Марки. Филателистическая повесть. Книга 2

– Иногда мы резко о нём отзывались, но кто же знал? – потирал я затекшие запястья.

– Благородство и жизнь по справедливости – это ли не настоящий рецепт долголетия! – воскликнул Попов.

– Ваша правда, Александр Степанович. Но как вы устроили поимку бандитов?

– Самое тяжелое было угадать момент, когда вас станут выводить, чтобы взять бандитов с поличным. Признаюсь, без помощи старика Эйвазова мне бы вас было не найти, – признал Попов.

– Эйвазова я, чего греха таить, держал за преступника. Но как вам удалось напасть на след китайцев? – спросил я, возвращаясь к произошедшему только что с нами.

– Эйвазов, – отвечал Попов, – привёл меня к хорошо замаскированному и ничем не примечательному входу в пещеру, который охраняли “длинные тулупы”. Что ваше похищение организовал Чингисхан, я сразу понял. И поэтому я установил слежку за ним.

Повествование произвело на меня сильное впечатление. Теперь я спешил поделиться своими впечатлениями и наблюдениями, давал отчёт своей работе. Наконец, и я замолк.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – вторично в течение этого дня произнёс я, направляясь на кухню за чаем.

Профессор о чём-то размышлял. Я решился нарушить неловкое молчание.

– Никогда не думал, что в нашем альбоме так много развелось террористов.

– Вас похитили вовсе не местные талыши-азербайджанцы, Алексей Максимович. Чингисхан совсем не тот, за кого себя выдаёт.

– Тогда я ничего не понимаю, – не дойдя до кухни, я плюхнулся обратно в кресло с широко открытыми глазами.

– Китайские дикари – вовсе не китайцы.

– Но лица бандитов китайские! – закричал я

– И вас, дорогой Буревестник, и ваших генералов подвело одно. У нас, в России власть предержащие, да, чего греха таить, и простые люди, совершенно незнакомы с собственным народом. Чан Кай Ши на самом деле – глава Тувинской Народной Республики Сат Чурмит-Дажи. Его репрессировали в 1937-м, но на одной тувинской марке его изображение осталось.

– Так он не китаец! – воскликнул я.

– Я пытаюсь вам это втолковать уже битых четверть часа! Как вы думаете, откуда на страницах с русскими марками, взяться Чан Кай Ши, если у нас отродясь не бывало марок Поднебесной?

Мне ничего не оставалось, как пожать плечами.

– Да мало ли кто у нас тут шляется?

– Вот именно! Мало ли, кто. Боюсь, страна окончательно развалится, покуда Верховный Правитель России и его генералы принимают тувинцев за китайцев!

– Верховный Правитель России – не правительство страны. И причем тут тувинцы?

Профессор посмотрел на меня с сожалением, как на школьника, не выучившего урок.

– Слушайте. Тува была независимым государством вплоть до тысяча девятьсот сорок четвертого года, участвовала вместе с Монголией в войне против Германии. А потом внезапно оказалась оккупирована советскими войсками. Вам известен этот факт из новейшей истории?

– Нет, признаться.

– Вот именно. Тува – самое закрытое место в России. И сейчас туда просто так не въедешь. А до 60-х годов двадцатого века туда вовсе не пускали иностранцев. Зато почтовые марки независимой Тувы до 1944-го года выходили огромными тиражами. Их в любом альбоме найти несложно. Теперь представьте себе, что должен был делать глава независимой Тувы, сидящий в альбоме на далёкой странице, зная, что где-то за двадцать страниц отсюда преспокойно поживают русские и советские марки?

Я молчал и не знал, что и сказать. Профессор продолжал:

– Председатель Верховного Совета Тувы – это и есть тот, кого вы посчитали Чан Кай Ши. Он решил бороться с теми, кто, по его мнению, хочет воссоздать единую и могучую империю. То бишь, с белыми генералами. Сат Чурмит-Дажи выдал себя за Чан Кай Ши и с азиатской хитростью втёрся к господину Колчаку в доверие. Верных людей он нашёл на соседних марках. Тувинцы– пастухи – часто встречающийся мотив. Вы в буквальном смысле, на своей шкуре убедились, дорогой Алексей Максимович, какие они прекрасные стрелки из лука. И вас, мой дорогой, Сат Чурмит опоил сонным напитком.

– Как, вы сказали, имя их предводителя?

– Сат Чурмит-Дажи.

– Но зачем ему всё это?

– Тувинцы ненавидят империю белого царя. Страна белого царя – так в Туве звалась русская Империя до революции. Сат Чурмит-Дажи вступил в схватку с Империей, а, значит, с её генералами. А они наивно полагали, что сами ведут борьбу с нынешней властью. Только он оказался похитрее и решил извести их собственными же руками.

– У меня нет слов. А дальше?

– Знаете, я посмотрел на календарь. Это был день лунного затмения. У шаманов, коими так богата Тува, небесные знамения играют большую роль. Лунное затмение, согласитесь, непростое явление природы.

– Я так благодарен вам, Александр Степанович. Но… как вы смогли догадаться именно про Туву? Ведь… Ведь вы в глаза не видели Чингисхана!

– Очень просто. «Колесо счастья».

– А что с колесом?

– Помните ту чёрную метку? Ту, что Чингисхан выдавал своим жертвам?

– Конечно.

– «Колесо счастья» – очень известная тувинская марка из первого выпуска. Я тувинца сразу по ней и вычислил. Наших господ генералов и к маркам-то можно отнести с большой натяжкой. А уж про Туву им и по рангу знать не положено. Они, быть может, слышали про Урянхайский край и про город Белоцарск. Так до революции называлась Тува и её столица. А теперь они про этот отдаленный угол вспомнят разве что, если там война начнётся.

– Ну, это вряд ли, – отмахнулся я.

– Это вы сейчас так говорите. Откуда вы знаете, что думает Китай по поводу Тувы?

– Подождём – увидим, как гласит пословица, – подвёл я итог.

– «Поживём – увидим». Впрочем, всё едино.

– В лице тувинского председателя вы имели достойного соперника, Александр Степанович, – сказал я. – Теперь он мёртв.

– Не то слово. Вы знаете, что самое интересное для меня лично во всей этой истории?

– Расскажите.

– Самое интересное то, о чём проболтался Сат Чурмит в разговоре с вами. Это его взгляд на события предреволюционных лет, на партию эсеров. Согласитесь, управлять террором невозможно. По крайней мере, никому это ещё не удавалось.

Мы вновь помолчали.

– А что же теперь генералы? – спросил я.

– В ближайшее время им не захочется заниматься политикой, – ответил профессор с улыбкой. – У нас есть даже бумага с их обязательствами. Я выбил бумагу с каждого участника заговора.

– Колчак – ваш знакомый? – не мог не спросить я. – Он про вас говорил.

– Колчак – незаурядная личность. Это точно. Я его неоднократно предупреждал, что добром его деятельность не кончится. Признаюсь вам, из-за него я и взялся снова за это дело.

– И о чём же вы сумели договориться?

Профессор вновь улыбнулся.

– Верховный Правитель России снял с себя все полномочия, – произнёс он. – Александр Васильевич согласился помогать мне в работе. Колчак ведь – учёный-океанограф и по морскому ведомству, как и ваш покорный слуга. Коллега, как ни крути.

Я допил чай и пошёл домой. Дело, которому я дал название «ВОЗРОЖДБННАХ РОССИХ», было раскрыто.

Прежде чем отправить Алексея Максимовича домой и завершить главу, Автору хочется поделиться с читателями своими размышлениями. Что случилось, читатель? Почему у Вас такое лицо? Вы не хотите узнать о некоторых мыслях Автора? Нет? Тогда слушайте.

Всё последнее время Автора мучает совесть. Дело в том, что взявшись за перо, Автор ставил перед собой цель показать, наконец, характеры, достойные подражания. Иными словами, людей отважных, милосердных, чистых помыслами и благородных в поступках. Кого же мы видим? Попов держался хорошо, но он и есть персонаж положительный. Колчак – наивен, как ребёнок. Горький почти что вступает в террористическую организацию, польстившись на пустые обещания и пытаясь угодить и «вашим, и нашим». Май-Маевский выходил поначалу более или менее прилично, но под конец предстал всё-таки во всей красе, какой-то пародией на генерала. И вот так всегда: стоит начать поподробнее расписывать характер героя, так вылезают на свет одни гадости. Смельчаки только бахвалятся своей смелостью, люди добросердечные и добропорядочные торгуют убеждениями, а романтики и идеалисты на поверку оказываются циниками и человеконенавистниками.

У Автора просто опускаются руки. Зачем он тогда писал всё это? Хотел он кого-то высмеять? Нет, если только немного. А может, вся его писанина – дело рук британской разведки? Да нет же! Читатель, Автор хотел правдивого описания просит о снисхождении. Сам же он всегда надеется на лучшее и верит в чудо преображения человека. Никогда не теряйте надежды на чудо. Иной раз это – единственное, что нам остаётся.

Окончание записей

Ветер стал выть за моей спиной. Мне показалось, Цербер стоит на крыльце и виляет мне хвостом. Я обернулся. Никого. Впечатление такое, будто мне всё случившееся за эти дни попросту приснилось. Засунул руку в карман и нащупал картонку. Достал её, вгляделся. В моей ладони лежало колесо счастья, переливавшееся непонятными значками и иероглифами.

Над головой моей раздалось урчание. Я поднял голову кверху и оцепенел. Похожая на огромный огурец тёмная махина двигалась неумолимо вперёд и закрыла уже собой половину небосвода. Ноги мои отнялись на короткое время. Под огурцом висела кабина, мерцая огнями. Рот мой сам собою раскрылся.

Зрелище было потрясающее и грозное одновременно. Надо мной проплывал гигантский цеппелин.

Налетевший ветер выхватил из моей руки метку Чингисхана и подхватил колесо. Порыв оказался столь стремительным и неожиданным, что я не удержал колесо в руке. Я бросился было за ним – да куда там! Таинственный знак исчез в мгновение ока. Теперь и никаких доказательств происшедшего со мной более не осталось.