и пропастью: с одной стороны его постоянно «размывают» писатели, а с другой — не жалуют издатели». Гамма настроений, пронизывающих ее новеллы, простирается от мрачной гротескности до легкой развлекательности: они отличаются причудливостью обстоятельств и необычайностью разрешения конфликтов. Мы как бы постоянно присутствуем при увлекательной, хотя и опасной по характеру игре: здесь Сейерс широко и свободно использует весь опыт Э. По, Честертона; вслед Коллинзу, она пытается в сюжетике соединять интеллектуальный детектив с литературой нравов.

Писательницей было создано несколько сборников новелл, посвященных целиком расследованиям лорда Питера Уимзи. Это дало возможность позднее выпустить все рассказы о нем отдельной книгой под названием «Лорд Питер»: полное собрание рассказов о Лорде Питере Уимзи» (1972). Он пользовался неизменным успехом у читателей, во многом и потому, что следовал богатой традиции однотомников «Рассказов о Шерлоке Холмсе» и «Полному собранию рассказов об отце Брауне». Это издание и легло в основу настоящей книги. Наилучшими в наследии Сейерс-новеллистки считаются «Чудовищная история о человеке с медными пальцами», «Яблоко раздора» и «Голова Дракона», хотя среди прочих имеется немало блестящих экстраваганц вроде «Дела вкуса».

Действие большинства детективных произведений Сейерс разворачивается в небольших городках английской провинции. Лорд Питер, объединяющий все сюжеты этой книги, в отличие от привычных схем, не является частным профессионалом или экс-сыщиком. Будучи любителем, он виртуозно расследует запутанные преступления ради интеллектуальной игры ума, из «чисто спортивного интереса». Хотя, конечно, это и не вполне так: посреди других ежедневных забот, герой оказывается вовлеченным в опасные приключения, вмешиваясь в дела, «которые лучше оставлять в покое», по словам одного из персонажей. Но невозможно оставлять в покое злодеяния — это слишком дорого обходится людям, человечеству и человечности. Поэтому, даже без лишних слов, когда что-то привлекает «определенный интерес» лорда Питера, читатель уже знает, что его интерес — на стороне добра, против всякой несправедливости. И, к тому же, как Эркюль Пуаро, лорд Питер — детектив путешествующий: по маленьким английским ли приходам, по иным ли странам, или просто находится среди гостей, с временным визитом. Он — всегда в пути, в поисках нового, сложного, опасного — «между морем и пропастью».

Скопив достаточно денег, Дороти Сейерс обратилась к издавна желанному ей научному поприщу и к большой прозе. Ею был создан ряд драм на религиозную философскую тематику, в том числе радиодрама «Человек, рожденный стать Царем» — о жизни Христа. На склоне дней Сейерс осуществила перевод «Божественной Комедии» Данте и оставила о поэте два тома исследований. Она писала стихи, музицировала и переводила англо-норманских поэтов — и царила в жанре детектива, сочетая творчество с церковно-административной деятельностью.

Хотя Сейерс всегда считала себя ученым-медиевистом (специалистом по культуре средневековья), лорд Питер Уимзи, по ее собственным словам, «принес ей хлеб». И навсегда остался в умах поколений читателей мира, пораженных игрой его всепобеждающего и непредсказуемого ума.

ГДЕ-ТО СОВСЕМ В ДРУГОМ МЕСТЕ

(перевод Л. Серебряковой)

Лорд Питер Уимзи сидел со старшим инспектором криминальной полиции Паркером и инспектором Бодлокской полиции Хенли в библиотеке на вилле «Сирень».

— Итак, вы видите, каждый подозреваемый в момент совершения преступления находился где-то совсем в другом месте, — сказал Паркер.

— Что значит «где-то совсем в другом месте»? — несколько раздраженно спросил Уимзи. (Паркер вытащил его в Уэпли еще до завтрака, что и отразилось, конечно, на его настроении.) — Вы хотите сказать, что преступники могли оказаться на месте преступления, только если бы перемещались со скоростью света? Если же вы имеете в виду что-то иное, получается, что их не было абсолютно нигде. Ведь «где-то совсем в другом месте» — понятие относительное.

— Во имя всего святого, давайте не будем взывать к Эддингтону[1]. Говоря по-человечески, где-то же они были, и, если мы хотим поймать хоть одного, нам совершенно не нужно рассуждать об их перемещении с точки зрения преобразований Лоренца[2] и утруждать себя размышлениями о коэффициенте сферического изгиба. Думаю, инспектор, лучше вызывать их поодиночке, одного за другим. Я еще раз послушаю, что они скажут, а вы сможете проверить, не отклоняются ли они от своих первоначальных показаний. Начнем, пожалуй, с дворецкого.

Инспектор высунул голову в коридор и произнес:

— Хэмворти.

Дворецкий был человек средних лет, чей сферический изгиб живота определенно заслуживал внимания. Его большое лицо было бледным и одутловатым, по-видимому он неважно себя чувствовал. Начал он, однако, довольно бойко:

— Джентльмены, я был в услужении у покойного мистера Гримбольда двадцать лет и всегда считал его хорошим хозяином. Он был строг, но справедлив. «Крепкий орешек», — говорили о нем, хотя я-то думаю, в его деле по-другому и нельзя. Он был холостяк и воспитал двух племянников — мистера Невилла и мистера Аркура, и всегда был очень добр к ним. Я бы сказал, что в личной жизни он вообще был человеком заботливым и внимательным. Его профессия? Ну, мне кажется, его можно назвать ростовщиком.

Да, да, сэр, понимаю, о событиях прошлой ночи. Как обычно, я запер дом в 7.30. Все было сделано точно по часам: мистер Гримбольд был человеком очень строгих правил. Он любил порядок. Сначала я закрыл все окна на первом этаже — так я всегда делаю в зимнее время. Да, я уверен, что не пропустил ни одного. На всех окнах надежные запоры, и, можете не сомневаться, сэр, будь что не так, я бы сразу заметил. Я запер также парадную дверь, задвинул засов и накинул цепочку.

— А дверь в оранжерею?

— Там, сэр, автоматический «американский» замок. Я его проверил и убедился, что все в порядке. Нет, задвижку я не задвигал. Я так всегда делаю — чтобы мистер Гримбольд, если он задержится в городе по делу, мог попасть в дом не беспокоя слуг.

— А вчера вечером были у него в городе дела?

— Нет, сэр, не было. Но эту дверь мы никогда на засов не закрываем, через нее все равно без ключа не войдешь, а ключ у мистера Гримбольда.

— И второго ключа не существует?

— Я думаю (дворецкий кашлянул), я думаю, сэр, хотя точно сказать не могу, есть еще один, сэр... У леди, которая сейчас в Париже.

— Понимаю. Мистеру Гримбольду было, кажется, около шестидесяти? Да, точно. Как фамилия этой леди?

— Миссис Уинтер, сэр. Вообще-то она живет в Уэпли, сэр, но с тех пор как в прошлом месяце умер ее муж, она живет за границей, я так понимаю, сэр.

— Ясно. Обратите на это внимание, инспектор. Пойдем дальше. Как насчет комнат наверху и задней двери?

— Окна наверху закрываются так же, как и все остальные, сэр. Кроме спальни мистера Гримбольда, кухаркиной комнаты и моей, сэр. Но до них без лестницы не добраться, а лестница заперта в сарае.

— Верно, — вставил слово инспектор Хенли. — Вчера вечером мы все осмотрели. Сарай был заперт и, более того, между лестницей и стеной скопилась нетронутая паутина.

— Я обошел все комнаты в половине восьмого, сэр, и никакого беспорядка не заметил.

— Можете мне поверить, — снова вмешался инспектор, — с замками все было в полном порядке. Продолжайте, Хэмворти.

— Хорошо, сэр. Значит, так пока я обходил дом, мистер Гримбольд спустился в библиотеку выпить стакан шерри. Это его правило, сэр. В 7.45 был подан суп, и я позвал мистера Гримбольда к столу. Он сел как всегда — лицом к окошку, через которое из кухни подают еду.

— Спиной к двери в библиотеку, — уточнил Паркер, делая пометку на грубо нарисованном плане комнаты, который лежал перед ним. — А дверь была закрыта?

— Да, конечно, сэр, все двери и окна были закрыты.

— Комната, можно сказать, на семи ветрах, — заметил Уимзи. — Продувается со всех сторон: две двери, окно для подачи пищи, два французских окна — иначе говоря, еще две двери, только стеклянные.

Совершенно верно, милорд. Но все двери хорошо пригнаны и завешаны портьерами.

Его светлость подошел к двери, ведущей в столовую, и открыл ее.

— Действительно, — заметил он, — хорошая тяжелая дверь и открывается, я бы сказал, со зловещей бесшумностью. Люблю такие плотные портьеры, но у этих довольно грубый рисунок.

Уимзи закрыл дверь и вернулся на свое место.

— На суп мистер Гримбольд потратил не более пяти минут, — продолжал дворецкий. — Затем я все убрал и положил ему на тарелку немного тюрбо[3]. Из комнаты я не выходил, блюда подавались через кухонное окошко. Вино, это было шабли, уже стояло на столе. С рыбой мистер Гримбольд расправился так же быстро, как с супом. Я снова убрал все и подал мистеру Гримбольду жареного фазана. Я как раз собирался добавить овощей, как вдруг зазвонил телефон. Мистер Гримбольд сказал: «Подойдите лучше к телефону, я управлюсь и сам». Конечно, не кухарке же отвечать по телефону.

— А других слуг в доме не было?

— Только женщина, которая приходит убираться. Я подошел к телефону, закрыв за собой дверь.

— Какой это был телефон: тот, что в передней, или этот?

— Тот, что в передней, сэр. Я всегда к нему подхожу, если, конечно, в это время случайно не оказываюсь в библиотеке.

Звонил мистер Невилл Гримбольд из города, сэр. Я узнал его по голосу. Они с мистером Аркуром снимают квартиру на Джермин-стрит. Он спросил: «Это вы, Хэмворти? Одну минутку. С вами хочет поговорить мистер Аркур» — и положил трубку. Затем к телефону подошел мистер Аркур. «Хэмворти, — сказал он, — я собираюсь сегодня вечером навестить дядю, если он, конечно, дома». Я ответил: «Хорошо, сэр, я ему передам». Молодые люди часто приезжают сюда на денек-другой, сэр. У нас всегда готовы для них две спальни. Мистер Аркур сказал, что выезжает сейчас же и будет у нас, по всей вероятности, около половины десятого. Пока он говорил, я услышал тихий перезвон часов в их квартире — эти часы достались им еще от их дедушки, — затем часы пробили восемь. Тут же начали бить и наши часы в передней. Потом со станции сказали: «Три минуты» — и дали отбой. Видно, когда телефон зазвонил, было без трех минут восемь.

— Слава Богу, хоть со временем все ясно. И что же дальше, Хэмворти?

— Потом мистер Аркур снова заказал разговор и сказал: «У мистера Невилла есть к вам небольшой разговор» — и к телефону опять подошел мистер Невилл. Он сказал, что скоро собирается в Шотландию и хотел бы, чтобы я отослал ему его костюм для прогулок, гетры и несколько рубашек, которые он здесь оставил. Но сначала он попросил отдать костюм в чистку, ну и начал давать всякие другие указания, поэтому ему пришлось попросить еще три минуты. Значит, было уже, наверное, 8.03, сэр. И примерно через минуту — мистер Невилл еще говорил — позвонили в парадную дверь. Я не мог отойти от телефона, так что тому, у двери, пришлось немного подождать, и в 8.05 в дверь снова позвонили. Я уже собирался было извиниться перед мистером Невиллом и положить трубку, как увидел, что из кухни вышла кухарка и направилась к парадной двери. Мистер Невилл попросил меня повторить его указания, а потом с телефонной станции нас снова прервали, и мистер Невилл повесил трубку. Когда я повернулся, то увидел, что кухарка закрывает дверь в библиотеку. Я пошел ей навстречу, и она сказала: «Снова этот мистер Пэйн, хочет видеть мистера Гримбольда. Я оставила его в библиотеке, но его вид мне очень не нравится». «Ладно, я за ним присмотрю», — успокоил я ее, и кухарка ушла на кухню.

— Минуточку, — сказал Паркер, — кто этот мистер Пэйн?

— Один из клиентов мистера Гримбольда, сэр. Он живет примерно в пяти минутах ходьбы отсюда, по ту сторону поля. Он и раньше приходил сюда, и каждый раз от него одни неприятности. Я думаю, он задолжал мистеру Гримбольду деньги и хотел оттянуть с уплатой.

— Он здесь, в передней, — сказал Хенли.

— Хмурый небритый субъект в фабричном пальто пепельного цвета, заляпанном кровью? — спросил Уимзи.

— Он самый, милорд, — ответил дворецкий и снова повернулся к Паркеру. — Так вот, сэр, я направился было в библиотеку, но вдруг вспомнил, что не принес кларет — неслыханное упущение! Мистер Гримбольд был бы очень недоволен. Поэтому я вернулся в буфетную — вы знаете, сэр, где она, — взял кларет, который подогревался у огня, поискал поднос — недолго, не более минуты, оказывается я положил на него газету, — а потом вернулся в столовую. И тут я увидел, сэр, (его голос задрожал)... и тут я увидел, что мистер Гримбольд упал головой на стол, прямо в тарелку. Я подумал, может, ему стало плохо, и быстро подошел к нему. Но оказалось... оказалось, что он мертв, сэр, и на спине у него огромная рана.

— И нигде никакого оружия?

— Ничего такого, сэр, я не заметил. Единственное, что я увидел, так это целое море крови. Я чуть было не потерял сознание, сэр, и целую минуту простоял как столб, ничего не соображая. А как только пришел в себя, бросился к кухонному окошку и позвал кухарку. Она вбежала в комнату и ужасно закричала. Потом я вспомнил о мистере Пэйне и открыл дверь в библиотеку. Он сразу же накинулся на меня с вопросом, долго ли ему еще ждать. Я сказал: «Ужасное несчастье! Убит мистер Гримбольд». Он выбежал вслед за мной в столовую и сказал: «А как тут насчет окон?» И быстро отдернул штору на том окне, что ближе всего к библиотеке. Окно было открыто. «А, так вот как он ушел!» — закричал мистер Пэйн и хотел выпрыгнуть в окно. Я тоже закричал: «Нет, нет, вы не смеете!..» Я подумал, что он хочет улизнуть, и повис на нем. Сначала он обзывал меня всякими словами, а потом сказал: «Послушай, парень, ты только подумай: пока мы тут спорим, тот тип удирает со всех ног. Мы должны его поймать». На это я ему ответил: «Ладно, но я иду с вами, и без никаких...» Он согласился. Тогда я велел кухарке ни до чего не дотрагиваться и скорее звонить в полицию, а сам прихватил из буфетной фонарь и вместе с мистером Пэйном выскочил из дому.

— Мистер Пэйн ходил за фонарем вместе с вами?

— Да, сэр. Мы выскочили, обыскали весь сад, но не нашли никаких следов. Да и что можно найти? Все дорожки вокруг дома и площадка около ворот заасфальтированы. И никакого оружия мы тоже не обнаружили. Тогда мистер Пэйн и говорит: «Лучше нам вернуться, сесть в машину и обыскать дороги». Но я ему сказал: «А какой смысл? От наших ворот до Грейт Норт Роуд всего четверть мили, а мы раньше чем через пять-десять минут не выйдем. К тому времени он будет уже далеко». Пэйн со мной согласился, и мы вернулись в дом. Ну потом, сэр, пришел констебль из Уэпли, а немного погодя — инспектор и доктор Крофтс из Бодлока, они тут все обыскали и задали уйму вопросов, на которые я отвечал как мог. И больше мне сказать вам нечего, сэр.

— Вы не заметили, на мистере Пэйне не было пятен крови?

— Нет, сэр, не было. Когда я его увидел, он стоял вот тут, прямо под лампой, думаю, я бы заметил, если б что было, сэр. Это уж не сомневайтесь, сэр.

— Вы, конечно, осмотрели эту комнату, инспектор? Ну, я имею в виду пятна крови, оружие или, скажем, перчатки, одежду убийцы...

— Конечно, мистер Паркер. Осмотрел очень тщательно.

— А не мог ли кто-нибудь спуститься сверху, пока вы были в столовой с мистером Гримбольдом?

— Вполне возможно, сэр. Но тогда преступники должны были попасть в дом до половины восьмого, сэр, и где-то прятаться. Так оно, наверное, и было. Хотя спуститься по черной лестнице они не могли, сэр, потому что тогда им пришлось бы пройти мимо кухни, и кухарка услышала бы их — коридор выложен плиткой, но вот парадная лестница, сэр... Нет, просто ума не приложу, как они сюда попали...

— Как-никак, а попали, это уж будьте уверены, — сказал Паркер. — Не расстраивайтесь так, Хэмворти. Вы же не можете каждый вечер обыскивать все шкафы и все буфеты — не сидит ли там кто-нибудь. Теперь, я думаю, нам стоит взглянуть на двух племянников. Полагаю, дядя и племянники ладили друг с другом?

— О да, сэр. Никогда ни одного грубого слова или чего-нибудь такого. Для них это был удар, сэр. Прошлым летом, когда мистер Гримбольд заболел, они тоже ужасно переживали.

— Мистер Гримбольд болел?

— Да, сэр, сердечный приступ, в прошлом году, в июле. Ему пришлось тогда совсем худо, мы даже послали за мистером Невиллом. Он просто чудом выкарабкался, но только никогда уже не был таким веселым, как прежде. Я думаю, сэр, он понял, что не молодеет. Но кто бы мог подумать, сэр, что он умрет такой смертью?

— А кому достанутся его деньги? — спросил Паркер.

— Не знаю, сэр. Думаю, этим двум джентльменам, сэр, хотя у них и своих денег хватает. Но вам расскажет все мистер Аркур. Он исполнитель завещания.

— Очень хорошо, его и спросим. А братья в хороших отношениях?

— О да, сэр, они очень привязаны друг к другу. Я уверен, мистер Невилл сделал бы для мистера Аркура все, что угодно, а мистер Аркур для него. Очень приятные джентльмены, приятней не найти.

— Спасибо, Хэмворти. Пока достаточно. Хотя, может, у кого есть вопросы?

— Скажите, Хэмворти, много он съел от фазана?

— Нет, милорд, не много — я хочу сказать, не все, что было у него на тарелке. Но кое-что съел. На это у него ушло, наверно, минуты три или четыре.

— А не могло быть так, что кто-то подошел к окну и прервал его обед или, допустим, ему пришлось встать и впустить кого-то?

— Этого никак не могло быть, милорд, я бы увидел.

— Когда мы прибыли сюда и вошли в столовую, его стул был вплотную придвинут к столу, — вступил в разговор инспектор, — салфетка лежала у него на коленях, а нож и вилка — прямо под руками, видно, он уронил их, когда его ударили. Как я понимаю, тело не было потревожено.

— Конечно, сэр, я до него и не дотрагивался, кроме как убедиться, что он мертв. Но когда я увидел эту жуткую рану у него на спине, я уже и не сомневался. Я только приподнял его голову, а потом опустил — как было раньше.

— Ну тогда все, Хэмворти. Попросите мистера Аркура.

Мистер Аркур, энергичный мужчина лет тридцати пяти, сразу объявил, что он биржевой маклер, а его брат, Невилл, служит в Министерстве общественного здравоохранения и что дядя воспитывал их соответственно с десяти и одиннадцати лет. Он понимает, у его дяди было много врагов, но сам он, кроме добра, ничего от него не видел.

— Боюсь, не смогу вам помочь в этом ужасном деле, потому что приехал сюда только в 9.45, когда все уже свершилось.

— Немного позже, чем собирались здесь быть, не так ли?

— Совершенно верно, но так уж получилось. Как раз между Уэлвин Гарден Сити и Уэлвином меня остановил бобби — погас мой задний фонарь. Пришлось отправиться в ближайшую мастерскую — оказалось, отошла лампа. Неисправность, конечно, устранили, но я потерял на этом еще несколько минут.

— Отсюда до Лондона около сорока миль?

— Немного больше. Обычно в вечернее время я добираюсь, от двери до двери, за час с четвертью. Я, знаете, не лихач.

— Вы сами водите машину?

— Да, шофер у меня есть, но я редко беру его сюда.

— Во сколько вы выехали из Лондона?

— Думаю, около 8.20. Как только Невилл кончил говорить по телефону, он сходил в гараж и подогнал машину, а я тем временем укладывал зубную щетку и все прочее.

— И до отъезда вы не знали о смерти своего дяди?

— Откуда же? Как я понял, они вообще мне не звонили. Позже полиция пыталась связаться с Невиллом, но его не было — то ли он ушел в клуб, то ли еще куда-то. Я уже сам позвонил ему отсюда, и сегодня утром он приехал.

— Ну хорошо, мистер Гримбольд. А не могли бы вы теперь рассказать нам что-нибудь о делах вашего покойного дяди?

— Вы имеете в виду его завещание? Кто выигрывает и все такое прочее? Так вот: во-первых, я; во-вторых, Невилл. И кроме того, миссис... вы слышали о миссис Уинтер?

— Так, кое-что.